UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Пол  АНДЕРСОН

    ОПЕРАЦИЯ "ХАОС"




    ПРОЛОГ

Привет!
Если вы существуете, привет!
Скорее всего, мы вас никогда не обнаружим. Это странный эксперимент -
проверка дикой гипотезы. Но, помимо всего, это - наш долг.
Я лежу, скованный сном. Лишь наполовину я сознаю существование  моего
мира. Меня подготовили, чтобы послать призыв сквозь потоки времени, потому
что то, что случилось со мной много лет  назад,  оставило  следы  на  моей
заурядной натуре. Они верят, что содержащие послание мысли  имеют  большие
шансы войти в резонанс с нашей, если будет она будет послана мною.
Возможность удачи невелика. Моя заурядная душа полностью  взяла  верх
над крошечным остатком маны, курящейся во мне, как крошечный  дымок.  И  в
любом случае весьма неприятно, что я излучаю мысль  в  пустоту.  Вероятно,
это так.
Это скорее всего философская  идея,  что  время  имеет  более  одного
измерения.  Что  могут  существовать  различные  вселенные,  некоторые  из
которых совершенно чужды нам, а некоторые из которых такие,  что  отличить
невозможно... (Почему во сне я разговариваю на  этом  языке?  Это  не  моя
обычная речь.  Препараты  вызвали  странное  состояние.  Проклятье,  когда
завтра проснусь, я буду собой и не только собой. Но сейчас и всю ночь я  -
это я...). Земля, где битва под Геттинсбергом выиграна  Ли,  а  битва  при
Ватерлоо - Наполеоном. Или Земля, где  религия  Митры  одержала  верх  над
христианством. Или Земля, где вообще никогда не было Рима. Или Земля,  где
другое животное, не  человек,  развившись,  стало  обладать  разумом.  Или
Земля, на которой вообще не развилась разумная жизнь. Земля, принадлежащая
к таким областям космоса, где  иные  законы  природы.  Для  их  обитателей
возможно то, чего мы никогда не сможем. Но они никогда не достигнут  того,
что мы сделаем без затруднений...
Но должен сказать, что у гипотезы есть кое-что побольше,  чем  просто
философские  основания.  Имеется   подтверждение   в   новейшей,   слишком
абстрактной для меня  физической  теории.  И  есть  анекдотические  случаи
появлений и  исчезновений,  наводящие  на  мысли,  что  возможны  телесные
перемещения от одного  временного  потока  к  другому.  Бенджамин  Батуст,
Каспар Хаузер... То, что случилось со мной - хотя  это  не  то  же  самое.
Однако, мы обязаны выполнить наш долг.
Видите ли,  параллельные  миры  существуют,  они  должны  быть  тесно
взаимосвязаны. В противном случае гипотезу невозможно проверить и  она  не
имеет смысла. Имея одно и то же происхождение, воплотившись в одних и  тех
же формах, эти миры должны иметь одну и ту  же  судьбу.  Борьба  закона  и
хаоса, какие бы разнообразные формы она не принимала,  наверняка  идет  во
всех мирах.
Кое-чему мы научились. Мы обязаны послать вам  сообщение.  Научить  и
предупредить.
Вам это может показаться всего лишь сном. То же ощущаю и я.  Но  все,
что мне помнится, произошло на самом деле. Сомнительно, чтобы вы (те,  кто
окажутся в пределах нашей досягаемости), смогли ответить  нам.  Даже  если
захотите.  Ведь  в  противном  случае  мы  бы   уже   получили   сообщение
откуда-нибудь. Но надеемся, что наше  сообщение  вы  воспримете.  Спросите
себя, как простой сон может быть таким, как то, что вам сейчас снится?
У  нас  пока  нет  определенной  идеи  -  на  что  вы  походите.   Но
предполагаем, что вы - нечто большее, чем ничто. Вы,  вероятно,  живете  в
мирах, не слишком отличающихся от нашего. В противном случае связь была бы
невозможной. Как бы я мог найти отзвуки в душах поистине  чуждых  существ?
Нет, вы тоже должны быть  людьми,  обладающими  при  этом  технологической
культурой. Вы должны, как и мы, помнить Галилея, Ньютона, Лавуазье, Ватта.
Вероятно, вы тоже американцы. Был ли у вас Эйнштейн? И если  был,  то  над
чем он работал после  своих  ранних  публикаций,  касающихся  броуновского
движения  и  специальной  теории  относительности?  Такие  вопросы   можно
задавать бесконечно.
Разумеется, и у вас возникнут  такие  же,  касающиеся  нас,  вопросы.
Поэтому я хоть как-то расскажу мою историю (этого все равно  не  избежать.
Сумрак окутывает меня). Несомненно, я часто буду рассказывать о  том,  что
вам известно. Если вы уже знаете, как работают  электрические  генераторы,
или как закончилась первая мировая война, или еще  что-нибудь  -  терпите.
Лучше получить слишком много сведений, чем слишком мало. Для вас это более
чем жизненно важно.
Если вы существуете.
С чего начать? Полагаю, что для  меня  это  дело  началось  во  время
второй мировой войны. Хотя, разумеется, история прослеживается  и  гораздо
раньше.
Творению предшествовала борьба...



 1

То ли очень не повезло, то ли их разведка  оказалась  лучше,  чем  мы
ожидали, но последний налет, сломив нашу воздушную оборону, снес к дьяволу
палатку корпуса погоды. Проблемы снабжения - это проблемы снабжения. Мы не
могли пополнить запасы неделями, а тем временем враг захватил контроль над
погодой. Наш единственный уцелевший погодник, майор  Джексон,  должен  был
использовать то, что осталось от его стихий, чтобы защитить нас от молний.
Так что приходилось принимать все, что им хотелось наслать на нас.  Сейчас
шел дождь.
Ничто так не обескураживает, как неизменно идущий уже неделю холодный
дождь.  Земля  раскисла.  Грязь  лезла  в  сапоги.  Они  сделались  такими
тяжелыми, что их трудно было оторвать от земли.  Униформа  превратилась  в
вымокшую   насквозь   тряпку,   липнущую   к   твоей   трясущейся   шкуре.
Продовольственные пайки отсырели, винтовки требовали  сверхзаботы.  И  все
время, пока не заснешь, слышишь, как дождь барабанит по шлему. Никогда уже
не удастся забыть эту серую, без конца бьющую по телу воду. И через десять
лет сулящий дождь ветер будет вызывать чувство подавленности.
Одно утешение, подумал я. Пока идет дождь, с воздуха на  нас  хорошую
атаку не  проведешь.  Несомненно,  когда  они  будут  готовы  атаковать  с
бреющего полета, облачный покров уберут к черту. Но  наши  метлы  появятся
также быстро, как и их ковры.
Медленно, с натугой, мы шли вперед.  Вся  наша  дивизия  -  вместе  с
приданными частями - сорок пятая  молниеносная,  краса  и  гордость  армии
Соединенных  штатов  превратилась  в  жалкое  промокшее  скопище  людей  и
драконов, рыщущих по холмам Орегона в поисках оккупантов.
Я медленно шел по лагерю. Вода сбегала с краев палаток,  и,  булькая,
стекала в окопы. Наши часовые, разумеется, надели  шапки-невидимки,  но  я
видел,  как  на  грязи  появляются  отпечатки,  слышал  хлюпанье  сапог  и
надоедливые однообразные проклятия.
Я   миновал   взлетно-посадочную   полосу.   Военно-воздушные    силы
располагались рядом  с  нами,  чтобы  сразу  оказать  поддержку  в  случае
необходимости. Двое, не  утруждая  себя  невидимостью,  стояли  на  страже
опрокинутого ангара. Их голубые мундиры были также замызганны, как  и  мой
защитный, но они были чисто выбриты, и знаки различия - крылатая  метла  и
бусины побеждающего зло града были начищены. Они отдали  мне  честь,  и  я
лениво ответил им тем же.  "Честь  мундира".  Извольте,  голубомундирники.
Болваны.
Сзади лежали броневые  листы.  Ребята  соорудили  из  них  переносное
укрытие для зверюг. Я мог видеть только пробивающийся сквозь  щели  пар  и
ощутил пакостную вонь рептилий. Драконам  дождь  ненавистен,  и  водителям
приходится тратить чертовски много времени, чтобы не выпустить  их  из-под
контроля.
Поблизости расположилось отделение  петрологической  войны,  закрытый
сверху затон, в  котором  извивались,  шипели  и  отворачивали  увенчанные
гребнями головы от тех, кто кормил их, василиски.
Лично я сомневался  в  практической  ценности  этого  корпуса.  Нужно
подвести василиска вплотную к человеку и заставить  змея  смотреть  прямо,
пока человек не окаменеет. А  отражательные  алюминиевые  костюм  и  шлем,
которые следует носить, чтобы защититься от излучения своих же питомцев  -
это  прямое  приглашение  вражеским   снайперам.   Кроме   того,   углерод
человеческого тела, превращаясь в кремний, дает радиоактивные изотопы. Так
что вы получаете, может быть, такую дозу  радиации,  что  врачам  придется
уступить вас святому Джону Уорту. Тому, кто до  полуночи  не  вылезает  из
своего склепа.
Кстати, если вы не знаете, кремация не просто  отмерла,  как  обычай.
Закон  о  национальной  обороне  объявил  ее  незаконной.   Нам   пришлось
заниматься  многими  по-старинному  устроенными  кладбищами.  Так  что   с
прогрессом науки свобод у нас стало поменьше.
Я  прошел  мимо  инженеров,  командовавших  бандой  зомби  <мертвецы,
исполняющие приказы колдуна>. Те рыли  очередную  осушительную  канаву.  Я
вышел к огромной палатке генерала Ванбруха. Часовой, увидев мою эмблему  -
тетраграмму разведывательного корпуса и знаки различия на  погонах,  отдал
честь и впустил меня внутрь.
Я вошел, остановился возле стола и поднял в приветствии руку.
- Капитан Матучек, сэр, - сказал я.
Ванбрух взглянул на  меня  из-под  лохматых  седых  бровей.  Это  был
высокий мужчина с лицом, похожим на выветрившийся камень.  Кадровый  вояка
на все 103 процента. Но мы относились к нему точно так  же,  как  вы  -  к
полководцам, чьи портреты оттиснуты на банкнотах.
- Вольно, - сказал он. - Садитесь. Это займет некоторое время.
Я нашел себе складной стул, сел. Два других стула  были  уже  заняты.
Сидевших на них я не знал. Один - толстяк с круглой красной физиономией  и
белой пушистой бородой. Майор с эмблемой круглых кристаллов корпуса связи.
А другой  -  юная  девушка.  Несмотря  на  усталость,  я,  замигав,  снова
посмотрел  на  нее.   Она   того   заслуживала:   высокая,   зеленоглазая,
рыжеволосая. Личико с высокими скулами. А  фигура...  Слишком  хороша  для
униформы женской вспомогательной службы США. И для любой  другой  -  тоже.
Знаки различия капитана. Паук кавалерийского корпуса... Хотите официальное
название   -   пожалуйста,   не   паук,   а   слейпнир   <слейпнир   -   в
древнескандинавской мифологии - волшебный шестиногий конь>.
- Майор Дарриган, -  хрюкнул  генерал.  -  Капитан  Грейлок.  Капитан
Матучек. А теперь давайте займемся делом.
Он расстелил перед нами карту. Я наклонился и посмотрел  на  нее.  На
ней были обозначены наши и вражеские позиции. Враг  все  еще  удерживал  в
своих руках половину побережья тихого океана от Аляски  до  Орегона,  хотя
положение значительно улучшилось, когда в битве при Миссисипи - год  назад
- удалось повернуть вспять нашествие.
- Итак, - сказал Ванбрух. - Я опишу вам ситуацию в целом. Задание вам
предстоит опасное, и, хотя вы вызвались на него добровольцами, хочу, чтобы
вы знали, насколько оно важное.
Все, что я тогда знал - что  именно  я  вызвался  идти  добровольцем.
Вызвался так или иначе. Это была  армия,  да  еще  участвовавшая  в  такой
войне, как эта. Так что  я  не  смог  бы  отказаться  из  принципа.  Когда
сарацинский халифат напал на нас, я был  не  вызывающий  особых  нареканий
актером в Голливуде. Мне  бы  очень  хотелось  вернуться  к  этому  своему
занятию, но сперва нужно было покончить с войной.
- Как видите, мы потеснили их, - сказал генерал. - И все оккупированы
страны встрепенулись и закудахтали, готовясь поднять восстание, как только
они  получат  шанс  выиграть  битву.  Британия  помогает   организации   и
вооружению подполья. А сама тем временем  готовится  форсировать  Ла-Манш.
Русские готовят наступление с севера. Но мы...  Мы  должны  нанести  врагу
решительный удар.  Взломать  линию  фронта  и  погнать  их.  Это  послужит
сигналом. Если мы добьемся успеха, с войной будет  покончено  уже  в  этом
году. В противном случае она может растянуться еще года на три.
Я знал  это.  Вся  армия  знала  это.  Официально  еще  ни  слова  не
сообщалось, но люди каким-то образом чувствуют,  когда  предстоит  большое
наступление.
Он неуклюже прочертил пальцем по карте.
- Девятый броневой дивизион здесь, двенадцатый метательный  -  здесь.
Саламандры  -  тут,  где,  как  мы  знаем,  они   сконцентрировали   своих
огнедышащих. Моряки готовы  высадиться  на  побережье  и  вновь  захватить
достаточно кракенов. Один хороший удар - и мы их погоним.
Майор засопел в бороду и мрачно уставился в круглый кристалл. Шар был
мутный и темный. Враг создавал такие помехи для наших кристаллов,  что  их
невозможно было использовать. Мы, естественно, отвечали им тем же. Капитан
Грейлок  нетерпеливо  застучала  по  столу  безукоризненно  наманикюренным
ногтем. Она была такая чистенькая, свежая и красивая, что я в конце концов

 
в начало наверх
решил, что я ей не нравлюсь. Во всяком случае сейчас, когда мой подбородок покрыт трехдневной щетиной. - Но, по-видимому, что-то идет не так, сэр, - отважился сказать я. - Правильно, будь оно проклято, - сказал Ванбрух. - В Тролльбурге. Я кивнул. Сарацины пока удерживали этот город. Город - ключ к позиции. Оседлавший шоссе N 20 и охраняющий подступы к Салему и Портланду. - Мне кажется, мы предлагали захватить Тролльбург, сэр, - пробормотал я. Ванбрух нахмурился. - Это должна сделать 45-я, - проворчал он. - Если мы опростоволосимся, приятель, они сделают вылазку, отрежут девятый и сорвет всю операцию. Кроме того, майор Харриган и капитан Грейлок из 14-го доложили мне, что у гарнизона Тролльбурга есть ифрит. Я присвистнул. Озноб пополз вдоль позвоночника. Халифат, не задумываясь, прибегал к использованию сверхъестественных сил (в частности поэтому остальной мусульманский мир относился к сарацинам, как еретикам, и ненавидел их не меньше, чем мы). Я бы никогда не подумал, что они зайдут так далеко, что сломают печать Соломона. Вышедший из повиновения ифрит может причинить невообразимые разрушения. - Надеюсь, у них только один, - прошептал я. - Один, - сказала Грейлок. У нее был низкий голос, он мог бы казаться приятным, если бы она не говорила так отрывисто. - Они прочесали все Красное море, надеясь найти еще одну бутыль Соломона, но кажется это - последняя. - Все равно плохо, - сказал я. Усилие, которое потребовалось, чтобы голос звучал ровно, помогло мне успокоиться. - Как вы это узнали? - Мы из четырнадцатого, - зачем-то сказала Грейлок. Как бы то ни было, ее кавалерийский значок вызвал у меня удивление. Как правило, из всех новобранцев только кислолицые школьные учительницы (и им подобные) годятся на то, чтобы раскатывать на единорогах. - Я просто офицер связи, - торопливо сказал майор Харриган. - Лично я езжу на метле. Я усмехнулся. Ни одному американскому мужику (если только он не член какого-нибудь святого ордена) не захотелось бы сознавать, что его посчитали пригодным справиться с единорогом. Майор свирепо поглядел на меня и залился краской. Грейлок продолжала, будто диктуя. Она говорила по-прежнему резко, хотя тон ее голоса несколько изменился. - Нам повезло, взяли в плен бимбаши штурмового отряда. Я допросила его. - Они держат рот на хорошем замке, эти знатные сыны пустыни, - сказал я. Время от времени я сомневался про себя в женевской конституции, но мне бы не понравилась идея нарушить ее окончательно. Даже если неприятель подобных угрызений совести не испытывает. - О, мы прибегаем к жестоким мерам, - сказала Грейлок. - Мы поселили его в очень хороших условиях, и очень хорошо кормили. Но в то мгновение, когда кусок оказывался в его глотке, я превращала это кусок в свинину. Он сломался очень быстро и подробно рассказал все, что знал. Я громко расхохотался. Ванбрух захихикал, но она продолжала сидеть с невозмутимым видом. Трансформация органики - это всего лишь перетасовка молекул. Атомы не изменяются, так что риска получить дозу облучения нет. Но, конечно, трансформация требует хороших знаний и в области химии. Здесь и кроется подлинная причина, почему обычный пехотинец относится к техническому корпусу с завистью. Неприкрытая ненависть к тем, кто может превратить НЗ в отбивную или в жаркое по-французски. У квартирмейстеров хватает затруднений с заклинанием обычных пайков, чтобы отвлекаться еще и на создание изысканных блюд. - О'кей, вы узнали, что у них в Тролльбурге есть ифрит, - сказал генерал. - Какими они еще располагают силами? - Малый дивизион, сэр. Вы бы взяли город голыми руками, если бы можно было обезвредить этого демона, - сказала Грейлок. - Да, я знаю, - Ванбрух покосился в мою сторону. - Ну, капитан, рискнете? Если вам удастся справиться с ним, это означает, по меньшей мере, серебряную звезду... Простите, бронзовую. - А... - я сделал паузу, подыскивая слова. Меня больше интересовало продвижение по службе, либо полное увольнение в запас. Но, возможно, последует и такое. Тем не менее... Речь идет не о моей голове, это возражение стратегического порядка. - Сэр, в этой области мои знания чертовски малы. В колледже я чуть не завалил демонологию. - Эту часть работы выполняю я, - сказала Грейлок. - Вы?! - Я вернул на место отвисшую до самого пола челюсть. Но что сказать еще, я не знал. - До войны я была главной ведьмой колдовского агентства в Нью-Йорке, - холодно сказала она. Теперь я понял, откуда у нее такие повадки. Типичная девица, сделавшая карьеру в большом городе. Не в моих силах остановить ее и генерала. - Я знаю, как справляться с демонами на побережье, ваша задача - в сохранности доставить меня на место и обратно. - Да, - сказал я. - Да, не о чем говорить. Ванбрух прочистил горло. Ему не нравилось посылать на такое дело женщин. Но времени было слишком мало, чтобы искать другую возможность. - Честно говоря, капитан Матучек, - один из лучших наших оборотней, - польстил он. "Ave, cezar, moritkry salutant". <Здравствуй, цезарь, идущие на смерть тебя приветствуют - обращение римских гладиаторов перед боем>. Нет, подразумевал я иное, но не беда. Померев, смогу не спеша придумать что-нибудь получше. Я не был испуган, точно. Помимо того, что я был заколдован от страха, были веские причины полагать, что мои шансы не хуже, чем у идущего в огонь пехотинца. Ванбрух не стал бы приносить в жертву своих подчиненных, посчитай он задание безнадежным. Но насчет перспективы я был менее оптимистичен, чем он. - Думаю, два ловких человека проберутся, не замеченные их стражей, - продолжал генерал. - Затем вам придется сымпровизировать. Если вам удастся нейтрализовать чудовище, мы атакуем завтра в полдень. Затем он мрачно добавил: - Если до рассвета я не получу известия, что это удалось, нам придется перегруппироваться и начать отступление. Спасать, что сможем. О'кей. Вот полученная путем геодезической съемки карта города и его окрестностей... Он не стал тратить понапрасну времени, выясняя, действительно ли я согласился идти добровольно. 2 Я вел капитана Грейлок к палатке, которую делил с двумя братьями-офицерами. По долгому откосу падающего дождя ползла темнота. И пока мы не оказались под брезентовым покрытием, мы молчали. Мои товарищи по палатке были в патруле, так что места для нас хватало. Я зажег огонь святого Эльма и сел прямо на промокшие, положенные на пол доски. - Садитесь, - пригласил я, указывая на единственный, имевшийся в нашей палатке табурет. Он был одушевленный, а покупали мы его в Сан-Франциско. Не особенно проворный, он мог все же тащить на себе наше снаряжение и подходить, когда его звали. Почувствовав на себе незнакомый вес, он беспокойно заерзал, а потом снова уснул. Грейлок вытащила пачку "крыльев" и подняла брови. Я кивнул в знак благодарности, и во рту у меня оказалась сигарета. Лично я в походе курю "счастливые" самовоспламеняющиеся - удобно, если спички окажутся отсыревшими. Когда я был на гражданке и мог себе это позволить, моей маркой был "Филипп Морис", потому что возникающий вместе с дымком сигареты маленький, одетый в красное эльф может заодно приготовить и порцию виски. Некоторое время мы молча попыхивали дымом и слушали дождь. - Ну, - сказал я наконец, - полагаю - у вас есть какое-то средство транспорта? - Моя личная метла, - сказала она. - Эти армейские виллисы мне не нравятся. Мне нравится "Кадиллак". Я выжму из него больше, чем это возможно. - У вас есть грим, пудра, безделушки? - Только немного мела. Любое материальное тело не слишком полезно, когда его используешь против могущественного демона. - Да? А как насчет воска, которым была запечатана бутылка Соломона? - Не воск удерживал ифрита в бутылке, а печать. Чары создаются символом. В сущности, надо полагать, что их воздействие чисто психологическое, - она досасывала сигарету, и на щенках ее образовались впадины. И я понял, что капитан Грейлок, что называется, сахарная косточка. - У нас будет возможность проверить эту теорию сегодня ночью. - Ну, ладно. Надеюсь, вам захочется прихватить с собой какой-нибудь пистолет, заряженный серебряными пулями. У них, как вы знаете, тоже есть оборотни. Я возьму пистолет-пулемет 45 калибра и несколько гранат. - Как насчет спринцовки? Я нахмурился. Мысль об использовании святой воды в качестве оружия всегда казалась мне богохульством (хотя капитан-инструктор утверждал, что ее применение против порождений нижнего мира допустимо). - Бессмысленно, - сказал я. - У мусульман нет такого ритуала, и они, разумеется, не используют существ, которые ему подчиняются. С собой я возьму свою камеру "поляроид". Айк Абрамс просунул свой огромный нос в разрез палатки. - Не хочется ли вам и леди капитану немного покушать, сэр?спросил он. - Что ж, конечно хотим, - сказал я. А сам подумал: скверно, что свою последнюю ночь в Видгарде я проведу, как жвачное. Он исчез и я объявил: - Айк всего лишь рядовой, но в Голливуде играл в "зове дебрей" и "серебряном авиамане". А здесь он с радостью назначил сам себя моим ординарцем. Он принес нам поесть. - Знаете, заметила она, - одно, по крайней мере хорошо в нашу технологическую эру. Нам известно, что в этой стране был хорошо распространен антисемитизм. Не только среди немногих свихнувшихся. Нет - среди обычных респектабельных граждан. - Действительно? - Действительно. Особенно верили в чушь, что все евреи - трусы, и на фронте их с огнем не сыщешь. Теперь, когда для большинства из них колдовство под запретом - по религиозным причинам (ортодоксы волшебством вообще не занимаются), - евреев в пехоте и в рейнджерах столько, что не заметить этого просто невозможно. Я-то поустал от того, что герои комиксов и развлекательных рассказов в дешевых журналах носят еврейские имена. Разве англосаксы не принадлежат, как и евреи, нашей культуре? Но то, что она сказала - правильно. И что показывает, что она была чуточку больше, чем обычная машина для деланья денег. Самую крошечную чуточку. - Кем вы были на гражданке? - спросил я (главным образом, чтобы заглушить непрекращающийся шум дождя). - Я уже говорила вам, - огрызнулась она, вновь свирепея. - Служила в колдовском агентстве. Реклама, объявления и так далее. - О, - сказал я. - А Голливуд весь фальшивый настолько, что и насмешки не заслуживает. Помочь этому я, однако, не мог. Эти деятели с Медисон-авеню, от них в конечном итоге одна головная боль. Искусство (подлинное) используется для того, чтобы как пузыри выскакивали самодовольные ничтожества. Или чтобы продавать вещи, главное достоинство которых в том, что они точно такие же, как и все остальные того же сорта. "Общество защиты животных от жестокого обращения" борется против того, чтобы русалок дрессировали для создания волшебных фонтанов с помощью заклинаний. Как борется и против запихивания молодых саламандр в стеклянные трубки для освещения Бродвея. Но я по-прежнему полагаю, что это лучше, чем трубные вопли о духах "маашер", которые на самом деле ни что иное, как приворотное зелье. - Вы не понимаете, - сказала она. - Это часть нашей экономики. Часть всей нашей общественной жизни. Думаете, наш средний отечественный чародей способен починить, ну, скажем, машину для поливки газонов? Нет, черт возьми! Он скорее всего выпустит на волю духов воды. И, если не будет противодействующих чар, затопит половину города. И тогда нам, ведьмам, приходится убеждать гидр, что они обязаны подчиниться нашему волхвованию. Я ведь уже говорила вам, что когда имеешь дело с этими существами, эффект чисто психологический. Чтобы добиться этого, я ныряла к ним с аквалангом. Я покосился на нее с уважением. С тех пор, как человечество осознало, насколько незначительно действие холодного оружия и началось развитие магии, мир нуждается в отчаянно смелых людях. По-видимому, она относятся
в начало наверх
именно к такой категории. Абрамс притащил две тарелки с пищевыми пайками. Вид у него был тоскливый, и я пригласил его присоединится к нам. Но наше задание было секретным, а еще следовало обговорить детали. Капитан Грейлок превратила кофе в мартини (недостаточно сухое), а годную лишь для собак и для пехоты жратву - в мясо (слишком хорошо сделанное). Но не следует ожидать от женщины слишком большой душевной тонкости, а еда была, если честно - лучшая, что водилась у меня за весь месяц. После коньяка она невольно расслабилась и я понял, что ее отталкивающая холодность - просто защита от скользких типов, с которыми и мне приходилось иметь дело. И мы выяснили, что зовут нас Стив и Вирджиния. Но затем снаружи сумерки сменились тьмой, и нам нужно было идти. 3 Возможно, вы думаете, что это чистейшей воды безумие - послать двух людей (из них одна - женщина) в расположение вражеских войск для выполнения такой задачи, как эта. Должно казаться, что по меньшей мере нужно было выслать бригаду рейнджеров. Но современная наука изменила войну в той же мере, как индустрию, медицину, обычную жизнь, наконец. Данное нам задание было безрассудно-отчаянным в любом случае, и мы бы особенно ничего не выиграли, будь нас немного больше. Видите ли, хотя практически каждый может научиться некоторым простейшим приемам колдовства - таким, как искусство управлять метлой, химчисткой, токарным станком и так далее, лишь незначительное меньшинство представителей человечества можно считать подлинными знатоками. На это требуются годы и годы учения и практики. А помимо того, необходимы врожденные способности. Это вроде превращения человека в животное. Если человек относится к тем немногим, у кого есть нужные хромосомы, превращение в присущего ему зверя осуществляется почти инстинктивно. В противном случае необходимо воздействие внешней силы. Ученые приятели поведали мне, что искусство заключает в себе понимание вселенной как набора канторовских бесконечностей. Внутри каждого данного класса часть равна целому и так далее. Одна хорошо подготовленная ведьма сможет сделать все, что окажется необходимым. Большой отряд было бы просто-напросто легче засечь, а это значит - рисковать представляющими ценность кадрами. Так что Ванбрух был прав, посылая лишь нас двоих. Иногда на собственной шкуре приходится удостовериться, насколько здравы принципы военных действий. Мы с Вирджинией повернулись спинами друг к другу - чтобы переодеться. Она облачилась в брюки и куртку, я - в эластичную одежду, годящуюся мне и в волчьей ипостаси. Мы надели шлемы, нацепили свое снаряжение и обернулись. Она прекрасно смотрелась даже в этом одеянии - зеленом и мешковатом. - Что ж, - сказал я тихо, - пойдем? - Разумеется, страха я не испытывал. Каждый новобранец, вступая в армию, получает прививку от страха. Но то, что нас ожидало, мне не нравилось. - Думаю, что чем раньше мы выйдем, тем лучше, - ответила она. И, шагнув к выходу, свистнула. Помело спикировало, приземлилось точно рядом с нами. Метла была раскрашена полосами - в самые фантастические цвета. Но сама по себе она была хороша. Пенопластовые сидения хорошо гасили ускорение, а прекрасно спроектированная спинка походили на те, что использовались на армейских машинах. Управлял помелом приятель Вирджинии - громадный кот. Черный, как непроглядная ночь и с недоброжелательно поблескивающими глазами. Он изогнулся дугой, с негодованием зафыркал. Погодно-предохранительные чары не давали дождю коснуться его, но пропитанный влагой воздух ему не нравился. Вирджиния пощекотала его под подбородком. - О, Свартальф, - прошептала она. - Хорошая киса, эльф мой драгоценный, принц тьмы... Если мы переживем эту ночь, ты будешь спать на воздушных, как облако, подушках, ты будешь пить сливки из золотой чаши... Кот навострил уши и дал полный газ двигателю. Я взобрался на заднее сидение, удобно устроил ноги в стременах и откинулся на спинку. Девушка, сидевшая передо мной, негромко запела, склонившись к метле. Помело резко рвануло вверх, земля провалилась, лагерь скрылся во мгле. Мы с Вирджинией обладали колдовским зрением (если точнее, видели в инфракрасном спектре), так что в освещении не нуждались. Помело поднялось над облаками. Вверху был виден гигантский звездный свод, внизу - белесый крутящийся сумрак. Мельком я заметил пару описывающих круги "П-56". Патруль. Каждый "П-56" состоит из шести крепко связанных между собой метел - чтобы поднять груз брони и пулеметов. Мы оставили их позади и устремились к северу. Держа на коленях автомат, я сидел, слушая визг проносившегося мимо воздуха. Внизу смутно виднелись очертания холмов. Я заметил редкие вспышки. Артиллерия вела дуэль. На таком расстоянии невозможно с помощью колдовства сбить снаряд с курса или взорвать броню. Ходили слухи, что "Дженерал Электрик" работает над прибором, способным произнести заклинание в течение нескольких микросекунд, но пока большие пушки продолжали свою беседу. Тролльбург лежал в каких-то нескольких милях от наших позиций, я видел его. Город расстилался внизу, затемненный от наших пушек и бомбардировок. Как было бы славно, если бы у нас оказалось атомное оружие. Но пока тибетцы вращали свои колеса, молясь о предотвращении атомной войны, такого рода идеи останутся ненаучной фантастикой. Кот вытянул трубой хвост и мяукнул. Вирджиния косо направила метлу вниз. Мы приземлились в гуще деревьев, и она обернулась ко мне. - Их дозоры должны быть поблизости, - прошептала она. - Я не решилась приземлиться на крышу. Нас было бы слишком легко заметить. Пусть путь в город начнется отсюда. Я кивнул. - Годится. Подождите минутку. Я осветил себя фонариком. Как трудно было всего десять лет назад поверить, что трансформация зависит от того, как ярко светит луна! Затем Вирнер доказал, что этот процесс - просто один из тех, где поляризованный свет с правильно подобранной длиной волны воздействует на щитовидную железу. И... "Корпорация поляроид" сделала очередной миллион долларов на линзах превращения. Нелегко идти в ногу с нашим ужасным и удивительным временем, но я бы не сменил его ни на какое другое. Обычно испытываемое ощущение - будто весь покрываешься рябью, трясешься. Меня пронзила смешанная с восторгом боль. Короткое похмельное головокружение. Атомы перегруппировались, образуя новые молекулы. Некоторые нервные окончания удлинились, другие наоборот, исчезли. Кости на мгновение сделались текучими, мышцы растягивались, словно резиновые. Затем тело стабилизировалось. Я встряхнулся, просунул хвост через клапан облегающих брюк и ткнулся носом в ладонь Вирджинии. Она потрепала меня по шее, позади шлема. - Молодец, - шепнула она. - В путь. Я повернулся и нырнул в кустарник. Многие писатели пытались описать возникающие при превращении ощущения, но все они претерпели неудачу. Ибо нет в человеческом языке подходящих слов. Зрение сделалось менее острым. Очертания звезд над головой расплылись, мир сделался плоским и бесцветным. Зато я ясно слышал все звуки ночи. Эти звуки превратились почти в рев, это были сверхзвуки. целая вселенная запахов била в ноздри. Запах мокрой травы и почвы, где кишели спешно спасающиеся бегством полевые мыши. От мышей исходил горячий, чуть сладковатый запах. Отчетливый резкий запах оружия, масла, нефти. Неясная вонь дыма... Бедное, с притупленными чувствами человечество, полуглухое к этому изобилию! Труднее всего передать, что представляла собой моя психика. Я был волком. Волком, у которого и нервы, и железы, и инстинкты - волчьи. И волчий же, острый, хотя и ограниченный, разум. Я сохранил человеческую память, и цели мои были целями человека. Но все это делалось каким-то нереальным, грезоподобным. мне приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не растерять их. Чтобы не пуститься в погоню за первым же попавшимся зайцем. Неудивительно, что в былые времена оборотни заслужили дурную славу. Это было еще до того, как они поняли, что превращения включают и изменения психики. До того, как оборотням начали с детства давать надлежащее воспитание. Мой вес - 180 фунтов, а закон сохранения материи соблюдается при превращениях столь же строго, как и остальные законы природы. Так что я был весьма крупным волком. Но я с легкостью скользил сквозь кусты, мчался вдоль лугов и оврагов, тень среди прочих движущихся теней. Я уже почти проник в город, когда уловил запах человека. Я приник к земле. Серый мех дыбом встал на загривке. Я ждал, мимо прошел часовой. Это был высокий бородатый мужчина. Его золотые серьги слабо поблескивали в свете звезд. Обернутый вокруг света тюрбан казался огромным на фоне млечного пути. Я дал ему пройти и двинулся следом, пока не увидел следующего караульного. Часовые были расставлены вокруг всего Тролльбурга, каждый расхаживал по дуге в сто ярдов, встречаясь на ее концах с напарником. Нам будет непросто... Какой-то неясный шум отозвался в ушах. Я пригнулся, стараясь слиться с землей. Вверху, словно привидение, проплыл один из их самолетов. Я увидел два пулемета, мужчин, сидящих на корточках за ними. Ковер неспешно летел на малой высоте, описывая круг над кольцом караульных. Тролльбург хорошо охранялся. Как бы то ни было, Вирджинии и мне необходимо было пробраться сквозь эти дозоры. Мне нужно было совершить обратное превращение, чтобы использовать всю мощь человеческого разума. Инстинкт волка просто повелевал мне наброситься на ближайшего человека, но тогда бы в мои покрытые шерстью уши вцепился бы весь гарнизон. Выждать... Может быть, это действительно необходимо. Сделав петлю, я вернулся обратно в чащу. Свартальф цапнул меня когтями и пулей взлетел на дерево. Вирджиния Грейлок испуганно вскочила, в руке ее поблескивал пистолет. Затем она расслабилась и несколько нервно засмеялась. Я мог бы и сам, в моем теперешнем облике использовать фонарик, висящий на шее, но ее пальцы справились с этим быстрее. - Итак? - спросила она, когда я снова стал человеком. - Что вы выяснили? Я описал положение дел. Она нахмурилась и закусила губу. Губа, правда, была слишком хороша, чтобы с ней обращались подобным образом. - Скверно, - сказала Вирджиния. - Я боялась чего-нибудь подобного. - Послушайте, - сказал я. - Вы сможете быстро обнаружить этого ифрита? - О, да. Я училась в конголезском университете и в совершенстве обладаю колдовским чутьем. И что из этого? - Я отвлеку их внимание, нападу на кого-нибудь из часовых и устрою шум. У вас появится возможность незаметно пролезть через линию караула. Оказавшись в городе, вы, одев шапку-невидимку... - Нет. Их системы обнаружения не хуже наших. Невидимость давно устарела. - М-м... Думаю, вы правы. Ну, как бы то ни было, в темноте будет легче добраться туда, где хранится ифрит. Ну, а там уж как повезет, заранее не угадаешь. - Я подозревала, что нам предстоит что-то вроде этого, - ответила она и вдруг сказала с поразившей меня нежностью: - Но, Стив, у нас будут некоторые шансы спастись. - Только не в том случае, если они поразят меня серебром. Правда, их пули в основном - обычный свинец. Расчет они ведут на той же основе, что и мы. В среднем каждая десятая пуля должна быть серебряной. У меня, вероятно, шансов 90 из 100 вернуться обратно целым и невредимым. - Лжец, - сказала она. - Но храбрый лжец. - Я вообще не храбрый. Подмывает иногда помечтать о кузнечной долине, об Аламо, о холме Сан-Хуан. Или о Касабланке, под которой наша численно превосходящая армия остановила три панцирные дивизии африканского корпуса фон Огерхауза. подмывает - но только, если ты сам уютно расположился где-нибудь в безопасности. Предохраняющие от страха чары сползли с меня, в животе заворочался тяжелый ком. Однако я не видел иной возможности сделать то, что мы обязаны сделать. Потерпи наша попытка неудачу, это означало бы военно-полевой суд. - Когда они пустятся на охоту за мной, я собью их со следа, - сказал я. - Собью и постараюсь вновь встретится с вами. - О'кей, - она вдруг встала на цыпочки и поцеловала меня. Впечатление было ошеломляющим. Я замер на мгновение, глядел на нее. - Что вы делаете в субботу вечером? - меня чуть-чуть трясло. Она засмеялась. - Не забивайте себе голову, Стив. Я из кавалерии.
в начало наверх
- Да, но война не может продолжаться до бесконечности, - улыбнулся я. Улыбнулся беспечной, насильственной улыбкой, и глаза ее внимательно остановились на мне. Зачастую полезно использовать накопившийся опыт. Мы обсуждали все детали так тщательно, как только возможно. Вирджиния особых иллюзий не питала. Ифрита, наверняка, хорошо охраняли, да и сам по себе он представлял большую опасность. Рассчитывать, что нам обоим удастся увидеть восход солнца означало не что иное, как благодушие. Я снова принял волчий облик и ткнулся ей в руку. Она взъерошила мне мех, и я скользнул в темноту. Я избрал часового, удалившегося на некоторое расстояние от дороги (дорогу, разумеется, перегораживала застава). По сторонам намеченной жертвы виднелись еще люди, медленно расхаживающие вперед и назад. Я скользнул за пень, находившийся почти точно на пути часового. Ждал. Он приблизился и я прыгнул. Успел увидеть глаза и зубы, блестевшие на бородатом лице, услышал его вскрик, уловил исходившую от него струю страха... А затем мы столкнулись. Он опрокинулся, отбиваясь. Я щелкнул зубами, целясь в глотку. Челюсти сомкнулись на его руке, и я почувствовал горячий соленый вкус крови. Он завизжал. Я понял, что крик услышан на линии охраны. Два ближайших сарацина мчались на помощь. Я разорвал первому глотку и сжался в ком, чтобы прыгнуть на второго. Он выстрелил. Пуля пронзила тело, оставив зазубрину острой боли. Я зашатался. Но он не знал, как ему следует обращаться с оборотнем. Ему бы упасть на колено и стрелять безостановочно, пока не настанет черед серебряной пули. В случае необходимости ему следовало отбиваться от меня - пусть даже штыком - и продолжать стрелять. А этот... Он бежал ко мне, взывая к аллаху своей еретической секты. Мои мышцы сжались, и я рывком бросился на него. Проскользнув под штыком, под дулом, я ударил сарацина так, что выбил оружие. Но недостаточно сильно, чтобы свалить его. Он устоял, вцепился в мое тело и повис. Я полукругом занес левую заднюю лапу за его щиколотку и толкнул. Он упал, я оказался сверху. Позиция, к которой всегда должен стремиться ввязавшийся в рукопашную оборотень. Я мотнул головой и, оставив на его руке глубокую рану, вырвался из захвата. Но прежде, чем я успел расставить все точки над "и", навалились еще трое. Их саперные лопатки заходили взад-вперед, вонзались мне в ребра снова и снова. Обучали их вшиво. Я прогрыз себе дорогу из этой "кучи малы" (к тому времени их накопилось уже с полдюжины) и вырвался на свободу. Сквозь запах пота и крови я уловил еле слышное дуновение духов "Шанель N 5". Про себя я рассмеялся. Вирджиния, оседлав метлу, в футе над землей на скорости обогнула свалку и была уже в Тролльбурге. Теперь моя задача - унести ноги и увести погоню. И при этом не словить серебряную пулю. Я завыл, чтобы поиздеваться над теми, кто высыпал из стоящих вдали зданий. И прежде, чем припустить через поле, дал хорошенько рассмотреть себя. Я бежал не спеша, так, чтобы они не потеряли меня, делая зигзаги, чтобы в меня не попали. Спотыкаясь и вопя, они мчались следом. Все, что могли они знать - совершен налет десантников. Их патрули перегруппировались, весь гарнизон был поднят по тревоге. Но наверняка никто, за исключением нескольких отобранных офицеров, не знает об ифрите. И никто из этих офицеров не осведомлен, что мы получили о нем сведения. Так что догадаться, что мы задумали, невозможно. Может быть, нам удастся осуществить эту труднейшую операцию... Что-то внезапно устремилось на меня сверху. Один из проклятых ковров. Он пикировал, словно ястреб, винтовки выплевывали огонь. Я кинулся по ближайшей ведущей к лесу тропинке. Под деревья! Дайте мне хотя бы пол-елочки, тогда я... Не дали. Я услышал звук прыжков за спиной, учуял едкий запах. И захотелось скулить. Тигр-оборотень способен мчаться так же быстро, как и я. На мгновение вспомнился старик-проводник, который был у меня на Аляске. Если бы в мгновение ока он оказался здесь! Он был оборотень-медведь кодьяк. Затем я развернулся и встретил тигра раньше, чем он успел наброситься на меня. Это был огромный тигр, фунтов 500, не меньше. В глазах его тлел огонь, клыки были просто громадные, он занес когтистую лапу, способную переломить мне хребет. Я кинулся вперед, укусил его и отскочил, прежде чем он успел ударить. Частью своего сознания я слышал, как враги ломились через подлесок, пытаясь отыскать меня. Тигр прыгнул. Я уклонился и бросился к ближайшим зарослям. Возможно, я сумею пробраться там, где он не сумеет. Он несся между деревьями за мной, бушевал и ревел. Я увидел узкую щель между двумя гигантскими дубами. Слишком маленькую для него щель, и кинулся туда. Но она оказалась маловатой и для меня. За те полсекунды, что я протискивался, он догнал меня. В голове у меня взорвались и потухли огни. 4 Я находился вне времени и пространства. Само мое тело отделилось от меня, а может, это я отделился от тела. Как мог я осознать бесконечную вечность темноты и холода, этой пустоты, коль скоро у меня не было соответствующих понятий? Как я мог испытать отчаяние, коль скоро был ни что иное, как точка, затерявшаяся в пространстве или во времени?.. Нет, даже не так. Ибо здесь не было ничего. Ничего, что можно было бы осознать, ничего, что можно было бы любить, ненавидеть или бояться. Ничего, о чем можно было бы хоть как-то поведать словами. Мертвец ощущал бы себя менее одиноким, ибо единственное, что существовало во всей вселенной - был я. Отчаяние. Но в то же время, а может, на квадриллион лет позже, или и то, и другое вместе, ко мне пришло сознание еще чего-то. На меня глядел солипсист. Беспомощный, практически ничего не осознающий, я мог лишь прикоснуться к его сознанию. Такому бесконечному, что не оставалось места даже надежде. Я вращался в бурных течениях его мыслей, слишком чужих, слишком огромных и непонятных, чтобы надеяться на спасение. Будто слышал урывками рев ледовитого океана. В котором тонул... ...опасность. Этот и те двое. Определенно, они могут быть ужасно опасны... Не в данный момент, когда они всего лишь способствуют уничтожению плана, и без того обреченного на уничтожение, нет, позднее, когда созреет следующий план. Великий план, в котором эта война - всего лишь первая страница... Что-то в них предостерегает, пусть и слабо, об опасности... Если бы только я мог более ясно видеть во времени устранить, уничтожить... что-то нужно сделать до того, как возникнет и возрастет их потенциальная возможность... но сейчас я еще не могу ничего... может быть, как это случается на войне, их убьют... если нет, мне следует запомнить их, и попробовать сделать что-то позднее... сейчас у меня слишком много иных дел, я должен сохранить семена, посаженные мною в этом мире... Вражеские птицы летят во множестве на мои поля... голодные стаи... И орлы, охраняющие их... (со все возрастающей дикой яростью). Вы попадетесь еще, птицы, в мои ловушки... и тот, кто выпустил вас! Так велика была под конец сила его ярости, что я оказался выброшенным на свободу. 5 Я открыл глаза. И какое-то время чувствовал лишь ужас. Меня спасла физическая боль, прогнав мысли об уже полученных кошмарах. Прогнав их туда, где обитают эти кошмары. Их сменила мысль, что после удара я какое-то время пробыл в бреду. Человекозверь в своей звериной ипостаси не настолько неуязвим, как полагает большинство. Кроме таких штучек, как серебро, которое является биохимическим ядом для процессов метаболизма, осуществляющегося в измененном, так сказать, полутекучем теле, кроме этого, повреждение жизненно важного органа может повлечь за собой смерть. Это - как непрерывная ампутация, если только поблизости не окажется хирурга, который пришьет вам ампутированное обратно - до того, как отомрут клетки. Мы, однако, крепкая порода. Я, вероятно, получил удар, который сломал мне шею. Мой спинной мозг не был безвозвратно поврежден, все заживало с обычной для зверя скоростью. Беда была в том, что они взяли и тут же превратили меня в человека - до того, как зажили соответствующие повреждения. Моя голова упала, меня вырвало. - Вставай! - чей-то сапог воткнулся мне в ребра. Шатаясь, я поднялся. Все мое снаряжение тут же убрали подальше. В том числе и фонарик. Несколько человек держали меня под прицелом своих ружей. Рядом стоял человек-тигр. В своем человеческом обличьи он достигал почти семи футов роста и был чудовищно толст. Кося от головной боли, я разглядел на нем знаки различия эмира. В те времена это было скорее воинское звание, чем титул, но, как бы то ни было, он был весьма важной персоной. - Пойдемте, - сказал он и пошел вперед, а я, подталкиваемый, следом. Я увидел ковры в небе, услышал вой их оборотней, рыщущих в поисках других американцев. Но меня слишком шатало, чтобы заботиться еще и об этом. Мы вошли в город. Его тротуары глухо звучали под нашими сапогами. Мы шли к центру. Тролльбург не был большим городом. Возможно, некогда в нем насчитывалось тысяч пять населения. Улицы в большинстве были пусты. Я увидел несколько отрядов сарацин, палящих в небо из противовоздушных орудий. Мимо тяжело и неуклюже прополз дракон. Повсюду располагались бронебойные пушки. Ни следа гражданского населения, но я знал, что с ним случилось. Привлекательные молодые женщины угодили в офицерские гаремы. Остальные мертвы, либо сидят под землей, ожидая отправления на невольничьи рынки. Когда мы добрались до отеля, где располагался вражеский штаб, головная боль поутихла. Мозг снова стал ясным. При данных обстоятельствах это было сомнительным везением. Меня провели по лестнице в номер-люкс и приказали встать перед столом. Эмир сел за стол, рядом расположился юнец-паша из разведки. С полдюжины охранников выстроились вдоль стен. Эмир повернул свое огромное лицо к Паше, сказав ему что-то (как я предположил, следующее: "Вести допрос буду я, вы наблюдайте"). - Итак, - сказал он на хорошем английском языке. - У нас есть несколько вопросов. Пожалуйста, назовите себя. Я механически заявил ему, что меня зовут Шерринфорд Майкрофт, капитан армии США, и назвал свой номер. - Это не настоящее имя, не так ли? - спросил он. - Разумеется, нет, - ответил я. - Мне известна женевская конвенция. Вам не удастся околдовать меня с помощью моего же имени. "Шерринфорд Майкрофт" - это мое "Джон Смит". - Халифат не подписывал женевскую конвенцию, - спокойно сказал эмир. - Джихад требует использования крайних мер. В чем состояла цель вашей вылазки? - Не стоит требовать моего ответа, - сказал я. Можно было бы помолчать, все равно это давало выигрыш во времени Вирджинии. Но все же молчать было хуже. - Возможно, вас удастся уговорить, - заявил он. Происходи дело в кино, я бы ответил, что вышел на луг собирать маргаритки. И безостановочно острил бы, пока они плющили в тисках мои пальцы. Но в реальной действительности их методы были более реальны. - Ладно, - сказал я. - Меня послали в разведку. - В одиночку? - Нет. Нас было несколько. Надеюсь, они удрали. Возможно, это займет его ребятишек на какое-то время, пусть порыщут. - Лжете, - бесстрастно сказал он. - Коль вы мне не верите, ничем не могу помочь, - пожал я плечами. Его глаза сузились. - Скоро я выясню, говорите ли вы правду, - сказал он. - Если нет, то пусть тогда вас милует иблис. Я не мог с собой справиться, вздрогнул, жемчужины пота выступили на моей коже. Эмир рассмеялся. Это был неприятный смех - какой-то рык с завыванием, ворочающийся в его жирной глотке. Как у тигра, забавляющегося с добычей. - Обдумайте свое решение, - посоветовал он и углубился в изучение разложенных на столе бумаг. В комнате сделалось совсем тихо. Стражники замерли, словно отлитые из бронзы. Сонная физиономия юнца в тюрбане. За спиной эмира в окно глядела тьма ночи. Только и слышно было, что громко тикающие часы и шорох бумаги. И, казалось, это только усугубляло тишину.
в начало наверх
Я вымотался, голова болела, в пересохшем рту - мерзостный привкус. Я не имел права упасть, и от усилия моя крайняя физическая измотанность усугубилась еще больше. Мне пришло на ум, что эмир, должно быть, боится нас, если прилагает столько усилий, чтобы захватить одного-единственного пленника. Честь и слава американца... Но меня это мало утешало. Мои глаза изучали обстановку. Эмир загромоздил свой стол множеством всякой всячины, круглый кристалл (бесполезный, потому что мы тоже создавали помехи), прекрасной работы алмазная ваза (выкраденная из чьего-то дома), набор премилых хрустальных рюмок, коробка для сигар из кварцевого стекла, графин, наполненный чем-то, что выглядело хорошим шотландским виски. Я решил, что эмиру просто нравится все хрустальное и прозрачное. Он захотел попотчевать себя сигарой, мановением руки открыл сигарницу, и "Гавана" вплыла ему в рот и самовоспламенилась. Одна за другой тащились минуты. Пепельница время от времени воспаряла вверх, чтобы получить очередную порцию пепла. Я догадался, что все, что ему сейчас нужно, это вот так медленно и лениво поднимать и опускать пепельницу. Такой толстяк, заплативший за пребывание в шкуре действительно огромного оборотня, нуждался в подобного рода комфортабельном отдыхе. Было очень тихо. С потолка сиял ослепительный свет. В нем было нечто чудовищное, неправильное. Наши обычные, добрые, производства "Дженерал Электрик" огни Святого Эльма, сверкающие над этими, увенчанными тюрбанами головами. Я уже начал отчаиваться, когда блеснула идея. Как воплотить ее в жизнь, я пока не знал, но, хотя бы просто так, для того, чтобы быстрее прошло время, начал составлять заклинание. Вероятно, прошло с полчаса (хотя мне показалось, что прошло полстолетия), когда дверь открылась и мелкими шажками вошел венник - маленькая лиса африканской пустыни. Эмир поднял взгляд. Посмотрел так, как будто тот использовал свой фонарик, чтобы подсветить в темном клозете. Вошедший, естественно, оказался карликом, едва ли не фут ростом. Он простерся на полу и быстро заговорил высоким прерывистым фальцетом. - Так, - эмир медленно развернул свой подбородок ко мне. - Мне сообщили, что не найдено никаких признаков следов, кроме ваших. Вы лгали. - Разве я не сказал вам? - спросил я. В горле у меня стояло ощущение, как будто провели наждаком. Чужое у меня было горло. - Мы применили сов и летучих мышей. Волком был только я. - Замолчите, - сказал он невыразительно. - Я знаю не хуже вас, что летучие мыши-оборотни могут быть только вампирами, и что во всей вашей армии нет пригодного для военной службы вампира. Это была правда. Все время и без конца некоторые кабинетные генералы вопрошают, почему бы не создать подразделение дракул. Ответ тривиален. Они слишком уязвимы и легковесны, они не выносят солнечного света, если они не получают без перебоев своей порции крови, то способны наброситься на своих же товарищей, и их невозможно использовать там, где есть солдаты итальянцы. Я проклял себя, но мой разум слишком оцепенел, чтобы придумать выход из этого затруднительного положения. - Полагаю, кое о чем вы умалчиваете, - сказал эмир. Он махнул рукой графину и рюмкам. Графин вылил из себя порцию шотландского, которое эмир и принялся неторопливо потягивать. Правящая халифатом секта еретична еще и своим отношением к спиртным напиткам. Руководители секты утверждают, что хотя пророк и запретил вино, он ничего не сказал насчет пива, джина, виски, коньяка, рома. - Придется использовать более действенные меры, - сказал эмир наконец. - Я надеялся избежать этого, - он кивнул охране. Двое держали меня за руки. А обрабатывал паша. У него это хорошо получалось. Венник-оборотень наблюдал с жадностью, эмир попыхивал своей сигарой и продолжал заниматься бумагами. Через несколько долгих минут он приказал прекратить. Меня отпустили, даже поставили рядом стул (а он мне действительно был необходим). Я сел, тяжело дыша. Эмир мягко поглядел на меня. - Я сожалею об этом, - сказал он. - Мне это не доставило удовольствия. (Странно, но я поверил ему.) нам бы хотелось надеяться, что вы окажетесь более благоразумным, до того, как мы будем вынуждены повторить тоже самое. Кстати, не хотите ли сигару? Все та же процедура третьей степени. Отлупите человека, чтобы на нем живого места не осталось, а потом продемонстрируйте ему свою доброту. Вы изумитесь, как часто он после этого, разрыдавшись, ломается. - Нам необходимы сведения о вашей армии, и что вы планируете, - сказал эмир. - Если вы согласитесь сотрудничать и примите истинную веру, вы сможете занять среди нас почетное место. Нам, в халифате, по душе хорошие люди. - Он улыбнулся. - Когда война кончится, вы, если того пожелаете, сможете набрать гарем в Голливуде. - А если я не расколюсь? - пробормотал я. Он простер руки. - Тогда у вас никогда не появится желания завести гарем. Выбирать вам. - Дайте подумать, - попросил я. - Это нелегко... - Пожалуйста, думайте, - вежливо ответил он и вернулся к своим бумагам. Я сидел, расслабившись, как только можно, гнал дым сквозь глотку и силой выдувал его обратно. Их техники смогут снять чары армии только в том случае, если я дам на то добровольное согласие. А мне его давать не хотелось. А, предположим, окно за спиной эмира. Это значит - упасть с высоты двух этажей на мостовую. Скорее всего, я просто разобьюсь насмерть. Но это более предпочтительно по сравнению со всякими другими, предоставленными мне возможностями. Я повторил про себя составленное мною заклинание. Настоящий специалист должен знать, по крайней мере, один вымерший язык - латынь, греческий, классический арабский, санскрит, старонорвежский и так далее. Согласно общепринятым основаниям симпатической науки. Особенно сильно на сверхъестественные феномены с помощью обычных слов не повлияешь, не считая некоторых обыденных штампов того минимума, который необходим, чтобы управляться с окружающими нас в повседневной жизни механизмами, но я в этой области специалистом не был. Тем не менее, я очень неплохо знал один чуточку экзотический диалект. Я не знал, сработает ли он, но мог попытаться. Я решился. Мышцы мои напряглись и дернулись. И дернулись они не случайно. И когда я поднял сигару снова, на ней опять собралось немного пепла. Я повторил про себя рифмы, поднес сигару ко рту и пробормотал заклинание: Голый чистый пепел - в путь, вверх стремится пепел враз, пепел, путь свой не забудь, отправляйся прямо в глаз! Я зажмурился правым глазом и поднес пылающий кончик сигары прямо к веку. Эмирская "эль сумо" подскочила и воткнулась в его правый глаз. Он завизжал и опрокинулся на спину. Я вскочил. Венник-оборотень, благодаря тому, что я прыгнул к нему, оказался в зоне моей досягаемости. Тыльной стороной ладони я врезал по его тощей грязной шее и содрал болтающийся на ней фонарик. Охрана взвыла и скопом пошла на меня. Я перелетел через стол и, прихватив по дороге графин, оказался рядом с эмиром. Обезумев от боли, он вцепился в меня. Его глаз превратился в страшную рану, на которую нельзя было взглянуть без ужаса. Замахнувшись графином, я завопил: Я свободен, словно свет, отпусти тотчас меня, для меня преграды нет, и опять свободен я! Закончив, я высвободился и запустил графином в охрану. Стишата были вшивые и могли не сработать, если бы эмир осознал, насколько они вшивые. Но я высвободился. А затем и шар, и пепельница, и чаша, и рюмки, и так далее - все отправилось вслед за графином. В воздухе было не продохнуть от битого стекла. Подождать и посмотреть, что получилось, я не собирался. Наоборот, вылетел из окна, словно дьявол, которому сказали: "Изыди!" приземлился мячиком на обочину, подскочил - и давай бог ноги! 6 Солдаты были повсюду. Вслед мне дождем сыпались пули. Я наверняка поставил рекорд, пока мчался до ближайшего переулка. Колдовским зрением усмотрел открытое окно и, извернувшись, нырнул туда. Скорчился за подоконником, слушая, как мимо несется погоня. Это была подсобка разграбленной бакалейной лавки. И в ней было достаточно темно для того, что я собрался сделать. Я повесил фонарик на шею, направил его на себя и совершил превращение. Преследователи вернутся чрез минуту, и мне следовало оставаться неуязвимым для свинца. Став волком, я принюхался в поисках другого выхода. Задняя дверь была наполовину открыта. Я скользнул туда. Двор, забитый старыми упаковками, ящиками, был хорошим убежищем. Я залег там, стараясь совладать со своей волчьей натурой - ужасно подмывало напасть на них, ползающих совсем рядом. Они ушли, и я попытался обдумать создавшееся положение. Велико было искушение, задрав хвост, бежать из этого окаянного места. Вероятно, я мог бы это сделать, и с формальной точки зрения я свою часть поставленной перед нами задачи выполнил. Но в действительности дело еще не закончено, и Вирджиния один на один с ифритом (если она еще жива) и... Когда я пытался вспомнить, как она выглядит, в памяти всплыл такой образ. Волчица с приятно пахнущим мехом. Я яростно затряс головой. Усталость и отчаяние волнами захлестывали мой разум - верх брали инстинкты зверя. Если я собирался что-то делать, это надо было делать быстро. Я поразмышлял. Принюхался во все стороны. Город был полон наводящих смущение запахов. Но я уловил слабое, отдающее серой дуновение, и осторожно затрусил в том направлении. Я держался тени, и, хотя был замечен дважды, меня не окликнули. Вероятно, они полагали, что я из их шайки. Резкий запах серы делался все сильнее. Они хранили ифрита в здании бывшего городского суда. Хорошее на вид, прочное и солидное строение. Тщательно внюхиваясь в приносимые ветром запахи, я прошел через разбитый перед зданием маленький парк. А затем стремглав пронесся через улицу и вверх по ступенькам. На площадке валялись тела четырех солдат, в глотках - раны. Возле двери была припаркована машина-метла. Одна из деталей управления метлой представляет собой острый 12-дюймовый стержень, и Вирджиния использовала его в качестве дротика. Моя человеческая составляющая не избавилась еще от ложных романтических бредней и попятилась в ужасе, но волк в довольной усмешке оскалил зубы. Я ударил всем телом в дверь. Замок вылетел, дверь открылась. Я сунул нос в щель и едва успел отпрянуть до того, как Свартальф вцепился в него когтями. Узнав меня, он резко дернул хвостом, и я проследовал мимо него в вестибюль. Едкий запах лился с ведущей наверх лестницы. Нащупывая путь в глухой тьме, я взобрался по ней. В помещении на втором этаже горел свет. Я толкнул неплотно закрытую дверь и вошел. Вирджиния была здесь. Задернув занавески, она как раз зажигала огни святого Эльма. Она была весьма занята своими приготовлениями. Глянула на меня испытующе, но работать не прекратила. При этом она напевала заклинания. Я улегся своим косматым туловищем около двери и принялся наблюдать. Она нарисовала мелом обычную для таких случаев фигуру - вроде вашингтонского Пентагона. Внутри ее начертила звезду Давида. И поместила в центр бутыль Соломона. Бутыль выглядела не внушительно - просто старая посудина из необожженной глины. Ее полая ручка загибалась вверх и уходила внутрь бутылки. Всего-навсего "бутылка Клейна" с горлышком, запечатанным красным воском. На воске печать Соломона. Вирджиния распустила волосы, и они летучим рыжеватым облаком окружили ее бледное красивое лицо. Волчья часть моего сознания изумилась, почему мы просто не удираем, прихватив сосуд, содержащий это. Но человек напомнил волку, что эмир, без сомнения, принял меры предосторожности (магические, конечно), чтобы бутылку нельзя было раскупорить за пределами этой комнаты. Или вынести из комнаты. Мы обязаны вывести демона из строя... Обязаны как-нибудь это сделать... Но никто в нашей стране не имеет больших знаний о демонах этой расы. Вирджиния закончила петь заклинания, вытащила затычку и отпрыгнула от пятиугольника. Из посудины, кипя, повалил дым. Она едва успела отпрыгнуть
в начало наверх
- в такой спешке выбрался на волю ифрит. Я зажал хвост между ног и заворчал. Вирджиния тоже была испугана. Она изо всех сил старалась не показать этого, но я уловил запах адреналина. Ифрит, чтобы уместиться под потолком, согнулся почти вдвое. Это было чудовищное создание с кожей серого цвета. Он был более или менее человекоподобен, но имел крылья, рога и длиннющие уши. У него были громадные клыки и глаза, словно тлеющие угли. Голый. Его боевые качества: сила, быстрота и практическая неуязвимость. Выпущенный на волю, он мог отразить любую атаку Ванбруха. И нанести ужасающие потери, как бы старательно мы не окапывались в обороне. Овладеть контролем над ним впоследствии, вот подлинная проблема. Он бы превратил в пустыню всю страну. Но с какой стати это должно заботить сарацин? Он должен сражаться на их стороне - вот и все, что они потребовали бы от него в качестве платы за освобождение. Он проревел что-то на арабском. Из его рта, свиваясь, вылетали клубы дыма. Вирджиния на фоне полуразвернутых, похожих на те, что у летучих мышей, крыльев, выглядела совсем крохотной. Ее голос звучал не так спокойно, как ей того хотелось бы. - Говори по-английски, марид. Или ты слишком невежественен? Демон вознегодовал и обиделся. - О, отродье тысячи бабуинов! От его громового голоса у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. - О, ты, бледная и трусливая, не верящая ни во что тварь, которую я могу убить одним мизинцем! Приблизься ко мне, если смеешь! Я был испуган не только тем, что он начнет крушить все подряд, сколько производимым им шумом. Его было слышно, наверное, на четверть мили. - Замолчи, проклятый богом! - ответила Вирджиния. Его чуточку потрясло. Как и большинство порождений ада, он не мог перенести упоминания святого имени. Но чтобы всерьез это подействовало, нужны были условия, которых мы воспроизвести не могли. Вирджиния подбоченясь, задрала голову навстречу огненному, направленному на нее сверху вниз взгляду. - Вижу, что Сулейман-ибн-Дауд не напрасно заточил тебя. Возвращайся в свое узилище и никогда не выходи из него снова, иначе гнев небес поразит тебя! Ифрит презрительно усмехнулся. - Знай, что Сулейман-мудрый уже 3000 лет, как мертв, - парировал он. - Долгие и долгие годы провел я в тесной темнице, я, для которого не было никогда преград ни на земле, ни в небе! И вот сейчас, наконец, я получу свободу, и узнают мощь моей мести хилые потомки Адама! - он указал на невидимую преграду. Невидимая, но в ней несколько миллионов "пси". Она надежно удержит его до тех пор, пока кто-нибудь сведущий в этих делах не сотрет линии. - О, ты, бесстыжая, обнажившая свое лицо проститутка, с волосами, как пламя ада! Знай, это я - Рашид могучий, победитель птицы Рух! Приблизься ко мне и сразись, как мужчина! Я пододвинулся ближе к девушке, шерсть на моем загривке поднялась дыбом. Ладонь, коснувшаяся моей головы, была холодной. - Параноидальный тип, - шепнула Вирджиния. - Большинство этих вредоносных порождений низших миров - психопаты. А этот еще и глуп. Надо как-нибудь схитрить, это наш единственный шанс. У меня нет никакого волшебства которое напрямую заставило бы его подчиниться. Но... - и уже громко к ифриту: - Замолчи, Рашид, и выслушай меня. Я тоже принадлежу к твоей расе и требую соответствующего к себе отношения. - Ты? - он фальшиво и громко расхохотался. - Ты из расы марида?! Ну, ты, обладающая лицом, похожим на рыбью морду, если ты подойдешь ближе, я докажу, что ты не годишься на... - остальное он изобразил жестом, но было бы не по-джентльменски воспроизводить здесь это. - Нет, выслушай меня, - сказала девушка. - Хорошо смотри и внимай мне. - Она сделала пассы и произнесла формулу. Я узнал заклинание, которое не позволяет произнесшему его солгать во время важного для него разговора. Хотя в наших судах не используют этот способ, но я знал, что он применяется во время судебных разбирательств в других странах. Демон тоже понял, что это такое. И я сообразил, что сарацинские эксперты накачали его английским языком (это повышало его боевую эффективность), и добавили отрывки сведений о современном мире. Ифрит угомонился и начал внимательно слушать. Вирджиния сказала подчеркнуто: - Теперь я ничего не могу говорить, кроме правды. Ты согласен, что предмет и его обозначение есть одно и то же? - Да, - прогрохотал ифрит. - Это общеизвестно. Я почувствовал облегчение. Первое препятствие взято! Его не обучали принципам научной магии! Хотя, разумеется, имя находится в симпатической связи с предметом (на этом основаны заклинания и многие другие методы колдовства), но Кораибский (уже в текущем столетии) доказал, что слово и обозначение им объекта не идентичны. - Прекрасно, - сказала Вирджиния. - Мое имя - Джинни. Он уставился на нее в изумлении. - Это действительно твое имя? - Да. Будешь ли ты теперь меня слушать? Я пришла дать тебе совет. Совет как джинни джину. Ты знаешь, я обладаю могуществом, и я отдаю его на милость аллаху всемогущему, всезнающему, сострадающему. Он сердито сверкнул глазами. Но согласившись, что она принадлежит к его роду, ему приходилось сдерживать свою грубость. И даже проявлять готовность быть галантным. Она не могла лгать, давая ему совет. Ему и в голову не пришло, что, советуя, ей достаточно было кое о чем просто умолчать. - Ладно, продолжай, если хочешь, - прорычал он. - Известно ли тебе, что завтра я отправляюсь в поход, чтобы уничтожить это сонмище язычников? - сказанное подстегнуло его мечты о славе. - Я разорву и растопчу их. Я разотру их в мелкий порошок и освежую. Они узнают мощь Рашида яркокрылого, яростного, безжалостного, мудрого... (И так далее). Вирджиния терпеливо ждала, пока он перечислял все эти прилагательные, потом мягко сказала: - Но, Рашид, зачем ты должен убивать, разрушать и вредить? Ты не получишь взамен ничего, кроме ненависти! В его рыке прорезался скулежный визг. - Айе, ты говоришь правду! Весь мир ненавидит меня! Все злоумышляю против меня! Никогда Сулейман не пленил бы меня! Что бы я не пытался сделать, всему препятствовали завистливые злопыхатели. Айе, но завтра придет день расплаты! Вирджиния недрогнувшей рукой зажала сигарету и выпустила дым в ифрита. - Как можешь ты доверять эмиру и его приспешникам? - спросила она. - Он тоже твой враг. Все, что он хочет - чтобы ты сделался послушным оружием в его руках! А затем - обратно в бутылку! - Почему... Почему... - тело ифрита распухло так, что заскрипел искривляющий пространство барьер. Из ноздрей его с треском вылетели молнии. Сказанное Вирджинией не приходило ему в голову. Особым умом его раса не отличается. Но, разумеется, грамотный психолог способен понять, к чему приведет параноика его логика. - Разве ты не ощущал вокруг себя враждебности на протяжении всей своей долгой жизни? - быстро продолжала Вирджиния. - Вспомни, Рашид, вспомни, чем встретил тебя этот злобный, завистливый мир - это была жестокость, разве не так? - Айе... Так и было, - похожая на человеческую голова склонилась, голос упал до еле слышного шепота. - Меня ненавидели с самого детства... Айе, моя собственная мать ударила меня крылом так, что сбила с ног! - Возможно, это получилось нечаянно, - сказала Вирджиния. - Нет. Она всегда предпочитала моего старшего брата... Деревенщину! Вирджиния села нога на ногу. - Расскажи мне об этом, - попросила она. В ее голосе звучало сочувствие. Я почувствовал, как ослабела страшная сила, изнутри распиравшая барьер. Ифрит опустился на свои окорока, глаза полузакрылись, он вновь разворачивал в памяти происшедшее за миллионолетие. А вела его туда, направляя, Вирджиния. Я не понимал, что она задумала, она наверняка не смогла бы провести психоанализ монстра всего лишь за ночь... Но... - Айе... Мне было всего лишь три сотни лет, когда я упал в яму... Наверное, ее вырыли враги! - Конечно, ты вылетел из нее, - мурлыкала Вирджиния. Ифрит завращал глазами. Физиономия его вздернулась и, покрывшись морщинами, стала уродливой. - Я сказал, что это была яма! - Но, во всяком случае, не озеро? - сочувственно справилась Вирджиния. - Нет! - с его крыльев посыпались молнии. Грохнул гром. - Но хоть и не эта распроклятая мерзость... Но... Нечто темное, мокрое... Нет, даже не мокрое, это был какой-то обжигающий холод... Я смутно понял, что девушка ухватила путеводную нить. Она опустила длинные ресницы, чтобы скрыть внезапный блеск глаз. Я мог угадать, каким потрясением было случившееся для эфирного демона. Как шипели его огни и превращались в пар, пока он тонул. И как после этого он, должно быть, внушал себе, что ничего подобного не было. Но как сможет использовать это Вирджиния? Молнией влетел Свартальф. И затормозил, упершись всеми четырьмя лапами о пол. Шерсть на нем, до последнего волоска, стояла дыбом, мученические глаза уставились на меня. Он прошипел что-то и снова вылетел из дверей. Отмечу, что я там оказался раньше него. Из вестибюля снизу доносились голоса. Я выглянул и увидел, что там носятся солдаты. Вероятно, они пришли выяснить, что за шум, и увидели убитых стражников. Должно быть, поскольку их было немного, они уже послали за подкреплением. Что бы там ни пыталась сделать Джинни, на это ей нужно было время. Одним прыжком я выскочил и вцепился в сарацинов. Образовалась вопящая и бурно шевелящаяся куча. Они меня чуть не расплющили своей массой, но челюсти оставались свободными, и я пользовался ими вовсю. А затем с тыла на них набросился оседлавший метлу Свартальф. Кое-что из оружия сарацин мы затащили в вестибюль (челюсти пригодны и на это) и уселись ждать. Я решил, что останусь волком. Иметь руки хорошо, но еще лучше быть неуязвимым для большинства тех штучек, которыми располагали сарацины. Свартальф задумчиво исследовал пистолет-пулемет, приладил его на подпорке возле стены и согнулся над ним. Я не спешил. Каждая минута, которую мы проводили с ним вот так, каждая минута, которую мы продержимся, отражая приближающуюся атаку - это минута, выигранная для Джинни. Я положил голову на передние лапы и замер. Скоро - слишком скоро - я услышал грохот мчащихся по тротуару солдатских сапог. В приближающемся на подмогу отряде насчитывалось, должно быть, целая сотня сарацин. Я увидел, как они колышутся темной массой, уловил отблеск звезд на стволах их оружия. На короткое время они сгрудились вокруг ликвидированных нами охранников. А затем внезапно завопили и кинулись, атакуя, вверх по лестнице. Свартальф уперся, как мог, и застрочил из автомата. Отдача отбросила его, и он с воем покатился через вестибюль. Но двоих уложить успел. А остальных в дверном проеме встретил я. Ударь клыком, укуси, прыгни туда, обратно... Рви их, полосуй, рычи и рви их рожи! Они уже не спешили, неуклюже сгрудились у входа. Еще короткий вихрь, устроенный моими зубами, и они отступили, оставив на месте с полдюжины убитых и раненых. Я выглянул в дверное окошко и увидел моего приятеля - эмира. Глаз его скрывала повязка, но он тяжеловесно носился вокруг своих людей, побуждая их к действию. Такой энергии я от него не ожидал. Небольшие группки откалывались от главного отряда и мчались куда-то в сторону. Не куда-то, к другим окнам и выходам. Я взвыл, когда понял, что помело мы оставили снаружи, теперь никто не сможет спастись, даже Джинни. Негодующий вой превратился в рычание, я услышал звон стекол и грохот сбивающих замки выстрелов. Этот Свартальф оказался умной киской. Он снова взялся за свой пистолет-пулемет и ухитрился (ведь лапы его были с когтями) открыть огонь по вспышкам. Затем мы отступили к лестнице. Они вслепую наступали на нас в темноте. Кишели вокруг, нащупывая дорогу. Я не мешал им, но первый, кто нащупал ступени, умер быстро и бесшумно. У второго хватило времени для визга. И вслед за ним поперла вся банда. Они не могли стрелять в такой темноте и давке без риска уложить кого-нибудь из своих. Обезумев, они атаковали лишь с помощью своих кривых сабель. И этим саблям я ничего противопоставить не мог. Свартальф вел продольную стрельбу по ногам, а я рвал их, как мог - вой и крики, укусы, треск, лязг... Аллах акбар, так сверкайте зубы в ночи!
в начало наверх
Лестница была узкой, это помогало. Да и их раненые мешали им. Но слишком явен был их перевес. На меня одновременно лезли около сотни храбрых мужчин. И мне пришлось отступить на шаг, а потом еще и еще. Не отступи - и они окружили бы меня. Но я успел добавить к тем, что уже полегли, еще более дюжины. И за каждый фут, что приходилось отдавать, мы добавляли еще несколько новых трупов. Мы выигрывали время. У меня не сохранилось четких воспоминаний об этой битве. О таких вещах редко помнишь. Но, должно быть минуло около 20 минут, прежде чем они, разъяренно вопя, откатились. У подножья лестницы стоял сам эмир. Он хлестал хвостом по своей ярко раскрашенной шкуре. Я постарался сбросить с себя усталость, вцепился когтями в пол, готовясь к последней схватке. Вверх по ступеням медленно надвигался на нас одноглазый тигр. Свартальф зафыркал. Внезапно он прыгнул через перила за спину громадной кошке и исчез во мраке. Что ж, он позаботился о целости своей шкуры. Мы уже почти сошлись нос к носу, когда эмир занес ощетиненную когтями лапу и ударил. Я кое-как увернулся и вцепился ему в глотку. Все, что я добился - это полная пасть отвисавшей от тела шкуры. Но я повис на ней и попытался вгрызться глубже. Он взревел и потряс головой. Я мотался из стороны в сторону, словно маятник. Тогда я зажмурился и сжал челюсти еще крепче. Он полоснул длинными когтями мои ребра. Я отскочил, но зубы остались на прежнем месте. Он сделал выпад и подмял меня под себя. Челюсти его лязгнули. Боль пронзила мой хвост. Я взвыл и отпустил его. Одной лапой он пригвоздил меня к месту. Занес другую, готовясь переломить мой хребет. Каким-то чудом, обезумев от боли, я извернулся и высвободился. И ударил снизу вверх. На меня глядел, ослепительно сверкая, его неповрежденный глаз - я вышиб этот глаз из глазницы. Он визжал! Взмахом лапы отшвырнул меня, как котенка, к перилам. Там я и улегся почти без сознания и уже готовился испустить дух. А ослепший тигр тем временем метался в агонии. Зверь возобладал в нем над человеком, и он скатился по ступеням и учинил страшное побоище своим же собственным солдатам. Над свалкой с сопением пронеслась метла. Добрый старый Свартальф! Он удрал только для того, чтобы вернуть нам средство передвижения. Я видел, как он подлетел к двери, за которой находился ифрит, и как он поднялся, покачиваясь, готовый встретить следующую волну сарацин. Но они все еще пытались совладать со своим боссом. Я согнулся, обрел дыхание и встал. Смотрел, обонял, слушал. Мой хвост, казалось, горел в огне. Половины хвоста как не бывало. Пистолет-пулемет завел свою прерывистую песню. Я услышал, как клокочет кровь в легких эмира. Он был силен и умирал трудно. - Вот тебе и конец, Стив Матучек, - подумал сидевший во мне человек. - Они делают то, с чего должны были начать в первую очередь. Встанут внизу и начнут поливать тебя огнем. А каждая десятая пуля - серебряная. Эмир упал и, разинув пасть, испустил дух. Я ждал, когда его люди очухаются и вспомнят обо мне. На лестнице на помеле появилась Джинни. Ее голос доносился откуда-то очень издалека: - Стив! Сюда! Скорее! Я ошеломлено помотал головой. Попытался понять, что означают эти слова. Я был слишком измотан, был слишком волком. Она сунула пальцы в рот и свистнула. Это до меня дошло. Она с помощью ремня втащила меня к себе на колени и крепко обхватила. Пилотировал помело Свартальф. Мы вылетели в окно на втором этаже и устремились в небо. На нас набросился оказавшийся поблизости ковер-самолет. Свартальф добавил мощности и наш "Кадиллак" оставил врага далеко за кормой, и тут я отключился. 7 Когда я пришел в себя, то лежал ничком на койке в больничной палате. Снаружи был яркий дневной свет. Земля была мокрая и дымилась. Когда я застонал, в палату заглянул медик. - Привет, герой, - сказал он. - Лучше оставайся пока в этом положении. Как ты себя чувствуешь? Я подождал, когда ко мне полностью вернется сознание. Потом принял от него чашку бульона. - Что со мной? - прошептал я (меня уже, разумеется, превратили в человека). - Можно считать, что твои дела не так уж и плохи. В твоих ранах завелась кое-какая инфекция - стафилококки, та разновидность, что поражает и человека, и собакообразных. Но мы вычистили этих зверюшек с помощью нашей антибиотической техники. Помимо этого - потеря крови, шок, явно застарелое нервное истощение. Через неделю-другую будешь в полном порядке. Я лежал, размышляя. Мысли тянулись медленно и лениво. И в основном касались того, как восхитителен на вкус этот бульон. Полевой госпиталь не может таскать с собой оборудование, от которого дохнут бактерии. Зачастую у госпиталя нет даже добавочных анатомических макетов, на которых хирург мог бы отрабатывать симпатические операции. - Какую технику вы имеете в виду? - спросил я. - У одного из наших парней злой глаз. Он смотрит на микробов в микроскоп. Далее я не спрашивал. Знал, что через несколько месяцев "Ридер Хайджест" посвятит этому случаю лирическую тянучку. Меня мучило другое. - Атака... началась? - Ата... А, это! Она состоялась два дня назад, уважаемый Рикки-тикки-тави. Тебя в это время хранили под одеялами. Мы швабрим их по всему фронту. Последнее, что я слышал, что они уже добрались до линии Вашингтона и продолжают драпать. Я вздохнул и провалился в сон. Меня не мог разбудить даже шум, с которым врач диктовал отчет своей пишущей машинке. Джинни пришла на следующий день. Верхом на ее плече ехал Свартальф. В открытую дверь палатки бил солнечный свет, и поэтому волосы Вирджинии отливали медью. - Здравствуйте, капитан Матучек, - сказала она. - Как только я освободилась, сразу же пришла узнать, как вы себя чувствуете. Я приподнялся на локтях. Свистнула сигарета, которую мне предложила Вирджиния. Сигарета оказалась в зубах, и я медленно сказал: - Перестань, Джинни. Сейчас уже не окончание той ночи, но, думается, мы с тобой знакомы в достаточной степени. - Да, - она присела на койку и погладила меня по голове. Это было восхитительно. Свартальф замурлыкал мне, и хотел ответить ему тем же. - Что с ифритом? - спросил я после паузы. - По-прежнему в бутылке, - она рассмеялась, - и сомневаюсь, что удастся когда-нибудь извлечь его оттуда. Если предположить, что кому-то этого захочется. - Но что ты сделала? - Просто применила на практике принцип папы Фрейда. Если когда-то об этом напечатают, на меня ополчатся все приверженцы юнга, сколько их есть в нашей стране... но это сработало. Я копалась в его воспоминаниях, разбиралась в иллюзиях, и скоро обнаружила, что у него гидрофобический комплекс... не водобоязнь, связанная с бешенством, а просто страх воды, мой пират... - Можешь называть меня пиратом, - проворчал я. - Но если назовешь Фидо, тогда гладь по голове. Она не спросила, с какой стати я настолько самонадеян, что претендую и далее на ее ласку. Это меня воодушевило. Правда, она залилась румянцем, но, тем не менее, продолжала. - Получив ключ к его личности, я нашла простой способ сыграть на этой фобии. Я объяснила ему, насколько распространено это вещество - вода. И как вообще трудно от нее избавиться. Он приходил в ужас все больше и больше. Когда я сказала, что тела живых существ, включая и его собственное, содержат около 80% воды, дело было сделано. Он вполз в бутылку и впал в кататонию. Помолчав минутку, она добавила задумчиво: - Мне хотелось бы оставить его у себя. Я бы поставила бутыль на каминную доску. Я думаю, что все кончится Сант-Обнианским институтом. Так что я попросту напишу небольшую статью об использовании психиатрии в военном деле. - Разве бомб, драконов, использования вервольфов и прочей придуманной нами дряни уже недостаточно? - спросил я с содроганием. Бедные, незатейливые, стихийные духи! Они считают себя злодеями, но им следовало бы поучиться у человеческой расы! Что касается меня, я мог представить, с какими неудобствами сопряжена женитьба на ведьме, но... - Поцелуй же меня... Что она и сделала. У меня осталось немного сувениров от этой войны. Это поганое время и лучше о нем не вспоминать. Но один подарок на память все-таки всегда со мной. Несмотря на все старания хирургов-косметологов. Когда я обращаюсь в волка, хвост у меня обрубленный. А когда я человек, то при сырой погоде стараюсь не садиться. За это я получил "пурпурное сердце". Немного, черт возьми! 8 Сейчас мы собрались для одной из интермедий. Я проскочу по ней быстро. По остальным (позже) - тоже. Зачастую они были для нас - для Джинни и для меня - более интересными и важными, чем те эпизоды, когда на сцену выступает враг. Подлинное дело человека - не борьба, не опасности, не мелодрамы. Подлинное дело - работа, особенно если человеку так повезло, что то, что он делает, доставляет ему удовольствие. Подлинное дело - это отдых и развлечения, и встреча с любовью. И создание семьи, и те шутки, которые рассказывает человек, и неожиданные, но приятные маленькие приключения. Однако то, что случилось с нами в этой области, вряд ли вас особенно заинтересует. У вас своя жизнь. Кроме того, тут многое касается только нас, и никого более. И еще одно. Для передачи сообщения у меня есть только эта ночь. Еще чуть-чуть и напряжение, возможно, станет слишком сильным. Не знаю. Но без нужды рисковать не буду. Этому я научился там. В конце концов использую интермедии, чтобы вкратце изложить некоторые эпизоды. Ладно? Первый эпизод, о котором я сейчас рассказываю, продолжался примерно два года. Джинни и я оставались еще на службе в течение нескольких месяцев, хотя непосредственное участие в сражении не принимали. Мы с ней не виделись, что было плохо для нас обоих. Все новые командировки и перемещения бросали нас то в одну, то в другую сторону. Война продолжалась не слишком долго. Носящие халаты познали вкус сепаратизма. И халифат распался, как бьется брошенное на землю стекло. Революции, бунты, расколы, кровная месть, бандиты и постоянные военные поражения. Америке и ее союзникам не нужны были вооруженные силы, чтобы занять оставшиеся у врага территории. Враг сам просил, чтобы его оккупировали. Чтобы был восстановлен порядок до того, как наступит мор и голод. Благодаря нашим особым талантам, мы - Джинни и я - пересекли почти полмира, но... не вместе. Мы потратили попусту уйму времени. Тем не менее, мне потребовалось немало времени, чтобы взаправду решиться сделать ей предложение. И хотя ее ответное письмо было нежным, в нем не было "да". Осиротев очень рано, она, повзрослев, превратилась в женщину, нуждающуюся в любви. В женщину с нерастраченными запасами любви. Эта сильная духом и телом девушка не позволит, чтобы ее будущая любовь кончилась неудачей. Она не выйдет замуж, если не уверена, что это - на всю жизнь. Почему-то меня демобилизовали раньше ее, и я вновь стал восстанавливать связи, прерванные войной. Следов войны в соединенных штатах было заметно на удивление мало. Хотя захватчики заняли почти половину территории, они продержались там очень недолго. А потом мы погнали их, и им было не до того, чтобы причинять значительные разрушения. Пострадали только такие долго удерживаемые завоевателями городишки, как этот несчастный Тролльбург. По пятам за армией следовали гражданские чиновники. И действовали они быстрее и эффективнее, чем я ожидал. А может, просто сама наша цивилизация оказалась достаточно устойчивой. Точно так же оправляется земля от вызванных технологических опустошений. Так что я вернулся в мир, который, если не считать нехватки некоторых
в начало наверх
продуктов (это скоро прекратилось), казался вполне знакомым. Я не имею в виду внешнее. Психология сделалась какой-то иной. Люди были до глубины души потрясены тем, что случилось. Потрясены, я полагаю, более глубоко, чем они сознавали сами. И значительная часть населения была выбита из равновесия. От немедленных социальных потрясений нас спасло, несомненно, само обилие появившихся эксцентрических течений. Слишком много оказалось демагогов, самозваных пророков, ложных чародеев... сумасбродов от религии, политики и науки. Психозов с религиозным фанатизмом проповедующих новые диеты и новый образ жизни. И один бог знает, кого еще. Все они старались изничтожить друг друга. Некоторые, например церковь иоаннитов, большинство приверженцев которой предпочли сохранить анонимность, скоро приобрели зловещий характер. Однако, все это не привело к революционному взрыву. Нас, кто не заразился фанатизмом (напомню, мы составляли большинство), происходившее беспокоило мало. Мы полагали, что государство самим ходом событий вынуждено будет пресечь разброд. А тем временем мы вернулись к повседневным делам. Снова мечтали об обычном. Мы жили - день за днем. Что касается меня, то я вернулся в Голливуд. Вновь начал играть волка-оборотня для "Метро-Голдвин-Майер".Результатоказался разочаровывающим. Одевать поддельную кисточку поверх обрубленного хвоста мне казалось отвратительным. Работникам студии тоже это не нравилось. Кроме того, они не были уверены, что я хорошо играю свои роли. И я в этом тоже не был уверен. Например, как я ни мучился, но не получил полного удовлетворения от своей игры в "Дракуле", "Франкенштейне", в "Человеке-волке" и в "С кем встречался Парацельс". Не то, чтобы я стал свысока поглядывать на чисто развлекательные картины, но я обнаружил, что у меня появилось стремление сделать что-нибудь более серьезное. Так что и с той, и с другой стороны появились намеки, что мне пора в отставку. Отсрочку кризису дали, вероятно, мои медали. Но героев войны было хоть пруд пруди. Кроме того, всем известно, что проявленная на войне храбрость - это в значительной мере вопрос подготовки и дисциплины. Немалое значение имело также и заклинание против страха. Но воздействие последнего снимается перед уходом в отставку - ибо гражданскому человеку приличествует скромность. Сам я не претендую на нечто большее, чем обычная доля свойственной человеку храбрости. Примерно к этому времени демобилизовалась Джинни. Она сразу же навестила меня. Наш союз был полностью восстановлен. Правда, она не согласилась на мое повторное предложение. "Пока нет, дорогой Стив. Нам обоим сперва нужно увидеть, что мы представляем собой в мирной жизни". Через несколько дней у нас неожиданно состоялся очень серьезный разговор. Джинни вытянула на поверхность мои подлинные мечтания - покорить огонь и воздух, создать антигравитационные чары, достаточно сильные, чтобы можно было достичь иных планет. Если честно, мне всегда хотелось стать инженером. Но уже на первом году обучения деньги кончились, и кое-кто, видевший меня в любительских спектаклях, решил, что я талантливый парень, и... В общем, одно цеплялось за другое. Подобно большинству людей, я плыл по течению. Джинни не походила на остальных. Однако, и ей пришлось сейчас призадуматься. Она получила приглашение вернуться в колдовское агентство. Но сомнительно, чтобы ей действительно хотелось работать для большой организации. Независимое консультативное агентство, где она сама себе будет хозяйкой - разве оно не даст ей свободу рук и возможность разрабатывать собственные идеи? Ей нужно было расширить свои позиции в чародействе, и очевидный путь к этому - получение степени доктора философии. Деньги, накопившиеся за время нашей армейской службы, позволяли нам вернуться к учебе. Окончательно все решилось, когда (после некоторой переписки) университет Трисмегиста предложил ей должность преподавателя. Ведь у нее уже была получена в Конго степень магистра гуманитарных наук. Одновременно с преподаванием Джинни могла продолжать учебу. Я бахнул заявление на инженерный факультет трисмегистовского университета и был принят. Несколько недель спустя Стивен Матучек и "Метро-Голдвин-Майер", вежливо рыдая, распрощались. А затем упомянутый Матучек вместе с Вирджинией Грейлок ступили на борт суперковра, отбывающего на средний запад. Сперва все шло хорошо, как по маслу. Мы подыскали недорогие, но вполне приличные комнаты, поблизости друг от друга. Занятия были интересными, свободное время мы проводили вместе. Главным образом, мы часами гуляли. Ее нежелание раннего замужества слабело такими темпами, что я видел, что к рождеству она согласится. Как раз кончится весна и мы сможем сыграть свадьбу. Но затем мы получили удар. Прямо в солнечное сплетение. Мы знали, что большую часть преподавательского состава подмял под себя президент, Бент Мальзиус. Это было напыщенное ничтожество, главным достижением которого было то, что опекуны университета сделались его подпевалами. Все, что Мальзиус предлагал, находило, как правило, поддержку. Но до сих пор принятые решения не затрагивали работников, находящихся на более низком уровне. По крайней мере, не слишком затрагивали. Но за год до нашего поступления Мальзиус предписал, чтобы весь академический персонал, без малейшего исключения, принес магическую клятву повиновения правилам университета до тех пор, пока контракт считается в силе. Несколько человек наотрез отказались. Вообще говоря, правила были обычные. Жалование хорошее. Новые обязательства предписания были нацелены на то, чтобы как-то преодолеть мятежные, психопатические и откровенно нигилистические настроения, в последнее время пугающе распространившиеся не только среди студентов, но и среди профессорско-преподавательского состава. Джинни подписала. Прошло что-то около двух недель, когда кто-то заметил, что мы все время гуляем вместе, и насплетничал. Джинни вызвали в кабинет президента. Он продемонстрировал ей правила. Напечатанная мелким шрифтом фраза, которую ей и в голову не пришло прочесть. Студентам и работникам университета, включая преподавателей, не разрешается встречаться во внеучебное время. В этот вечер при встрече настроение у нас было мрачное. Естественно на следующий день, я, разметав клерков и секретарей, прорвался в кабинет Мальзиуса. Бесполезно. Он не собирался ради нас менять свои правила. Правило било наповал, поскольку клятва не допускала никаких исключений. Не разрешались встречи и со студентами иных учебных заведений, так что мой перевод в другой университет ничего бы не дал. Единственное решение - пока не истечет срок контракта Джинни, я выпадаю из ее поля зрения. А она проявляет железную волю и не интересуется мною. Но потерять целый год? Да кто я - волк или мышь? По этому поводу мы с ней немедленно, прямо на людях поцапались. А когда можешь встречаться лишь случайно, либо на официальных мероприятиях, выясняется, что не так-то просто кончить дело миром и поцелуями. О, конечно, мы по-прежнему оставались добрыми друзьями. Виделись иногда в курилке, на некоторых лекциях... настоящая "сладкая жизнь". А тем временем, как она отметила с ледяной логикой, мы оставались людьми (я-то знал, что эта логика - способ самозащиты, но ничего поделать не мог). Время от времени она появлялась в обществе с каким-нибудь холостым сослуживцем. И я ухаживал за какой-нибудь случайной девушкой. Вот так у нас к ноябрю и обстояли дела. 9 Небо было заполнено метлами. Полиция теряла голову, пытаясь справиться с движением. Игры выпускников университета всегда вызывали большой наплыв публики и взрывы высоких чувств. Я этих чувств не разделял. Я поставил свой памятный, еще довоенный "Шеви" за огромным, в 200 драконьих сил "Линкольном" (рукоятка небесно-голубого цвета, полиэтиленовые прутья плюс радио). Радио тут же принялось издеваться надо мной, но я получил свободное место на вешалке первым. Сунув ключ в карман, я слез с метлы и принялся мрачно слоняться в толпе. На все время игр бюро погоды оказало нам любезность. Воздух был прохладен, свеж и звонок. Над темными зданиями университетского городка большой желтой тыквой поднималась полная луна. Мне подумалось, что там, за городом, поля и леса среднего запада, там махнет мокрой землей и струится туман. И волчья составляющая моей натуры захотела бежать отсюда, и оказаться там, и гоняться за кроликами. Но по-настоящему тренированный оборотень может контролировать свои рефлексы, и поляризованный свет вызывает у него не более, чем приятную нервную почесуху. Что касается меня, импульс скоро угас в унылых раздумьях. Джинни, любимая! Если бы она оказалась сейчас рядом! Вот она поднято идет навстречу ветру, на длинных волосах рыжий узор изморози... Да только единственная моя спутница - нелегальная фляга в заднем кармане. Какого дьявола я вообще явился на эти игры? Миновав дом союза "там каф самет", я обнаружил, что нахожусь уже на территории университетского городка. Трисмегистовский университет был основан, когда уже родилась современная наука, и сей факт был отражен в его планировке. Самые большие здания принадлежали факультету языкознания, потому что экзотические языки необходимы при создании более мощных, чем обычные, заклинаний (вот почему сюда приезжает так много студентов из Африки, Азии - чтобы изучить американский сдвиг). Но есть здесь и два здания английского языка - искусствоведческий колледж и колледж инженерного стихосложения. Поблизости - здания торбантропологического факультета, где всегда демонстрируются интересные выставки, посвященные иностранной технике. В этом месяце - техника эскимосов, в честь приезда шамана антекоков, доктора Айингалака. В стороне - заботливо окруженный оградой факультет зоологии забор потому, что там помещены длинноногие и длиннорукие бестии - они вряд ли могут быть названы приятными соседями. Медицинский факультет обзавелся великолепным новым исследовательским центром - дар фонда Рокфеллера. Из этого центра уже вышли такие изумительные изобретения, как поляроидные фильтрующие линзы, которые дают возможность тем, кто поражен дурным глазом, вести нормальный образ жизни. И это только начало! Юридический факультет казался безлюдным. Работают юристы всегда в ином мире. Я пересек бульвар, миновал маленькое мрачное здание корпуса физических наук. И пришел как вовремя, чтобы меня приветствовал доктор Грисволд. Он медленно спускался вниз по ступенькам - маленький, высохший человечек с козлиной бородкой и веселыми голубыми глазами. В блеске этих глаз, в глубине их, таилось смешанное с болью недоумение. Он походил на ребенка, который никак не может до конца понять, почему никто, кроме него, не интересуется игрушками. - А, мистер Матучек, - сказал он. - Пришли поприсутствовать при игре? Я кивнул (не особенно любезно). Но мы шли вместе, и мне пришлось быть вежливым. Не для того, что бы подлизаться на всякий случай. Он вел у меня занятия по физике и химии, но это - как раз пустяки. Мне просто не хотелось обижать этого милого и одинокого старого чудака. - Я тоже, - продолжил он. - Насколько я понимаю, организаторы что-то задумали. Впервые будет нечто захватывающее. - Вот как? Он дернул головой и по-птичьи посмотрел на меня. - Если у вас какие-нибудь затруднения, мистер Матучек... Если в моих силах помочь вам... Знайте, что я сделаю все, что в моих силах. - Все прекрасно, - соврал я. - Во всяком случае, благодарю вас, сэр. - Человеку зрелого возраста нелегко вернуться к учебе. Да еще когда его окружают хихикающие юнцы, - сказал он. - Я не забываю, как вы помогли мне в этом... м-м... нехорошем... э... инциденте в прошлом месяце. Поверьте, я вам очень благодарен. - О, пустяки, черт возьми. Я здесь для того, чтобы получить образование. Мне не хотелось перекладывать груз забот на его плечи. У него был достаточный запас своих собственных. Грисволд вздохнул. Очевидно, он чувствовал мою отчужденность. - Я часто ощущаю себя таким беспомощным, - сказал он. - Что вы, сэр, - ответил я со старательной искренностью. - Как бы стала в Мидгарде <Мидгард - земля, отведенная для жизни человечества>, ну... скажем алхимия практической наукой, не оставайся она с начала и до конца на ядерной физике? Ведь в противном случае алхимик мог бы неожиданно для себя получить смертоносный радиоактивный изотоп. Или вещество, которое уничтожило бы половину округа. - Разумеется, разумеется. Вы прекрасно все понимаете. Вы все знаете о нашем мире... Во всяком случае, больше, чем я... Но студенты... Ладно, думаю, что это естественно. Им хочется, чтобы я сказал несколько слов, сделал несколько пассов и получил то, чего они хотят. Именно таким образом. Не докучая себе ни изучением санскритской грамматики, ни периодической таблицы. Они не понимают, что никогда нельзя получить что-то из ничего.
в начало наверх
- Поймут. Они повзрослеют. - Даже администрация... В этом университете просто не принимают во внимание потребности физической науки. Как раз сейчас в калифорнийском университете установлен философский камень на биллион вольт. А здесь... - Грисволд пожал плечами. - Извините меня. Жалость к себе вызывает только презрение. Мы вышли к стадиону. Я отдал свой билет, но отказался от очков ночного видения. У меня сохранилось колдовское зрение, полученное во время базисного обучения. Мое место оказалось на тридцатом ряду между студенточкой с мордочкой первокурсницы и уже надравшемся старшекурсником. Мимо проплыл одушевленный лоток и я купил горячих сосисок и взял напрокат хрустальный шар. Но шар мне был нужен не для того, чтобы в деталях видеть игру. Я пробормотал над ним, заглянул внутрь и увидел Джинни. Она сидела напротив меня, на пятидесятом ряду. На коленях у нее покоился черный Свартальф. Вызывающие красные волосы Вирджинии выделялись ярким пятном на бесцветном фоне окружающей ее толпы. Это колдовство, эта ее особая черная магия была чем-то более древним и более сильным, чем искусство, но и в нем была искушена Джинни. Ее отделяло от меня поле, в руках у меня был всего лишь дешевый стеклянный прибор, и все же сердце мое екнуло. В эту ночь с ней был доктор Алам Аберкромби, ассистент-профессор сравнительной магии, гладкий красивый блондин, светский лев. Он крутился вокруг Джинни изо всех сил. И я исходил дымом. Думаю, что Свартальф ставил свои моральные качества не выше, чем Аберкромби. У меня были все намерения хранить Джинни верность, но... Узкая улочка, ты ставишь на стоянку метлу, и к тебе прижимается хорошенькая девушка. В этом случае желтые круглые глаза, сверкающие с ближайшего дерева, как-то связывают и окончательно отрезвляют. Я скоро сдался, и посвящал вечера учебе, или пил пиво. О-хо-хо. я плотнее запахнул плащ, под свежим ветром меня пробирала дрожь. В воздухе пахло какой-то бедой... Вероятно, подумал я, во всем виновато мое скверное настроение. И все же я чуял - в недалеком будущем быть беде. От воплей старшекурсников чуть не лопнули барабанные перепонки. В лунном свете показались команды - "трисмегистовские грифоны" и "чародеи Альберта великого"... Глубокие старики недовольны тем, что в командах так много измученных образованием коротышек. Такие игры кажутся им бесполезными. Вероятно, до эпохи магии, команды комплектовались из динозавров. Но, разумеется, неотъемная и основная составляющая искусства - интеллект, и он придает спорту характерную окраску... <Описывается американский футбол>. В этой игре были интересные моменты. "Чародеи" взлетали над землей, и их крошка защитник прекратился в пеликана. Душанович в образе кондора закогтил его на нашей двадцатке. Андреевский был лучшим в линии оленей-оборотней (он входил в большую десятку). Он держал их так, что мяч дважды оказывался "вне игры". На третий раз мячом завладел Плисудский, тут же превратившийся в кенгуру. Его игра была изумительной. Как он увернулся от игрока, пытавшегося отобрать мяч! (Малый был в шапке-невидимке, но за ним можно было наблюдать по отпечаткам его ног, когда он несся вперед). И отпасовал мяч Мстиславу, "чародеи" опустились пониже, они ожидали, что Мстислав превратится в ворона, чтобы забить мяч с поля. Но то было как гром среди ясного неба, когда он превратился в... свинью. В жирного борова. (Естественно, это были мелкие превращения, быстрый жест - и игрок превращался в заранее намеченное животное. Не использовались те великие и страшные слова, которые мне, бывало, приходилось слышать в предрассветной мгле). Чуть позднее явная грубость с нашей стороны стоила нам 50 ярдов. Доминго случайно наступил на афишу, которую ветер занес на поле, и проехался по именам "чародеев". Но большого ущерба наши не потерпели, а "чародеи" получили точно такой же пенальти, когда Троссона в азарте вынесли с поля, да еще метнули вслед молнию. К концу первого периода счет был 13:6 в пользу "трисмегистовских грифонов", и толпа чуть не разнесла от восторга скамейки. Я надвинул шляпу на лоб, бросил на старшекурсника нелюбезный взгляд и уставился в кристалл. Джинни проявляла больше энтузиазма, чем я. Она подпрыгивала и вопила, и, казалось, не замечала, что Аберкромби своей лапой обнимал ее. Или, может, это не вызывало у нее протеста?.. Я обиделся и надолго приложился к фляге. На поле высыпали ликующие люди, им понадобилось устроить парад. Дудя и барабаня, совершая в воздухе сложные, тщательно продуманные эволюции своими инструментами, они двинулись традиционным маршем туда, где ждала их королева красоты студенческого городка. Я сказал себе, что не менее традиционно, чтобы она встречала их верхом на единороге. Но по некоторым причинам данный номер в этом году был опущен. Волосы поднялись у меня на затылке дыбом. Я ощутил слепой инстинктивный позыв поменять кожу на шкуру. Едва успев вовремя, я заставил себя остаться человеком и упал на сиденье, обливаясь холодным потом. В воздухе вдруг отчетливо завоняло опасностью. Неужели никто больше не ощущал этого? В поисках источника опасности я сфокусировал кристалл на марширующей команде. Краем сознания я смутно услышал приветственные выкрики: Алеф, бат, жимель, далет, хи, ва! Комини, домини, ура, ура, ура! Протыкай их, жарь в огне, славная еда! Трисмегистов ждет победа нынче и всегда! ...макилрайт! - Эй, что такое с вами, мистер? - студентка отпрянула от меня, и я понял, что рычу. - Ох... ничего... я надеюсь, ничего, - я старался овладеть своим лицом, не дать ему превратиться в волчью морду. Толстоватый, белокурый мальчишка среди тех, внизу, не казался страшным, но я чувствовал, что его будущее окутано крутящейся грозовой тьмой, пронизанной ударами молний и раскатов грома. Мне уже приходилось сталкиваться с ним. ...Хотя я не донес на него в свое время, это именно он чуть не уничтожил химическую лабораторию Грисволда. Зеленый первокурсник, забавник, не злой по натуре, он представлял собой несчастливую комбинацию природной способности к искусству и крайней безответственности. Студенты-медики славятся веселыми выходками (такими, как оживший скелет, врывающийся, приплясывая, в женскую спальню), и Макирайту хотелось приобщиться к этим проделкам как можно раньше. Грисволд показывал студентам, как обращаться с катализаторами, и Макирайт тут же забормотал заклинание. Он хотел сыграть на каламбуре и провести в пробирке катализ. На ошибся в расчетах и получил саблезубого тигра. Дитя каламбура, тигр был совершенно безмозглым, но все же это была злобная, вызывающая ужас тварь. Я тут же оказался в клозете, и там с помощью фонарика совершил превращение. Став волком, я рыбкой вылетел в окно и шмыгнул под деревья, чтобы дождаться, пока кто-нибудь вызовет людей из департамента изгнания бесов. Поняв, что все это сотворил Макирайт, я как-то, улучив момент и отведя его в сторону предупредил, что если ему вздумается снова показать класс, то я сожру его. Сожру в буквальном смысле этого слова. Шутка есть шутка, но следует шутить за счет студентов, которые действительно желают учиться. Как и за счет тех милых, почтенных окаменелостей, которые пытаются учить студентов. "Наша команда!" Предводитель парада взмахнул рукой, и из ничего выскочил столб многоцветного пламени. Столб поднялся на высоту человеческого роста, еще выше. Скачущее сияние, блеск красного, голубого, желтого, и его окружал крутящийся, состоящий из искр вихрь. Я сощурился и сумел разглядеть в пламени гибкое, размалеванное тело. Оно походило на тело ящерицы. Студентка взвизгнула. - Трижды благословенный Гермес, - закудахтал старшекурсник. - Что это, демон? - Нет, дух огня, - тихо ответил я. - Саламандра. Чертовски опасная тварь, если учесть, сколько дураков ее окружает. Мой взгляд неотрывно следил за полем. Огненная тварь начала свои штучки. Прыгала, кувыркалась, что-то бормотала, выбрасывала блинные языки пламени. Да, рядом с ней находился пожарный - в полном церковном облачении. Он совершал свои пассы, не давая саламандре причинить вреда. Все должно быть о'кей. Вроде бы... Я зажег сигарету. Меня трясло. Скверно это - следовать примеру Локи <восставший на других богов бог огня>. Вонь опасности била мне в ноздри. Ядовитый кислый запах опасности... Со стороны, однако, все это выглядело красиво... В кристалле вновь появился Аберкромби. Он хлопал в ладоши. Но Джинни сидела нахмурясь, с озабоченным видом. Между длинными зелеными глазами залегла морщинка. Ей все это нравилась никак не больше, чем мне. Я переключил шар обратно на Макирайта. Любящего пошутить Макирайта. Я был, вероятно, единственным из присутствующих, кто заметил, что произошло. Макирайт взмахнул своим жезлом. У саламандры выросли крылья. Толстяк-пожарник, жестикулируя, раскачиваясь взад и вперед, оказался, естественно, на пути взмаха ее крыльев. Это было подобно столкновению с паровым катком. - А-а-а! Пожарный пулей взмыл в небо. Саламандра заколыхалась. Мгновенным прыжком, утончаясь, вытянулась вверх. Выросла, сделавшись выше стен... Мы увидели мельком нечто вращающееся, ослепительно блестящее, с расплывшимися очертаниями - и тварь исчезла. Моя сигарета вспыхнула, превратилась в пламя. Я отшвырнул ее. Почти ничего не соображая, догадался выкинуть заодно и фляжку. В мгновение ока она раскалилась добела, водка вспыхнула голубым пламенем. Толпа завыла. Все отбрасывали прочь сигареты, хлопали по карманам, где воспламенялись спички, отшвыривали бутылки. Королева городка пронзительно визжала. Ее тонкое одеяние охватило пламя. Скинув платье (как раз вовремя, чтобы избежать ожогов), и причитая, она помчалась по полю голая. При иных обстоятельствах это зрелище меня бы заинтересовало. Саламандра прекратила свои беспорядочные метания и материализовалась в воротах. Столбы начали дымиться. Невыносимое сияние, рев и пылающая трава. Выкрикивание заклинаний тушения огня было невыносимо. Пожарник бросился к саламандре. Из ее пасти выскочил язык пламени. Я отчетливо услышал ее дикий хохот, и тварь снова исчезла. Диктор, которому следовало бы успокоить зрителей, истошно завизжал, когда огонь вспыхнул перед его будкой. В мгновение ока 5000 народу, царапаясь и кусаясь, топча друг друга кинулись к выходу. Началась давка, люди были охвачены слепым желанием вырваться отсюда. Прыгая по скамейкам и головам, я скатился на поле. Эта, бушующая на ярусах давка означала смерть. - Джинни! Сюда, Джинни, здесь безопасно! Она не могла расслышать меня в этом грохоте, но она догадалась сама. За руку она тащила очумевшего от ужаса Аберкромби. Мы взглянули в лицо друг другу. Вокруг - огонь и разрушение. Джинни вытащила из сумки палочку. В своем запертом помещении кипятились грифоны. Кипятились в прямом смысле этого слова. Саламандра, материализовавшись, игриво обернулась вокруг водопроводных труб. Загудели сирены и, освещенные луной, над нами засновали полицейские метлы. Полиция пыталась обуздать панику. Одну метлу тут же подожгла саламандра. Наездник снизился, соскочил. Пылающая палка с грохотом рухнула в траву. - Боже! - закричал Аберкромби. - Саламандра вырвалась на свободу! - Да что вы говорите, - фыркнул я. - Джинни, ты же ведьма. Ты можешь что-нибудь сделать? - Я могла бы погасить эту скотину. Но для этого нужно, чтобы она была рядом, пока я читаю заклинание, - сказала она. Распущенные рыжие волосы обрамляли бледное, с высокими скулами лицо, и в беспорядке падали на плечи. - Это наш единственный шанс уничтожить породившие ее чары... И она знает это! Смятение захлестнуло меня. Но, вспомнив о дружище Макирайте, я обернулся и сграбастал его за шиворот. - Совсем свихнулся? - заорал я. Он, задыхаясь, разинул рот. - Я ничего не делал! Я тряс его так, что зубы его лязгали. - Не болтай попусту! Я все видел! Он рухнул на землю. - Это была всего лишь шутка, - хмыкнул он. - Я же не знал! Что ж, подумал я мрачно, вот тебе, без сомнения, и правда. Ведь вот в чем беда и искусством, беда с любой неразумной силой природы, которой овладевает человек - будь то огонь или динамит, атомная энергия или магия. Любой остолоп, нахватавшись знаний, пытается что-нибудь сделать. Начать-то он может... Сегодня остолопов ужасно потянуло на колдовство... Но не всегда все это "что-нибудь" удается столь же легко прекратить.
в начало наверх
Как и в любом другом учебном заведении, в "Трисмегисте" постоянную проблему представляли студенческие шалости. Обычно они были безобидными... Например, одев шапку-невидимку, пробраться ночью в женские спальни. Или выставить в окнах украденные у девушек принадлежности нижнего белья. Иногда шутки бывали, пожалуй, т забавными. Например, как-то раз оживили статую прежнего президента (это был достойный и заслуженный человек), и она промаршировала по городу, распевая непристойные песни. Часто шутки были совершенно неостроумными. Так, например, когда Дин Уорсби был превращен друзьями в камень, и на протяжении трех дней этого никто не замечал. Но э_т_о уже ни в какие рамки не лезло. Саламандра могла спались весь город. Я обернулся к пожарнику. Тот весь изнервничался, напрасно пытаясь остановить какое-нибудь полицейское помело. Вокруг прыгали тусклые огни, полицейские не замечали его. - Что вы собираетесь предпринять? - спросил я его. - Необходимо послать служебный рапорт, - отрывисто сказал он. - И, считаю, нам потребуется дух войны. - У меня есть опыт работы с гидрами, - предложила свои услуги Вирджиния, - так что я с вами. - Я тоже, - сказал я немедленно. Аберкромби сердито уставился на меня. - Вы-то что сможете сделать? - Я оборотень! - рявкнул я. - Когда я волк, огонь мне не страшен. Полезная штука, не правда ли? - Прекрасно, Стив! - Джинни улыбалась. Старая, такая знакомая нам обоим улыбка. Не долго думая, я сграбастал ее, привлек к себе и поцеловал. Нельзя сказать, что оплеуха была недостаточно энергичной. Апперкот, и я сел прямо на задницу. - Нельзя, - коротко сообщила Джинни. - Это, черт бы их побрал, проклятые чары. Я увидел, в глазах ее металась боль. Как зверь в клетке. Но ее разум был вынужден повиноваться придуманным Мальзиусом правилам. - Это... Э... Здесь не место для женщины, - забормотал Аберкромби. - Для такой очаровательной женщины, как ты... Разреши, я провожу тебя домой, дорогая. - Я должна это сделать, - сказала она нетерпеливо. - Что, черт возьми, твориться с этими легавыми? Нам нужно убираться отсюда! - Тогда я тоже иду с вами, - заявил Аберкромби. - Я немножко знаком и с проклятиями, и с благословениями. Хотя боюсь, что в этом отношении то, чем я владею, не бог весть что. Во всяком случае, департамент сокровищ поглядывает на мои сокровища без одобрения. Даже в это мгновение, когда ад разверзся на земле, оглушенному буйствующими раскатами грома, мне было радостно видеть, что Джинни не обратила ни малейшего внимания на его пресловутое остроумие. Она отрешенно нахмурилась. На рядом стоявшей скамье скорчилась королева городка, на ней был чей-то плащ. Джинни, усмехнувшись, махнула рукой. Королева сбросила плащ и помчалась к нам. Секунд через тридцать рядом приземлились три полицейские метлы. Пожарный скомандовал им, и вся наша группа тут же поднялась по спирали над стадионом и влетела в путаницу улиц. Взлет был быстрым, но и за это короткое время я увидел три охваченных огнем дома. Саламандра разгулялась. 10 Изможденные и вымазанные сажей, с отчаявшимися взглядами, вся наша компания оказалась в управлении полиции округа. Здесь уже находились шефы полиции и пожарных. Возле коммутатора бесился какой-то младший офицер. Джинни завернула по дороге к себе, захватить свою метлу. Теперь она появилась - на плече ехал Свартальф, под мышкой зажат том "руководства по алхимии и метафизике". Аберкромби стращал и без того окончательно перепуганного Макирайта. Под конец я сказал Аберкромби, чтобы он это превратил. - Мой долг... - завелся он. - Я, как вы знаете, исполняю обязанности воспитателя... Я высказал предположение, что университет мог бы свободно обойтись и без фискалов. Ни к чему удостоверяться, что студенты не пьянствую по притонам и не провозят контрабандой нимф. И не каждый год делают попытки сдать экзамен, спрятав под пиджаком приятеля, который бы шепотом подсказал ответы по шпаргалке. Как бы то ни было, мне не нравятся профессиональные наушники. Разберитесь с ним попозднее, - сказал я и пинком выставил парня за дверь. - Возможно, здесь скоро появится саламандра. Весьма раздраженный, в комнате возник президент Мальзиус. И тут же требовательно проорал: "Что все это означает?!" Над толстыми щеками подпрыгивало пенсне. - Как Вам было известно, сэр, я был занят подготовкой к очень важному мероприятию. На завтра намечен официальный завтрак членов "клуба львов", и... - Возможно, не будет никакого завтрака, - хрюкнул, обрывая его, лягаш. - Пока у нас вырвавшаяся на свободу саламандра... - Сала... нет! Это полностью противоречит установкам! Это положительно запрещено, чтобы... Офицер у коммутатора оглянулся на нас. - Она сейчас подожгла католическую церковь на углу четырнадцатой и Эльма, - сказал он. - И, боже мой, все наше оборудование уже задействовано! - Невозможно! - завопил Мальзиус. - Демон не может приблизиться к церкви! - Насколько глупым делается человек на нашей работе, - не скрывая злости прошипела Джинни. - Это не демон. Это дух стихии! - когда ей вновь удалось овладеть своей яростью, скрыв ее под ледяной оболочкой, она продолжала медленно. - Не стоит слишком надеяться, что гидра сможет победить саламандру. Но мы можем вызвать ее, чтобы она помогла бороться с пожарами. Саламандра все время будет опережать нас, но, по крайней мере, не весь город окажется уничтоженным. - Если только саламандра не окажется слишком сильной, - влез Аберкромби. Его лицо побледнело, губы еле двигались. - Достаточно сильной, чтобы испарить гидру. - Вызовите двух, - заикаясь, приказал Мальзиус. - Вызовите сотню. Я не буду требовать поданного по всем правилам официального заявления на разрешение использо... - Эта возможность ограниченна, сэр, - сказал Аберкромби. - Есть условие: в зависимости от общей воплощенной массы сдерживающие силы должны возрастать по экспоненте. В этом городе, вероятно, не найдется достаточно подготовленных специалистов, чтобы держать под контролем более двух духов одновременно. Если пробудить к жизни четыре... Городу будет грозить затопление, а саламандра просто перенесется куда-нибудь в другое место. - Алан... - Джинни положила "руководство" на стол, веером перелистнула страницы. Аберкромби склонился поверх ее плеча. При этом он не забыл заботливо положить ладонь на ее бедро, и я проглотил, что мне хотелось высказать. - Алан, ты можешь вызвать гидру? Для начала одну. И заставить ее бороться с огнем? - Разумеется, моя прелесть, - он заулыбался. - Это элементарная задача. Она обеспокоено взглянула на него и предупредила: - С гидрами бывает так же трудно справиться, как и с духами огня или воздуха. Одного знания теории мало. - У меня есть некоторый опыт, - он излучал самодовольство. - Во время войны... Когда все это кончится, давай зайдем ко мне, чуть выпьем, и я тебе расскажу. - Его губы легко коснулись ее щеки. - Мистер Матучек! - завизжал Мальзиус. - Прекратите, пожалуйста, отращивать клыки! Я взял себя в руки, совладав с яростью, действующей на меня так же, как и лунный свет. - Послушайте, сказал начальник полиции, - мне нужно знать, что будет дальше. Все эти неприятности из-за ваших длинноволосых, и я не желаю, чтобы ваши действия еще более затруднили обстановку. Я вздохнул, понимая, что Джинни и ее раскрасавец, в конце концов действительно заняты, и, вытащив сигарету, предложил: - Разрешите, я объясню. Во время войны мне пришлось немного узнать о таких делах. Дух стихии - это не то же самое, что и демон. Любой демон - это отдельное существо, обладающее, скажем так, индивидуальностью. Дух же стихии - есть часть одной из основополагающих сил. Саламандра возникла из первичной энергетической матрицы, и она обрела временную индивидуальность. Она вернется в эту матрицу, если удастся покончить с ней. Это как пламя. До тех пор, пока не разожгут костер, оно существует потенциально. А когда костер погасят, пламя вернется в первоначальные формы своего существования. Пусть будет разожжен новый костер, пусть даже он горит на недогоревших поленьях первого костра. Полученное пламя не идентично первоначальному. Так что легко понять, почему дух отнюдь не стремится к первоначальному состоянию. Когда духу удается вырваться на свободу, как это произошло с саламандрой, он готов на все, чтобы остаться в этом мире. Готов на все, чтобы увеличить свою мощь. - Но как саламандра могла поджечь церковь? - Потому что у нее нет души, она - просто физическая сила. Всякое, обладающее подлинной индивидуальностью существо, будь то человек или еще кто-либо, находится под сдерживающим влиянием... Э... определенных моральных законов природы. Так демон не выносит вида святых символов. Поступающий неправильно человек, живя на этом свете, испытывает угрызения совести. И предстает перед судом на том свете. Но о чем заботиться пламени? А саламандра и есть ни что иное, как громадный язык пламени. Она - всего лишь флюктуация физических законов нашего, то есть нормального и паранормального мира. - Так как же ее... э-э... погасить? - Это могла бы сделать соответствующая по массе гидра. Произошла бы взаимная аннигиляция. Или саламандру могла бы погрести под собой земля. Или мог бы сдуть оказавшийся поблизости воздух. Трудность в том, что огонь - самая быстрая стихия. Он перескочит в другое место до того, как ему успеет повредить какой-нибудь дух. Так что у нас остается лишь одна возможность - заклинание, возвращающее саламандру к ее первоначальному состоянию. Но оно должно быть произнесено в ее присутствии. И занимает около двух минут. - А когда она услышит, что начали произносить заклинание, то испепелит заклинателя или удерет. Очень мило. Что же нам делать? - Не знаю, шеф, - сказал я. - Одно знаю - это все равно, что попытаться поцеловать в морду кобру. - Я вздохнул, чмокнул губами. - Действительно, действовать надо быстро. Каждый пожар, зажженный тварью, служит ей пищей и добавляет новый запас энергии. Она делается все сильнее. Существуют определенные ограничения, квадратно-кубический экран. Но пока это произойдет, она может стать слишком сильной, чтобы человечеству удалось с ней справиться... - И что же тогда произойдет? - Всеобщая гибель... Нет, я подразумеваю не совсем это. Люди, естественно, призовут на помощь достаточно сильных противоборствующих духов. Но только представьте, с какими трудностями будет сопряжен контроль над ними. Подумайте о случайных опасностях, которые невозможно предвидеть. Халифат по сравнению с ними - пустяк! Джинни, разогнувшись, отошла от стола. Аберкромби начертил на полу пентаграмму. Исходящему слюной Мальзиусу было поручено простерилизовать на спичке карманный нож (вся идея состояла в том, чтобы взять у кого-нибудь немного крови. Кровь могла бы заменить обычно используемые снадобья, поскольку она содержит точно такие же белки). Девушка положила ладонь на мою руку. - Стив, мы потратим слишком много времени, если попытаемся собрать всех местных экспертов, - сказала она. - Боюсь, что то же самое справедливо и по отношению к полиции штата или национальной гвардии. Бог знает, что натворит саламандра, пока чиновники, которых ты здесь видишь, будут взывать о помощи. Но мы-то, ты и я, мы сможем, по крайней мере, проследить за ней. Подвергаясь при этом меньшей опасности, чем остальные. Рискнешь? - Конечно. - Я был согласен. - Саламандра не может причинить мне вреда, если я буду волком... особо повредить... не сможет, если я буду осторожен. Но ты будешь держаться на заднем плане. - Ты когда-нибудь слышал о клятве, приносимой членами нашего ордена? Пойдем. Выходя в дверь, я бросил на Аберкромби самодовольный взгляд. Он надрезал свое запястье, начертил кровью магические знаки. Как раз сейчас
в начало наверх
он начал творить заклинание. Я ощутил, как по комнате пронесся влажный холодный вихрь. Снаружи была осенняя пора, высоко в небе стояла луна. Сразу в дюжине мест металось багровое ослепительное сияние. Зубчатыми силуэтами на его фоне виднелись крыши, и в улицах выли сирены. В вышине, освещенное мерцанием маленьких, безразличных ко всему звезд носилось что-то, напоминающее ворох сухих листьев. Это, оседлав метлы, бегством спасались люди. Свартальф прыгнул на переднее сиденье "Кадиллака" Джинни. Я поместился сзади. И мы со свистом взмыли в небо. Внизу под нами зашипело, плюясь, голубое пламя. Городские фонари погасли. По улицам хлынула вода. Она неумолимо ревела, и в ее потоке подскакивал смахивающий на поплавок президент Мальзиус. - Несчастный сатана! - я чуть не подавился. - Что еще случилось? Свартальф резко повел помело вниз. - Этот идиот! - простонала Джинни. - Он дал гидре размыться... короткое замыкание... - она сделала несколько быстрых пассов своей палочкой. Поток успокоился, вошел в берега. Образовалась круглая заводь. Ее 10-футовая толщина мерцала в лунном свете. Из воды выскочил Аберкромби. Потащился, хлюпая, к ближайшему очагу пожара. Я расхохотался. - Сходи к нему на квартиру, послушай, что он тебе расскажет о своем огромном опыте. - Не бей лежачего, - мгновенно огрызнулась Джинни. - Ошибка сделана не без твоего участия, Стив Матучек. Свартальф вновь повел метлу вверх. Мы неслись над дымовыми трубами. Неужели она действительно влюбилась в этого дьявола? Правильный профиль, вкрадчивый голос, ловко подвешенный язык. Все время находится рядом... Я подавил приступ боли, искоса глянул вперед, пытаясь определить, где находится саламандра. - Туда! - перекрывая свист воздуха, пронзительно закричала Джинни. Свартальф задергал хвостом и зашипел. Район университета старательно пытался скрыть свою бедность. Старые, псевдоготического стиля, отделанные деревом пещеры. Нечто среднее между особняками и меблированными комнатами. Район уже начал гореть. В темноте промеж уличных фонарей вспыхивали многочисленные красные звезды. Приближаясь, мы заметили, как одна звезда взорвалась, обратилась в клуб белого пара. Гидра, должно быть, ударила в патрубок пожарного крана и смылась. У меня мелькнула еретическая мысль, что саламандра окажет обществу услугу, уничтожив этот архитектурный нонсенс. Но ведь речь идет также и о жизни людей и их имущества. Громадный, ужасный дух раскачивался над пожираемым домом. Саламандра уже вдвое увеличилась в размерах, и на раскаленную добела сердцевину ее невозможно было смотреть. Вокруг узкой головы взметались искры пламени. Свартальф затормозил. Мы отлетели на несколько ярдов и теперь парили на высоте 20 футов на одном уровне с жаждущей пастью. Дико было видеть выгравированное на фоне ночи, освещенное неярким сиянием лицо Джинни. Она плотнее вдвинула ступни в стремена и начала читать заклинание: - О, Индра, Абадонна, Люцифер, Молох, Гефест, Дони... - ее голос был почти не слышен в грохоте обрушивающейся крыши. Саламандра услышала. Огненные глаза обратились на нас, взглянув, она прыгнула. Свартальф взвизгнул, когда от жара скрутило его усы (возможно, ущерб был причинен лишь его тщеславию), и иммельманом развернул помело. Мы помчались прочь. Саламандра зарычала. Ее голос был похож но треск сотни одновременно горящих лесов. Внезапно опаляющий наши спины жар прекратился. Тварь материализовалась перед нами. Закрыв лицо Джинни, я свое собственное спрятал у нее за спиной. И м пролетели сквозь стеклянную стену стоящего перед нами "пивного парка". Вслед нам метнулся огненный язык. Метнулся и свернулся кольцом. Оставшаяся снаружи саламандра бушевала. Мы скатились с метлы, огляделись... Пивная была пуста. Темно, повсюду следы огня. Никого не было. Я увидел стоящий на прилавке доверху налитый стакан пива и выпил его залпом. - Мог бы предложить и мне выпить, - сказала Джинни. - Алан бы предложил. - И прежде, чем я достаточно опомнился чтобы решить, язвит он, или просто шутит, Джинни продолжала быстрым шепотом: - Она пытается удрать... собирается с силами... она уверена в себе... она надумала убить нас! Даже в эту минуту мне хотелось сказать, что рыжие и спутанные волосы и пятна сажи на ее аристократическом носу выглядят, как ни странно, даже очаровательно. Но случай не казался подходящим. - Она не вернется сюда, - выпалил я. - Все, что она может сделать - это с помощью теплового излучения подпалить здание, а на это ей потребуется время. Пока что мы в безопасности. - Но... А, ну да, конечно, пни горят плохо. Мне говорили, что все пивные бары университета построены из пней, армированных железом. - Да, - я выглянул в разбитое окно. Саламандра сунулась мне навстречу, и цветные пятна заплясали у меня перед глазами. - Наша гостья оказывает характер... Ну, говори быстро твое заклинание. Джинни покачала головой. - Она просто отлетит за пределы слышимости. Но, может быть, удастся поговорить с ней. Понять, как... Она подошла к окну. Корчащаяся вдоль улицы тварь вытянула шею и зашипела. Я стоял за спиной своей девочки. Чувствовал себя беспомощным и бесполезным. Свартальф, облизывающий с прилавка пролитое пиво, поглядел на нас и насмешливо фыркнул. - Эй, дочь огня! - крикнула девушка. Рябь пошла сверху вниз по спине саламандры. Ее хвост безостановочно хлестал из стороны в сторону, поджигая растущие вдоль дороги деревья. Я не в силах описать ответивший Джинни голос. В нем были и треск, и рев, и свистящее шипение. Голос, порожденный огненным мозгом и глоткой. - Дочь Евы, что ты можешь сказать такой, как я? - Именем высочайшего я приказываю тебе смириться, вернуться к своему подлинному состоянию и перестать вредить этому миру! - Хо!.. О-хо-хо-хо! - тварь уселась на свой зад (асфальт пошел пузырями) и прерывисто захохотало прямо в небо. - Ты, созданная из горючего материала, приказываешь мне?! - Я располагаю силами такими могущественными, что они затушат тебя, маленькая искра, вернут тебя в ничто, из которого ты пришла. Смирись и повинуйся, так будет лучше для тебя же. Мне подумалось, что саламандра на мгновение действительно была поражена. - Сильнее, чем я? - затем она заревела так, что пивная затряслась. - Ты смеешь утверждать, что существуют силы могущественнее огня?! Чем я, которая явилась пожрать всю землю! - Более могущественные и более прекрасные. Сама подумай, о мать пепла. Ты не можешь войти даже в этот дом. Вода гасит тебя. Земля уничтожает тебя. И лишь воздух способен поддерживать твое существование. Лучше сдайся, не медли... Я вспомнил ночь охоты на ифрита. Джинни, наверняка, пытается выкину тот же фокус - разобраться в психологии бушующей и ярящейся за стенами твари. Но на что она может надеяться? - Более прекрасные? - хвост саламандры забился, оставляя на мостовой глубокие борозды. Из тела саламандры вылетали огненные шары, посыпался дождь красных, голубых и желтых искр. Прямо, как четвертого июля. Мелькнула сумасшедшая мысль. Так бьется об пол ребенок в припадке истерики. - Более прекрасные! Более могущественные! Ты посмела сказать это... А-а-а! - в метнувшемся языке пламени сверкнули добела раскаленные зубы. - Посмотрим, какой ты станешь, когда я сожгу тебя! Ты умрешь от удушья! Голова саламандры метнулась к разбитому окну фасада. Она не смогла приникнуть сквозь железную преграду, но начала высасывать воздух. Вдыхать его и выдыхать. Волна пышущего, как из топки жара отбросила меня назад. Я задыхался. - Боже мой... Она хочет сожрать кислород! Оставайся здесь! - я прыгнул к двери. Джинни пронзительно закричала. Выскочив наружу, я услышал ее слабое: "Нет!" На меня лился слабый свет. Прохладный свет, от которого я затрепетал. Вокруг беспокойно плескались огни пожаров. Я припал к горячей обочине. И содрогнулся, когда мое тело начало изменяться. Я был волком. Волком, которого не сможет убить враг. По крайней мере, я на это надеялся. Укороченный хвост ткнулся изнутри в брюки и я вспомнил, что некоторые раны не поддавались излечению, даже когда я принимал звериный облик. Брюки! Черт, будь они прокляты! В горячке я забыл о них. А вы когда-нибудь пробовали стать волком, если на вас напялена рубашка, штаны, нижнее белье - и все это рассчитано на человека? Я изо всех сил заработал своим влажным носом. Подтяжки соскользнули и обмотались вокруг задних ног. Передние лапы запутались в галстуке, а пиджак радостно превратился во что-то, напоминающее узел. Обезумев, я катался и рвал одежду клыками. Я осознал, что передо мной выросла саламандра, когда ее хвост хлестнул меня по спине. Мгновенная опаляющая боль, и вместе с одеждой вспыхнули шерсть и кожа. Но тряпье сгорело, и я оказался свободен. Лабильные молекулы моего тела самовосстанавливались в считанные секунды. Полагая, что я выведен из строя, саламандра уже не обращала на меня внимания. Едва понимая, что я делаю, я подхватил зубами свалившуюся с уменьшившейся ступни туфлю, приставил к ближайшему, раскаленному добела пальцу ноги саламандры. И обеими лапами стал изо всех сил натягивать. Она взревела. Развернулась кругом, готовая снова напасть на меня. Разинула пасть, которой она могла перекусить меня пополам. Я быстро отскочил в сторону. Чудовище остановилось. Оценило разделяющее нас расстояние. Вспыхнув, исчезло. Материализовалось прямо надо мной. Теперь мне бежать было некуда. Я вдыхал огонь, сжигающий мое отяжелевшее тело. И корчился в агонии. Я весь превратился в пламя. 11 Одиночество. Его никак не нарушало глядящее на меня лицо. У меня нет слов, чтобы описать его. Только одно - лицо было огромным, и его глаза были глазами трупа. Но тогда я не видел его. Как и не чувствовал холода, более сильного и более мучительного, чем все, что я чувствовал прежде. Жестокий холод... Я не знал его до сих пор, пока меня не настиг прошедший вне времени и пространства голос. И не потряс до основания мои чувства и разум, которых у меня не было. И меня покинула всякая надежда и всякая вера. - Гордись, Стивен. Я лично потрудился, чтобы тебя и твоих спутников настигла смерть. Для этого я сам возбудил в голове дурака мысль о шутке. Зная, что лишь такой путь обеспечит благополучное завершение проводимой мной в мире работы. Задача имела свои тонкости, и я не мог доверить ее никому. Я хотел всеобщего уничтожения - это приятно, но подлинная цель - вовсе не причинять человечеству материальных бед. На самом деле мои действия по навлечению гибели на вас двоих могут оказаться хорошим аргументом, если мои слуги поддались провокации. Если они хотят вступить в отношения с тем, другим. Но опасность, которую вы представляете, станет ясной для всех, лишь когда настанет для этого время. Я не знаю, когда это произойдет, не знаю, как можно будет определить это время. Но я знаю, что ты для нас опасен уже не будешь. То, чем я был, съежилось от ужаса. Оно было ничтожнее, чем самая мельчайшая часть ничего. - И все же, - мерно гремел во мне голос, - и все же, тебе не обязательно умирать, Стивен. Я предчувствую, что эта женщина, Вирджиния, может оказаться худшим врагом, нежели ты. Да, я предвижу, что лишившись ее, ты - не угроза плану. Но она без тебя будет представлять не меньшую, если не большую опасность. Прими во внимание ее ловкость и сноровку, ее таланты. Прими во внимания, что, в отличие от тебя, дважды попавшегося в ловушку, она не попалась ни разу. Прими во внимание силу ее духа. Желание отомстить за тебя может побудить ее к выяснению истинной подоплеки случившегося. Или, может быть, она предпримет еще что-нибудь. Не могу сказать, что именно. Но я вижу, что, хотя ты и горишь, она в ловушке еще не полностью. - Хочешь ли ты жить? Хорошо жить, Стивен? Что-то, более слабое, чем свет, дошедший от самой дальней из звезд, вспыхнул во мне. - Что я должен для этого сделать? - Служить мне. Подчиняться моим чарам. Саламандра выпустит тебя, не причинив непоправимого вреда. После того, как раны заживут, тебя ждет одно. Долгая и счастливая жизнь. Это гарантирую мои чары... Показав, что ты свободен, вызови ее из дома. Будешь усыплять ее бдительность - до тех
в начало наверх
пор, пока над нею, как над тобою раньше, не материализуется саламандра. Если ты не согласишься, то возвращайся обратно и сгори заживо. Больше, чем неизмеримая бесконечность отделяла меня от Вирджинии. У меня не было ни тела, которое могло бы чувствовать "да" или "нет". Но точка, которой я сделался, представила, что Вирджиния испытывает ту же, познанную мной муку. И от этой мысли, откуда-то, из иного безвременья вырвалась неимоверная ярость, сплавленная с неимоверной ненавистью. И все, что происходило (или этого не было?), взорвавшись, кануло в породившую его пустоту. 12 Думаю, что бешенство настолько пересилило муку, что я вновь стал сражаться. Я так думаю. Мне рассказывали, что я сцепил клыки на некотором месте, которым уселась на меня бестия. Говорили, что я кусался пытался удержать ее на месте. Но боль была слишком сильной, чтобы я мог помнить что-нибудь, кроме самой боли. Потом саламандра исчезла. Улица была пустой и темной. Лишь луна, и вдали - уцелевший уличный фонарь. И неровный красный отблеск горящих зданий. Тихо, если не считать хруста и блеска пожаров. Когда я очнулся настолько, что вернулось обоняние, первое, что я уловил, был кислый запах дыма. Это продолжалось несколько минут. Несожженной ткани едва хватило, чтобы восстановить остальное. Когда здоровье вернулось, моя лохматая голова лежала, оказывается, на коленях Джинни. Похожим на пересохший ремень языком я слабо лизнул ее руку. Будь я человеком, я бы предпочел сохранить позу, приданную мне Вирджинией. Но я был обладающим волчьим инстинктом волком, и поэтому, приложив максимум усилий, приподнялся и издал слабый хриплый вой. - Стив... Боже всемогущий, Стив, ты спас нас! - шептала Джинни. - Еще несколько минут, и мы бы задохнулись. У меня и сейчас словно песок в горле. Спрыгнув с прилавка, к нам подрысил Свартальф. Он выглядел так же самодовольно, как только может выглядеть кот с подпаленными усами и бакенбардами. Мяукнул. Вирджиния прерывисто рассмеялась и объяснила: - Но ты должен этому деятелю пинту сливок или еще что-нибудь вроде. Как ты склонил чашу весов в нашу сторону, так и он сделал для тебя то же самое. По крайней мере, подсказал, как помочь тебе. Я навострил уши. - Он открыл пивные краны, - сказала она, - а я стала наполнять кувшины и бросать их через дверь в саламандру. Это стало беспокоить ее, она уворачивалась. Видимо, ее ослабило действие пара и давление, когда ты пустил в ход свои челюсти. - Джинни ухватила меня за шею. - Эти секунды, пока ты удерживал ее... Это же настоящий подвиг! Пиво! Качаясь, я поднялся на ноги и потащился вглубь пивной. Ничего не понимающие Свартальф и Джинни следили сзади. Я закусил шубу и показал мордой на ближайшие стаканы. - О, понимаю, - Джинни щелкнула пальцами, - ты хочешь пить... Ты же обезвожен. Она налила литровую кружку. Захлебываясь, я вылакал ее и показал, что хочу еще. Джинни покачала головой. - Ты заставил саламандру убраться, но нам еще предстоит иметь с ней дело. Далее будет простая вода. Метаболизм моего звериного тела перераспределил влагу. Я почувствовал, что окончательно выздоровел. И первая по-настоящему мысль - надо надеяться, что в дальнейшем пиво не будет тратиться на драку с духами. Вторая мысль - чтобы ее слова не означали, нам следует заняться этим как можно скорее. За все приходится платить. Беда оборотней в том, что, приняв иной облик, они, естественно, обладают звериным мозгом. Лишь поверху неглубокий поверхностный слой человеческой личности. Или, говоря проще, будучи волком, я по человеческим меркам отличался редкостной тупостью. Я был способен понять лишь одно. Будет лучше, если я снова превращусь в человека. Поэтому я вышел через открытую дверь в лунный свет и начал превращаться обратно. Вы сталкивались когда-нибудь с разъяренной пантерой? Послышались отборнейшие ругательства. Я визгливо завыл и начал превращаться обратно. - Подожди-ка, - решительно сказала Джинни. - Если тебя хоть сколько-то заботит моя девическая стыдливость. - Она сбросила с себя обгоревшее, хотя еще вполне пригодное к носке, отделанное мехом пальто. Сомневаюсь, что когда-нибудь кого-либо одевали быстрее. Пальто очень жало в плечах, но было достаточно длинным - если я вел себя осторожно. Ночной ветер холодил мои голые колени, зато лицо будто по-прежнему жгла саламандра. Это одна из причин, по которым среди моих тревог отсутствовала мысль о встреченном мною видении. Другая причина - непосредственно угрожавшая нам опасность. Опасность сиюминутная, реальная. Кроме того, уж очень неправдоподобно было пережитое мною. Сознательная реконструкция расплывшегося воспоминания о случившимся причиняло просто физическую боль. Даже более сильную, чем когда я вспомнил о предыдущем случае. И, наконец, я был не уверен, что мне вообще хочется думать об этом. В голове мелькнуло, что дважды, когда я умирал, у меня были схожие видения. Может, следует обратиться к психиатру? Нет, это было бы глупо. Увиденное - не более, чем идиосинкразическая реакция на травму. Скорее всего, подобного рода травм в моей жизни больше не будет. И я забыл обо всем этом. Вместо этого я торопливо спросил: - Теперь куда? Проклятая тварь может быть где угодно. - Думаю, она околачивается возле студенческого городка, - сказала Джинни. - Там ей достаточно места, где разгуляться, а она не слишком торопится. В путь. Пивной зал тлел. Джинни принесла метлу, и мы взмыли в небо. - Итак, - сказал я. - Мы ничего не добились, лишь потеряли время. - Н-нет, не совсем так. Я немного разобралась в ее психологи, - под нами проносились крыши. Джинни обернулась ко мне. - Саламандру породили заклинания, и я не знала точно, что она собой представляет. При создании стихийного духа можно получить практически все, что угодно. Но очевидно, руководитель парада был убежден, что саламандра должна знать английский. У нее есть даже рудиментарный интеллект. Учти при этом изменчивую природу огня. И что мы в результате получаем? Ребенка! - Ничего себе ребенок! - проворчал я, поплотнее запахиваясь в пальто. - Нет, нет, Стив, это не важно. Ей присущи две характерные черты, отличающие ребенка. Ограничивающие его черты. Непредусмотрительность, беззаботность, бездумность... Умная саламандра не бушевала бы. Она втихомолку и постепенно накапливала бы силы. А эта даже не понимает, что ей не следует сжигать всю планету. Либо просто не задумывается о такого рода вещах. Потому что откуда она возьмет после всего этого кислород? Вспомни также ее фантастическое тщеславие. Она пришла в неописуемую ярость, когда я сказала, что существую силы более могущественные и прекрасные, чем она. Причем замечания, касающиеся могущества и красоты разозлили ее одинаково сильно. Неспособность надолго задерживать на чем-либо свое внимание. До того, как беспокоиться причинением сравнительно небольших неприятностей, она могла сперва убить тебя, либо Свартальфа, либо меня... Вместо этого она начала разбрасываться. И она могла бы, когда ты вцепился в нее, скрежеща зубами, выдержать боль на короткое время, не слезать с тебя, пока ты... пока ты не погибнешь, - ее голос дрогнул, и она торопливо продолжала: - В то же время, пока ее внимание не рассеивалось, пока ничто не отвлекало ее, она концентрировалась только на одном исходе. Она забыла, что он лишь часть большого целого, и исключала все возможные результаты. - Джинни задумчиво кивнула. - Должен существовать какой-то путь воздействия на ее психику. Мое собственное тщеславие было не такое уж маленькое. - Я не был сравнительно незначительной неприятностью, - проворчал я. Джинни улыбнулась, и, дотянувшись, погладила меня по щеке. - Все хорошо, Стив, все прекрасно. Я рада, что ты такой же. Я убедилась, что ты будешь хорошим мужем. Эта фраза здорово ободрила меня, но хотелось бы знать точно, что она подразумевала под этим. Мы обнаружили саламандру. Там, внизу, она поджигала театр. Но пока я смотрел на нее, она, полыхнув, исчезла и вновь появилась - на расстоянии мили, возле медицинского исследовательского центра. Не выдержав жара, кирпич начал покрываться стекловидной пленкой. Мы приблизились, а саламандра тем временем с раздражением ударилась о стенку. Потом она вновь исчезла. Невежественная, импульсивная... Ребенок, адское отродье! Развернувшись над студенческим городком, мы увидели свет в окнах административного корпуса. - Вероятно, здесь устроили штаб, - сказала Джинни. - Узнаем новости. Свартальф приземлился на бульвар перед зданием. Мы, спотыкаясь, побрели вверх по ступеням. Дверь охраняли вооруженные противопожарным снаряжением легавые. - Эй, вы! - один из них заступил нам дорогу. - Куда вы направляетесь? - На совещание, - Джинни пригладила волосы. - Вот как? - полицейский взглянул на меня. - Одет и взаправду для совещания, не так ли? Все, что творилось этой ночью... Гогот полицейского переполнил чашу терпения. Я превратился в волка и тряхнул легавого за штаны. Он замахнулся дубинкою, но Джинни превратила его в маленького боа-конструктора. Я снова превратился в человека, и мы предоставили банде полицейских самим решать возникшие у них проблемы, а сами прошли в зал. Зал совещания преподавательского состава был набит битком. Мальзиус собрал всех своих профессоров. Мы вошли, и я разу же услышал его звучный голос: "...постыдно. Власти не захотели прислушаться к моему мнению. Джентльмены! Город выступил против носящего мантию ученого. Мы обязаны защитить честь..." Мальзиус замигал, увидев входящими меня, Джинни и Свартальфа. Его лицо приобрело цвет тирского пурпура, когда он заметил мои голые торчащие колени. В самом деле, я был в блеске своей славы, отделанное норкой опаленное пальто и щетинистый подбородок. - М и с т е р М а т у ч е к ! - Он со мной, - отрывисто сказала Джинни. - Пока вы тут заседаете, мы сражались с саламандрой. - Возможно, чтобы победить ее, требуется нечто большее, чем мускулы, - улыбнулся доктор наук Алан Аберкромби. - Больше даже, чем мускулы волка. Как я вижу, мистер Матучек остался без штанов в самом прямо смысле этого слова. Джинни холодно глянула на него. - Я полагала, что ты руководишь гидрой. - О, у нас уже достаточно специалистов, чтобы использовать одновременно трех водяных духов, - сказал Аберкромби. - Рутинная работа. Я понял, что мое место здесь. Скоро мы без труда справимся с пожарами. - А саламандра тем временем зажжет новые, - отрезала Джинни. - И с каждым пожаром она делается все сильнее и сильнее. Пока вы здесь сидите и благодушествуете. - Ну, моя дорогая, спасибо, - он рассмеялся. Я так сжал челюсти, что сделалось больно. Джинни в ответ на смех улыбнулась. Улыбнулась на самом деле. - К порядку! К порядку! - гудел президент Мальзиус. - Мисс Грейлок, садитесь, пожалуйста. Хотите ли вы что-нибудь добавить к дискуссии? - Да. Теперь я понимаю, что представляет собой саламандра, - она заняла место за дальним концом стола. Это был последний, оставшийся незанятым стул. Так что мне пришлось с несчастным видом болтаться на заднем плане. Ах, если бы на ее пальто было больше пуговиц! - Вы так хорошо понимаете, что можете ее уничтожить? - спросил профессор алхимии Линден. - Нет, но я поняла ее образ мышления. - Нас больше интересует, как ею управлять, - сказал Линден. К как мы можем, наконец, от нее избавиться? - он прочистил глотку. - Очевидно, прежде всего, нам нужно понять, какой процесс позволяет ей так быстро передвигаться... - Это-то просто, - пыхнул трубкой Грисволд. Его голос был заглушен сочным басом Линдена. - Процесс, в основе которого лежит, конечно, общеизвестное средство огня с ртутью. Поскольку, в сущности, в наши дни в каждом доме есть, по меньшей мере, один термометр... - При всем моем уважении, дорогой сэр, - прервал его астролог Витторио, - должен сказать, что вы говорите сущий вздор. - Дело просто в том, что Меркурий и Нептун, совпав с созвездием скорпиона...
в начало наверх
- Вы не правы, сэр, - возразил Линден. - Крайне не правы! Давайте справимся в "Арс Тауматургика"... - он посмотрел в поисках своего экземпляра, тот куда-то задевался. Алхимику пришлось, чтобы найти книгу, пропеть адаптированный вариант заклинания, используемого племенем добу при поисках бататов. А Витторио тем временем вопил: - Нет, нет и нет! Совпадение со скорпионом, если учесть, что им противостоит уран в своем восхождении... как я легко могу доказать... - он подскочил к доске и принялся чертить на ней диаграмму. - О, поехали! - фыркнул метафизик Джаспер. - Не понимаю, как вы оба можете так ошибаться. Как было доказано мной в докладе, прочитанном на последней конференции "тройственных англосаксов", внутренняя природа матрицы... - Это было опровергнуто еще десять лет тому назад, - загремел Линден. - Средство... - Динг эн зих... (непонятно, на каком языке) - Уран... Я украдкой подобрался к Грисволду и дернул его за рукав. Он с легким топотом последовал в угол зала вслед за мной. - Ладно, как же действует эта окаянная тварь? - спросил я. - О, в основном ответ дает квантовая механика, - прошептал он. - Согласно принципу неопределенности Гейзенберга, существует определенная вероятность нахождения фотона в какой-либо точке пространства. Чтобы изменить свои пространственные координаты обычного дифракционного процесса. Наблюдается пси-переход. В результате она переходит от точки к точке, не пересекая разделяющее их пространство. Не появляясь в нем. Это очень напоминает скачок электрона, хотя, если быть точным, аналогия не совсем корректная, ибо меняется влияние... - Ладно, это не важно, - вздохнул я. - Наш разговор делается чуточку беспорядочным. Не лучше ли нам... - Заняться первоначально поставленной целью, - согласился подошедший к нам Аберкромби. За ним к нам присоединилась Джинни. Тем временем Линден успел подбить глаз Витторио, а Джаспер забрасывал их обоих кусками мела. Наша оставшаяся вне схватки группа отошла поближе к двери. - Я уже нашел ответ на нашу проблему, - сказал Аберкромби. - Но мне нужна помощь. Волшебство трансформации. Мы превратим саламандру во что-то иное, с чем мы можем легко справиться. - Это опасно, - сказала Джинни. - Тебе понадобятся действительно сильные заклинания, а это такая вещь, что результаты могут оказаться обратными. Что тогда случится, предсказать невозможно. Аберкромби выпрямился и уставился на нее с благородной болью. - Ради тебя, моя дорогая, я готов встретить любую опасность. Она посмотрела на него с восхищением. Меня всего скрутило. - Пойдем, - сказала она. - Я тебе помогу. Грисволд схватил меня за руку. - Не нравится мне это, мистер Матучек, - поведал он. - Искусство слишком ненадежно. Должен, наверное, существовать какой-то иной метод, основанный на законах природы. На законах, которое можно было бы выразить качественно. - Да, - печально сказал я. - Но что это за метод? - и пошлепал вслед за сблизившимися головами над книгой Джинни и Аберкромби. Рядом вышагивал Свартальф, дергающий хвостом в сторону профессоров Трисмегиста. Профессора ничего не замечали, они слишком были заняты ссорой. Мы вышли. Проследовали мимо бесившихся втихомолку (мы их хорошо запугали) банды полицейских. В химическом отделе были необходимые нам вещества. Мы вошли в отозвавшуюся эхом комнату. Вот и наша цель. Лаборатория первого курса. Длинная комната, в которой рабочие столы со скамьями, полки и тишина. Грисволд включил свет. Аберкромби осмотрелся. - Так, нам придется затащить сюда саламандру. Она обязательно должна быть здесь, иначе мы ничего не сможем сделать. - Действуй и будь наготове, - сказала Аберкромби девушка. - Я знаю, как заманить сюда эту бестию. Небольшая трансформация... - она подготовила пробирки, заполнила их различными порошками и бегло начертила на полу символы. Уже были подготовлены к работе волшебные палочки, увенчанные шарами. - Что вы надумали? - спросил я. - Ох, не путайся под ногами, - вскинулась Джинни. Я сказал себе, что это вызвано всего лишь слабостью и отчаянием. Но все равно было больно. - Разумеется, мы используем ее тщеславие. Я приготовлю римские свечи, ракеты и заряды. Выпустим в воздух все это, и, естественно, она явится продемонстрировать, что она способна сотворить еще более эффектные штучки. Грисволд и я забились в угол. Начиналась большая игра. Если честно, я был напуган. Костлявые колени крошки ученого стучали друг о друга, выбивая дробь маршевого ритма. Даже Джинни... Да, на ее гладком лбу выступили бусины пота. Если задуманное ими не удастся, мы, вероятно, приговорены. С нами покончит либо саламандра, либо непредвиденная отдача заклинания. И мы понятия не имели, не сделалась ли тварь слишком большой, чтобы ее удалось трансформировать. Подготовив свои огненные изделия, ведьма подошла к открытому настежь окну и высунулась. Голубые и красные шары, рассыпая потоки золотых искр, с шипением унеслись в небо и там взорвались. Аберкромби кончил чертить свои диаграммы. Улыбаясь, обернулся к нам. - Прекрасно! Все под контролем. Я обращу энергию саламандры в материю. Как вам известно, е равняется мс в квадрате. Матучек, зажгите бунзеновскую горелку и поставьте на нее мензурку с водой. Грисволд, выключите свет и включите поляроидные лампы. Нам понадобится поляризованное излучение. Мы повиновались, хотя меня корежило при виде старого, заслуженного человека, действующего в качестве лаборанта согласно снисходительным указаниям этого карточного паяца. Тоже мне, ловкач, мечта рекламного агентства. - Вы полностью убеждены, что это сработает? - спросил я. - Разумеется. - Он улыбнулся. - У меня есть опыт. Во время войны я был в интендантском корпусе. - Так, - сказал я. - Но превращать грязь в солдатские пайки - это не то же самое, что трансформация этого чудовища. Мне вдруг сделалось тошно. Я вспомнил, как он напортачил с гидрой. Я понял правду. Аберкромби был уверен, он не боялся - потому что он знал слишком мало! С минуту я не мог пошевелить ни одним мускулом. Грисволд с несчастным видом нес какие-то металлические предметы. В былые дни, он, кажется, использовал их, когда проводил эксперименты с первокурсниками. Он пытался обучить нас обращаться с химическим оборудованием. Боже, это было так давно, кажется, миллионы лет назад... - Джинни! - я, спотыкаясь кинулся к окну, возле которого стояла Вирджиния. За окном в воздухе висела радуга. - Господи, дорогая, остановись... Гром. В комнате появилась саламандра. Полуослепший, я отшатнулся назад. Ужасающе выросшая саламандра заполнила всю противоположную часть лаборатории. Поверхности столов и скамеек начали дымиться. - Ах, так! - от рева огня чуть не лопнули барабанные перепонки. Свартальф взвился на верхнюю полку и опрокинул на паразитку бутылку с кислотой. Она этого не заметила. - Так, маленькие влажные букашки, вы пытались превзойти меня! Аберкромби и Джинни подняли свои волшебные палочки и выкрикнули несколько коротких слов. Заклинание трансформации. Припав к полу в моем углу, я пытался хоть что-нибудь разглядеть сквозь клубы вонючего кислотного пара. И увидел: Джинни пошатнулась, а затем, спасаясь, отпрыгнула в сторону. Она явно поняла, что результат оказался отличным от ожидаемого. Дробящий все взрыв, в воздух полетели осколки стекла. Я прикрывал телом Грисволда, а меня волшебство превратило всего лишь в волка. Джинни стояла позади скамейки на четвереньках. Она была почти без сознания. Но невредимая... Благодарение, вечное благодарение охраняющим нас силам! Невредимая... Свартальф... На полке тявкала пекинская болонка, Аберкромби исчез. Зато к двери мчался, стеная, шимпанзе в твидовом костюме. На пути обезьяны грохнул взрывом огненный шар. Она завертелась, завизжала и отскочила от поднявшихся клубов пара. Саламандра изогнула спину и заревела. Это она смеялась. - Так вы хотели испробовать свои штучки на мне. Всемогущей мне, ужасной мне, прекрасной мне? Ну, вы попрыгаете... Как вода на раскаленной сковородке... И я, я та сковорода, на которой вы будете поджариваться! Почему-то отдающая низкопробной мелодрамой речь саламандры не казалась нелепой. Поскольку это была обладающая детским разумом, хвастливая, бесчувственная, все пожирающая тварь. Которую выпустили на землю, чтобы она обратила в пепел и дома человека, и самого человека. Оказавшись под поляризованным светом, я вновь превратился в человека и вскочил на ноги. Грисволд открыл водопроводный кран и, зажав пальцем, направил на саламандру струю воды. Саламандра раздраженно зашипела. Что ж, вода по-прежнему вредила ей, но потушить саламандру мы не могли, у нас было слишком мало жидкости. Теперь для этого понадобилось бы целое озеро... Голова саламандры качнулась. Она разинула пасть, целясь в Грисволда. И длинным толчком выдохнула: - Все суета и тщеславие! Я перекатился к бунзеновской горелке, на которой кипела никому не нужная мензурка. Взглянул на Джинни сквозь свесившуюся на глаза обгоревшую челку. От жара комната пошла кругом, с меня потоками лил пот. Нет, не было у меня никакого озарения, мною руководил голый инстинкт и беспорядочно кувыркающиеся воспоминания. - Убей нас! - крикнул я. - Убей, если смеешь. Наш слуга более могущественен, чем ты. Он разыщет тебя на краю света! - Ваш слуга? - яростно свивались языки пламени. - Да... Я всерьез говорю! Да... Наш слуга, огонь, который не боится воды! Зарычав, саламандра немного отступила. Она еще не настолько окрепла, чтобы страшное имя воды не заставило ее заколебаться. - Покажи мне его, - она дрожала, - покажи... я посмею... - Наш слуга... Маленький, но очень могущественный, - скрежетал я. - Он ярче и прекраснее тебя, и ему не страшна стихия воды! - Я, шатаясь, добрался до банки, где лежали обломки металла. Щипцами вытащил пару кусков. - Осмелишься ли ты посмотреть на него? Саламандра рассвирепела. - Осмелюсь ли я? Спроси лучше, посмеет ли он сравниться со мной? Я искоса глянул. Джинни поднялась на ноги. Она уже схватила свою палочку. Она едва дышала, глаза ее сузились. Тишина, она повисла в этой комнате, словно в ней сконцентрировалась тяжесть всего мира. И в ней пропали, сгладились все, еще оставшиеся на свете звуки - и треск огня, и невнятное обезьянье бормотание Аберкромби, и негодующее тявканье Свартальфа. Щипцами я взял узкий и длинный кусок магния и поднес его к пламени горелки. Металл вспыхнул голубовато-белым пламенем. Я отвернулся. Глаза не выдерживали ослепительного фиолетового сияния. Даже саламандра засверкала менее ярко. Зверюга было попыталась сравниться с ним, но этот подвиг был ей не под силу... Она отпрянула. - Смотри! - я еще выше поднял пылающий кусок. Из-за спины донеслось быстрое бормотание Джинни: - О, Индра, Абадонна, Люцифер... Детский разум, не способный охватить более одного объекта в один промежуток времени... Но как долго протянется этот промежуток? Я должен полностью владеть вниманием саламандры, Джинни нужно несколько секунд. - Огонь. - Саламандра была явно обеспокоена. - Всего лишь еще один огонь. Крохотная часть породившей меня силы. - Способна ли ты на подобное чудо? Я сунул кусок в мензурку. Из воды вырвался клуб пара. Воды зашипела, пошла пузырями. Но металл продолжал гореть. - Абире экс орбис террестерия... - благоговейно шептал Грисволд. - Это какой-то фокус! - завизжала саламандра. - Это невозможно! Если это не могу даже я! Нет! - Оставайся там, где стоишь! - гаркнул я в лучших армейских традициях. - Ты все еще сомневаешься, что мой слуга настигнет тебя всюду, где бы ты не скрылась! - Я убью это маленькое чудовище! - Приступай немедля, дружище, - согласился я. - Не хочешь ли ты устроить дуэль на дне океана? В поднятый нами шум вплелись пронзительные свистки. В окнах появились полицейские. - Я покажу вам! - рев едва не перешел в рыдание. Толкнув сперва Грисволда, я нырнул под лавку. На то место, где я только что стоял,
в начало наверх
обрушился фонтан пламени. - Цып, цып, цып, - звал я. - Все равно ты не сможешь поймать меня! Ты же боишься, кошка драная! Свартальф кинул на меня негодующий взгляд. Пол затрясся, когда дух кинулся на меня. Саламандра не огибала столы и скамьи, а просто прожигала себе сквозь них дорогу. Раскаленный жар вцепился когтями в мою глотку. Извиваясь, я катился во тьму. И тут все кончилось. Джинни с триумфом вскрикнула: "Amen!", и в опустевшем воздухе грохнул разряд грома. Кренясь и шатаясь, я встал на ноги. Джинни упала мне на руки. В лабораторию полезла полиция. Грисволд проверещал, что нужно позвонить в департамент огня и пожаров, пока еще все здание не обратилось в дым. Свартальф соскочил с полки. Он забыл, что пекинской болонке не присуща кошачья ловкость. В итоге в его выпученных глазах кипело глубокое и праведное негодование. 13 Снаружи, на бульваре, было прохладно. Мы сидели на покрытой росой траве. Я смотрел на луну. И думал, как это много и удивительно - жить. Нас разделяли чары постановления, но лицо Джинни светилось нежностью. Мы едва ли обращали внимание на тех, кто бежал мимо, крича, что саламандра исчезла. Мы почти не слышали звуки трезвона церковных колоколов, возвещавших новость людям и небу. Пробудил нас своим лаем Свартальф. Джинни тихо рассмеялась. - Бедняга! Как только смогу, сразу же превращу тебя обратно. Но сейчас у меня есть более неотложные дела. Идем, Стив. Грисволд, убедившийся, что его бесценная лаборатория уже в безопасности, следовал за нами, тактично сохраняя дистанцию. Свартальф остался на месте... Полагаю, что он просто не мог двигаться. Слишком потрясла его мысль, что могут быть дела, более важные, чем превращение его обратно в кота. Доктор Мальзиус встретил нас на полдороге. Как раз под фонарем святого Эльма. Лунный свет неровно высвечивал его лицо, пенсне блестело. - Моя дорогая мисс Грейлок! - начал он. - Это действительно правда, что вы отвели от общества нависшую над ним угрозу? Ваши действия в высшей степени заслуживают внимания. В славные анналы этого замечательного заведения, в котором я имею честь быть президентом... Подбоченясь, Джинни повернулась к нему и пригвоздила на месте ледяным взглядом, с каким он наверняка никогда не сталкивался. - Похвалы следует адресовать мистеру Матучеку и доктору Грисволду. Так я и информирую прессу. Не сомневаюсь, что у вас появится желание рекомендовать увеличение ассигнований на имеющие громадное значение исследования доктора Грисволда. - Ох, но, право... - заикаясь, начал ученый. - Я не... - Замолчите, вы, простофиля, - шепнула Джинни. - И громко: - Лишь благодаря проявленной смелости и дальновидности, лишь благодаря его приверженности основополагающим современным теориям, глубокому знанию законов природы... Мальзиус, остальное вы сможете добавить сами. Не думаю, чтобы вы были особенно популярны, если и дальше будете держать возглавляемый доктором Грисволдом отдел на голодном пайке. - О... Действительно... В конце концов... - президент распростер плечи. - Я уже собирался внимательнейшим образом обсудить высказанную вам идею. Точнее, она будет рекомендована к утверждению на ближайшем заседании правления. - Я поддержу вас в этом, - сказала Джинни. - Далее. Это дурацкое правило, ограничивающее отношения преподавателей и студентов. Мистер Матучек в недалеком будущем станет моим мужем... Бац! Я попытался вновь обрести дыхание. - Дорогая мисс Грейлок, - забрызгал слюной Мальзиус. - Правила приличия, пристойность... У него неприличен даже внешний вид. Я с ужасом понял, что в суматохе каким-то образом потерял даже пальто Джинни. Появились двое легавых, они тащили какого-то волосатого, бьющегося в их руках... Третий нес свалившуюся с шимпанзе одежду. - Простите, мисс Грейлок. - Это было сказано чрезвычайно почтительным тоном. - Мы нашли эту потерявшуюся обезьяну и... - Ах, да, - Джинни рассмеялась. - Нам придется вернуть ей прежний облик. Но не прямо сейчас. Стив больше нуждается в этих брюках. Я нырнул в штаны, словно змея в нору. Джинни обернулась с ангельски сладкой улыбкой к Мальзиусу. - Бедный доктор Аберкромби, - вздохнула Джинни. - Вот что случается, когда имеешь дело со сверхъестественными силами. Полагаю, сэр, что у вас нет правил, запрещающих представителям профессорско-преподавательского состава проводить исследования. - О, нет, - сказал президент дрожащим голосом. - Разумеется, нет. Наоборот, мы надеемся, что наши сотрудники в своих публикациях... - Ну конечно, я полагаю, что наиболее интересные исследовательские проекты предусматривают изучение трансформации. Допускаю, что это чуть-чуть опасно. Волшебство трансформации может привести к нежелательным результатам. Как это случилось с доктором Аберкромби. Джинни оперлась на свою волшебную палочку, задумчиво скользя взглядом по дерну. - Может случиться... Да, есть маленькая вероятность, что в обезьяну превратитесь вы, дорогой доктор Мальзиус. Или, например, в червя. В длинного скользкого червя. Но мы не позволим, чтобы эти обстоятельства препятствовали развитию науки. Не так ли? - Что?! Но!.. - Естественно, - мурлыкала ведьма, - если бы мне предоставили возможность общаться с моим женихом так, как мне хочется, у меня не было бы времени на подобного рода исследования. Чтобы признать поражение, Мальзиусу пришлось потратить лишних пятьдесят слов. Покосившееся величие - он не сдавался до тех пор, пока над студенческим городком не погас последний отблеск фонаря. Джинни неторопливо скользнула по мне взглядом. - Правило не может быть официально отменено вплоть до завтрашнего утра, - шепнула она. - А тогда... Ты сможешь пропустить несколько лекций? - Как-ик-ик, - сказал доктор Аберкромби. Затем появился полный негодования Свартальф и загнал его на дерево. 14 Сейчас - короткая интерлюдия. Первый учебный год закончился для нас. Джинни гордилась моими сплошными пятерками по шаманистике и математическому анализу. Она помогала мне в критические моменты по колдовским языкам (Грисволд оказал мне такую же услугу по электронике...), поскольку мы решили сыграть нашу свадьбу в июне, Джинни пришлось кое-что изменить в своих учебных планах. Думайте о бывшей высокооплачиваемой нью-йоркской ведьме все, что угодно. Но не считайте ее наивной. Конечно, у Джинни был характер. Приобрела она и своего рода опыт. Однако, специализировалась она в тех областях искусства, где помимо упрямой верности и чистоты характера требуется также и невинность. Такого рода специалистки и оплачиваются соответственно. Теперь моей девочке, которая соединила лед и пламень, придется сделаться всего лишь еще одной новобрачной. Ну и что из этого? В следующем году она приобретет необходимые знания и компенсирует свое замужество. Мы не смогли полностью скрыть от средств массовой информации нашу роль в тушении саламандры. Но Мальзиус, оглушительно трубящий, что университет спас этот прекрасный городок от гибели, страстно желал нашей дружбы. И с его помощью мы ухитрились сбить газетчиков с толку. Так что скоро общественность перестала нами интересоваться. Грисволд чуть не тронулся, получив ассигнований больше, чем он, по его мнению, заслуживал. Заодно его возмущало, что мы получили меньше, чем заслуживали. Это продолжалось до тех пор, пока мы не указали, что данные ему деньги необходимы на модернизацию отделов, а данные нам - всего лишь, чтобы гарантировать наше уединение. Кроме того, нам хотелось быть уверенными, что правило, касающееся свиданий, так и останется аннулированным. И что в прочих аспектах наша жизнь в трисмегистовском университете окажется выносимой. Так что пришлось заключить с Мальзиусом молчаливое соглашение о сотрудничестве. Не дать прилипнуть к нему клейму труса, а, напротив, способствовать восстановлению его чувства собственного достоинства. Вот так, вкратце, и протекли эти зима и весна. Все было чудесно и изумительно. Я мог бы пропустить весь этот период, но не могу удержаться от того, чтобы не остановиться на... На, по крайней мере, таком моменте. - Нет, - сказал я другу и партнеру моей невесты. - Медовый месяц мы проведем без тебя. Он прижал уши и возмущенно сказал: - Фрр-мяу! - Ты прекрасно проведешь месяц в этой квартире. Управляющий обещал кормить тебя каждый вечер. В то же время, когда он ставит молоко для домового. И не забывай, что если приходит домовой, ты не должен за ним охотиться. Ты делал это уже три раза подряд, когда мы с Джинни уходили обедать. После последнего случая добрый народец превратил наше мартини в сладкую воду. Свартальф сверкнул желтыми глазами и забил по бокам хвостом. Я вообразил, что такое для кота те, кто, черт возьми, величиной с мышь, кто спасается бегством, словно мышь... Что ж, они должны рассчитывать, что с ними будут обходиться, словно с мышью. - Он будет приходить сюда, чтобы стирать пыль и менять твой же песок, - напомнил я самым непреклонным голосом. - Ты можешь покидать квартиру, если тебе захочется свежего воздуха. В любую минуту бери метлу и лети в дымовую трубу. Но домовой неприкосновенен, запомни это, хвастун. И если я, вернувшись, узнаю, что ты гонялся за ним, то превращусь в волка, и ты будешь отсиживаться на дереве, понял? Свартальф дернул хвостом в мою сторону, а затем поставил его вертикально. В комнату вошла Вирджиния Грейлок, которая несколько часов назад (не могу поверить!) стала миссис Матучек. Я увидел ее: высокую, изящную, тонкую, в белом платье, увидел ее прекрасное лицо и облако рыжих волос, падающих на плечи. Я был так ошеломлен, что голос ее воспринял, как симфонический аккомпанемент. Ей пришлось повторить: - Дорогой, ты абсолютно убежден, что мы не можем взять его с собой? Это такое испытание для его нервов! Я очухался достаточно, чтобы ответить: - Его нервы сделаны из оружейной стали. Это прекрасно, что он хочет спать с нами в одной постели... Когда мы вернемся, допускаю, что это разумно... но неразумно, если весь мой медовый месяц на моем животе будут находиться 15 фунтов веса черного колдовского кота. Кроме того, что еще хуже, он предпочитает твой живот. Джинни залилась румянцем. - Будет непривычно и странно, если я после скольких лет останусь без него. Он мой близкий друг. Если он обещает вести себя хорошо... Свартальф, успевший забраться на стул, терся о ее бедро и мурлыкал. И все же я опустил поднятую было ногу. - Он не способен вести себя хорошо. И он не нужен тебе. Мы же собираемся забыть обо всем на свете, забыть о делах, так ведь? Я не буду штудировать никаких текстов, не стану навещать моих товарищей-оборотней. Мы даже не посетим семейство койотов-оборотней из Акапулько, тех, которые приглашали нас. Ты не собираешься ни заниматься колдовством, ни посещать шабаши. Мы с тобой будем вдвоем, и я не хочу, чтобы твоя мохнатая штучка... - я моментально осекся, но Джинни ничего не заметила. Она лишь вздохнула и, кивнув, начала гладить спину коту. - Хорошо, дорогой, - сказала она. И будто в ней щелчком возродилось былое. - Решил напялить семейные кальсоны? Наслаждайся, покуда сможешь. - Намерен это делать всегда, - похвастался я. Она вздернула голову. - Всегда? - и поспешно добавила. - Нам пора отправляться. Все упаковано. - Давай, супруга, - согласился я. Она показала мне язык. Я погладил Свартальфа. - До свидания, дурачок. Надеюсь, ты не в обиде? Он легонько куснул мою руку и заявил, что не согласен. Джинни крепко обняла его, затем схватила меня за руку и торопливо повела к двери. Дом, в который нам предстояло потом вернуться, находился вблизи
в начало наверх
университета Трисмегиста. Наша квартира была на третьем этаже. Наша, состоявшаяся утром свадьба была тихой и скромной. Несколько друзей в церкви, потом завтрак у кого-то из них дома. А затем мы сказали им: "До свидания". Нью-йоркские родственники Джинни и мои - в Голливуде - были богаты. Они скинулись и подарили нам персидский ковер. Подарок нас несколько потряс, но покажите нам новобрачных, которым бы не хотелось чуть-чуть роскоши. Ковер лежал на лестничной площадке, под лучами солнца его краски пылали. На заднем конце громоздился багаж. Мы уютно уселись бок о бок на подушках из полимеризованной морской пены. Джинни прошептала слова команды. Ковер двинулся так плавно, что я не заметил, как мы поднялись в небо. Ковер не обладает той скоростью, что спортивная модель помела, но 300 драконьих сил вынесли нас из города за считанные минуты. Под нами развертывались громадные районы среднего запада. Здесь и та, словно серебристые ленты блестели реки. Мы были наедине с птицами и облаками. Мы неслись, и ни ветерка не проникало сквозь защитный экран. Джинни выскользнула из платья. Она была одета только солнцем. И теперь я понял теорию транзитного переноса. Отсутствие чего-то имеет столь же реальное значение, как и наличие. Мы летели на юг и купались в солнечном свете. Когда настали сумерки, мы остановились и поужинали в очаровательном ресторанчике. Это было в Озарке. Но мы решили не останавливаться в помело-отеле. Мы полетели дальше. Ковер был мягкий, толстый, покойный. Я хотел было поднять откидной верх, но Джинни сказала, что, если мы спустимся пониже, то там будет теплее. И она была права. Небо было усеяно звездами. А потом поднялась большая желтая луна, и в ее свете половина звезд исчезла. И воздух был наполнен шепотом, и внизу была темная земля, и мы слышали, как поет слитный хор кузнечиков. И все, что случилось дальше, вас не касается. 15 Я точно знал, куда мы направляемся. Мой фронтовой друг, Хуан Фернандец, нашел хорошее применение приобретенным в армии знаниям. Он служил в секции пропаганды и создал там немало превосходных сценариев. Теперь он готовил уже не посылаемые на врага кошмары, а сонные серии. Передачи пользовались популярностью, и заказчики платили Хуану соответственно. По сути, все любили Хуана, если не считать психоаналитиков. Теперь, когда научные исследования привели к созданию эффективной противомагнитной техники, психоанализ устарел. Хуан в прошлом году соорудил в стране своих предков дачный домик. Домик был выстроен почти на самом побережье Соноры - это одно из наиболее красивых мест Митгарда. Фернандец пригласил меня сюда на этот месяц, и мы с Джинни подгадали соответственно под этот срок нашу свадьбу. В полдень следующего дня мы пошли на посадку. К западу голубым и белым играл калифорнийский залив, продолженная прибоем широкая полоса песчаного пляжа и громоздящиеся ярус за ярусом утесы и, наконец, вся развертывающаяся к востоку страна - сухая, внушающая страх и застывшая. А вознесенный над спадающим берегом домик был окружен зеленью. Джинни захлопала в ладоши. - О, я никогда бы не поверила, что такое возможно. - Вы, жители восточных штатов, не знаете, как велика страна, - я был полон самодовольства. Она заслонилась от слепящего света солнца, указала: - А что там такое? Мой взгляд не мог оторваться от ее руки, я просто вспомнил. Над утесами, примерно в миле к северу от нашего домика и на несколько футов выше громоздились полуосыпавшиеся стены, окруженные грудами камней. В северном углу хмуро встречала ветер торчащая обломанным зубом башня. - Ла Форталеза, - сказал я, - построена испанцами в XVII веке. Какого-то дона осенила идея разбогатеть, разрабатывая этот край. Он воздвиг замок в качестве опорного пункта и резиденции. Привез жену из Испании. Но все пошло плохо, и замок скоро оказался покинутым. - Давай мы его обследуем. - Хорошо, если тебе хочется. Джинни положила руку мне на плечо. - Стив, почему у них все пошло плохо? Что им противодействовало? - О... ничего. Я не особенно интересовался Форталезой. Даже будучи человеком, даже днем я ощущаю там что-то враждебное. Однажды, приняв волчий облик, я отправился туда после наступления темноты и... Это было омерзительно. Это ощущалось не столько физически, сколько... А, забудем об этом. - Испанцы в те времена обращали туземцев в рабство, - сказала она задумчиво. - Не так ли? Вообрази, сколько человеческих смертей повидал этот замок. И эти смерти оставили на нем свой след. Да, вероятно. Но, черт возьми, это было уже давным-давно. Мы осмотрим его. Руины очень живописны, и выглядят они отсюда потрясающе. - Если тебя действительно беспокоят приведения... - Дорогая, забудем об этом! Я не подвержен суевериям! И мы поселились в этом домике и действительно забыли об этом. Дом был построен под монастырь. Белые стены и красная черепичная крыша, он был окружен двором, где весело играл фонтан. Кроме того, вокруг располагался также сад. Зелень травы и листьев, красный, белый, пурпурный, золотой узор цветочных клумб завершал красоту дома. Мы были совершенно одни. Почва была насыщена и землей и водой, следовательно, в уходе не нуждалась. Две другие стихийные силы кондиционировали в доме воздух. Кроме того, чистота там тоже поддерживалась волшебными силами (дорогостоящее это удовольствие - заклинание чистоты). Поскольку Джинни временно выбыла из магической деятельности, она приготовила завтрак по-мексикански из привезенных нами припасов. Она была так прелестна в шортах, лифчике и передничке с оборочками, что у меня не хватило духу вылезти с предложениями поучить ее готовить. Джинни громко крикнула от восторга, когда грязная посуда сама полетела на кухню. Она даже пошла за ней следом, если вдруг какая-нибудь из тарелок вдруг захочет упасть вместо воды на пол. - Это самая современная посудомойка, о которой я когда-либо слышала, - вскрикнула Джинни. Во второй половине дня у нас было много свободного времени, и мы отправились купаться в прибое. Когда солнце село, мы вскарабкались по желтой скале обратно. Это было как лестница, ведущая в небо. Мы проголодались, и я поджарил на углях бифштексы. Мы молчали. Потом мы ушли в патио, и оттуда любовались на море. И сидели на сбитых из досок стульях, и держались за руки, и звезды высыпали на небе, чтобы приветствовать нас. - Давай, когда взойдет луна, сменим кожу на шкуру и чуть порезвимся, - предложил я. - Из тебя выйдет очаровательная волчица. Я бы, гм... Ну, неважно! Она покачала головой. - Я не смогу, Стив, дорогой. - Ты наверняка сможешь. Конечно, понадобится пустить в ход волшебство, но... - В том-то и дело. У тебя человеко-волчьи гены. Все, что тебе нужно для изменения - это поляризованный свет. Но для меня изменение означает большую трансформацию и... не знаю... я чувствую, что не смогу этого сделать. Даже не смогу вспомнить формулы. Вообще ничего не могу вспомнить. Все, что я знала, смешалось и улетучилось даже в большей степени, чем я ожидала. Мне придется заново пройти курс обучения по самым элементарным вещам. А сейчас... Меня может изменить только профессионал. Я вздохнул. Ведь я надеялся, что мы превратимся в волков. Нельзя по-настоящему узнать мир, если пользуешься только человеческими чувствами и разумом. Если не используешь ощущения, присущие зверю. А ведь Джинни, разумеется, часть этого мира... Что ж! - О'кей, - сказал я. - Тогда позднее, когда ты вновь станешь специалистом. - Конечно. Мне очень жаль, дорогой. Но если ты хочешь пробежаться в волчьем облике сам - беги. - Без тебя нет. Она тихо рассмеялась. - А вдруг у тебя появятся блохи? - наклонилась, чтобы укусить меня за ухо. И тут мы услышали шаги. Я вскочил на ноги. То, что бормотало во мне при этом, особым гостеприимством не отличалось. Под бархатным небом, по тропинке, змеей уходящей вглубь страны, к нам приближалась какая-то тень. - Что за черт, - подумал я. - Кто-то из расположенной отсюда в десяти милях деревни? Но... - мой нос, когда я человек, очень нечуток, но запах, который я вдруг уловил, мне не понравился. Не то, чтобы это был неприятный запах. Наоборот, от острого аромата полускрытое сумерками лицо Джинни стало еще прекраснее. И все же что-то во мне противилось. Я шагнул навстречу входившему в наше патио незнакомцу. Он был среднего для мексиканца роста, то есть ниже меня. Он двигался так грациозно, что производил шума меньше, чем струйка дыма, и я подумал, не кугуар-оборотень ли он. Его гибкое тело было облачено в безукоризненно белый костюм. Сверху - темная накидка. Лицо затемнено широкополой шляпой. Затем пришелец снял шляпу и поклонился, лицо его оказалось в луче падающего из окна света. Я никогда еще не встречал такого красивого мужчину. Высокие скулы, греческий нос, заостренный подбородок, широко расставленные с зеленоватым оттенком глаза, в которых прыгали золотые искры. Кожа белее кожи моей жены, и гладкие, светлые, пепельного оттенка волосы. Я усомнился в том, мексиканец ли он. Скорее последний представитель некогда существовавшей, а теперь начисто забытой расы. - Буэнос ночес, сеньор, - грубовато сказал я. - Пардон, перо но хабламс эспаньол, - это было не совсем правда, но мне не хотелось разводить вежливую болтовню. Я не мог сказать, был ли ответивший мне голос тенором или контральто, но в любом случае в нем звучала музыка. - Поверьте мне, добрый сэр, я владею всеми языками, которые мне могут понадобится. Молю простить меня, но увидев издали, что дом освещен, я взял на себя смелость предположить, что вернулся его хозяин. И я решил навестить его, дабы по-соседски приветствовать. Выговор его был столь же архаичен, как и построение фраз. Гласные, например, звучали по-шведски, хотя в предложениях отсутствовал присущий шведскому языку ритм. Сейчас, однако, я был удивлен своими сказанными словами: - По-соседски? - Обстоятельства сложились так, что мы - я и моя сестра - живем в том древнем замке. - Что? Но... - я остановился. Фернандец не упоминал ни о чем подобном, но с другой стороны, он и сам не был здесь уже много месяцев. Он купил несколько акров у мексиканского правительства, которому принадлежали и Форталеза и окружающие земли. - Вы приобрели этот замок? - Несколько комнат замка обеспечили нам вполне комфортабельное существование, сэр, - уклонился он. - Мое скромное имя - Амарис Меледикто. - Его рот был так четко очерчен, что было трудно заметить, как полные губы искривились в улыбке. Если бы не запах, бьющий мне в ноздри, я был бы окончательно покорен. - Вы и ваша леди являетесь гостями сеньора Фернандеца. Добро пожаловать. - Мы временно поселились в этом доме, - Джинни говорила как-то по-детски, задыхаясь. Я бросил на нее украдкой взгляд и в желтом, падающем из окна свете увидел, что глаза ее блестят. И что она пристально смотрит ему в глаза. - Нас... Нас зовут Вирджиния... Стивен и Вирджиния... Матучек. С каким-то холодным недоумением я подумал, что новобрачным почему-то кажется, что если они теперь именуются "миссис", то это должно производить впечатление. "Миссис такая-то", и с этой уверенности их не сдвинешь. - Это очень мило с вашей стороны, что вы навестили нас... Пешком в такую даль. Ваша... Ваша сестра, она тоже придет? - Нет, - сказал Меледикто. - И, честно говоря, ей было бы неприятно ваше общество, весьма вероятно, что ее уязвило бы зрелище такой красоты, как ваша. Ваша красота породила бы у нее тоску и зависть. Ночь была наполнена ароматами цветов. Над головой, над вершинами острых утесов сверкали звезды, внизу шумело окутанное туманом громадное море. И, как ни странно, речь Меледикто не казалась ни дерзкой, ни надуманной. В его словах не было ничего, кроме абсолютной правды. В полусумраке, сгустившемся над патио, я увидел, что Джинни залилась румянцем. Она отвела глаза от глаз Меледикто. Ее ресницы затрепетали, словно птичьи крылья, и она смущенно ответила: - Вы так добры... Да... Не присядете ли? Он снова поклонился и мягко опустился на стул. Словно вода перелилась. Я дернул Джинни за рукав, подтолкнул ее к дому. Зашипел с
в начало наверх
яростью: - Чем, черт побери, ты думаешь? Теперь мы не избавимся от этого типа на протяжении часа! Она стряхнула мою руку гневным жестом, которого я не помнил со времен нашей последней ссоры. - Не хотите ли чуть коньяку, синьор Меледикто? - сказала она и улыбнулась ему своей лучезарной улыбкой. Медленно и доверительно. Но губы ее чуть заметно дрожали. - Я принесу. И, может быть, сигару? Я сидел, пока она суетилась внутри дома. Какое-то мгновение я был слишком разъярен, чтобы выговорить хоть слово. Заговорил Меледикто: - Очаровательная девушка, сэр. В высшей степени восхитительное создание. - Она моя ж_е_н_а, - загремел я. - Мы приехали сюда, чтобы в одиночестве провести наш медовый месяц. - О, не подозревайте меня, - его довольный смех смешался, казалось, с бормотанием моря. Он сидел в тени, и я мог разглядеть только неясные, расплывчатые очертания - черное и белое. - Я все понимаю и не осмеливаюсь испытывать ваше терпение. Но не исключено, что позже, когда вы познакомитесь с моей сестрой, вам доставит удовольствие... - Я не играю в бридж... - Бридж? А, верно. Вспомнил. Это новая карточная игра, - он изобразил рукой гипнотический знак отрицания. - Нет, сэр, мы ни других, ни себя не должны заставлять делать то, чего они не хотят. Например, мы не можем придти с визитом туда, где существует некто, не желающий, пусть даже и невысказано, нашего появления. Кроме того... Как смог бы человек, поселившийся в таком жилище, как наше, узнать что-либо, кроме того, что у него появились соседи? И теперь я не в силах ответить на вежливое приглашение вашей леди неблагодарным отказом. Нет, сэр, это продлится всего лишь очень немного. Что ж, как всегда, вежливость смягчает гнев. Меледикто мне по-прежнему не нравился, но теперь я мог анализировать свои мотивы, и моя враждебность по отношению к нему уменьшилась. Ярость превратилась в какое-то громадное неприятие этого третьего лишнего. Что-то, исходящее от него, возможно, его духи, заставляли меня желать Джинни более, чем когда-либо прежде. Но ярость вновь вспыхнула, когда принесшая коньяк Джинни начала вертеться вокруг него. Она щебетала слишком громко и слишком много смеялась, и, наконец, принялась настойчиво зазывать его к нам завтра обедать. Я угрюмо прислушивался к их беседе. Он говорил гладко, вкрадчиво, остроумно, ни разу не ответил прямо на касающиеся его лично вопросы. Я сидел и репетировал, что я выскажу, когда он уберется. Наконец он поднялся. - Не смею больше задерживать вас, - сказал он. - Кроме того, дорога на Форталезу проходит по скалам, а я знаком с ней недостаточно хорошо... Так, чтобы не сбиться с пути, придется идти медленно. - О, но это может быть опасно, - Джинни повернулась ко мне. - Ты должен проводить его, Стив. Проводи его до дому. - Не осмелюсь позволить себе доставить вам подобное затруднение, - возразил Меледикто. - Это минимум того, что мы можем для вас сделать. Я настаиваю, Амарис. Это не займет у тебя много времени, Стив. Ты говорил, что тебе хотелось пробежаться в лунном свете и, глянь, луна почти поднялась. - О'кей, о'кей! - гавкнул я так нелюбезно, как только возможно. Действительно, на обратном пути я смогу превратиться в волка и несколько сбить свою злость. Если же я попытаюсь спорить с ней прямо сейчас, выскажу все, что чувствую, наша вторая часть ночи будет... Это будет не ссора, а Армагеддон. - Пойдемте. Он поцеловал ей руку. Она попрощалась таким нежным, таким дрожащим голосом, словно влюбленная первый раз школьница. У него был фонарик. Он бросал маленькую прыгающую лужицу света, выхватывая из сгущающейся перед нами темноты то камни, то кучно растущие побеги полыни. Лунное зарево над восточным кряжем разгоралось все ярче. Я почувствовал, как зазвенели мои нервы. Какое-то время мы наискось поднимались вверх по склону. Тишину нарушало лишь поскрипывание наших туфель. - Вы не побеспокоились взять с собой светильник, сэр, - сказал наконец Меледикто. Я хмыкнул. С какой стати говорить ему о колдовском зрении. Я так же ничего не сказал ему о том, что я волк-оборотень, которому, чтобы переменить обличье, не нужно иметь фонарик. - Итак, вам придется взять мой, - продолжал он. - В противном случае путь обратно может оказаться чреватым опасностями. Это-то я знал. Обычный человек был бы как слепой на этой тропе - даже при ярком лунном свете. Тропа почти стерлась, разглядеть ее было трудно, и все вокруг делалось искривленным и заполненным тенями. Если человек потеряет голову, он будет плутать, сбившись с пути, до самого рассвета. Или, скорее, свалится в пропасть и разобьет себе череп. - Я зайду за вами завтра вечером, - Меледикто удовлетворенно вздохнул. - Ах, сэр, ваше прибытие сюда - это такое редкое счастье. Новобрачные так же переполнены любовью, а Сибелита томилась, пылая, столь же долго, как и Амарис. - Ваша сестра? - спросил я. - Да. Не хотите ли, если вас не затруднит, встретиться с ней этой ночной порой? - Нет. Снова воцарилась тишина. Мы спустились в окруженное утесами ущелье. Там было темно, как в желудке, я уже не видел ничего, кроме тусклого отблеска воды, и, вверху, лунного сияния. В свете холодных и очень далеких звезд я рассмотрел утесы, что возвышались надо мной. Утесы походили на клыки. Казалось, что мы с Меледикто - последние, оставшиеся в живых. Он остановился. Свет фонарика как отрезало. - Доброй ночи, синьор Матучек, - крикнул он. Его смех звенел, и в нем звучали одновременно зло и красота. - Что? - сбитый с толку, я заморгал, всматриваясь в мрак. Тьма сомкнулась вокруг меня. - Что вы имеете в виду, черт побери? Мы еще не дошли до замка - Нет. Отправляйтесь туда, если вы того хотите. И если сможете. Я услышал, как он отправился по тропинке обратно. Камешки под его ногами уже не хрустели. Шаги были мягкие, быстрые, словно прыжки зверя. Он направлялся обратно к нашему дому. Мгновение я стоял, словно отлитая из свинца статуя. Я слышал малейшее движение воздуха, шорох полыни. Слышал океан. Затем грохот сердца заглушил все остальные звуки. - Д_ж_и_н_н_и_! - завизжал я. Я в смятении завертелся. Кинулся вслед за ним. Ноги соскользнули со скалы, я грохнулся, разбив при падении до крови руки. Шатаясь, я поднялся. Отвесные утесы, обрывы швырнули обратно мои проклятья. Спотыкаясь, я спустился вниз по откосу, продираясь сквозь кустарник и кактусы. Я споткнулся обо что-то, снова упал. На этот раз я треснулся головой о булыжник. Удар не был серьезным, но боль пронзила тело, в глазах взорвались огни, и минуты две-три я лежал без сознания. И тогда я почувствовал в ночи чье-то присутствие. И сквозь безнадежность одиночества, что струилось отовсюду и захлестнуло мою душу, я различил натянутую струной надежду. 16 Мой пристальный взгляд скользнул по переходящему в пропасть откосу. За ней тускло мерцало море. Рассудок мой (большей частью) вернулся. Меледикто искусно убрал меня со сцены. Вероятно, и убил бы, не будь моей тренировки, не принадлежи я к особому виду гомо сапиенс. Этого он не предполагал. У меня было в запасе чуть больше, чем он догадывался. Например, колдовское зрение. Я пробормотал формулу и почувствовал, как сетчатка глаза изменилась. Теперь я мог видеть на мили. Разумеется, то что я видел, было нечетким, расплывшимся. Человеческий глаз не может должным образом сфокусироваться в лучах инфракрасного света. Но я начал узнавать местность. Я приблизительно определил путь и помчался к дому. Было жутко, я бежал слишком медленно, а Меледикто продвигался с недоступной человеку скоростью. Над холмами поднималась луна. Было почти полнолуние. Изменение произошло раньше, чем я осознал, что хочу этого. Я не стал останавливаться, чтобы раздеться, на ходу собрал одежду и понес ее в пасти. Побывавшая в волчьих челюстях, она тут же превратилась в лохмотья. Остались лишь шорты. Глаза волка не позволяли мне видеть так далеко. Но обоняние вело меня по утоптанной траве, по собственному следу. ...у_с_п_е_х в м_о_и_х р_у_к_а_х с т_р_е_т_ь_е_й п_о_п_ы_т_к_и. О_б_а_, о_н м_е_р_т_в_, а о_н_а с_о_в_р_а_щ_е_н_а. Р_а_с_к_а_я_н_и_е о_б э_т_о_м с_л_о_м_и_т е_е... У_г_р_о_з_а, к_о_т_о_р_у_ю м_о_ж_н_о б_ы_л_о п_р_е_д_в_и_д_е_т_ь в н_и_х, к_а_к в п_р_и_б_л_и_ж_а_ю_щ_е_м_с_я г_р_о_з_о_в_о_м о_б_л_а_к_е_, о_т_в_е_д_е_н_а... Н_а_к_о_н_е_ц_-_т_о б_е_з_о_п_а_с_н_о_с_т_ь И пронзила мысль, более ужасная и острая, чем любая боль. Меледикто не смог бы так воздействовать на нее сам, во всяком случае, не так сильно... Не мог бы сломить ее любовь, гордость, порядочность... Нет, мою девочку вынудил так действовать сам искуситель... Я не знал, какое задумано зло. Но, как вспышка, мгновенно, я увидел ее наедине с Меледикто, и это спалило все остальное, боль, слабость, здравый смысл, даже, на какое-то время, память о глумящемся наблюдателе. Я заревел от ярости и отчаяния. Вскочил и побежал. Мною овладело безумие берсерка. Я не сознавал, что делаю. Несомненно, и это было предусмотрено. Я должен был упасть со скалы и разбиться насмерть. Но полузвериные инстинкты и рефлексы охраняли меня. Думаю, было именно так. Внезапно я ощутил, что вымотался. Мне пришлось остановиться. Эта вынужденная пауза дала возможность рассудку возобладать. Я огляделся. И не обнаружил ни замка, ни нашего дома. Я заблудился. - О-о-о-о-о!!! В конце концов я нашел тропу и впитал еще один запах. Теперь я знал, что скрывается за непонятным благоуханием Меледикто. Демон. Мне не встречался прежде точно такой же запах, но моему волчьему мозгу было неинтересно, к какому роду принадлежит демон. В моем узком черепе оставалось пространство лишь для ненависти... И для спешки. В поле зрения появился наш домик. Я прыгнул к патио. Никого не было. Выходящее на море окно спальни было открыто навстречу лунному свету. Он держал ее в своих объятиях. Она, еще сопротивляясь, отталкивала его. Но глаза ее были закрыты. Она слабела. - Нет, - шептала Джинни. - Нет, помогите, не надо... Амарис, Амарис... - ее руки качнулись к его горлу и соскользнули на шею. Притянули его лицо. Обнявшись, они качнулись вниз. Мрак окутывал спальню. Я коротко взвыл, прыгнул и вонзил в него зубы. На вкус его кровь не была похожа на человечью. Она была как вино, и теперь она горела и пела во мне. Я не посмел укусить его снова. Еще один такой глоток, и я, наверное лягу, как собака у его ног. И буду просить приласкать меня. Я пожелал превратиться в человека. Трансформация заняла не больше времени, чем понадобилось ему, чтобы отпустить Джинни и повернуться ко мне. Хотя он и был удивлен, но рычать в ответ мне он не стал. В зыбком лунном свете вырисовывалось его волшебное лицо, в глазах горели золотые искры. Он смеялся. Добавив вес своего тела, я направил кулак в это лицо. Гладкая, медленная плоть человека! Ей ли вступать в битву с быстрой, как ртуть жизнью, порожденной воздухом и тьмой? Резким, точно вспышка движением Меледикто отскочил. Его просто не было на прежнем месте. Я врезался в стену и упал. Надо мною зазвучал его смех. - Разве сия хныкающая тварь достойна обладать такой милой девицей, как ты? Молви хоть одно слово, Вирджиния, и я пинками загоню его в собачью конуру. - Стив... - она съежилась, вжалась в угол. Она не кинулась ко мне. Меледикто ухмыльнулся. Обхватив Джинни за талию, привлек ее к себе. Она задрожала, пытаясь оттолкнуть его. Он поцеловал ее, она прерывисто вскрикнула. И снова жест сопротивления превратился в жест любви. Меледикто толкнул меня свободной рукой, и я тяжело упал. Он поставил ногу мне на голову, надавил. - У меня нет большого желания ломать тебе кости, - сказал он. - Но если ты не будешь настолько вежлив, чтобы уступить желанию леди... - Желанию?! - Джинни вырвалась из его рук. - Силы небесные! - вопила она. - Изыди! Меледикто рассмеялся. - Если моя жертва призывает святое имя вполне искренне, я должен
в начало наверх
исчезнуть, - его голос походил на журчание. - Тем не менее я, как видишь, остался здесь. То, что сокрыто глубоко внутри тебя, томится желанием ко мне, Вирджиния! Она схватила вазу и запустила в него. Он ловко поймал ее, грохнул об меня и направился к окну. - Айе, - сказал он. - Сейчас чары рассеялись. Но не бойся. Когда наступит более благоприятный час, я вернусь. Мгновение, и он перепрыгнул через подоконник. Я пополз следом. Белое патио было залито лунным светом. Пусто. Я сел, поднял голову. Рядом опустилась на пол Джинни. Медленно текли минуты. Наконец я встал, включил свет. Нашел себе сигареты и тяжко сел на кровать. Возле моих колен распростерлась ничком Джинни. Я не стал даже касаться ее. - Кто это был? - спросил я. - Инкуб <инкубы, сукубы - демоны разврата, соответственно мужского и женского пола>, - ее голова была опущена, я видел лишь рассыпавшиеся по ее спине рыжие волосы. Пока нас не было, она надела свою самую нарядную ночную рубашку - для кого? Ее голос был тихим и слабым. - Он, должно быть, обитает в развалинах. Поселился в замке вместе с испанцами. Возможно, он - виновник постигшей их неудачи. Я втянул дым в легкие. - Почему он не появился раньше? - спросил я громко и глупо. - Ах, да, конечно. У него очень ограниченные возможности действия. Фамильное проклятие. Он не мог выйти за пределы владения того старого дома. А с тех пор после наступления темноты здесь никто не появлялся. - До тех пор, пока мы... - продолжила она шепотом. - А Хуан со своей женой бывали здесь лишь оказиями, - я неистово дымил. - Ты же ведьма. У тебя есть информация. Все что я знаю, инкуб - демон эротики. Скажи, почему он никогда не беспокоил Фернандеца? Она снова начала плакать. Будто у нее кончилась всякая надежда. Мне подумалось, что это отчаяние вызвано также и тем, что она потеряла свою ведьмовскую силу. Она уже не была волшебницей. А мне... Мне все было ясно... - Потому что святые символы защищают тех, кто действительно хочет защиты. Думаю, тут он сказал правду. Хуан и его жена добрые католики. Они не появятся здесь, не развесив по каждой стене по распятию. Ни у нее, ни у него не возникает желания изменить друг другу. Она подняла лицо. Выражение его было диким. - Ты думаешь, что я... - О, не сознательно. Если бы мы догадались сразу же по прибытию развесить кресты... Если бы сотворили молитву от чистого сердца, мы тоже были бы в безопасности. Никогда нельзя знать заранее, окружен ли ты инкубами. Но наши головы были слишком заняты другим, а сейчас - поздно. Подсознательно. Подсознательно полагаю, что ты забавлялась идейкой, что маленький отход от неукоснительной моногамии - это было бы не так уж и плохо... - Стив! - она с трудом поднялась на ноги. - В наш медовый месяц! Ты смог сказать такое! - Смог... - я затушил сигарету. Жаль, что не о лицо Меледикто. - А как иначе ему удалось опутать тебя своими чарами? - И ты, Стив... Стив, я люблю тебя. Только тебя! - Что ж, будет лучше, если ты сядешь на ковер и дашь полные обороты. Лети в... А, насколько понимаю, Гуйамас, ближайший город, достаточно крупный, чтобы его полиция имела экзерсиста <экзерсист - священник по изгнанию бесов>. Расскажи там все и попроси помощи. Потому что если я и помню что-то из демонологии, раз ты попала под влияние инкуба, он последует за тобой куда угодно. - Но ничего не было! - она закричала так, как будто я ее ударил. Что ж, в определенном смысле это и был удар. - Да... Не хватило времени. В этот раз. Конечно, обладай ты своей колдовской силой, ты могла бы изгнать любого демона с помощью чисто светского искусства. Но сейчас у тебя этой силы нет. Пока ты пройдешь курс повторного обучения, каждый час, когда ты находишь вне церкви, тебя должен охранять экзерсист. Если только не... - я встал. - Что? - близкая к безумию, она вцепилась в меня ледяными пальцами. Я стряхнул ее. Я был слеп от ярости. Мое мужское достоинство было уязвлено вдвойне. Меледикто отлупил меня в драке и чуть было не соблазнил мою жену. - Стив! Что ты задумал? - Что я сам могу избавиться от него. - Не можешь! Ты не колдун, а он демон! - Я волк-оборотень. Может быть, это достаточно уравняет наши шансы, - шаркая, я протащился в ванную и перебинтовал там руку. Раны, впрочем, были поверхностные. А суставы пальцев распухли. Джинни попыталась помочь, но я показал ей на дверь. Я понимаю, что тогда был неправ. Но уж слишком распирала меня боль и ярость. Я только смутно понимал, что должен отправиться в Форталезу, куда, по-видимому, вернулся Меледикто. Став волком, я буду так же силен и быстр, как и он. Разумеется, кусаться я не осмелюсь. Но если представится случай превратиться в человека, используя приемы рукопашного боя, которым меня обучали в армии... План был абсолютно безнадежен, но меня подстрекал мой собственный демон. Джинни все поняла... Ее колдовские способности частично вернулись к ней. А может, это у нее было врожденное. Безжалостное сияние огня святого Эльма высвечивало ее абсолютно белое лицо. Она дрожала и судорожно глотала слюну. Но вот она кивнула. - Если иначе не можешь... Мы пойдем вместе. - Нет! - рык клокотал в моем горле. - Отправляйся в Гуйамас, говорю тебе! Мало мне из-за тебя бед? Оставь меня одного. А потом я решу, хочу ли я, чтобы ты вернулась ко мне обратно! Какое-то мгновение она пристально смотрела на меня. Пусть никогда я не увижу больше этого взгляда. Потом она исчезла. Я вышел из патио и превратился в волка. В воздухе висел запах демона. Путь вел в гору. 17 Земля была залита ослепительным лунным светом. Нос чуял запахи пыли, шалфея, кактусов, осоки и бурых водорослей. Уши слышали ультразвуковой писк летучих мышей, панический топоток американского зайца. Мое естество больше не корчилось в муке. В волчьем черепе вмещаются лишь простые мысли жаждущего убивать плотоядного зверя. Я как бы переродился. Известно, что некоторые психиатры добивались хороших результатов, временно превращая своих пациентов в животных. Какое-то время спустя на фоне луны обрисовались изъеденные временем очертания сторожевой башни. Каждым своим нервом готовый к атаке, я вошел в то, что когда-то было воротами. Я стоял посередине пустого двора. Песок, наносимый сюда в течение столетий. Сорняки, пробившиеся между плитами. Здесь и там валялись отколовшиеся камни облицовки. Ближе к центру громоздилась груда обломков, тут когда-то стояло здание. Ниже - отверстия погребов. Я осмотрел их. Вернее, небрежно заглянул туда. Неглубоко, и логовища инкуба я не обнаружил. Я завыл, бросая вызов противнику. Кто-то мгновенно повернулся у ведущей в башню двери. Одетый во все белое, он шагнул вперед. Я тут же прыгнул. Мелькнула дикая мысль. Если первым же укусом я порву ему шейную вену, то, хотя я тогда и наглотаюсь этой пьянящей, как вино, крови, он уже будет мертв... Смех, бегущий на маленьких легких ножках. Девушка вновь шагнула вперед. Неправдоподобно белая на фоне черных заплесневелых стен, она стояла под водопадом льющегося сверху лунного света. - Добрый вечер, прекрасный юноша. Я не смела надеяться на такое счастье. Исходящий от нее аромат проник в мои легкие. В мои жилы. Я зарычал. Рык превратился в поскуливание. Я завизжал. Я завилял обрубком хвоста. Она подошла ко мне, почесала у меня за ушами. Я лизнул ее руку. Вкус был ошеломляющий. Где-то, как в грохочущей громами пустыне родилась мысль. Сейчас мне ни к чему оставаться волком. Тело пронизал ток изменения. Я стал человеком. Она была такого же роста, что и Амарис, и такая же красивая. То же самое странное, с заостренным подбородком лицо. И глаза, флюоресцирующие под лунным светом. Облаком ниже талии падали пепельные волосы. И одета она была в платье, сотканное, очевидно, скаредными на путину пауками, платье облегало ее фигуру, которая... Ладно, не буду и пытаться описать ее фигуру. Думаю, секрет наполовину объяснялся движениями девушки. - Сибелита, я полагаю... - удалось мне выдавить. - А ты суть Стивен, - узкая изящная рука упала на мою руку и осталась там. - Ах, добро пожаловать! Я облизал губы. - Э... ваш брат дома? Она подвинулась ко мне. - Какое это имеет значение? - Я... Э... - идиотская мысль, невежливо объяснять женщине, какое у тебя дело к ее брату, если хочешь убить его. В конце концов, ну, как-то... - Послушайте, - выпалил я, - вы и он... Вы должны оставить нас в покое... Сибелита мягко улыбнулась. - Ах, твоя печаль - это моя печаль, Стивен. И, кроме того, неужели в твоей душе не отыщется жалости к нам? Известно ли тебе, в чем на самом деле заключаются вечные муки? Быть созданием, в котором существуют, не смешиваясь, первичные стихии - огонь вожделения, воздух порыва, вода изменчивости и темное могущество земли... И, имея такое естество, быть обреченной красться подобно крысе в этих руинах, и обречено выть в пустое небо... И голод, голод в течение трех сотен лет. Если ты погибаешь от истощения, а двое прохожих рядом разостлали те малые крохи, которые они без труда могут тебе уделить? Я пробормотал что-то насчет ложности аналогий. - В этом нет зла, - молила она и пододвинулась еще ближе. Ее руки легли мне на плечи, грудь легко коснулась моей груди. - И нет в этом злого умысла. Это - необходимость, Стивен, вы, смертные, тоже не безупречны. Ни один демон не осмелится приблизиться к вам, будь вы святыми, у которых не бывает нечистых мыслей. Нас влечет к тем, кто схож с нами самими. - А... Это... Да... - мне нечем было дышать. - Тут две стороны вопроса... Я хотел сказать, одна сторона, да... Она рассмеялась снова. - Не надо, прекрасный юноша! Вот я стою в лунном свете, обнимая обнаженного, самого прекрасного в мире мужчину... О, господи! Я вспомнил, что все мое обмундирование - лишь нижнее белье. Поскольку она не отпрянула, восклицание, должно быть, не было воспринято, как молитва. - ...способного рассуждать на материалистические темы! Нет, вы переполнены любовью и щедры! - Сибелита порхнула в сторону. - У меня не должно быть перед тобой преимущества. В подлинной дружбе не должно быть преимущества. Пусть мы будем в одинаковом состоянии, - она щелкнула пальцами и платье исчезло. Не то, чтобы это что-то сильно изменило, разве что морально. Но мораль как-то тогда казалась не относящейся к делу. - А теперь иди ко мне, дорогой мой. Мой волк, мой первый в жизни "луп-гароу"... Не надо бы тратить так много времени на женщину... Но я предчувствую так много нового, такое счастье... Иди ко мне! - она снова бросилась ко мне на грудь. Не могу сказать точно, что заставило меня ответить на ее поцелуй. Это было так, будто вокруг закружил окрашенный розовым вихрь. Каким-то образом мне удалось собрать остатки своей воли. - Нет! У меня есть жена! В смехе Сибелиты послышались неприятные нотки: - Ха! Ха! Как полагаешь, чем изволит быть занятым Амарис с того момент, как ты оставил свою девку одну? Я издал какой-то короткий, полузаглушенный звук. - Это уже произошло, - мурлыкала Сибелита, - и что сделано, то сделано. Не порицай свою жену. Она всего лишь смертная. Можешь ли ты возвыситься над своим состоянием смертного? Передо мной на минутку мелькнула видение ада. Затем, едва сознавая, что происходит, я резко привлек Сибелиту к себе. Целуя, я легонько укусил ее губу и почувствовал вкус демонской крови. - Пойдем, - напевала она. - Мой любимый, отнеси меня в башню. Я поднял ее и пошел через двор. - Стив! - крик Джинни воткнулся в меня, словно нож. Я выронил свою ношу. Сибелита шлепнулась на землю своим прекрасным задом и выпалила несколько весьма неприличных слов. Я изумлено уставился на Джинни. Она лежала, свесившись, на парившем над разрушенными воротами персидском ковре. Рыжие волосы спадали в беспорядке на голые колени. И хотя я знал, что она для меня потеряна (ибо ее отнял Амарис и прежнего
в начало наверх
между нами уже никогда не будет), мне стало ясно, что кроме Джинни мне никого не нужно. Сибелита поднялась. Она была совсем белая в лунном свете. Я более не желал ее. Пошла она к черту! Она презрительно усмехнулась Джинни, повернулась к ней спиной и раскрыла мне свои объятия. Сказав: "Защищайся", я превратился в волка. Сибелита уклонилась от моего выпада. Я снова услышал доносившийся, будто из другого мира, голос Джинни. Все мое внимание было привлечено к инкубу. Тело Сибелиты задрожало, посерело, и она внезапно тоже превратилась в волка, точнее - в волчицу. Она бесстыдно улыбнулась мне, аромат самки ударил меня, словно дубиной. Я не дал ей времени на попытку. Вцепился ей в глотку. Мы покатились, сплелись в драке. Она была сильна, подвижна, упорна, но не тренирована в тонкостях рукопашного боя оборотней. Я, превращаясь в зверя, все равно владел приемами дзюдо. Я поднырнул под ее челюсти и сомкнул зубы там, где намеревался. Кровь дьявола была сладка и отвратительна на вкус. Теперь она уже не могла возбудить мои желания. Слишком сильны были овладевшая мною любовь к жене и ненависть к существу, с которым я сражался. И, если вы предпочитаете современную терминологию, в моих железах накопилось достаточно тестерона и адреналина, чтобы подавить все остальные, содержащиеся в них гормоны. Я убил ее. В последний миг я услышал, но не с помощью слуха, пронзительный вопль демона. Грязный дух! Я почувствовал, но не нервами, как взвихрилось пространство, когда демон пытался сопротивляться изменению шредингеровской математической формы функции, вылетая в породивший его нижний континуум и оставляя в этом мире лишь массу обмена. Быстро и безжалостно действовали мои клыки. Тело погибло и, не обладающий душой демон исчез. Я лег возле трупа волчицы. Я задыхался. Тело ее страшно корчилось. Менялась последовательно: волчица, женщина, мужчина, рогатый и хвостатый сатаноид. Когда исчезли последние связующие силы, она задымилась и превратилась в клуб пара. Медленно, шаг за шагом, возвращался мой, изодранный в клочья, разум. Я лежал на коленях мой дорогой Джинни. Наверху дружелюбно мерцали звезды... И лился на нас прохладный лунный свет, и замок был ничем иным, как грудой камней. Я снова превратился в человека и обнял ее. - Все хорошо, любимая, - выдохнул я. - Все хорошо. Я прикончил ее. Теперь я убью Амариса. - Что?! - ее мокрое лицо оторвалось от моей груди. Коснулось моих губ. - Разве т-т-ты не знаешь?! Ты же убил! - А? - Ну да. Мои познания частично вернулись ко мне... После твоего ухода, - она прерывисто вздохнула. - Инкубы и сукубы - это одно и то же. Они меняют свой пол, когда это требуется... Амарис и эта шлюха - одно и то же! - Ты хочешь сказать, она не... Он не... - я испустил вопль, который наверняка зарегистрировал сейсмограф в Байя-Калифорния. Этот вопль - самая благодарственная молитва, которую я когда-либо возносил богу. Не то, что бы я не был готов простить мою любимую. Я ведь на себе испытал мощь демона. Но когда я узнал, что прощать-то ее не за что, у меня словно гора с плеч свалилась. - Стив! - воскликнула Джинни. - Я тоже люблю тебя, но у меня не железные ребра. Я вскочил на ноги. - Мы прошли через это, - сам себе не веря, шептал я. - Мы действительно прошли через это. Мы действительно выиграли. - О чем ты? - спросила она. Спросила по-прежнему робко, но глаза ее уже сияли солнечным светом. - Что ж, - сказал я. - Думаю, что мы получили хороший урок смирения. Теперь мы знаем собственное подсознание куда лучше, чем знает его обычный человек. Мгновенный озноб пронзил меня. Я подумал, что никогда обычный человек не оказался бы так близко к гибели, как мы. На вторую ночь после свадьбы! Но и сами по себе, мы не могли бы оказаться на краю гибели. Нам противостояло нечто большее, чем притязания мелкого демона. Не случайно мы оказались в его логовище. Кто-то хотел нас уничтожить. Теперь я полагаю, что сила, желающая погубить нас, тогда еще лишь наблюдала. Она не могла сама нанести удар. Никого, кто бы смог попытаться снова совратить нас, поблизости не было. И, во всяком случае, мы были здорово настроены против таких целей. Враг не мог вновь использовать кроющиеся глубоко в нас ревность и подозрение. И не мог натравить нас друг на друга. И от подозрений, и от ревности мы были свободны, как никто никогда из смертных. Мы очистились от них. Но враг был терпелив и хитер, он выволок наружу все еще остающееся в нас зло... И освободимся ли мы от тоски и боли?.. Или он оставит нас в покое? Не знаю. Но знаю, что внезапно мне открылось великолепие ночи, и что меня захлестнула не оставившая места ни для чего другого волна любви к Джинни. А когда много дней спустя мне вспомнилось то, что произошло на высившемся над морем утесе, то это воспоминание было таким же смутным, как и все предыдущие, и я отделался от него, решив небрежно и в полушутку: - Забавно, что получив по башке, я всегда вижу одну и ту же галлюцинацию. В итоге, любимая, я узнал, как велика твоя тревога за меня. Ты последовала сюда за мной, не зная, что может произойти... Когда я сказал, чтобы ты спасалась. Она потерлась взъерошенной головой о мое плечо. - И я узнала то же самое, Стив. Я рада. Мы ступили на ковер. - Домой, Джеймс, - сказал я. И когда Джеймс взмыл в воздух, помолчав, добавил: - Подозреваю, что ты смертельно устала. - Ну, не особенно. Я еще слишком взвинчена... Нет, черт возьми, слишком счастлива, - она сжала мне руку. - Но ты, любимый мой, бедный мой... - Я чувствую себя прекрасно, - ухмыльнулся я. - Завтра мы можем встать поздно. Выспимся. - Мистер Матучек, о чем вы думаете? - О том же, о чем и вы, миссис Матучек. Догадываюсь (в лучах луны было плохо видно), что она залилась румянцем. - Понимаю. Очень хорошо, сэр. Все вышло так, как мы и предвидели. 18 Мы вернулись домой. На лето устроились на работу. И уволились, когда осенью вновь начались занятия. Ничего особенно серьезного, но, например, когда Джинни забеременела, нам пришлось продать ковер. С другой стороны, за эти два года семейной жизни с нами не происходило ничего захватывающего, когда мы оставались наедине. А потом сиделка подвела меня к кровати, на которой лежала моя любимая. Ее всегда великолепного цвета лицо было сейчас белым от вынесенных страданий. Но огнем пламенем разбросанные по подушке волосы, и хотя на глаза не опускались веки, никогда они еще не сияли таким ярким зеленым светом. Я наклонился, так нежно, как мог, и поцеловал ее. - Эй, ты, - прошептала она. - Как ты себя чувствуешь? - единственное, что пришло мне в голову, так этот дурацкий вопрос. - Прекрасно, - она рассмеялась, а потом принялась меня рассматривать. - Но ты выглядишь так, будто вся эта чушь имеет под собой основания. Действительно, многие акушеры, когда рождается ребенок, укладывают отца в постель. Но наш врач следовал наиболее распространенному убеждению, что максимум симпатической помощи жене я оказываю, когда потею в приемной. За последние месяцы я с таким остервенением учил все, относящееся к этому вопросу, что стал чуть ли не специалистом. Первые роды для такой высокой и тонкой женщины, как Джинни, должны быть трудными. Она восприняла это со своим обычным хладнокровием. В предсказании обратила внимание не только на то место, где руны указывали пол ребенка. Ибо только зная его, мы не опростоволосимся с выбором имени. - Как тебе понравилась наша дочь? - спросила она. - Великолепна, - сказал я. - Лжец, - она тихо рассмеялась. - Еще не было мужчины на свете, не ужаснувшегося, когда ему сказали, что теперь он должен именоваться отцом сморщенного комка красной плоти, - ее рука потянулась к моей. - Но она еще станет красивой, Стив. Она такая беспомощная. Для нас она самая прекрасная на свете. Я сказал себе, что не стоит орать прямо здесь, где в палате полно матерей. Спасла меня своим скрипом нянька: - Я думаю, вам лучше пока оставить вашу жену в покой, мистер Матучек. И доктор Акман предпочел бы, чтобы свидание закончилось. Ему пора идти домой. Он ждал меня в помещении записи имени новорожденных. Я вошел, звуконепроницаемая дверь захлопнулась, и нянька запечатала ее, оттиснув на воске звезду Давида. Это была современная больница, здесь принимались все меры предосторожности. Томас Акман был седой, угловатый человек шести футов росту. Он напоминал скалу. У него были свободные манеры. Было видно, что он несколько устал. Я заметил, что под украшенным знаками зодиака халата медика на нем были одеты белые парусиновые брюки и рубашка без галстука. Это не считая амулета, Конечно. Мы пожали руки. - Все идет хорошо, - заверил он. - Получены результаты лабораторных анализов. Как вы понимаете, поскольку в роду матери не было человеко-зверей, ваши дети не станут прирожденными волками-оборотнями. Но так как девочка унаследовала от вас комплекс рецессивных генов, она будет легко поддаваться заклинаниям трансформации. Это - определенное преимущество, особенно, если, она подобно матери, изберет профессию волшебницы. Но это же означает, что должны быть приняты некоторые предосторожности. По сравнению с другими она будет более подвержена сверхъестественным влияниям. Я кивнул. Мы с Джинни наверняка неподобающе часто принимали участие во всех нежелательных для нас приключениях. - Выдайте ее замуж за подходящего человека, - пошутил Акман, - и у вас будут внуки, волки-оборотни. - Если она окажется похожей на мою старуху, - сказал я. - То, боже, помоги тому бедняге, которого мы заставим на ней жениться, - говорил я это, чувствуя себя полнейшим идиотом. - Послушайте, доктор, мы оба устали. Давайте оформим документы новорожденной и кончим с этим. - Согласен, - он сел за стол. На пергаменте уже были написаны имена родителей, дата рождения и официальный порядковый номер, под которым ребенок числился среди других новорожденных. - Как вы решили ее назвать? - Валерия? - Что ж, я предполагал, что ваша жена выберет что-то вроде этого. Ее идея, не так ли? А второе имя? - Э... Мери. Мое решение в честь моей матери, - я понял, что снова бормочу чушь. - Хорошая мысль. Если ей не понравится причудливая "Валерия", будет называть себя вторым именем. Хотя подозреваю, что ей понравится. - Он сунул пергамент в машинку, впечатал оставшиеся сведения, вздохнув, передал документ мне (при этом просыпал на него пепел из пепельницы). Очень торжественно сложил первичное свидетельство с отпечатками пальцев моей дочери. - А подлинное имя? - Викторикс. - А? - Это имя всегда нравилось Джинни. Валерия Викторикс. Последний римский легион в Британии. Последняя, противостоящая хаосу сила, как сказала Джинни в одну из тех редких минут, когда была совершенно серьезна. Акман пожал плечами. - Ну, не думаю, чтобы девочка когда-нибудь называла себя так. - Надеюсь, не назовет никогда. - Это произвело бы нехорошее впечатление, - согласился он. - Но не волнуйтесь. Мне пришлось видеть слишком много молодых мужей, потрясенных крайними возможными последствиями. А ведь на самом деле подлинное имя - ни
в начало наверх
что иное, как разумная предосторожность. Нечто вроде прививки. - Знаю, - сказал я. - У моих родителей появилась эта мысль при моем рождении... Не то чтобы кто-то злоумышлял против обычного мирного гражданина, но вы сами убедитесь, что жизнь моя была беспокойно и часто подвергалась опасностям. Поэтому насущно необходимо было принять какие-то меры. Впрочем, эти меры далеко не всегда надежны. Медицинская наука - одна из немногих областей, где, допускаю, существует подлинный прогресс. Акман окунул орлиное перо в сделанные из дубового галла чернила. - Во имя птицы, олицетворяющей твою родину, и дерева молнии, - он возвысил голос, - под их и божьей защитой, дитя сего дня, да будет твое подлинное имя, известное на всей земле лишь твоим родителям, твоему врачу и тебе самой, когда ты достигнешь совершеннолетия - Викторикс. И пусть оно принесет тебе добрую славу и счастье. И ноги его, пока не истекут отведенные тебе годы, amen, - он вписал имя, присыпал доставленным из Галилеи песком и встал снова. - Этот документ я зарегистрирую лично, - и, зевнув, - о'кей, это все. Мы повторно пожали друг другу руки. - Сожалею, что вам пришлось принимать младенца в такой неурочный час. - Мы врачи, ко всему готовы, - ответил он. Сон его оставил. Он пристально взглянул на меня. - Кроме того, я ожидал этого. - А? - Я уже слышал кое-что о вас и вашей семье, - сказал Акман. - Я кое-что выяснил самостоятельно. Погадал на рунах. Возможно, вы этого не знали, но ребенок был зачат во время зимнего солнцестояния. И совершенно не говоря уже об обычной наследственности, результаты гадания показывают еще кое-что. Не могу понять, что. Но я был совершенно уверен, что она родится именно в эту ночь - потому, что в эту ночь - великое полнолуние. Я буду наблюдать ее с неослабевающим интересом, мистер Матучек. И советую вам особо оберегайте вашу дочь... А теперь доброй ночи. 19 В последующие три года ничего примечательного у нас не было вернее, так бы, возможно, подумали вы. Но ведь вы как-то отличаетесь от нас. А что касается нас, то это было время, когда перед нами открылся весь мир. И одновременно - дрогнула земля под ногами. Начну с того, что мы не ожидали рождения Валерии. Позднее, мы выяснили, что Свартальф вновь принялся гоняться за домовым. В отместку добрый народец превратил противозачаточные таблетки Джинни в аспирин. Много позже мне подумалось не крылось ли за этой случайностью нечто большее. Ведущие нас силы ставят нас в положение, служащее их целям. Сперва Джинни намеревалась жить и далее соответственно нашим первоначальным планам. Хотя бы, когда наша маленькая подрастет, чтобы на день ее можно было оставлять под присмотром приходящей няни. И она получила в аркане степень доктора философии. Ей предложили великолепную работу. Но поскольку в нашей семье появилась дочь, и от этого никуда не денешься, эмансипацию мамы пришлось отложить. Мы не могли доверить Валерию какой-то наемной неряхе когда она впервые научилась улыбаться, ни тогда когда она начала ползать, ни когда звуки, напоминающие бульканье и птичий щебет превратились в настоящий смех... Позже, позже. Я не протестовал. Был совершенно со всем согласен. Но это означало подчиниться - временно, если не навсегда - следующему. Ловко устроившись молодая чета, имеющая жирный доход (нас двое), поселившаяся в очаровательном месте и занимающаяся чем-то отвратительным. У меня появилось было намерение возобновить голливудскую карьеру. Но изумило бы, пожелай Джинни выслушать хоть слово об этой идее. - А ты вообрази на полсекунды, - заявила она, - что мне бы захотелось стать заурядной актрисой. Сыграть в "Серебряном вожде и девушке"?.. Когда бы из меня вышел чертовски хороший инженер. Лично я не думал, что все, сыгранные мною роли в кино, так уж плохи, но в целом ответ ее меня утихомирил. Новоиспеченный бакалавр не станет же заниматься сложными исследовательскими проблемами, как он рассчитывал. Особенно, если он старше остальных выпускников. Мне пришлось начать с более посильного. К счастью (так мы тогда подумали), работа оказалась неожиданно хорошей. "Корпорация Предсказаний Источник Норн" <норны у древних скандинавов - боги судьбы>, была одной из тех, появившихся в последнем буме компаний, которые взяли на себя обслуживание бизнеса информации и т.д. Первоначально маленькая, она разрасталась по экспоненциальной кривой. Помимо производства, занималась исследованиями. И, в конце концов, туда был приглашен и я. Это было не просто восхитительно, но и означало первый (и неплохой) шаг на пути профессиональной деятельности. К цели. Кроме того, просвещенная администрация подстрекала нас к дальнейшему приобретению знаний. За те же деньги, хотя времени у нас стало меньше. Однако, жалование было хорошим. И вскоре мой босс Барни Стурласон стал моим другом. Главный недостаток заключался в том, что нам пришлось остаться в этом, во всех отношениях скучном городе, и терпеть страшные зимы верхнего среднего запада. Но мы арендовали за городом комфортабельный дом, это утешало. И мы обладали друг другом, и у нас была маленькая Валерия. Это были хорошие годы. Точнее - в них не было ничего из ряда вон выходящего. Вы совершенно правы, если считаете все это мало заметным. Полагаю, что человека всегда привлекало то, где таится гибель. И будет привлекать впредь. Однако, иные времена заставляют вспомнить древнее китайское ругательство: "Чтобы вам пришлось жить в интересное время!". Ни Джинни, ни я не поддались на пропагандистскую болтовню, что коль скоро злой и безнравственный халифат разгромлен, впереди вечное торжество мира и счастья. Мы знали, что вечно, наоборот, наследие, оставленное человечеству воинами. Кроме того, мы знали, что этот конфликт был не столько причиной, сколько симптомом навалившегося на мир недомогания. Не будь христианский мир расколот, враг мог бы захватить большую часть восточного полушария и выбить пыль из соединенных штатов. По существу, халифат был не чем иным, как оружием мусульманской еретической секты. Среди наших союзников было немало верующих в аллаха. Разумным казалось ожидать, однако, что теперь человечество осмыслит полученный им урок, и оставит в сторону религиозные распри, приступит к перестройке и восстановлению. В частности, мы надеялись что будет окончательно дискредитирована и захиреет церковь иоаннитов. Правда, ее приверженцы тоже сражались с халифатом. Правда и то, что они сыграли ведущую роль в движении сопротивления. На оккупированных территориях. Но они бросили вызов старым убеждениям и верованиям. Всему, на чем основывается западное общество. Так кто же в первую очередь раскалывает и ослабляет нашу цивилизацию?! И не они ли подали пример поднимающей голову идеологии халифата, не они ли подтолкнули взрыв безумия на среднем востоке? Теперь я лучше знаю, следует ли ожидать от человечества разумных последствий. Вопреки всеобщему убеждению, угроза появилась отнюдь не внезапно. Некоторые предупреждали о ней с самого начала. Они указывали, что иоанниты сделались доминирующей силой в политике уже нескольких стран, и что эти страны тут же начали относиться к нам не особенно дружелюбно. И что несмотря на это иоанниты постепенно обращают в свою веру всю Америку. Но мы их, в общем, не слушали. Мы были слишком заняты восстановлением причиненных войной разрушений. Слишком заняты - все вместе, и каждый в отдельности. Мы решили, что те, кто трубит тревогу - реакционеры и мечтающие дорваться до власти тираны (не исключено, среди них были и такие). Теология иоаннитов, возможно, идиотская, говорили мы, но разве первая поправка не гарантирует свободу проповеди и вероучений? Вероятно, из-за нее, из-за иоаннитов у петристских церквей <большинство христианских церквей базируется на вероучении, восходящему к Петру и Павлу>, появились определенные трудности, но разве это не их собственная проблема? Действительно, в наш научный век говорить об опасности, исходящей от религиозно-философской системы... Якобы искусно повсюду распространяемой.. Системы, подчеркивающей свое стремление к миру почти так же неуклонно, как квакеры. Системы, превозносящей заповедь любви к ближнему своему превыше всех прочих... Но, пожалуй, насквозь светское общество и наша опутанная ритуалами вера лишь выигрывает, восприняв кое-что из того, что проповедуют иоанниты. Итак. Движение и его влияние разрастались. Каким-то образом соблюдающие порядок демонстрации все чаще и чаще стали превращаться в свирепые бунты. Не санкционированные профсоюзами забастовки, выдвигавшие все менее осмысленные требования, сделались всеобщим явлением. Агитация парализовала один студенческий город за другим. И человек за человеком начинали умно толковать, что необходимо сломать безнадежно коррумпированный порядок, и на его развалинах построить рай любви. И мы, то есть, большинство народа, то великовечное большинство, которое не желает ничего, кроме чтобы их оставили в покое и дали возможность возделывать персональные садики. Все удивляюсь, как это страна сразу, буквально за одну ночь, покатилась к гибели? Брат, это случилось не в одну ночь. Даже не в одну вальпургиеву ночь. 20 В тот июльский день я вернулся домой рано. Наша окруженная стеной улица была тихой и спокойной. Повсюду - старинные огни святого Эльма. Дома и газоны купались в солнечном свете. Я заметил нескольких моих соседок, летящих верхом на метлах. В седельных сумках у них - покупки из бакалейной лавки. И привязанные к детским сидениям один-два ребенка. Этот способ передвижения был наиболее популярен среди молодежи нашего округа. Его предпочитали хорошенькие молодые жены. Кстати, в теплую погоду они надевали только шорты и лифчики. Залитая солнцем сцена не улучшила моего плохого настроения. Меня переполнял гнев. Я только что выбрался из разыгравшейся около завода заварухи. А здесь было тихо. Показалась моя крыша. Там, под ней - Джинни и Валерия. Мы с Барни выработали план, как справится с начавшимися вчера вечером неприятностями. Я чуть развеселился, представив наши дальнейшие действия. И, между тем, я дома. Я влетел в открытый гараж, снизился и повесил свой "Шеви" рядом с "Фольсбесом" Джинни. Когда я вышел из гаража, направляясь к парадной двери, что-то будто пушечное ядро, просвистев в воздухе, ударило меня в грудь. - "Папа! Папа!". Я крепко обнял дочку. Вьющиеся желтые волосы, громадные голубые глаза. Не потомок, а произведение искусства! На ней был костюм херувима, и мне пришлось вести себя осторожно, чтобы не помять крылья. Прежде, когда она летала, принимались меры предосторожности. Привязывали к столбу плюс присмотр Джинни. Каким образом ей удалось освободиться? О! Сделав разворот на помеле, из-за угла вылетел Свартальф. Спина изогнута, хвост трубой, он ругался. Очевидно, Джинни доверила ему присматривать. Несомненно, он вполне мог проследить за ребенком. Не выпускать его со двора и вообще, уберечь его от всяких неприятностей... Пока она не увидела, что пришел папа. - О'кей, - я рассмеялся. - Хватит. Давай войдем в дом и скажем "у-у-у" маме. - На свинке? В прошлую осень, на день рожденья Валерии я наскреб денег на дорогостоящее колдовство. Превращала меня Джинни. До того, играя с ребенком, я превращался в волка. А вот прокатится на толстой, украшенной цветочками, свинье? Вся местная ребятня до сих пор обсуждала этот случай. - Извини, нет, - пришлось ответить мне. - С такими летными качествами тебе бы следовало обратиться в военно-воздушные силы, - и я схватил ее, пронзительно визжащую нес за лодыжки. И пока нес, пел: В небе, птенчик маленький, в небо вверх тормашками... В комнате, выйдя из подсобного помещения одновременно с нами появилась Джинни. Заглянув ей за спину, я понял, почему ей пришлось передоверить присмотр за полетами Валерии. Стирка. Трехгодовалый ребенок пачкает массу одежды, а мы не могли позволить себе пользоваться услугами фабрики самоочистки. Джинни пришлось одушевлять каждую одежку по отдельности, а потом проверять, не пожелали они связаться узлом во время намыливания и прополаскивания и носится вокруг них, пока она самовысушивалась и т.д. И поскольку такого рода представления неотразимо привлекательны для любого ребенка, она вынуждена была отправить Валерию куда-нибудь в другое место. И, тем не менее, не безрассудно ли доверить опеку дитя своему
в начало наверх
приятелю? До сих пор она занималась стиркой, пока Валерия спала. Свартальф уже неоднократно доказывал, что он заслуживает полного доверия. Но несмотря на все сидящие в нем сверхъестественные силы, он оставался большим черным котом. Всего лишь. Следовательно, на него нельзя было слишком полагаться в скучных повседневных делах. Потом я подумал: "Какого черта! С тех пор, как Джинни перестала быть практикующей ведьмой, у бедного зверюги не так уж много развлечений. Он даже не может погоняться за другим котом, потому что никто из соседских не осмеливается драться с ним. Это поручение он, вероятно, воспринял с радостью. Джинни, как всегда, знает что делает. И... - И я, идиот, попусту торчу здесь, теряя время, - сказал я, загребая ее в объятия. Она была одета, как и все другие женщины. Но будь она там, на них бы я не смотрел. - Что такое идиот? - спросила с пола Валерия. И, поразмыслив над этой проблемой, сказала: - Папа хороший идиот. Свартальф глянул на нас скептически и завертел хвостом. Рядом с Джинни я немного расслабился. Она пропустила сквозь пальцы мои волосы. - Р-р, - пробормотала она. - Чем вызвано такое поведение, тигр? - Папа - вольк, - поправила Валерия. - Сегодня можешь называть меня тигром, - сказал я, чувствуя себя все более счастливым с каждой минутой. Джинни кинула на меня хитрый взгляд. - Хорошо, котенок... - Ну, подожди немного... Она пожала плечами. Рыжие локоны качнулись. - Если ты уж так настаиваешь, неудачливый похититель женщин... Валерия строго посмотрела на нас. И указала, что "Когда вы штукаетесь головами, убилайте их, чтобы не было больно". В этом была своя логика. Пока мы извлекали херувима из его одежды, времени объясняться не было. Потом наш потомок перевернув вверх дном все в гостиной, устроилась смотреть по хрустальному шару мультипликации. И, наконец, я оказался на кухне, наблюдая как Джинни начинает готовить ужин. Появилась возможность побеседовать. - Почему ты вернулся домой так рано? - спросила она. - Как бы тебе понравилось, если сегодня вечером возродить кое-что из былого? - так я ответил. - Что именно? - Матучек и Грейлок... Нет, Матучек и Матучек - странный сигнал тревоги. Патент взят компанией "Чертова нелепица". - Что случилось, Стив? - Увидишь в передаче по шару, - ответил я. - Наступают новые времена. Уже не просто пикетируют. Они пошли дальше. Они блокируют все входы. Нашим служащим пришлось выбираться через верхние окна. В них швыряли камнями. Джинни была удивлена и возмущена. Но сохранила хладнокровие, которое выказывала миру за пределами этого дома. - Вы вызвали полицию? - Конечно, вызвали. Я ведь вместе с Барни слушал передачу, в которой Робертс излагал свои мысли, что ветераны могут быть еще в чем-то полезны. Что ж, если мы так хотим, полиция может оказать нам помощь. Демонстранты вторглись в чужие владения. Окна разбиты, стены заклеены непотребными лозунгами... И так далее. С точки зрения закона наш случай вполне очевиден. Но... От хлопот избавлена только оппозиция. Хлопоты для нас, и столько, сколько угодно. Они будут сопротивляться любой попытке рассеять демонстрацию. Помнишь нью-йоркский скандал в прошлом месяце? Многие из этих типов тоже студенты. Вообрази заголовки: "Жестокая полиция выступает против идеалистических настроений молодежи", "Нападение на мирную демонстрацию", "Полиция пустила в ход дубинки и колдовство"... Пойми, вот ведь в чем самое дерьмо. Предприятия, связанные с "Источником Норн", производят снаряжение для армии и полиции. Такое, как флуоресцирующие колдовские опознавательные метки или глаз василиска. Контракт обязывает нас вести исследования в этом направлении. Но полиция и вооруженные силы служат истеблишменту. А истеблишмент есть зло. Поэтому "Источник Норн" следует уничтожить. - Начальник полиции сказал нам, что официальное вмешательство с целью пресечь вторжение будет означать кровопролитие. А тогда, вероятно волнения на Марлин-авеню... Бог знает, куда это может завести... Он попросил остановить работу до конца недели. Может тогда гроза нас минует. Мы, вероятно, сделали бы это в любом случае. Некоторые наши служащие уже сказали инспекторам, что боятся вернуться обратно... Так вот обстоят дела. В глазах Джинни искрами сверкнула с трудом сдерживаемая ярость. - Если вы уступите, - сказала она, - они перейдут к следующему номеру своей программы... - Ты все поняла верно, - сказал я. - Мы все это понимаем. А вот насчет мученичества? Священники иоаннитов готовы провести еще одну ханжескую церемонию, посвященную невинно пролитой крови. Крови, во всем подобной крови агнца. В стране полно исполненных благих намерений простаков, которые задумаются, а не сбились ли они действительно с пути петристской церкви, если общество, которое на них основывается, использует насилие против членов церкви любви. Кроме того, давай, дорогая, смотреть в лицо фактам. Против гражданского неповиновения насилие еще никогда не помогало. - А ты вспомни, как бывает после того, как заговорят пулеметы, - сказала она. - Да, конечно. Но кому захочется убеждать правительство, что последняя надежда - кровопролитие? Да скорее я сам стану иоаннитом. Итог: "Источник Норн" не сможет просить полицию, чтобы та очистила его владения. Джинни резко повернула ко мне голову. - Не похоже, чтобы тебя это особенно печалило. Я рассмеялся. - Нет, мы с Барни поразмыслили некоторое время над этой проблемой и кое-что высидели. Я сейчас, действительно, в определенном смысле доволен. В последнее время жизнь стала слишком скучной. Вот я и спрашиваю, не хочешь ли ты принять участие в одной забаве? - Сегодня вечером? - Да. И чем раньше, тем лучше. Подробности я тебе расскажу, когда наша юная надежда уляжется спать. Появившаяся было улыбка Джинни увяла. - Боюсь, что не смогу так быстро найти няньку для присмотра за ней. На этой неделе в школе выпускные экзамены. - А если не найдешь, как насчет Свартальфа? - предложил я. - Там твой приятель тебе не понадобится. А здесь он способен делать элементарные вещи, может нести охрану, а если у нее разболится животик, он сбегает к соседям и разбудит их всех. - Она может проснуться и захочет нас увидеть, - возразила Джинни, хотя и не очень твердо. Возражение я опроверг, напомнив, что мы, когда Валерии вроде бы, иногда стали сниться кошмары, купили ей охранитель сна. Маленький деревянный солдатик с мушкетом наизготовку стоял возле ее кровати, готовый прогнать из сна все страшное. Я не особенно верил приборам, призванным возмещать родительскую любовь (и вообще родителей). Но они помогали. Джинни согласилась. Я видел, в ней ключом бьет энергия. Хотя она и приняла на время роль домашней хозяйки, чистокровную скаковую лошадь не заставишь до бесконечности тащить плуг. 21 Ночь была безлунной, звезды скрывала легкая дымка. Мы собирались недолго. И она, и я одели черные свитера и брюки. Фары выключили. Мы летели, пользуясь колдовским зрением. Это было хотя и противопоказано, зато безопасно. Летели над городом, где созвездиями светились окна и уличные фонари. И, наконец, помело пошло вниз. Район, где расположились промышленные предприятия. Здесь было еще темнее, еще более пусто, чем обычно в эти часы. Возле магазинов, пакгаузов я не увидел практически ни одного мерцавшего здесь крохотного голубоватого огонька. Добрый народец всегда пользовался предоставленной ночью возможностью, пока вокруг нет людей, заглядывать, удивляясь и восхищаясь, в окна. Сегодня что-то спугнуло их. Испугавшее их происходило на земле "Источника". В воздухе билось тревожное, яркое, словно пламя рассвета, зарево. Когда мы приблизились, утихший было ветер усилился. Засвистел, донес мне запах плоти, пота, ладана, отдающего кислотой и электрической энергией сверхъестественного. Волосы встали дыбом у меня на хребте. Импульс был так силен, что мне пришлось приложить все усилия, чтобы не превратиться в волка-оборотня. Вокруг главного здания людей было набито, как селедок в бочке. От сада, где в теплую погоду завтракали наши рабочие, ничего не осталось, кроме грязи и сигаретных окурков. Я прикинул, здесь собралось сотен пять народу. Свободного места не осталось, и приземлиться было невозможно. В целом, толпа оставалась на месте, но движение отдельных тел создавало бесконечную рябь. Волнами катились слитные звуки голосов и шарканье ног. У гаража было более свободно. Здесь и там виднелись люди, чтобы перекусить или выспаться, забравшись в спальные мешки. Они сохраняли почтительное расстояние от установленного в дальнем конце переносного алтаря. Время от времени кто-то из них преклонял колени и кланялся алтарю. Я протяжно присвистнул. - Эта штука появилась уже после моего ухода. Рука Джинни еще теснее сомкнулась вокруг моего запястья. Службу вел иоаннитский священник. С высоты мы не могли ошибиться, увидев его белую мантию и молитвенную позу, в которой он мог оставаться часами. Руки широко раскинуты, точно у орла крылья. Мы услышали печальное высокое песнопение. Позади алтаря поблескивал высокий т-образный крест. На самом алтаре четыре талисмана - чаша, скипетр, меч и диск. Два псаломщика размахивали кадилами. В воздухе пахло сладковатым и как ни странно, морозным дымком. - Что он делает? - пробормотал я. Я никогда не утруждал себя изучением обычаев новой церкви. Не, чтобы Джинни и я были совсем уж невежественны и не знали о новых научных открытиях, доказывающих реальность божества и всего прочего, вроде абсолютного зла, искупления и загробной жизни. Но у нас создалось впечатление, что это лишь отрывочные сведения, и за ними скрывается что-то еще. И что бог имеет такое множество проявлений, что они едва ли доступны ограниченному человеческому пониманию. Так что мы смело могли именовать себя унитарианцами. - Не знаю, - ответила Джинни. Голос ее был мрачный. - Я читала что-то насчет доктрин и обрядов, но это всего лишь вершина айсберга, и это было несколько лет тому назад. Во всяком случае нужно быть причастником... Нет, много больше посвященным, в конце концов адептом, тогда лишь можно сказать, что понимаешь, что означает этот обряд. Мне стало не по себе. - Может он сбить нас? С нарастающим беспокойством я смотрел на неровное свечение, не имеющее, казалось, источников, свечение, на всю эту широкую, развернувшуюся передо мной сцену. Вокруг здания стояли дородные, одетые в синее полицейские. Несомненно, их коробило от летящих в их адрес язвительных замечаний. Кроме того, в большинстве они, вероятно, принадлежали к традиционным церквям. Они бы, точно, не против были бы арестовать проповедника вероучения, утверждающего, что их собственная вера должна исчезнуть. - Нет, - ответил я сам себе. - Не может быть. Иначе легавые тотчас же упрячут его в холодную. Может быть, сейчас он предает нас анафеме. Полагаю, что он мог бы это сделать, учитывая, что у нас свобода религии, и что человек не может указывать богу, а может лишь просить его милости. Но вдруг он действительно творит заклинания, вызывает вредоносные колдовские силы? Громкий голос Джинни прервал мои размышления. - Когда вы имеете дело с этими гностиками, - сказала она, - трудности в том, что неизвестно, где кончаются их молитвы, а начинаются заклинания. Идем на посадку, пока что-нибудь не случилось. Происходящее сейчас мне что-то не нравится. Я кивнул и направил помело к главному корпусу. Иоанниты меня не слишком беспокоили. Священник, в общем, тоже. Вероятно, они служили свою эзотерическую мессу лишь чтобы воодушевить демонстрантов. Разве церковь не заявляла, что она - церковь вселенской любви? Может, она, будучи выше всего земного, действительно не нуждается в насилии? Время "ветхого завета", время нового завета, время сына, было временем искупления. Время Евангелия от Иоанна, время духа святого, будет временем любви и раскрытия тайны. Ни на что не взирая. Полиция запретила полеты в непосредственной близости от места проведения демонстрации. Исключение делалось лишь для тех, кто хотел
в начало наверх
улететь отсюда. Иоаннизм - это общественное движение. Но лишь чернь, лишь выходцы из самых низов становились иоаннитами. Для значительного большинства из них идея об отречении от этого, достойного лишь презрения, грешного материалистического мира означало ни что иное, как вошедшее в моду требование уничтожения этого мира. Искушение одним махом взлета наверх и там попивать коктейль "молотов" нередко оказывались слишком сильными. Естественно, мы с Джинни могли бы настаивать, что имеем право явиться сюда. Даже с эскортом, в случае необходимости. Но это могло бы вызвать то, чего нам хотелось избежать - взрыв. В общем, лучше всего для нас было проскользнуть сюда незамеченными. Незаметно, как для врагов, так и для друзей. Но сноровка, отличающая нашу команду, несколько поблекла. Нам следовало бы как следует собраться. Нам удалось. Метла, привидением скользнув по небу, влетела в гараж. Открывающая система вспомогательного оборудования вентиляции пронизывала здание от первого этажа до крыши. В обычных условиях наши работники входили и выходили через двери. Но сегодня двери были перекрыты дважды. Телами оппозиционеров и установленными нами защитными полями. Чтобы снять эти поля, требовалось усилие высококвалифицированного чародея. Техники агентства Пинкертона колдовали не так надежно, как нам бы хотелось. Все окна первого этажа были прикрыты ставнями. Сквозь вентиляционное отверстие доносился снизу невнятный говор, молитвенное пение. Положив метлу, я шепнул на ухо Джинни (ее волосы щекотали мои губы, и это было восхитительно): - Знаешь, я рад, что у них здесь появился священник. Днем они распевали народные песни. - Бедняга, ты мой любимый, - она крепко сжала мою руку. - Давай посмотрим, что там еще. Мы выглянули в выходящее в холл и на лестницу окно. Там вызывающе горел свет. Мы прошли туда. Наши шаги в пустоте звучали слишком громко. И мы почувствовали облегчение, когда добрались до кабинета Барни Стурласона. Его огромная туша возвышалась над письменным столом. - Вирджиния! - прогрохотал он. - Какая приятная неожиданность!и, явно колеблясь. - Но, э... Опасность... - Не заслуживает внимания, как объяснил мне Стив, - перебила Джинни. - У меня впечатление, что вы собираетесь пустить в ход превосходную магию. - Конечно, собираемся, - я заметил, что его некрасивое лицо перекосилось от усталости. Он настаивал, чтобы я шел домой и ждал там. В этом были свои практические резоны. Были и возражения. Например, если бы дела пошли кисло, и мы бы обнаружили, что нас атакуют, мне следовало бы превратиться в волка и держать оборону, пока в действие не вступит полиция. Барни остался у себя. В помощь ему было выделено несколько добровольцев. Он был уже не просто талантливый исследователь, он был босс. - Стив объяснил вам, что мы задумали? - продолжал Барни. Он мгновенно принял решение принять предложенную Джинни помощь. - Что ж, надо будет удостовериться, что не пострадало сложное и дорогостоящее оборудование. Умалчиваю уже о полностью уничтоженных приборах, но... Вы только вообразите, сколько времени и денег уйдет на то, чтобы заново настроить каждый прибор! От рудопоисковой рогульки, до вечного двигателя! Я уверен, что все надлежащим образом защищено, но независимая проверка, конечно не помешает. Потом пройдитесь возле цехов и лабораторий и поглядите, что я мог посмотреть. Там, где нужно, поставьте их на защиту. - О'кей, - она бывала здесь достаточно часто, чтобы знать, что где находится. - Что мне будет нужно, я возьму на складе. А если понадобится помощь, попрошу мальчиков из отдела алхимии. - Она помолчала. - Подозреваю, что вы двое будете сейчас очень заняты. - Да, я собираюсь дать им последний шанс убраться отсюда, - сказал Барни. - А если кто-то из них чрезмерно разъярится, будет лучше, если рядом окажется Стив. Он - хороший телохранитель. - А я по прежнему полагаю, что ты и сам себе хороший телохранитель, - фыркнул я. - Несомненно, ты прав, как всегда прав, - сказал Барни. - Но не забывай о том, что нам нужно соблюдать законность. Я не владелец данного участка земли, я всего лишь владелец расположенного на нем предприятия. Мы действуем по инициативе наших работников. И, после того, как дирекция согласилась поддержать наши действия, Джек Робертс весьма одобрил наш план. Кроме того, владельцы мы участка или нет, но применив против вторжения в наши владения колдовство, мы поступаем менее жестоко, чем если бы было пущено в ход огнестрельное оружие. То, что мы сделаем - это не приносящее вреда оборонительные меры, направленные на защиту нашей жизни, наших детей и нашего имущества. - Если только мы не подвергнемся прямой опасности, - сказал я. - А это есть то, что мы пытаемся предотвратить, - напомнил он. - Во всяком случае, поскольку существует закон, нужно, чтобы будущей свидетельнице, которой предстоит остаться в этом здании, было все совершенно ясно. Я пожал плечами и стащил с себя верхнюю одежду. Под ней был надет эластичный без швов костюм. В нем, когда я человек, арестуют за неприличный вид. Но когда я делаюсь волком, он не стесняет движения. Лунный фонарик, словно толстый круглый амулет, уже висел на моей шее. Джинни крепко поцеловала меня и шепнула: - Береги себя, тигр. У нее не было особых причин для беспокойства. У осаждающих нас не было никакого оружия, если не считать кулаков, ног, возможно контрабандно протащенной дубинки и так далее. То есть, у них не было ничего, чего я мог бояться, сменив кожу на шкуры. Даже нож, пуля, клыки, могли причинить мне лишь временный вред. Да и то, нужны были бы особые, я бы сказал редкие условия, вроде тех, при которых я потерял половину хвоста во время войны... Кроме того, вероятность, что начнется драка, была очень маленькой. С какой стати оппозиционеры станут нападать на меня? Полиции бы хватило на один зуб, а пока проворачивается затея с мученичеством, прикрыть наш завод было бы гораздо легче. Несмотря на это, голос Джинни звучал не совсем ровно. И пока мы шли через зал, она смотрела нам вслед. Смотрела, пока мы не завернули за угол. Сказав "подожди секунду", Барни открыл шкаф и извлек оттуда одеяло. Одеяло он перекинул через руку. - Если ты захочешь изменить свой облик, - сказал он. - Я наброшу его на тебя. - С какой стати? - воскликнул я. - Снаружи нет солнечного света, только огни эльфов. Этот свет не препятствует трансформации. - После того, как появился священник, свет изменился. Для полной уверенности я использовал спектроскоп. Сейчас в нем достаточно ультрафиолета, так что у тебя могут возникнуть трудности. Это результат хранительных заклинаний - на случай нашего нападения. - Но мы не нападаем. - Разумеется нет. С его стороны это - демагогический прием чистейшей воды. Выставляется напоказ. Но умный прием. Фанатики и наивные детишки, входящие в эту банду, увидали, что вокруг нас установлено защитное поле. И тут же заключили, что это необходимо. Итак, было вновь подтверждено, что "Источник норн" - их враг, - он покачал головой. - Поверь мне, Стив, этими демонстрантами управляет словно марионетками, кто-то более сильный. - Ты уверен, что священник сам установил поле? - Да. Все их священники - маги... Вспомни, это входит в их обучение... И хотел бы я знать, чему их еще обучают в этих никому не доступных семинариях... Давай попытаемся поговорить с ним. - Он проповедует? - я был удивлен. - Высшие иерархии иоаннитов не раз заявляли, что если члены их церкви вмешиваются в политику, они это делают исключительно как честные граждане. - Знаю, - сказал Барни. - А я император Нортон. - Нет, действительно, - настаивал я, - эти их темные теории... Все это чрезвычайно просто, чтобы быть правдой. То, что мы видим - это общественное волнение, недовольство людей, какие-то неопределенные изменения... Мы вышли к главному входу. Дверь была обрамлена мозаичными стеклянными панелями. Панели, как и окна, были разбиты вдребезги, но никто не догадался заложить дыры. Наши защитные чары могли действовать беспрепятственно. Разумеется, на нас эти чары не действовали. Мы вышли на лестничную площадку, прямо к тем, кто хотел заблокировать нас в здании. Дальше нам идти было некуда. Ведущие вниз ступеньки были плотно забиты людьми. Никто на нас пока не обращал внимания. Барни похлопал по плечу тощего бородатого юнца. - Извините, - прогудел он с высоты своего башенного роста. - Разрешите? - он выдернул из немытой руки юнца плакат, навесил на него одеяло и, подняв как можно выше, замахал этим импровизированным флагом. Цвет его лица был желто-зеленый. Воздух, похожий на дуновение ветра перед штормом, прошел по толпе. Я видел лица, лица, лица. Лица рядом со мной, лица снизу. Выплывающие из мрака, куда не доходил колеблющийся свет. Но, думаю, что виной было только то, что я торопился, или мое предубеждение, но создавалось жуткое впечатление, что все лица совершенно одинаковы. Всем приходилось слышать о длинноволосых мужчинах и коротко подстриженных женщинах, об их немытых телах и изношенной одежде. Все это наличествует в избытке. Естественно, обнаружил я и обязательных в таких случаях седобородых радикалов и их прихлебателей из студенческих общежитий. И хулиганов, и тунеядцев, и вандалов, и правдоискателей и так далее. Но было здесь и много чистых и хорошо одетых, ужасно серьезных мальчиков и девочек. И у всех них - у высоких, низеньких или среднего роста был удивленный вид, как будто они внезапно обнаружили, что участвуют в пикетировании. И у всех них - у высоких, низеньких, средних, богатых, бедных, гетеросексуальных и гомосексуальных, в каких-то отношениях способных и тупых в других, интересующихся одними вещами и лишь скучающих, когда они сталкиваются с другими вещами, обладавших бесконечными и неповторимыми наборами своих воспоминаний, мечтаний, надежд, и у каждого свои страхи и своя любовь - у всех у них была душа. Нет, они показались одинаковыми лишь сперва, из-за своих плакатов. Не мог бы сосчитать, на скольких наподобие спортивных табло указывался счет, с которым выигрывает святой Иоанн. На скольких были тексты, что-то вроде "возлюби своего ближнего", или просто "любовь". Впрочем различия в текстах было мало, они повторялись и повторялись. Тексты на иных плакатах были менее дружелюбные - "Дематериализуйте материалистов!", "Фабриканты оружия, рыдайте!", "Прекратить снабжать полицию рогами дьявола!", "Убейте убийц, ненавидьте ненавидящих, уничтожайте несущих уничтожение!", "Закрыть это предприятие!". И казалось, будто лица... Нет хуже, сам мозг этих людей сделался ничем иным, как набором плакатов, поперек которых были написаны эти лозунги. Не поймите меня неправильно. Я никогда просто не размышлял об юнцах, чувствующих настоятельную необходимость нанести удар прямо в брюхо богу существующего порядка. Очень плохо, что большинство людей старея и жирея, теряют интерес к подобным вещам. Истеблишмент зачастую нестерпимо самодоволен, ограничен и глуп. Его руки, которые он заламывает столь ханжески благодаря благочестивости, слишком часто обагрены кровью. И еще... И еще... Есть кое-что, что будет отличать наше время от грядущих темных времен, которые продлятся, пока не возникнет новый и, вероятно, еще худший истеблишмент, который восстановит порядок. И не надувайте самих себя, что ничего подобного не случится. Свобода - прекрасная вещь, пока она не превратится во что-то иное. В свободу вламываться в чужие дома, грабить, насиловать, порабощать тех, кого вы любите. И тогда вы с восторгом встретите того, кто въедет на белом коне и начнет обещать, что перевернет и изменит вашу жизнь. И сами вручите ему кнут и саблю. Поэтому наша лучшая ставка - хранить то, чем мы уже обладаем. Разве не так? Однако, как ни печально, это создает определенные обязанности. И это - наше. Оно формирует нас. Мы можем сами не слишком хорошо сознавать это, но, наверняка, мы поймем его лучше, чем что-то для нас чужое и незнакомое. И если мы будем упорно трудится, упорно думать, проявим чутье и добрую волю, мы сможем доказать это. Вы не повторите нашу ошибку, не будете надеяться, что вашу жизнь смогут улучшить злобные и напуганные теоретики. Они разом лишат вас всего богатства вашего, приобретенного в муках жизненного опыта. Вы не станете слушать вещающих увлекательные речи догматиков. Их передел-реформистские движения, которые чего-то там добились то ли два поколения тому назад, то ли два столетия. Отвернитесь от студентов, уверяющих, что у них есть ответ на все социальные вопросы, над которыми ломали головы и разбивали вдребезги сердца такие люди, как Хаммапури, Моисей, Конфуций, Аристотель, Аверий, Платон, Томас Аквинский, Гоббс, Локк, Вольтер, Джефферсон, Линкольн и тысячи других. Но хватит об этом. Я не интеллектуал, я всего лишь пытаюсь думать самостоятельно. Мне тягостно видеть, как полные благих намерений люди
в начало наверх
делаются орудиями в руках тех немногих, чья цель - обвести нас вокруг пальца. 22 Они едва не задохнулись от изумления. Горловой звук вздоха быстро превратился в рычание. Ближайший мужчина сделал один-два шага в нашу сторону. Барни взмахнул своим флагом. - Подождите! - воззвал он. Громоподобный бас перекрыл все остальные звуки. - Перемирие. Давайте переговорим! Приведите вашего руководителя ко мне! - Не о чем говорить, ты убийца! - завизжала усеянная прыщами девица и замахнулась на меня своим плакатом. Я успел мельком увидеть на нем надпись "мир и братство". Дальше читать не стал, был слишком занят, оберегая свой череп. Кто-то начал скандировать лозунг, который быстро подхватили остальные: - Долой Диотрофеса, долой Диотрофеса, долой Диотрофеса... Меня охватила тревога. Хотя Диотрофес лишь едва упоминался в третьем послании Иоанна, современные иоанниты превратили его в символ противостоящих их движению церквей (несомненно, их посвященные и адепты подразумевали под этим именем и какие-то другие объекты). Неверующие, то есть просто бунтари (они составляли большинство иоаннитов), не беспокоились о том, чтобы разобраться в таких тонкостях дела. Для них Диотрофес сделался нарицательным именем ненавистной им светской власти. Или кого угодно еще, кто стоял бы им поперек дороги. Этот призыв уже не раз гипнотизировал толпы, приводя их в крушащее все неистовство. Однако, как ни печально, это создает определенные обязанности. И это - наше. Оно формирует нас. Мы можем сами не слишком хорошо сознавать это, но наверняка, мы поймем его лучше, чем что-то для нас чуждое и незнакомое. И если мы будем упорно трудиться, упорно думать, проявим чутье и добрую волю, мы сможем доказать это. Вы не повторите нашу ошибку, не будете надеяться, что вашу жизнь смогут улучшить злобные и напуганные теоретики. Они одним разом лишат вас всего. Защищая глаза от когтей девицы, я отобрал у нее плакат. Извлек свой фонарик. Но внезапно все изменилось. Зазвучал колокол. Чей-то выкрик. Низким был и звон и выкрик, и в них звучало что-то, что перекрывало растущий гам. - Мир! Храните любовь в ваших сердцах, дети. Успокойтесь, ибо здесь присутствует сам святой дух! Нападающие на меня попятились. Наше окружение раздалось. Люди начали опускаться на колени. Стон прошел по толпе, он усиливался. Это был почти оргазм, и - смолк, сменившись тишиной. Подняв глаза, я увидел, что к нам приближался священник. Он шел, в руке колокол, над головой, вознесшийся вверх, ранее стоявший за алтарем т-образный крест. Так что вместе с ним шествовал сам, пригвожденный к кресту тайны Христос. Ничего тут нет страшного, - мелькнула дикая мысль, если не считать, что другие церкви назвали бы все это кощунством - придать главному символу их веры подобную форму и подействовать на него, как на какую-то метлу, с помощью антигравитационных заклинаний. Однако, в целом спектакль был чрезвычайно внушительным. Это было как бы олицетворением всего гностицизма. Я всегда относился к "невыразимым тайнам" иоаннитов, как к невыразимому пустословию. Теперь я кое-что понял. Здесь было нечто большее, чем обычные сверхъестественные эманации. Я ощущал это каждым своим унаследованным от волчьей ипостаси нервом. Мне не казалось, что эта сила исходила от всевышнего. Но тогда от кого же? Священник остановился перед нами. Выглядел он - человек человеком. Он был маленький, тощий, его мантия была ему не слишком впору. На пуговке носа криво сидели очки. Его седые волосы были такими редкими, что я едва мог понять, где начинается его тонзура, выбритая через макушку от уха до уха полоса. Рассказывали, что такую тонзуру ввел Симон-маг. Сперва он повернулся к толпе: - Разрешите мне без ненависти поговорить с этими, не знающими любви, джентльменами. Возможно, это послужит торжеству добродетели, - в голосе его была какая-то странная убежденность. - Тому, кто любит, не может быть неведом бог. Ибо бог есть любовь. - Amen, - забормотали иоанниты. Когда маленький священник повернулся к нам, я внезапно поверил, что они правда всерьез принимает это замечательное изречение. От его слов не пахло ложью. Враг хорошо знает, как использовать преданную своему делу искренность. Но теперь я относился к нему с меньшей неприязнью, за священником обозначился человек. Он улыбнулся нам и наклонил голову. - Добрый вечер, - я посвященный пятого класса Мармидон. К вашим услугам. - Это... э... ваше эклизианское имя? - спросил Барни. - Разумеется. Прежнее имя - есть первое, что следует оставить в этом мире, проходя через врата перехода. Если это вызывает у вас насмешку, то насмешки меня не страшат, сэр. - Нет, ничего подобного я даже не допускаю, - и Барни представился. Потом представил меня. Этим дешевым способом он высказал наше желание наладить мирные отношения - поскольку и без того было легко определить, кто мы такие. - Мы пришли, поскольку надеемся заключить соглашение. Мармидон засветился. - Великолепно! Изумительно! Как вы сами понимаете, я не официальный представитель. Демонстрация организована комитетом национальной добродетели. Но я буду рад оказать вам эту услугу. - Беда в том, - сказал Барни, - что наши возможности в выполнении ваших основных требований весьма ограничены. Как вы понимаете, мы не против мира во всем мире и всеобщего разоружения. Но это дело международной дипломатии. Таким же образом решать, когда нужно положить конец оккупации ранее враждебных нам стран, и сколько нужно затратить средств на повышение социального благосостояния в нашей стране, должны президент и конгресс. Амнистией для участвующих в беспорядках должны заниматься городские власти. Вводить ли в школах курс философии и истории гностицизма обязаны решать специально для этого назначенные представители правительства. Что касается всеобщего выравнивания доходов и искоренения материализма, лицемерия и несправедливости... - он пожал плечами, - для этого нужна, по крайней мере, поправка в конституции. - Вы, однако, можете оказать немаловажное влияние на процесс достижения этих целей, - сказал Мармидон. - Например, вы можете пожертвовать определенную сумму в фонд комитета общественного просвещения. Вы можете способствовать выдвижению на выборах достойных кандидатов и помочь финансировать их компанию. Вы можете разрешить прозелитам обращать истинную веру ваших служащих. Вы можете прервать отношения с дельцами, все еще проявляющими упорство, - он распростер руки. - И если вы сделаете это, дети мои, вы спасетесь от вечного проклятья. - Ну, может быть. Хотя пастор Карсолунд из лютеранской церкви святого Алафа, возможно, убеждал меня в обратном, - сказал Барни. - В любом случае, перечень слишком велик, чтобы провернуть все это за один день. - Само собой, само собой, - Мармидона затрясло, так его переполняло рвение. - Мы достигнем поставленных целей постепенно, шаг за шагом. "Но пока в вас есть свет; вы можете быть детьми света". Таков единственный результат нашей сегодняшней беседы. - Трудности в том, - сказал Барни, - что вы хотите, чтобы аннулировали подписанные нами контракты. За которые мы уже получили аванс. Вы хотите, чтобы мы нарушили данное нами слово и подвели тех, кто нам доверяет. Сказанное никак не подействовало на Мармидона. Он выпрямился во весь свой маленький рост, твердо посмотрел на него и отчеканил: - Эти воины духа святого требуют, чтобы вы прекратили производство снаряжения для армии, несущей угнетение другим странам и полиции, несущей угнетение нашей стране. Сейчас мы не просим вас ни о чем большем. И не согласимся ни на что меньшее. Данный вопрос - вне обсуждения. - Понимаю. Ничего много я от вас не ожидал, - сказал Барни. - Но я хотел бы при свидетелях разъяснить вам ситуацию. Я хочу предостеречь вас. Те, кто слышал эти слова, завертелись. Одни свистящим шепотом передавали услышанное другим. Я понял, что напряжение снова возрастает. - Если вы используете насилие против тех, кто пришел сюда, чтобы просто выразить свой протест, - объявил Мармидон, - они либо обрушат на вас всю силу закона, либо окончательно убедятся, что закон есть выражение интересов крупных предпринимателей... Которые, говорю вам, есть в свою очередь порождение сатаны. - О, нет, нет, - ответил Барни. - Мы пониже сортом, хотите - верьте, хотите - нет. Но вы вторглись в чужие владения. Вы помешали нашей работе, как раз тогда, когда нам не хватает ни времени, ни рабочих рук. Мы обязаны выполнить вытекающие из контракта обязательства, и мы попытаемся сделать все от нас зависящее. Сейчас будет проводиться эксперимент. Он может оказаться опасным. Пожалуйста, ради вашей же безопасности очистите территорию предприятия. Мармидон застыл. - Если вы задумали изгнать нас с помощью несущих смерть заклинаний... - Ничего подобного. Я точнейшим образом расскажу вам, что мы задумали. Мы намерены испробовать новую модель транспортировки жидкостей. Прежде, чем внедрить его, мы обязаны удостовериться в его безопасности. Если система не выдержит испытания, те у кого нет защиты, могут оказаться травмированными. - Барни возвысил голос (хотя мы знаем, что полицейские олухи и так ловят каждое слово). Я приказываю и предупреждаю, я прошу вас. Прекратите вторжение, очистите собственность компании. В вашем распоряжении полчаса. Мы повернулись и оказались внутри здания. Ушли с их глаз раньше, чем опять поднялся шум. И пока мы шли через зал, пока не достигли благословенной тишины главной алхимической лаборатории, слышали летящие вслед проклятия, насмешки, ругательства. Слышали звериный вой иоаннитов. В лаборатории собрались отобранные Барни из числа добровольцев, с дюжину ученых, техников и рабочих. Они сидели, курили, пили сваренный на бунзеновских горелках кофе. Негромко переговаривались. Когда мы вошли, они встретили нас тихими аплодисментами. Они наблюдали стычку по видеошару. Я поискал глазами заведующего товарными складами, Айка Абрамса. Еще со времен войны я знал его, как хорошего парня, и впоследствии предоставил ему работу на нашем предприятии. - Все в порядке? - спросил я. Он показал большой палец. - Что касается меня, капитан, более, чем готово. Я не могу ждать. Мгновение я рассматривал его. - Ты действительно готов применить это против тех людей? У него стал такой вид, будто ему плюнули в лицо. - А вы б не применили, будь в моем положении? В твоем, подумал я, а также в положении множества людей, но особенно в твоем положении, Айк, да... Будучи рационалистом, я питал отвращение к иррациональной сущности гностицизма. Будь набожным христианином, я мог бы предъявить церкви иоаннитов длинный счет. Тут и ее претензии быть преемником всех прочих церквей, и отрицание всякого права этих церквей на дальнейшее существование. И еще в большей степени, вероятно, - эзотеризм иоаннитов, отрицающих, что бог изливает свою милость на все человечество. И рационалист и верующий равно могли бы протестовать против извращения церковью иоаннитов Евангелия от Иоанна, не только самой мистической, но и самой прекрасной книги святого писания. Но если вы еврей, иоанниты вырывают из контекста и швыряют вам в лицо изречение вроде - "много есть в этом мире людей, которые не признают, что Иисус Христос явился к нам во плоти. Такой человек обманщик и антихрист". И вы бы поняли, что возрождается древний кошмар антисемитизма. Чуть смутившись, я обернулся к Биллу Харди, нашему главному Парацельсу. И он сидел, покачивая ногой, на лабораторном стуле. - Сколько вы получили вещества? - спросил я. - Около 50 галлонов, - ответил Билл. - Ого! Без всякой алхимии? - Абсолютно без всякой. Чистая и честная реакция Берцелиуса. Допускаю, что нам просто повезло, что у нас в запасе было много исходных градиентов. Я содрогнулся, вспомнив ужасный пример, приведенный им, когда обсуждался план. - Как это отзовется на Митгарде? - Ну, в департаменте производства... Полным-полно всяких распоряжений. Например, от маслопроизводителя требуют принятия многих мер предосторожности против прогорклости. С процессом вы знакомы. Мешало, что
в начало наверх
вы не хотели, чтобы реакция была сперва проведена в пробирке, а потом с помощью симпатических чар получить сколько угодно тонн этого вещества. Правительство может попытаться взять под контроль популяцию скунсов в западных штатах и... Он замолчал. Вошла Джинни. Ее глаза блестели. Она держала волшебную палочку, словно меч валькирии. - Приступим, мальчики! - в голосе слышался лязг металла. - Пойдемте, - Барни приподнял свое объемистое туловище. Вслед за ним мы пошли к контейнерам. Это были самые одногаллонные канистры, такие, в каких продается жидкая краска. Но на воске, запечатавшем винтовое горло каждой канистры была оттиснута печать Соломона, и я подсознательно ощутил, как напряженно поле сверхъестественных сил вокруг этих посудин. Казалось невозможным, чтобы ученым удалось погрузить их на тележку и вывезти. Вместе со мной в отдел вошли Айк и его команда. Наспех смонтировали аппаратуру, которая тоже не производила особо внушительного впечатления. Честно говоря, это было спаянное на скорую руку чудовище, большой работающий на бензине электрический генератор в обрамлении катушек и пучков проводов. Для эксперимента иногда требуется больше энергии, чем способны дать заботливо экранированные силовые линии общего пользования. Чтобы эта халтура заработала, мне пришлось снять с генератора магнитные экраны. Поэтому все, что мы сейчас имели - это куча железа. Никакими мерами и чарами в непосредственной близости от генератора не пахло. Айк, весь день пребывающий в своей стихии, взвалил на себя весь вес генератора и неуклюже потопал за мной следом. Он снова стал самим собой, протащил генератор через все залы и комнаты и затормозил лишь поднявшись по лестнице. Без сомнения, ему иногда хотелось, чтобы люди никогда не открыли способа воздействия на сверхъестественные силы (влиять на них мы научились, вскоре после конца бронзового века). Он не был ортодоксом. Его вера не запрещала ему использовать колдовство. Но не был он и реформатором либо неохассистом. Он был иудаистом консервативного толка. То есть мог использовать предметы, приведенные в повиновение с помощью колдовства кем-то другим. Но сам порождать чары не имел права. Нужно отдать ему должное, невзирая на это и сам он работал успешно и использовал уважение своих подчиненных. Он ухитрился дотащить никак не приспособленное устройство (вместе со всем добавочным оборудованием) до гаража. На плоской его крыше собрались уже все остальные. Джинни предстояло отправить канистры по назначению именно отсюда. Канистры покачивались в воздухе там, где их могли достать создаваемые генератором искажения магнитного поля (ведь он железный). Мы втащили его на вверх. Затем установили возле светового люка. Барни обошел машину по кругу. Из-за генератора мы не могли подняться к нашим друзьям ни с помощью метлы, ни с помощью заклинаний. Пришлось подниматься по веревочной лестнице. - Готовы? - спросил Барни. В тусклом тревожном свете на его лице поблескивали бусины пота. Если наша затея окончится неудачей, отвечать за непредвиденные последствия придется ему. Я проверил все соединения. - Ну, никогда не отошло. Но дай мне сперва осмотреться. Я подошел к стоящей у низкого парапета Джинни. Внизу мутным потоком бурлила толпа. Задирала вверх исполненные ненависти плакаты и лица. Они заметили парящие над ними контейнеры и поняли, что решающий момент близок. Склонившись над алтарем, что-то делал посвященный Мармидон. Я понял, что он усиливает поставленное им защитное поле. До меня донеслись незнакомые слова - "...хелифомар, мабонхсарун гоф ута энуннас сацинос..." Молитва перекрывала угрюмое бормотание осаждавших. Огни эльфов вспыхнули ярче. Насыщенный энергией воздух потрескивал, кипел. Пахнуло грозовым ветерком озона. На губках моей любимой появилась слабая задумчивая улыбка. - Как бы это понравилось Свартальфу, - сказала она. Барни неуклюже подошел к нам. - Можно начинать, и я дам им последний шанс. Он прокричал те же предупреждения, что и прежде. В ответ раздались пронзительные вопли. В стену застучали объедки и камни. - О'кей, - прорычал Барни. - Хватит задерживать. Я шагнул назад, к генератору, и запустил монитор. Включил ток. Генератор запел, прерывисто задрожал. Я вдохнул отвратительный дым и стало радостно, хорошо, что мы не полагались на двигатели внутреннего сгорания. Мне приходилось видеть так называемые автомобили, они были построены около 1900 года, незадолго до полета первой метлы. Поверьте мне, помещения, где хранятся автомобили, не надо называть музеями. Гораздо точнее - "хранилища ужасной нелепицы". Громкий голос Джинни отвлек мое внимание. Они отправляли канистры в предназначенное для них место. Я их уже не видел. Теперь, равномерно распределенные по всей площади, они плавали в десяти футах над головами толпы. Джинни взмахнула волшебной палочкой. Я щелкнул главным выключателем. Нет, чтобы очистить принадлежащую "источнику" территорию, мы не использовали колдовство. Ток, пройдя по обмотке генератора, породил такое магнитное поле, что в радиусе ста ярдов прекратилось действие что наших, что их чар. Все приборы, которые могли быть повреждены, мы упрятали в помещение, обитое внутри изолирующим материалом. Мы повторно предостерегли толпу, что проводим эксперимент с транспортировкой жидкостей. Возможно, являющийся опасным. Ни один закон не мог от нас требовать, чтобы мы добавили, что эти жидкости - находящиеся под большим давлением, намеренно испорченные нами консервы. Настолько испорченные, что готовы взорваться каждую секунду. И взорвутся, когда исчезнут силы, поддерживающие защитное поле. На самом деле мы намеренно преувеличили опасность. Мы попытались свести на нет, по крайней мере, уменьшить вред, причиненный захватчикам. Ничего страшного в контейнерах не было. Может присутствовал слабенький токсин, в такой слабой концентрации, что об этом и говорить не стоило. Хотя... Нормальное человеческое обоняние сочло бы ее достаточной, чтобы забить тревогу. Просто безобидная смесь таких веществ, как бутил-меркаптан, маслянистая кислота... Трупные запахи и ароматы гнилья... М-да, у всей этой органики великолепная проникающая способность. И если хоть несколько капель попадет на кожу человека, вонь не исчезнет в течение недели, а то и двух. Донесся первый истошный визг. Настала минута моего торжества. Затем нахлынула волна зловония. Я забыл одеть противогаз, забыл, что даже когда я человек, мой нос все же достаточно чувствителен. Одно слабое дуновение, и я задохнулся. Меня вырвало, содержимое моего желудка разлетелось по всей крыше. Запах, в котором смешалась вонь скунса, прогорклого масла, сгнившей спаржи... Это было гниение, гибель, это были колеса колесницы Джаггернаута, вымазанные лимбургским сыром... Это было выше всякого воображения. Я едва смог натянуть на себя маску. - Бедняга. Бедный, Стив, - рядом стояла Джинни. - Они убрались? - прошипел я. - Да, вместе с полицией. А с ними, похоже и половина квартала. Я вздохнул с облегчением. Была в нашем плане слабая точка. Оппозиционеры не разбегутся, а возжелав наших жизней, вломятся в уже незащищенные двери. Узнав на собственном опыте, что мы им устроили, я теперь не думал, что такое возможно. Свою задачу работники лаборатории выполнили лучше, чем сами надеялись. Вряд ли нужно ожидать, что они захотят вернуться. Если тебя арестовали, или ты сложил голову за общее дело - ты герой. И твой пример вдохновляет всех прочих. Но если ты просто-напросто сделался таким, что не поговорить с лучшим другом (он не может приблизиться на расстояние слышимости), видимо, твоя борьба за общее дело закончилась неудачей. Я схватил Джинни, прижал к себе и принялся целовать. Черт, снова забыл о противогазе! Она распутала хобота масок. - Мне лучше пойти, пока эта гадость не разошлась по всему городу, надо уничтожить ее, - сказала Джинни. - Выключи свою машину и заэкранируй ее. - А... Да, - мне пришлось согласиться - мы намечали, что завод возобновит работу уже утром. То одно обнаруживалось, то другое, но еще пару часов мы были заняты. Когда закончили, Барни раздобыл несколько бутылок, и до самого рассвета мы отмечали победу. Небо в восточной стороне вспыхнуло розовым заревом, и лишь тогда мы с Джинни, шатаясь и икая, взобрались на нашу метлу. - Домой, Джеймс. Нас обвевал прохладный воздух, высоко над головами разворачивался купол небес. - Знаешь что, - сказал я через плечо. - Я люблю тебя. - Мур-р, - она дотянулась, потерлась щекой о мое плечо. Руки скользнули по моему телу. - Бесстыжая девка, - сказал я. - Предпочитаешь что-нибудь в другом роде? - Ну нет. Но могла бы и подождать немного. Я тут с тобой чувствую себя все более развратным с каждой минутой. И не имею никакой возможности удовлетворить похоть. - О, возможность есть, - пробормотала она мечтательно. - Даже на помеле. Забыл? - Не забыл. Но, черт побери, здесь, как и на других воздушных линиях, вот-вот все будет запружено. Зачем в поисках уединения летать несколько миль, когда у нас рядом есть великолепная спальня? - Верно. Твоя идея мне нравится. Всего пятнадцать минут и нам обеспечено уединение в собственном доме... Прибавь пару, Джеймс. Метла резко ускорила полет. Меня переполняло счастье, и мое счастье была Джинни. Она первая почувствовала признаки сверхъестественного. Я понял лишь, что ее голова оторвалась от моих лопаток, руки отпустили мою талию, ногти сквозь рубашку вонзились в тело. - Какого молоха! - Тс-с! - выдохнула она. Полет продолжался в молчании. Легкий, но неприятный холодный ветер был на рассвете. Наконец, она заговорила голос ее звучал напряженно, он был каким-то ослабевшим, растерянным. - Уже некоторое время я чувствую что-то неладное. Возбуждение и все такое - я об этом забыла. У меня все дрогнуло внутри, как будто я готовился к превращению в волка. Чувства и сверхчувства стали ощупывать пространство. Колдовское умение у меня невелико. Повседневная магия, плюс кое-что, полученное в армии, плюс чуточку более солидная инженерная подготовка. Но у человеко-волков есть еще и прирожденные инстинкты и знания. Наконец я понял. Вокруг веяло ужасом. Помело устремилось вниз. Мы уже поняли, что-то случилось в нашем доме. Мы соскочили с метлы на газоне перед домом. Я повернул ключ, ворвался в дверь, в доме было темно. - Вал! - закричал я. - Свартальф! Замки не были взломаны, стекла целы. Мечи и камни, охранявшие проходы, по которым к нам могло проникнуть сверхъестественное, находились на прежнем месте. Но стулья были опрокинуты, вазы сбиты со столов и разбиты, стены, пол, ковры - вся квартира забрызгана кровью. Мы вбежали в комнату Валерии. Когда же увидели, что малютка спокойно спит в свей кроватке, то обнялись и расплакались. Наконец Джинни удалось заговорить: - Где же Свартальф? - спросила она. - Что случилось с ним? - Я поищу! - сказал я. - Он совершил подвиг. - Хорошо, - Джинни вытерла глаза. Она оглядела царящий в детской беспорядок. Взгляд ее глаз сделался жестоким. - Почему она не проснулась? - спросила она голосом, которого я раньше никогда не слышал. Я уже начал поиск. Свартальф нашелся на кухне. Линолеум был залит кровью. У кота были переломаны кости, разорвана шкура, распорото брюхо. И все же он с хрипом вздыхал и выдыхал воздух. Я не успел рассмотреть какие у него еще повреждения, как раздался пронзительный крик Джинни. Я галопом помчался обратно. Она держала ребенка на руках. Из-под спутанных золотоволосых локонов тускло и тупо глядели голубые глаза. Лицо Джинни так осунулось, что казалось кости скул сейчас прорвут кожу. - С ней что-то случилось, - сказала Джинни. - Не знаю, что, но случилось. Я постоял мгновение, чувствуя, как вдребезги разлетается вселенная. Потом я шагнул в туалет. Там темно, а мне сейчас нужна темнота. Сорвал с себя одежду и пустил в ход фонарик. Превратившись, подбежал к ним. Нос волка впитывал их запахи. Я сел на задние лапы и взвыл. Джинни выронила то, что держала. И пока я совершал обратное превращение, она неподвижно стояла возле кровати. - Я позвоню в полицию, - услышал я свой голос. - Это не Вал. Это вообще не человек.
в начало наверх
23 Я не могу вспомнить в подробностях, что происходило в течение нескольких следующих часов. К полудню мы оказались в моем рабочем кабинете. Начальник местной полиции почти сразу понял, что дело выходит за пределы его компетенции, и убедил нас известить ФБР. Работники бюро тщательно, дюйм за дюймом, обследовали весь дом и весь участок. Лучшее, что мы могли сделать - не путаться у них под ногами. Я сидел на кровати - на краю вращающего стула. Время от времени кто-то из нас вскакивал, ходил по кругу, произносил какую-нибудь бессмыслицу и падал обратно. Густо висел туман табачного дыма. Пепельница переполнилась окурками. В голове было пусто. Взгляд Джинни был глубоко обращен в глубь себя. В окнах - солнечный свет, трава, деревья. Все это теперь казалось нереальным. - Тебе, правда, нужно, что-то поесть... - сказал я, в бог знает какой раз. - Подкрепи силы. - Поешь сам, - ответила она, глядя в никуда. - Я не голоден. - Я тоже. Нас снова охватил ужас. Резкий телефонный звонок сорвал нас с места. - С вами хочет поговорить доктор Акман, - сказала трубка. - Будете говорить? - Во имя самого господа, да! - вырвалось у меня. - С видеоконтактом! На мгновение я лишился рассудка. И никак не мог сконцентрироваться на первом сообщении человека, с чьей помощью в этот мир вступила Валерия. Мой разум закрутился вокруг принципов устройства телефона. Симпатические вибрации, когда оба абонента чарами заклинают один и тот же номер. Если пожелает - видеоконтакт с помощью магического кристалла, частичное вселение души в аппарат для передачи речи... Рука Джинни обхватила мое запястье. Ледяная рука. Это привело меня в чувство. Лицо Акмана выглядело почти таким же изможденным, как и лицо Джинни. - Вирджиния, Стив, - сказал он. У меня для вас сообщение. Я пытался ответить. Не смог. - Вы были правы, - сказал Акман. - Это гомункулус. - Почему исследования заняли столько времени? - спросила Джинни. В ее голосе уже не было той силы, просто хриплый суровый голос. - Потому, что случай беспрецедентный, - сказал Акман... - об оставленных колдунами подменышах до сих пор говорилось только в легендах. Ничто в имеющихся данных даже косвенно не указывает на причину, по какой нечеловеческий разум украл ребенка... И каким образом это сделано... И, конечно, нам неизвестна причина, по которой этот гипотетический похититель оставил вместо ребенка Голема, - он вздохнул - вероятно, мы знаем меньше, чем полагали. - Что вам удалось обнаружить? Я пристально посмотрел на Джинни. В ее голосе вновь звучала решимость. - Вместе со мной исследования вели полицейский хирург, люди из криминалистической полицейской лаборатории, а позднее патологоанатом из больницы университета, - сказал Акман. - Вернее, я вместе с ними. Я ведь просто домашний врач. Несколько часов мы потратили на проверку предположений, что Валерия заколдована. Сами понимаете - подобие полное. Данное существо не имеет разума. Линии электроэнцефалограмм практически ровные... Но она идентична вашей дочери во всем, вплоть до отпечатков пальцев... Однако, она... Оно не смогло отреагировать на все наши терапевтические заклинания. Что привело нас к мысли, что это тело - имитация. Стив, мы втолковали это вам с самого начала. Наш вывод подкреплен целой серией тестов. Например, процентное содержание соли в тканях гомункулуса наводит на мысль, что ее создатель не имеет достаточного ее количества. Окончательно вопрос был решен, когда сделали инъекцию радиоактивной святой воды. Метаболизм и отдаленно не схож с человеческим. Нам помогло, что он говорил таким сухим тоном. Ужас постепенно начал приобретать, пусть туманные, но очертания. Колесики мозга со скрипом пришли в движение. Как найти способ вступить в бой с похитителем? - Что сделают с подменышем? - спросил я. - Полагаю, что власти предпочтут сохранить ему жизнь, - сказал Акман, в надежде, что... Что удастся что-нибудь узнать. Понять и что-нибудь сделать. В конце концов, если больше ничего не случится, он, несомненно, перейдет в собственность государства. Не питайте ненависти к этому бедному существу. Все, что оно есть - бедное существо, созданное для какой-то злой цели. Но ответственность за это оно не несет. - Если не возражаете, не будем терять времени, - резко сказала Джинни. - Доктор, у вас есть какие-нибудь идеи, как вернуть Вал? - Нет. Это угнетает меня, - он понурился. - Хотя я только медик. Что еще я могу сделать? Скажите, что? Я начну немедленно. - Можете начать прямо сейчас, - сказала Джинни. - Вы конечно слышали, что мой кот, защищая вал, был очень сильно изранен. Сейчас он у ветеринара, но хочу, чтобы им занялись вы. Акман не скрыл удивления. - Что?! Но, право же... Послушайте, я не могу спасти жизнь животному, если этого не может специалист! - Здесь нет проблемы. Свартальф выкарабкается. Но ветеринар не подготовлен для работы с дорогостоящим, предназначенным для людей оборудованием. У него нет и самого оборудования. Я хочу, чтобы кот выздоровел как можно скорее. Если у вас нет нужных зелий или заклинаний, узнайте как их найти. Деньгами можете не ограничиваться. - Подожди, - сказал я. - Сколько с меня высосут эти пиявки? Она тут же оборвала меня. - Счет оплатит их "источник". Или правительство. У них денег хватит. С подобным они еще не сталкивались. Возможно, впереди страну ждет крах, - она выпрямилась. Мрачный взгляд, свисающие прямые волосы, одежда та же, что была прошлой ночью... И все же она снова была капитан Грейлок из 14 кавалерийского полка соединенных штатов Америки. - Я не спятила, доктор. - Поразмыслите, что вытекает из того, что вы обнаружили. Не исключено, что Свартальф может дать какую-нибудь информацию о том, с чем он столкнулся. Но, конечно, только не в том случае, если он без сознания. И, в конце концов, и мы обязаны быть хорошими товарищами и помочь ему всем чем только можем. Акман поразмыслил с минуту. - Хорошо, - сказал он. Он уже собрался закончить разговор, когда дверь кабинета открылась. - Подождите-ка! - приказал чей-то голос. Я мигом (да теперь-то к чему эта скорость), повернулся на каблуках. Я увидел твердое коричневое лицо и мускулистое тело Роберта Сверкающего Ножа. Глава местного отделения ФБР был облачен в старомодный деловой костюм. Такие костюмы в его организации - рабочая униформа. Украшенная перьями его шляпа мела казалось по потолку. Смахивающая на полицейскую дубинку бутыль из выдолбленной тыквы похлопывала по заду при каждом шаге. Одеяло, наброшенное вокруг плеч, и раскрашенная кожа щек были усеяны изображениями орлов, солнечного диска и бог знает чего еще. - Вы подслушивали, - обвиняющим тоном заявил я. Он кивнул. - Нельзя упускать ни одного шанса, мистер Матучек. Доктор Акман, вам придется соблюдать абсолютную секретность. Никаких, как вы намеревались, консультаций с не умеющими держать рот на замке шаманами и знахарями. Джинни вспыхнула: - Послушайте... - Вашего кота вылечат, - тем же самым, не допускающим возражений резким тоном, пообещал Сверкающий Нож. - