UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Джон КОРТЕС

 ЧЕСТНАЯ ИГРА




Лицо у нее было очень печально.  Серые,  широко  расставленные  глаза
глядели неподвижно, словно она постоянно размышляла о чем-то  запредельном
и навсегда  утраченном.  Впалые  щеки  придавали  ей  болезненный  вид,  а
продолговатые розовые губы почти всегда были плотно сжаты.  Улыбалась  она
редко, и все же казалась прекрасной, и красота ее ранила смертельно.  Кому
это и знать, как не мне.
Ее нельзя было назвать ни высокой, ни маленькой; она была  худенькой,
как подросток. Когда она сжимала руки, под кожей  выступали  тонкие-тонкие
косточки. Она напоминала  изящную  фарфоровую  статуэтку.  Даже  голос  ее
звучал как-то хрупко, словно замирающее эхо далекого шепота.
Всякий раз, когда Эндикотт обнимал ее, мне делалось страшно, что  она
задохнется а его объятиях. Он был силен и могуч, как бык, но, видимо,  мог
быть и нежным, ибо его объятия явно  ей  нравились.  Это  были  те  редкие
моменты, когда слабая улыбка оживляла ее губы, и  она  крепко  обнимала  и
целовала его в ответ. Я старался не глядеть  на  них,  но  как  быстро  ни
отводил взгляд, сцена объятия неотступно и до боли ярко стояла перед  моим
взором.
Увидев, что мы возвращаемся, она выбежала  на  крыльцо  с  непокрытой
головой и замахала нам рукой. Эндикотт длинными шагами устремился  вперед.
Я неторопливо шел позади, глядя  на  сизую  рябь  озера,  которое  еще  не
замерзло. Стоял ноябрь, и на днях выпал первый снежок.
До меня донесся их шепот. Я догадывался, какие ласковые, нежные слова
они говорят друг другу, и старался не обращать на них внимания.
Что с тобой, Лэдлоу? - спросил я себя. - Выкинь это из  головы.  Ведь
между вами ничего  не  было,  ни  малейшего  намека.  Вряд  ли  ее  вообще
интересует, есть ли ты на свете. К тому же она забудем,  и  он  -  славный
парень.
Я подошел ближе, услышал ее слова: "Элрой, прошу тебя..." и  заметил,
что она чисто подмела, и смахнул снег с сапог. На юге и на западе  тяжелое
свинцовое небо нависло над бесконечным хвойным  раздольем,  которое  здесь
называют Большие Леса.
Эндикотт сказал:
- Заходите же в дом, Лэдлоу!
Я вошел и затворил дверь. Эндикотт стянул с  себя  красную  охотничью
куртку, Розмари аккуратно  повесила  ее.  Его  широкая  грудь  вздымалась,
вбирая воздух.
- У этого кофе отменный аромат! - сказал он. - Давай-ка  сюда  виски,
малышка, пропущу стаканчик!
Я вошел в свою комнату, снял  с  плеча  винтовку,  поставил  в  угол.
Бросил куртку и шапку на кровать, и присел на край.  Не  знаю,  сколько  я
просидел эдесь, сгорбившись, уставясь в пол.
Голос Эндикотта привел меня в чувство.
- Идите к нам пить кофе, Лэдлоу, - позвал он из соседней комнаты.
- Сейчас, - отозвался я.
В одной руке он держал чашку с кофе, в другой - бутылку с виски.
- Погодите, - сказал я. - Не надо виски!
Он удивленно поднял брови.
- Вы ведь всегда пили кофе с виски.
- А сегодня не хочу.
Он пожал плечами.
- Как угодно.
Я почувствовал, что Розмари  внимательно  глядит  на  меня,  но,  как
обычно, притворился, будто не замечаю ее взгляда. Она продолжала смотреть,
не отрываясь, наконец, спросила:
- Сегодня опять не повезло, Сэм?
Я кивнул.
