UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Ричард СТАРК

 ИСПОВЕДЬ НА ЭЛЕКТРИЧЕСКОМ СТУЛЕ




Не могу с полной уверенностью сказать, когда у меня  созрело  решение
убить Дженис. О, конечно, я с тоской подумывал об этом не один  месяц,  но
вряд ли мне удастся вспомнить, в какой именно момент мои праздные мечтания
оформились в четкий и продуманный план.
Возможно, это случилось в тот день, когда посыльный  принес  счет  за
норковую шубу, которую Дженис купила, даже не удосужившись поставить  меня
в известность. А когда я  осведомился,  нельзя  ли  мне  по  крайней  мере
взглянуть на обновку, за которую  предстояло  выложить  почти  две  тысячи
долларов - пятую часть моего годового дохода, - она  едва  не  убила  меня
известием о том, что, возвращаясь  в  расстроенных  чувствах  домой  после
изнурительного похода по магазинам Пятой Авеню, забыла вожделенную вещь  в
вагоне.
Или,  может  быть,  это  случилось  немного  раньше,  когда,  изрядно
утомившись от праведных трудов на ниве рекламной деятельности, я  вернулся
в свою шикарную квартиру в центре города и узнал,  что  в  мое  отсутствие
Дженис ухитрилась приобрести дом в Коннектикуте. Нам  больше  не  придется
чахнуть в каменных застенках Манхеттена. Бодрящий сельский воздух  придаст
нам новые силы. Кроме  того,  для  моего  здоровья  будет  весьма  полезно
подниматься каждое утро на час раньше и сломя голову мчаться  на  утренний
экспресс.
А, может быть, все  началось  в  тот  самый  день,  когда  в  тиши  и
уединении вновь приобретенного  загородного  имения  я  решил  просмотреть
финансовый баланс нашего семейства и обнаружил, что за  последние  полгода
мы  заплатили  больше  штрафов  за  превышение  банковского  кредита,  чем
потратились на еду. Когда же я с умеренным  негодованием  сообщил  ей  эту
новость, Дженис преспокойно переложила всю вину на меня - и действительно,
разве можно было винить ее в том, что я не успеваю вовремя положить в банк
деньги, которые в тот или иной момент могут понадобиться ей  на  карманные
расходы?
А, может быть, дело было вовсе не в ней. Может быть,  причиной  всему
была Карен.
Карен, ах Карен! Я наконец  получил  повышение,  которое  давало  мне
возможность  хоть  как-то  поспевать  за  расходами  Дженис,  а  вместе  с
повышением у меня появился личный кабинет  и  личная  секретарша.  И  этой
секретаршей оказалась Карен.
Это была, в общем-то, довольно банальная история. Дома  ждет  жена  -
постоянный источник ссор и раздражения. На работе - элегантная и  сметлива
-  если  не  сказать  смазливая  -  секретарша,  с  которой  всегда  можно
поговорить по душам,  с  которой  так  легко  забываются  гнетущие  заботы
повседневной жизни. Все чаще  я  стал  задерживаться  допоздна  в  городе,
оправдываясь перед Дженис завалом работы, - и неизбежное случилось.  Мы  с
Карен полюбили друг друга.
Наши отношения могли бы  выродиться  в  обыкновенную  интрижку  между
боссом и секретаршей, как это часто бывает, но  это  был  не  тот  случай.
Карен была слишком чиста, нежна, слишком положительна для этого. Я  понял,
что должен расстаться с Дженис и жениться на Карен. Когда я буду свободен,
Карен станет моей.
Сначала я подумал о разводе.  Я  не  сомневался  в  согласии  Дженис,
потому что в то время разводы как раз вошли  в  моду  среди  людей  нашего
круга, а Дженис постоянно стремилась идти в ногу со временем. Но  затем  я
вспомнил об алиментах. Какими бы ни были причины развода, юридически  я  в
любом случае оказываюсь ответчиком, а Дженис -  истицей.  А  это  означает
алименты. Я слишком хорошо знал ненасытность Дженис в отношении денег. Мне
и раньше-то с трудом удавалось обеспечивать нас двоих. Прибавьте сюда  еще
и Карен - и через полгода я наверняка окажусь в долговой тюрьме.
Нет, развод исключался, и какое-то время ситуация представлялась  мне
абсолютно безысходной. Затем Дженис купила себе одну из  этих  игрушечных,
но совершенно неуправляемых иностранных машин, и я стал молить бога, чтобы
они обе - Дженис и машина - размазались по асфальту  где-нибудь  в  районе
Мэрит Паркуэй, но время шло, и ничего существенного  не  происходило.  Эти
современные машины не только безнадежно уродливы, но  еще  и  до  нелепого
надежны.
Стены нашего дома кирпичные, внутри - штукатурка, линолеум,  пластик,
значит, вероятность пожара была невелика.  Пассажирские  поезда,  конечно,
время от времени сходили с рельсов, но надежды на  то,  что  Дженис  может
угодить в число и без того немногочисленных жертв, не было никакой -  даже
под Рождество!
В итоге я вынужден был взять все на себя. Если  Дженис  являла  собою
помеху на пути к моему счастью с  Карен,  значит  эту  помеху  нужно  было
устранить.
Со временем это убеждение  все  более  крепло,  оно  становилось  все
сильнее и сильнее, и наконец я рискнул открыться Карен. Вначале  она  была
сильно испугана и шокирована моим предложением. Но после  долгих  уговоров
поняла наконец, что, пока Дженис жива, мы никогда не сможем пожениться,  и
постепенно приняла мой план как печальную необходимость.
Теперь оставалось только решить "когда" и "как". В моем  распоряжении
было четыре  различных  способа  убийства:  убийство,  представленное  как
несчастный случай, убийство, представленное  как  самоубийство,  убийство,
представленное как естественная смерть,  и  убийство,  представленное  как
убийство.
Несчастный случай я исключил сразу. Месяцами я измышлял  всевозможные
несчастные случаи для Дженис и в конце концов понял, что все  они  кажутся
мне весьма маловероятными. А если уж я,  который  больше  всего  на  свете
желал, чтобы с Дженис произошел какой-нибудь очень несчастный случай,  сам
мало верил в возможность этого, то как же в это могла поверить полиция?
Что  же  касается  самоубийства,  то  я   сомневался   в   том,   что
многочисленные приятельницы Дженис все как один присягнут на  Библии,  что
они не встречали человека более счастливого и довольного своей жизнью, чем
моя жена, и что у нее абсолютно не было поводов покончить с собой.
Что до естественной смерти, то я слишком  мало  понимаю  в  медицине,
чтобы переиграть коронера на его поле.
Оставалось убийство.  Убийство,  представленное  как  убийство.  И  я
занялся разработкой соответствующего плана.
Возможность представилась в последнюю среду мая. На четверг и пятницу
этой недели  было  запланировано  важное  совещание  в  Чикаго.  Оно  было
посвящено началу новой рекламной кампании в пользу одного из  наших  самых
крупных клиентов, и мое присутствие там было необходимо. Оставалось только
устроить так, чтобы Карен могла поехать вместе со мной, что,  в  общем-то,
было очень просто сделать, так как ее обязанности  секретаря  предполагали
подобные поездки. Мой план начал приобретать реальные очертания.
Он был таков: Я покупаю два билета на трехчасовой  поезд  до  Чикаго,
прибывающий в пункт назначения в 8.40 следующего утра. Карен  возьмет  оба
билета и сядет в поезд. Мы вдвоем выходим из агентства ровно в  полдень  и
на   глазах   у   всех   направляемся   на   Центральный   Вокзал,    где,
предположительно, ужинаем и садимся в поезд. На  самом  деле,  пока  Карен
добирается до Центрального Вокзала, я со всех  ног  мчусь  на  станцию  на
125-ой улице, чтобы поспеть на поезд, отправляющийся  в  12.55  в  сторону
моего коннектикутского поместья и прибываю туда в 2.10. К тому времени  на
мне уже фальшивые усы, очки в роговой оправе, а также пальто  и  шляпа  из
тех, что я бы в жизни не надел. Наш  тысячу  раз  перезаложенный  семейный
очаг расположен в добрых двадцати кварталах от станции. Все это расстояние
я преодолеваю пешком,  всаживаю  в  Дженис  пулю  из  револьвера  тридцать
второго калибра, который  приобрел  две  недели  назад  у  подозрительного
старьевщика  в  Ист-Сайде,  устраиваю  небольшой  погром  в  доме,   затем
пятичасовым поездом возвращаюсь в город, сижу весь  вечер  в  какой-нибудь
кинушке, в 00.45 сажусь в чикагский самолет,  в  3.40  уже  приземляюсь  в
аэропорту, а в 8.40 встречаю Карен на железнодорожном вокзале.  Мы  тотчас
же сдаем наши обратные билеты под предлогом того, что мы решили  вернуться
в Нью-Йорк самолетом. В результате у меня на  руках  окажется  официальный
бланк железнодорожной компании, заполненный и подписанный по  всей  форме.
Абсолютное алиби. Затем, после подобающего периода  траура,  я  женюсь  на
Карен, и мы будем жить в мире и согласии отныне и навсегда.
И вот решающий день  настал.  Я  сказал  Дженис,  что  мы  уезжаем  в
следующий понедельник, и отправился в контору, прихватив с собою  чемодан.
В полдень мы расстались с Карен, и я поспешил на  125-ую  улицу,  по  пути
купив пальто и шляпу. Оставив чемодан в камере хранения, я сел в поезд  и,
уединившись в туалете одного из вагонов, нацепил очки в роговой  оправе  и
фальшивые усы.
В 2.15 я сошел с поезда. Станция, как всегда в это  время  дня,  была
пустынна. По дороге я не встретил никого из знакомых. Стараясь не  шуметь,
я открыл входную  дверь  ключом,  все  время  ощущая  непривычную  тяжесть
пистолета в кармане.
Дженис была в гостиной. Она сидела на новехоньком, еще  не  до  конца
оплаченном диване  и  читала  очередной  дурацкий  журнал  для  женщин,  в
котором,  без  сомнения,  содержалась  информация  о  том,  как  быстро  и
эффективно можно потратить мои нажитые непосильным трудом денежки.
Сначала она не узнала меня. Только когда я снял  очки  и  шляпу,  она
воскликнула:
- Вот тебе и на, Фреди! А я-то думала, что ты уже в Чикаго.
- А я и так в Чикаго, - ответил я, пригладил усы и  подошел  к  окну,
чтобы задернуть расписные занавески.
- А для чего тебе усы? - спросила она. - Они тебе ужасно не идут.
Я повернулся к ней и вытащил пистолет из кармана.
- Пройди на кухню, Дженис.
Согласно моему плану  гипотетический  грабитель  пробрался  на  кухню
через черный ход, а Дженис услышала какие-то шорохи, и пошла  взглянуть  в
чем дело, и тут-то он и пристрелил ее.
Она сощурилась на пистолет, потом, округлив глаза, уставилась  мне  в
лицо:
- Фредди, что, черт побери, происходит?..
- Иди на кухню, Дженис, - повторил я.
- Фредди, - начала она раздраженно, - если это опять  одна  из  твоих
шуток...
- Я не шучу, Дженис, - прорычал я.
Вдруг глаза ее радостно вспыхнули и она по-детски хлопнула в  ладоши,
как всегда поступала  в  тех  случаях,  когда  нацеливалась  на  очередную
покупку, которую мы не могли себе позволить.
- Фредди, дорогой! - закричала она. - Ты  все-таки  купил  мне  новую
посудомоечную машину!
Она вскочила и стремглав  бросилась  в  кухню,  цокая  каблучками  по
линолеуму. Даже в последние минуты своей жизни она думала  только  о  том,
что к той куче барахла, которую  она  выжала  из  меня  со  времени  нашей
свадьбы, может добавиться еще один очень дорогостоящий предмет.
На кухне она с озадаченным видом повернулась ко мне и произнесла:
- Но здесь нет никакой посудомоечной машины...
Я выстрелил с бедра, естественно,  промахнулся,  и  пуля  продырявила
грязную кастрюлю на плите. Оставив ковбойские штучки до лучших  времен,  я
прицелился более тщательно и вторым выстрелом уложил  ее  как  раз  в  тот
момент, когда она собиралась издать один из своих ужасных визгов.
На  целые  три  секунды  воцарилась  тишина.   Четвертая   взорвалась
оглушительной тр-р-р-релью дверного колокольчика,  висевшего  на  стене  в
трех футах у меня над головой. Я окаменел от ужаса. Я  не  знал,  что  мне
делать. Первой моей мыслью было оставаться окаменевшим до  тех  пор,  пока
назойливому посетителю не наскучит звонить в дверь, и он не уйдет по своим
делам. Но затем я вспомнил о припаркованной на подъездной аллее игрушечной
иностранной машине Дженис, наличие которой лучше всякого плаката  говорило
о том, что хозяйка находится дома. Если не открыть дверь, посетитель может
заподозрить неладное и позвать на помощь соседей или полицию, и тогда  мне
не удастся смыться отсюда.
Поэтому я решил открыть дверь. В этих  роговых  очках,  с  фальшивыми
усами и  измененным  голосом,  меня  не  узнает  и  родная  мать.  Я  могу
представиться домашним доктором и заявить, что Дженис больна и  никого  не
принимает.
Пока я  размышлял  обо  всем  этом,  раздался  второй  звонок,  столь
громкий, что мог бы вывести из оцепенения настоящую каменную статую, а  не
только окаменевшего от  ужаса  человека.  Засунув  пистолет  в  карман,  я
поспешно проследовал через гостиную и остановился у входной двери. Глубоко
вздохнув и кое-как уняв нервную дрожь, я слегка приоткрыл дверь. То, что я
разглядел в образовавшуюся щель, оказалось всего-навсего торговым  агентом
с коричневым портфелем в руках. При нем был потертый серый  костюм,  белая
рубашка, голубой галстук и ослепительная улыбка,  открывающая  по  крайней
мере шестьдесят четыре огромных зуба.
- Добрый день, сэр. Могу я видеть хозяйку дома?

 
в начало наверх
- Она больна, - ответил я, не забыв придать своему голосу хриплую чужеродность. - В таком случае, сэр, - затараторил он, - может быть, вы уделите мне пару минут, если, конечно, вы не слишком заняты? - Мне не до того. Прошу прощения. - Но я уверен, что это заинтересует вас, сэр. Компания, которую я представляю, представляет интерес для каждого, у которого есть дети. - У меня нет детей. - О! - Его улыбка померкла было, но тут же расцвела с удвоенной силой. - Но моя компания служит интересам не только родителей. В двух словах - я представляю издательство "Универсальнейшая Энциклопедия". Я, в сущности, не торговый агент. Дело в том, что мы занимаемся предварительным изучением спроса на местном рынке и... - Прошу прощения. Меня это не интересует, - прервал я его. - Но вы еще не знаете самого главного! - настаивал он. - Ну и черт с вами! - Я захлопнул дверь у него перед носом, размышляя о том, что Дженис наверняка купила бы эту самую "Универсальную Энциклопедию", не застрели я ее две минуты назад. Но мне еще предстояло покончить со своим делом. Нужно было перевернуть вверх дном весь дом, вывалить на пол содержимое комода, перерыть все бельевые шкафы и т.д. и т.п. Затем, когда подойдет время, я побегу на свой поезд. Я как раз направлялся в спальню, когда зазвонил телефон. Я снова замер в нерешительности. Отвечать или нет? И вновь, как в первый раз, и примерно по тем же соображениям, решил ответить. И вновь представился семейным врачом. После того как я поднял трубку и поздоровался, приторно-слащавый женский голос на другом конце провода запел мне в ухо: - Говорит статистическое бюро компании "Маджилл". Вы в данный момент смотрите телевизор, сэр? Я застыл, прижав трубку к уху. - Сэр? - Нет. - Я бросил трубку и продолжил путь к спальне. На этот раз мне удалось туда добраться. Один за другим я вытаскивал ящики комода и вываливал их содержимое на пол. Мне было наплевать на отпечатки пальцев. В моем собственном доме должно быть полным-полно моих отпечатков пальцев. Полиция же просто предположит, что грабитель был профессионалом и работал в перчатках. Я успел покончить с третьим ящиком, прикарманив для правдоподобия три пары серег и старые наручные часы, когда в дверь снова позвонили. Вздохнув, я устало поплелся в гостиную открывать дверь. На этот раз это была какая-то маленькая толстушка с идиотской улыбкой на лице. Увидев меня, она произнесла: - Пр-р-риветик! А я - миссис Тернер с Мэригольд Лэйн, и продаю билеты новой автомобильной лотереи в пользу протестантской церкви штата. - Знать не знаю никаких лотерей, - ответил я. - Но это же автомобильная лотерея, - сказала она. - Не нужно мне никаких автомобилей, - сказал я и захлопнул дверь. Затем вдруг снова открыл ее, выпалил: - У меня есть машина, - и снова захлопнул. Возвращаясь в спальню, я прокрутил в голове этот разговор. Кажется, я отвечал не очень связно. Может быть, я нервничаю сильнее, чем мне это казалось? Неважно. Менее чем через час я уйду отсюда и буду преспокойно ехать в нью-йоркском поезде. От волнения я закурил сразу две сигареты, и злобно раздавив один окурок ногой, вернулся к делу. Потом, покончив с комодом и туалетным столиком, собирался было уже приняться за шкафы, как вдруг снова зазвонил телефон. Раньше я даже не представлял себе, какими пронзительными и резкими, какими режущими слух бывают телефонные звонки. И какими длинными И как ничтожно малы промежутки между ними! Господи, этот проклятый телефон успел прозвенеть трижды, прежде чем мне удалось сдвинуться с места, пока я бежал через спальню в гостниную. Я снял трубку, и незнакомый мужской голос бодро прокричал мне в ухо: - Привет, Энди! - Энди? Ему показалось мало и он повторил: - Привет, Энди! Все шло не так. Все шло не так, как надо. Я спросил: - Кого нужно? Он, конечно, ответил: - Энди. - Вы ошиблись номером, - сказал я и повесил трубку. И тут позвонили в дверь. Я подпрыгнул на месте, обрушив телефон вместе с подставкой на пол. Пока я возился с ненавистным аппаратом, пытаясь установить его на место, в дверь позвонили еще раз. Я бросился к двери и, позабыв всякую осторожность, одним быстрым движением распахнул ее настежь. Человек, представившийся моему взору, имел благородные седины, не менее благородную осанку и очень самоуверенное выражение лица. Он был облачен в строгую пиджачную пару, а в руках сжимал черный портфель. Улыбнувшись мне, он спросил: - Мистер Уит уже побывал у вас? - Кто?! - Мистер Уит, - сказал он. - Он заходил к вам? - Никогда не слыхал о таком, - сказал я. - Вы ошиблись номером. - Ну что ж, - сказал сей достойный джентельмен, - в таком случае мне придется поговорить с вами самому. - И прежде чем я успел понять, что происходит, он проскользнул мимо меня и в следующую секунду уже стоял в гостиной, озираясь по сторонам и изображая всем своим видом неподдельное восхищение. - Прелестно! На редкость прелестная гостиная! - Эй, послушайте... - начал было я. - Сэмпсон, - произнес он. - "Универсальнейшая Энциклопедия". А где же сама маленькая хозяйка? - Она больна, - ответил я. - Я как раз готовлю для нее бульон. Куриный э-э-э... бульон! Может быть, как-нибудь в другой раз... - Понимаю, - сказал почтенный джентельмен. Он нахмурился, словно обдумывая что-то, а затем улыбнулся и произнес: - Что ж, сэр, вы можете идти заниматься своим бульоном. Это даст мне возможность подготовить все материалы для презентации. И не успел я и глазом моргнуть, как он уже расположился на диване. Я открыл было рот, но он оказался проворнее меня и уже открыл свой портфель, залез в него руками по самые плечи и извлек две охапки бумаги. За ними последовали стопки и стопки бумаги стандартного машинописного формата кричаще-яркого - красного, зеленого и голубого - цвета, украшенные фотографиями уходящих в бесконечную даль книжных рядов. СПАСАЙТЕСЬ! - вопила одна стопка проспектов крупным черным шрифтом. БЕРЕГИТЕСЬ! - визжала другая красным. ПОПЫТКА НЕ ПЫТКА! - кричала третья, совсем уже радужная. Почтенный мистер Сэмпсон наклонился и, пыхтя и отдуваясь, принялся раскладывать проспекты ровными рядами на ковре прямо перед своими узконосыми, начищенными до блеска туфлями. - Это - наша новая программа, - объяснил он мне с улыбкой и согнулся откровенно пополам, пытаясь разместить наибольшее количество бумаг на полу. Я стоял, как вкопанный, и бесцеремонно таращил на него глаза. Не более, чем в пяти футах от дивана, на котором он сидел, в кухне, на холодном полу, лежала моя покойная жена Дженис. В спальне царил полный хаос. Менее часа осталось до того момента, когда мне придется сматываться отсюда и бежать на отходящий в город поезд. Еще нужно будет выбросить пистолет в ближайший мусорный ящик, откуда его наверняка вскоре вытащит какой-нибудь предприимчивый бродяга, так что к тому времени, когда он наконец попадет в руки полиции (если это вообще случится), на нем будет висеть гораздо больше преступлений, чем патронов в обойме. А потом я полечу в Чикаго и увижу Карен. Очаровательную Карен. Милую, любимую Карен. А этот окаянный болван пытается всучить мне свою идиотскую энциклопедию! Я открыл рот и очень спокойно произнес: - Убирайтесь. Все еще улыбаясь, он посмотрел на меня. - Простите? - Убирайтесь, - повторил я. Улыбка на его губах погасла. - Но, э-э-э... вы же еще не видели... - Проваливайте! - сказал я на этот раз гораздо громче. Я махнул рукой по направлению к двери, попутно сокрушив настольную лампу. - Проваливайте! Вот так - катитесь отсюда! Ничтожное создание принялось лепетать что-то вроде "послушайте, ну как же так... ведь я..." - ПОШЕЛ ВОН!!! Я набросился на его бумаги, я мял их так и эдак, безжалостно комкал, пытаясь взять их все разом. Когда же мне это более или менее удалось, я бросился к входной двери. Поворачивая локтем дверную ручку, я выронил половину макулатуры на пол, оставшаяся же часть была благополучно развеяна по ветру, который еще долго крутил отдельные листки над лужайкой. Выпихнув ногою оставшиеся проспекты за дверь, я обернулся и свирепым взглядом проводил стремительный бросок, онемевшего от страха, мистера Сэмпсона, который вылетел вслед за своими бумагами, не успев даже изобразить на лице благородное негодование. Хлопнув ему вдогонку дверью и глубоко вздохнув, изо всех сил пытаясь успокоиться, я закурил сигарету. Потом еще одну. Выругавшись с досады, размазал первую сигарету по дну пепельницы и закурил третью. - Ага! - завопил я и одним ударом расплющил оставшиеся две сигареты, а затем наподобие урагана ворвался в спальню, где и принялся с истинным наслаждением уничтожать платяной шкаф. Как только мне удалось превратить его в груду руин, набросился на кровать. Я разорвал в клочья все имевшееся на ней постельное белье, сбросил на пол матрас, а затем встал посреди комнаты и с удовлетворением принялся любоваться плодами трудов своих. И тут в дверь позвонили. - Если это снова мистер Сэмпсон, - пробормотал я себе под нос, - то помоги ему Бог!!! Еще одна трель. Пожалуй, наш дверной звонок был чересчур громким. Странно, как я раньше этого не замечал. Пока я шел к двери, он прозвенел еще раз, и я едва удержался от того, чтобы громогласно посоветовать тому, кто стоял снаружи, заткнуться и убираться восвояси. Однако, когда я взялся за дверную ручку, я уже полностью владел собой и даже помнил о том, что мне ни в коем случае нельзя открывать дверь больше, чем на дюйм. Крошечная девушка в зеленой униформе уставилась на меня снизу вверх невинными глазами; в руках она держала коробку печенья. В тот момент я окончательно убедился в том, что жизнь - штука сложная и жестокая. - Мы уже все купили, дитя мое, - сказал я и мягко притворил дверь. И тут затрезвонил телефон. Я прислонился к дверному косяку и дал полную волю своим чувствам. Это было чудесно, но в то же время я понимал, что пользы в этом было мало. Проклятый телефон будет издавать свои визги бесконечно. Он будет звонить и звонить до тех пор, пока я не сдамся и не сниму трубку. Если ответить сразу, сказал я себе, эта штука замолчит. Хорошая идея. У меня явно не было недостатка в хороших идеях. Я подошел к телефону и снял трубку. - Приветик, сосед! - завопил мне в ухо неведомый бодряк. - Это Дэнг О'Тул из "Ежедневных развлекательных программ". Ты хочешь стать Главным Крикуном? - Что? - Сосед, ты что, ничего не знаешь? Это же потрясающая новая радиоигра! Все только о ней и говорят! Значит так - если тебе удастся перекричать... Он продолжал нести вздор, но я уже его не слышал. Я повесил трубку. Я вознамерился было закурить еще одну сигарету, но вовремя остановился. А затем приказал себе успокоиться, собраться с мыслями и проанализировать сложившуюся ситуацию. За исключением моего тяжелого дыхания, в доме не было слышно ни звука. Немного успокоившись, я еще раз оглядел картину, которая должна была предстать перед глазами полиции. На кухне - труп женщины, в остальных комнатах - полный разгром. Мне оставалось только выломать замок в кухонной двери, так чтобы это смахивало на работу взломщика. Ничто больше не мешало осуществлению моего плана. Абсолютно ничто.
в начало наверх
Я был на полпути на кухню, когда вдруг, безо всяких на то оснований, понял, что план мой не сработает. Я понял, что сама жизнь устроила против меня гигантский заговор. И еще я понял, что до настоящего момента даже не подозревал, каким кошмаром была жизнь Дженис, и что все ее безумные денежные траты служили ей всего лишь защитой от этого кошмара. У кухонной двери я ненадолго остановился, недоверчиво прислушиваясь к окружающему безмолвию, и ожидая очередного какого-нибудь трезвона - в дверь ли, по телефону, а, может быть, на ближайшей церковной колокольне или, скажем, на дурацком колпаке, надетом на чью-нибудь дурацкую голову, - но все было тихо. И тогда я открыл дверь. То, что стояло за ней, оказалось нашей соседкой - низкорослой толстушкой в перевязанном белым фартуком платье с пустой чашкой в руках. Она с явным удивлением посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на известный предмет, лежащий на кухонном полу у меня за спиной. Глаза ее округлились, она завизжала, выпустила из рук чашку и стремительно умчалась прочь. Как только она испустила первый вопль, я - в который уже раз за этот день - окаменел. Как зачарованный, я глядел на оставленную соседкой чашку, которая вполне самостоятельно парила в воздухе на высоте полутора метров от земли. Мне показалось, что прошло немало часов, прежде чем она начала падать. Мало-помалу набирая скорость, она скользила вниз все быстрее и быстрее, пока, наконец, с оглушительным грохотом не рассыпалась в пыль на цементной дорожке. Я немедленно последовал ее примеру. Колени мои подогнулись, и я начал сползать по стене на кухонный пол, где вскоре весьма чувствительно и не без грохота приземлился. А потом я сидел и ждал, когда все закончится, а вокруг меня крутились самые разные люди - счетчик переписи населения и почтальон с заказным письмом; посыльный из прачечной и служащий железнодорожной компании; посыльный из химчистки и кандидат в местные мэры; пятеро подозрительных молодчиков, ошибшихся номером, и уже откровенная банда бойскаутов, обходивших все номера подряд в поисках макулатуры; мальчишка-разносчик; несколько полицейских; пожилая леди, собиравшая пожертвования на благотворительные цели; какой-то энергичный юноша, зарабатывавший на учебу в колледже продажей журналов...

ВВерх