- Не знаю, печалиться этому или радоваться, - сказала она.  -  Бедные
олени никому не причиняют зла. Почему вы, мужчины, такие  жестокие?  Зачем
убиваете их?
- Не слушайте ее, Лэдлоу, - сказал Эндикотт. - У нее  слишком  мягкое
сердце. Она скорее свернет в лужу, чем наступит на жука. - Его смех сотряс
маленькую комнату. - Нельзя быть такой трусихой, малышка.
- Я не трусиха, - возразила она. - Ты это  прекрасно  знаешь.  Просто
мне невыносима сама мысль об убийстве живого существа.
Снова прогремел смех Эндикотта.
- Надо бы тебе пойти со мной и посмотреть, как я подстрелю оленя. Это
тебя вылечит.
Розмари вздрогнула.
- Тебе известно,  что  я  этого  не  выдержу,  и  целую  неделю  буду
совершенно разбитой. Очень надеюсь, что ты никого не подстрелишь.
Эндткотт был крупный и сильный и, как мужчины такого типа, тянулся  к
хрупким и беспомощным женщинам. Они могли бы составить превосходную  пару,
но он был намного, по-моему, лет на пятнадцать, а то и  на  все  двадцать,
старше ее.
Опять ты за свое, Лэдлоу, - сказал я себе. -  Опять  сходишь  с  ума.
Какое тебе дело до их возраста? Только из-за того, что изредка она бросает
на тебя взгляд... Он безумно ее любит, это сразу видно.
Они занялись обедом, причем главным поваром был Эндикотт.
- Хоть здесь могу отвести душу, Лэдлоу, - с улыбкой подмигнул он мне.
- Дома она и на порог кухни меня не пускает.
После обеда он принялся мыть посуду, а она стала вытирать. Я пошел  в
свою комнату, лег на неразобранную кровать с журналом в руках,  но  читать
не смог. До меня доносились обрывки  негромкого  разговора,  подтрунивания
Эндикотта, а потом шум возни, ее упреки  и  его  самодовольные  смешки.  Я
лежал, делая вид,  что  ничего  не  слышу,  и  вспоминал,  как  я  с  ними
познакомился.
Когда Эндикотт предложил мне сто долларов за  аренду  моей  охотничей
хижины плюс оплату мне как егерю в течение девяти дней охоты на оленей,  я
понял, кто он такой: богатый собственник из южной  части  штата,  владелец
строительной фирмы  или  небольшого  завода.  Я  не  стал  проверять  свои
догадки: он  заплатил  вперед,  этого  было  вполне  достаточно.  Эндикотт
сказал, что хочет приехать с женой, и я согласился,  поскольку  представил
себе могучую пятидесятилетнюю амазонку под стать ему. Но приехала Розмари.
Я отложил журнал в сторону и лежал, уставившись в потолок, когда  она
сначала заглянула, а затем вошла в мою комнату.
- Я вам не помешаю? - спросила она негромко, почти робко.
- Ничуть, - сказал я, спустил ноги на пол и сел на кровати.
Розмари внимательно поглядела на карабин и винтовку в углу комнаты  и
указала на них своим изящным пальцем.
- Зачем вам два ружья?
Сердце бешенно колотилось в моей груди. Ей попросту скучно, - убеждал
я себя, - ей надоело сидеть одной, пока мы с Эндикоттом целый день  бродим
по лесу. Наскучило сидеть взаперти  в  глухом  лесу,  вдали  от  городских
развлечений.
Я попытался отделаться шуткой.
- Я - охотник-двухстволка. Как герой  вестернов:  в  каждой  руке  по
стволу.
Она скользнула по мне проницательным взглядом, и я увидел  мимолетную
улыбку.
- Вы смеетесь надо мной, - в голосе ее слышался упрек. - А  я  говорю
вполне серьезно. Есть между ними какая-нибудь разница?
Я пошел в угол и взял оружие.
- Это винтовка, - объяснил я. - А это карабин. Он короче и  легче,  и
поэтому с ним не так устаешь, когда ходишь по лесу целый  день.  Калибр  у
них одинаковый: три десятых дюйма.
- Вы мне покажете, как из них стреляют?
Я уставился на нее.
На секунду ее милое бледное лицо вспыхнуло легким румянцем.
- Я... я в самом деле хотела бы научиться стрелять. Из-за  Элроя.  Он
так любит охоту, а я... я хотела бы участвовать в  его  развлечениях.  Мне
хочется все делить с ним. Но он меня всерьез  не  принимает.  Он  поднимет
меня на смех, если я попрошу его об этом. Вы научите меня стрелять?
Я продолжал таращиться на нее. Она отвела  было  взгляд,  но  тут  же
снова посмотрела на меня своими  серыми  глазами,  а,  появившаяся  в  них
поволока, решила все.
- Когда курок отведен  чуть  назад,  как  сейчас,  карабин  стоит  на
предохранителе, - сказал я. - Если вы хотите  выстрелить,  взведите  курок
большим пальцем,  вот  так.  Потом  нажмите  на  спусковой  крючок.  Чтобы
выбросить пустую гильзу и подать в  казенную  часть  новый  патрон,  нужно
отжать этот рычажок, вот так. Теперь снова  нажмите  на  собачку,  а  если
стрелять  не  будете,  отведите  курок  назад,  вот  так,   поставьте   на
предохранитель. Понятно?
Она кивнула.
- Держите! - сказал я. - Попробуйте сами. Он не заряжен.
Розмари отпрянула, как будто я протянул ей гремучую змею.
- Нет, нет, Сэм! Я не могу взять это в руки.
- Как же вы тогда собираетесь учиться стрелять?
- Не торопите меня. Давайте, знаете что сделаем?  Завтра  я  останусь
одна и попробую. Только не заряжайте его. Я потренируюсь, когда буду одна,
чтобы никто надо мной не смеялся. Глупо, конечно, но что поделаешь,  такой
уж я родилась. Я очень хочу научиться стрелять, - ради Элроя.  Вы  научите
меня, правда?
Я ощутил какое-то небывалое одиночество и безнадежное желание.
- Хорошо, м-с Эндикотт, - согласился я. - Я научу вас стрелять.
Олень вышел из чащи и замер на мгновение. Я поймал его на  мушку,  но
стрелять не стал, прикинув, что если он поднимется по  склону,  то  выйдет
прямехонько на Эндикотта. В конце  концов,  ведь  именно  за  это  он  мне
платит. Я мог бы подстрелить для него  оленя,  но  зачем  лишать  человека
удовольствия убить дичь самому?
Это был  самец  с  развесистыми  рогами,  но  он  стоял  на  изрядном
расстоянии, и я не смог сосчитать число отростков.  Мясо  у  него,  скорее
всего, по жесткости не уступает старой автомобильной камере,  зато  трофей
что надо. Я плотнее прижал палец к  собачке.  Если  он  не  пойдет  сейчас
вверх, я выстрелю.
Но тут как раз олень шевельнулся и двинулся вверх по холму. Он шел не
спеша, легкой походкой. Какое-то время его силуэт выделялся на фоне серого
неба. Потом он изчез.
Я ждал. Громкий выстрел внезапно  расколол  тишину.  Эхо  прокатилось
надо мной и смолкло где-то далеко в  вечнозеленой  чаще.  Раздался  второй
выстрел, и сразу следом  за  ним  третий.  Снова  эхо  прокатилось  вдали,
слабея, замирая...
Странная апатия охватила меня, когда я поднимался по склону. Я не мог
понять ее причины, чуствовал лишь, как силы покидают тело.  Была  ли  тому
виной  погода,  низкие,  унылые  облака,  зимнее  безмолвие,  напоминающее
безмерную тишину могилы? И тут в моей памяти возник образ Розмари,  и  тут
до меня дошло, в чем дело.
Я остановился на вершине холма. Эндикотт сидел на пне  внизу,  спиной
ко мне. Я стоял на вершине и глядел на него. И тут это пробудилось во мне,
зашевелилось, медленно поворачиваясь в темной глубине, и я не понимал, что
это такое, затем оно стало расти и  крепнуть,  и  я  чувствовал,  как  оно
поднимается, переполняя меня, овладевая мной, и только в последний  момент
я удержался - и отогнал это назад, в те глубины, откуда оно  поднялось.  Я
опустил винтовку с плеча и понял, что меня бьет дрожь.
Наконец я овладел собой и спустился к  Эндикотту.  Услышав  шаги,  он
поднялся и подобрал с земли винтовку. Лицо его выражало досаду.
- Промахнулся, - сказал он с горечью. - Три выстрела -  и  все  мимо.
Вы, конечно, слышали?
Я ничего не ответил.
- Он спускался по этому холму, - продолжал Эндикотт, - шел  медленно,
совсем рядом. Лучшей мишени быть не могло. Но я промахнулся, и он  полетел
стрелой. Я выстрелил еще дважды, но где уж мне было  попасть  в  бегущего,
если я промахнулся, когда он был рядом?.. - Эндикотт пригляделся ко мне. -
Что с вами, Лэдлоу? Вы меня не слышите?
Я вынырнул из черной пропасти  зла,  из  великого  темного  ужаса,  о
существовании  которого  в  себе  еще  несколько  минут  назад   даже   не
подозревал.
- Я слышал, как вы выстрелили, - сказал я деревянным  голосом.  -  Не
повезло. Но у вас будет другой шанс. Может, тогда повезет больше.
Он по-прежнему вглядывался в меня.
- Вид у вас неважный.
Я оглянулся на зеленый круг сосен,  пихт  и  лиственниц,  обрамлявших
поляну.
- Все в порядке.

 
в начало наверх
- Вы, наверное, устали, - продолжал он. - Я ног под собой не чую. Может быть, хватит на сегодня? Мне не хотелось возвращаться домой и видеть, как она ходит рядом, слышать ее голос, то и дело чувствовать на себе ее взгляд... Очень не хотелось, но деваться было некуда. Поэтому я согласился: - Ладно, Эндикотт. Пошли назад... Этим вечером читать я даже не пытался. Лежал на постели, заложив руки за голову, закрыв глаза, и изо всех сил отгонял от себя воспоминание о случившемся в лесу, стараясь в то же время не прислушиваться к доносящимся из-за занавески голосам. Они играли в карты, и Розмари взвизгивала от удовольствия всякий раз, когда выигрывала, а Эндикотт ворчал при этом, но ясно было, что ворчит он добродушно, а на самом деле только рад, что она выигрывает. Не исключено даже, что он поддавался. Ради нее он готов был на все. Я не слышал, как она вошла. Глаза мои были закрыты; сначала на меня повеяло ее духами, а потом я ощутил ее присутствие рядом с собой. Я открыл глаза: она стояла передо мной и глядела на меня своими серьезными, чуть печальными глазами, а свет лампы золотил ее локоны. Эндикотт зашевелился в соседней комнате, загрохотало радио, и, хотя я терпеть не могу тяжелого рока, но на этот раз даже немного обрадовался. - Вы не заболели, Сэм? - спросила она. Мне показалось, что это не формальный вопрос, что в голосе ее прозвучали нотки нежной заботы, но тут же решил, что это все - мои фантазии. Я сел на край кровати. - Нет, я здоров. - Вы ничего не ели за ужином. - Не было аппетита. - Могу я чем-нибудь вам помочь? - Все в порядке. Вы зря беспокоитесь. - Я могу что-нибудь приготовить. Чтобы сменить тему разговора, я спросил: - Как ваши успехи с карабином? Вы тренировались сегодня? Он легкий, в самый раз для вас. Она вздрогнула. - Я пробовала. Честное слово, пробовала. Взяла его в руки и тут же поставила назад. Этим дело и кончилось. От оружия у меня мурашки бегу по телу. Вряд ли я когда-нибудь заставлю себя выстрелить. - Здесь нет ничего невозможного, - возразил я. - Не понимаю, почему вы так боитесь. - Я и сама не понимаю! - воскликнула она, снова вздрогнула и поежилась, словно от холода. Ее глаза расширились, они видели нечто таинственное и исполненное печали, скрытое от всех прочих. - У меня это с детства. Врачи назвали бы это фобией. Наверное что-то испугало меня, когда я была ребенком, хотя я не помню, что именно. - Она коротко засмеялась, ее губы нервно задергались. - Может быть, мне следовало пойти к психиатру? Вы в самом деле не хотите ничего поесть? - Не хочу. Но большое вам спасибо за заботу. - Ну что ж, спокойной ночи, Сэм. - Спокойной ночи, м-с Эндикотт... Когда я увидел эти следы, что-то насторожило меня в них, но задумываться над этим я не стал. Да и не до того мне было - душа моя была подавлена беспомощностью, крушением надежд, отвращением к себе и страхом перед внезапно разверзшимся во мне глубинами зла. Я оставил Эндикотта на поляне, а сам пошел по широкой дуге, надеясь отыскать оленя и выгнать его на Эндикотта, но сегодня оленьих следов в лесу не было видно. Только чаща вокруг, темно-зеленая, мрачная, спокойная, исполненная торжественной тишины, навевающая печальные раздумья. Наконец я описал круг, вышел на собственный след и, поднимаясь по знакомому холму, вспомнил вчерашний день: преступное искушение, винтовка у плеча, спина Эндикотта под прицелом - погруженный в эти мучительные воспоминания, я и заметил эти странные следы. Они шли параллельно моим, но, в отличие от них, не спускались с холма, а поднимались вверх по склону. Немного не дойдя до вершины, они свернули налево, по направлению к сосновому бору. Эндикотт сидел внизу на том же пне, что и вчера, и курил сигарету. Ружье лежало у него на коленях. Я заставил себя не замедлять шага и не останавливаться. Возможно, не остановись я вчера, я не увидел бы ее мысленный образ, и не возникло бы искушение... Я спускался намеренно шумно, чтобы он слышал, как я подхожу. Он поднялся мне навстречу. Его глаза настороженно оглядели меня. Неужели догадался? Неужели что-то подозревает? Он глянул на часы. - Как долго вас не было, - заметил он, и в его голосе мне послышалась искренняя озабоченность. - Я уже начал беспокоиться. - О чем же? Он снова пристально поглядел на меня. - Сам не знаю. Последние дни вы на себя не похожи. Если вам нездоровится, мы можем отложить охоту на день-другой. У меня отлегло от сердца: он ни о чем не подозревает... - Я совершенно здоров. - Жаль, что я так и не добыл своего оленя. Ну, ничего, приеду за ним в следующем году. Посидите дома, хотя бы денек. Я могу побродить и один - недалеко от хижины и близ тропинок. В любом случае я рассчитаюсь с вами сполна. В ответ я едва сдержался. Что за праведника он из себя корчит! Вслух же произнес: - Никогда не чувствовал себя лучше. Пошли домой, выпьем. Она сидела между нами, сгорбившись и вцепившись пальцами в колени. В мерцании приборного щитка ее лицо казалось бледнее, чем обычно. По лицу пробегали тени, и я завидовал им - сам я не осмеливался к ней прикоснуться. - Сверните налево, - сказал я. Это были мои первые слова с тех пор, как мы покинули хижину. Эндикотт притормозил и свернул с дороги. Возле ресторана стояло несколько машин. Я вылез и услышал звуки музыкального автомата и шум голосов. В дверях я отступил в сторону, пропуская Розмари и Эндикотта. Мы повесили свои куртки в коридоре и вошли в зал. Я до сих пор помню песню, которую играл музыкальный автомат, она полностью соответствовала моим переживаниям: Душа лишь тобою полна, Я так одинок и печален... Мы подошли к стойке, и Эндикотт выложил двадцать долларов. Я заказал виски, одним глотком осушил рюмку и тут же положил деньги за второй круг. Эндикотт и Розмари удивленно взглянули на меня - они еще не успели и пригубить из своих рюмок. Я сидел и слушал: И слезы бегут по щекам, Едва твое имя услышу... В зале шумела веселая компания охотников. Разговор шел об оленях: убитых оленях, раненных оленях, огромных оленях, ускользнувших от пули... Они добродушно шутили и хохотали. Все, даже женщины, были одеты в свитера грубой шерсти и красные штаны; мужчины были небриты, от них пахло лесом, смолой, хвоей; все говорили разом, перекрикивая друг друга, и, не умолкая, гремел музыкальный автомат: Но сердце не может, Нет, сердце не может Тебя позабыть... Довольно скоро Эндикотт присоединился к этой компании и ввязался в спор о том, с каким оружием лучше ходить на оленя. Я выпил одну за другой еще три рюмки, и спиртное начало действовать. По телу разлилась приятная теплота. Моя печаль понемногу рассеялась, и я был бы вполне счастлив, не знай я того, что она вернется как только действие виски прекратится. Несколько раз я ловил в зеркале на стене пристальный взгляд Розмари, и каждый раз первым отводил глаза. Наконец, я не выдержал, повернулся и посмотрел прямо на нее. В этот момент она играла со своей рюмкой, отпечатывая на стойке влажные круги и с преувеличенным вниманием рассматривая их. Немного спустя она подняла голову, поглядела на меня - и мы застыли, прикованные взглядами друг к другу. В ее глазах я заметил какую-то безмолвную мольбу, обращенную ко мне. - Не желаете ли потанцевать? - пробормотал я. Она мягко скользнула в мои объятия, и я сразу понял, что, пригласив ее, совершил очередную ошибку. - Что случилось, Сэм? - спросила она, когда мы закружились по залу. - А я-то думала, что поездка подбодрит вас. Ведь это я уговорила Элроя съездить в ресторан. Что случилось? Признавайтесь. Пластинка кончилась, мы остановились. Когда музыка заиграла снова, Розмари, казалось, прочла мои мысли, и танцевать больше не стала. - Здесь душно, - сказала она. - Выйдем на свежий воздух. Иней покрыл стоящие перед входом автомобили; с озера двигался морозный сырой воздух. Розмари повернулась спиной, словно опять погрузившись в неведомые мне раздумья. Сначала я боролся со своим желанием, а потом подумал: какого черта, это мой последний шанс! Мной двигали страсть и отчаяние - я схватил ее за плечи, повернул и крепко сжал в объятиях. Сначала она пыталась сопротивляться. Во всяком случае мне так показалось - она была такой тоненькой и хрупкой, а я забылся в своем горьком порыве и, возможно, был слишком груб. Ее губы, поначалу холодные и равнодушные, вскоре увлажнились и потеплели, и я понял, что на этот раз я не ошибся. Внезапно хлопнула дверь, и это вернуло нас на землю. Она опомнилась раньше меня - и отпрянула. Я резко обернулся, ожидая увидеть Эндикотта, но это была какая-то парочка. Мы вернулись в ресторан. День был мрачный, равно как и мои мысли. Темные снеговые тучи нависли тяжелыми клубами, воздух - влажный и промозглый, лес застыл в предчувствии снегопада. Я стоял во дворе, ожидая когда Эндикотт наконец распрощается с Розмари. Он всегда расставался с ней очень неохотно. Он все стоял на крыльце, перед раскрытой дверью, мешкая, словно старшеклассник, который никак не в силах проститься со своей подружкой. На этот раз мне особенно неприятно было видеть, и я просто скрежетал зубами от ярости, вспоминая вчерашний вечер и ее в моих объятиях. - Вы что, не слышите, Лэдлоу? Я опомнился и повернулся к ним. - Розмари спрашивает, будет ли, по-вашему, сегодня снег? Я поймал ее взгляд, но ничего в нем не прочел. Впрочем, она стояла слишком далеко. - Уверен, что будет. - Сильный? - спросил Эндикотт. - Возможно. Он поцеловал ее - долгим крепким поцелуем. - До скорого, малышка! - Будь осторожен в лесу, дорогой. Я двинулся по тропинке, не дожидаясь его. - До свидания, Сэм. На мгновение я слегка замедлил шаг. - До встречи, - буркнул я, не оборачиваясь. Мы с Эндикоттом шли молча, никто из нас не делал попытки заговорить. Тишину нарушало только легкое поскрипывание снега под ногами. Дойдя до развилки, я остановился. - Попробуем сегодня по-другому, - предложил я, - разойдемся каждый в свою сторону. Вы уже неплохо знаете местность, и не заблудитесь, если будете идти вдоль железнодорожной насыпи. Через некоторое время насыпь снова выйдет на просеку, и вы сможете вернуться домой - или по просеке, или назад по насыпи. А я порыскаю по бору, может быть, подстрелю чего-нибудь там. Согласны? Он посмотрел на меня, но ничего не ответил. Знает ли он? - снова подумал я. - Понимает ли, почему я предлагаю разойтись? Может догадывается, что я боюсь самого себя, боюсь того, что могу сделать? Несколько снежинок медленно проплыли между нами, и наконец Эндикотт произнес: - Хорошо, Лэдлоу. Я согласен. - Ждать меня не обязательно, - сказал я. - Когда устанете, возвращайтесь в хижину. Только не углубляйтесь в чащу. Леса здесь дремучие
в начало наверх
- если снег засыплет ваши следы, вам уже не выбраться. Он кивнул и двинулся в путь. Я шел по тропе, которая петляла по холмам. Когда-то здесь пыхтели и грохотали трелевочные тракторы, медленно одолевая извилистый путь по крутым склонам. Теперь все в прошлом, все забыто, как забудутся, надеюсь, и события этих дней. Я набрел на оленьи следы, которые вели на юг. Они были свежие, и я свернул с тропы в бор. Снег постепенно усиливался, хлопья стали крупнее. Еще немного - и снег повалит вовсю. Вскоре оленьи следы пересекли заброшенную линию электропередачи. Здесь я увидел следы, недавно оставленные Эндикоттом, а рядом с ними - вторую цепочку следов. Я остановился как вкопанный. Это были те самые следы, которые я видел накануне, и, приглядевшись к ним, понял, что именно меня встревожило, и весь похолодел. Следы были маленькие - детские или женские. Я свернул на просеку... Розмари припала к земле, притаившись за большим пнем, остатком гигантской норвежской сосны, и так самозабвенно целилась, что не услышала моих шагов. Эндикотт стоял чуть выше, на насыпи, и закуривал сигарету. Его красная куртка на фоне белого снега была отличной мишенью. В ненарушаемой тишине леса отчетливо щелкнул крюк. Я подошел уже совсем близко и вмешался как раз вовремя. От неожиданности она нажала на собачку, но моя ладонь была на карабине, так что спущенный курок уткнулся в мою перчатку - и это предотвратило выстрел. Мое вмешательство было столь внезапным, что я легко вырвал у нее карабин. Розмари прижималась к пню, зажав кулаком себе рот. Единственным звуком, нарушившим молчание леса, был ее сдавленный хрип. Эндикотт и не подозревал о том, что творилось у него за спиной. Когда я глянул в его сторону, он медленно удалялся, держа ружье наперевес и не оглядываясь. Вскоре он скрылся из виду. Я знавал душевную муку и раньше, но ее и сравнить было нельзя с тем, что я испытывал сейчас. Полный крах всех иллюзий причинил мне душераздирающую боль. Я посмотрел на нее. Боль мучила меня, невероятная боль, боль, которая с годами могла разве что ослабнуть, но не исчезнуть... - но ненавидеть ее я не мог - слишком сильной и глубокой была моя любовь к ней. - Итак, вы не умеете стрелять, - сказал я. - Вы боитесь ружья, вы заблудились бы в трех шагах от дома... - Ветер усилился, снег падал уже сплошной пеленой. Наши следы заносило. - Вы хотели действовать наверняка, чтобы вас не заподозрили! Вот почему вы не выстрелили вчера - вы ждали снегопада, чтобы он замел ваши следы. А на тот случай, если вас все-таки заподозрят, решили воспользоваться моим карабином. Если бы из трупа извлекли пулю и сделали баллистическую экспертизу, то убийцей признали бы меня. Ведь вы не умеете стрелять, не правда ли? Две слезинки блеснули в ее глазах, помедлили на ресницах и скатились по щекам. Она молча качала головой из стороны в сторону. Это было трогательное зрелище, но я чувствовал себя таким дряхлым, таким умудренным... - И вчера в ресторане, - продолжал я, - вы устроили все так, чтобы наш поцелуй увидели. Лишняя улика против меня. Мотив для убийства. У вас есть сообщник? Наконец она заговорила. Ее губы одеревенели и двигались с трудом, они стали белыми, как снег, падающий на ее лицо. - Я люблю вас, Сэм... Я люблю вас... - Неужели? А может быть, не меня, а кого-то другого? Не потому ли и всю кашу заварили? Энди слишком стар для вас, и вы решили избавиться от него, заполучив вдобавок и его деньги? - Я люблю вас, Сэм. Это правда! Умоляю вас, поверьте мне. Она видела, что ее слова меня не трогают. - Что вы хотите делать? - Я никому об этом не скажу. Да и кто мне поверит? Пойдемте. - Куда? - Домой... Что значили бы мои слова? Доказательств у меня не было. Эндкотт безумно любил ее, и я понимал, что говорить что-либо ему было бесполезно. Она все вывернула бы наизнанку, в свою пользу. Уставилась бы на него своими огромными, печальными, как у лани, растерянными глазами - и он, конечно же, поверил бы не мне, а ей, такой хрупкой, слабой, безобидной... А через некоторое время она снова попытается убрать его. Если не этим способом, то как-нибудь иначе. Нет смысла его предостерегать, он все равно мне не поверит. Я повернул с просеки в бор. Она заколебалась. - Разве нам в ту сторону? - спросила она. - Так короче, - ответил я. Она по-прежнему стояла на месте. - Метель надвигается. Надо торопиться домой. Пошевеливайтесь! - приказал я. Она шагнула следом за мной. Деревья сомкнулись вокруг нас. Ветер выл в вершинах сосен, но внизу мы его почти не чувствовали. Внизу был другой мир, первобытное лесное царство. Деревьев было много и все они были похожи, а все направления в лесу - одинаковы. Ни солнца, чтобы ориентироваться, даже неба, даже верхушек деревьев не было видно, так плотно валил снег, так быстро он кружился... Я ускорил шаг. - Сэм, - позвала она, - пожалуйста, не спешите так. Мне не поспеть за вами. - Она начала задыхаться. Я пошел еще быстрее. - Сэм! - пронзительно закричала она и побежала за мной. Я тоже перешел на бег. - Сэм, Сэм, Сэм... - она споткнулась и упала в снег, а я все бежал и бежал, не останавливаясь. - Сэм, Сэм... Быстрей, быстрей... Ветви хлестали меня по лицу, а сзади доносился замирающий крик: - Сэм... Все тише и тише, пока я не понял, наконец, что он звучит только в моем мозгу. Вьюга стихла через два дня. Мы с Эндикоттом были в спасательной партии, которая обнаружила Розмари. Ее нашли возле поваленного дерева. Она мирно лежала на боку, подложив под щеку обе ладони. Шериф осторожно смел с ее лица снег. Казалось, она спит: глаза были закрыты, губы застыли в тонкую скорбную линию. Лицо ее было тихо и печально. Я отвернулся и едва не заплакал. Никто не придал этому значения, потому что все чувствовали то же самое. - Почему? - рыдал Эндикотт, и слезы струились по его щекам. - Почему она ушла в лес? Ведь она так боялась заблудиться! Кто мне ответит, почему?

ВВерх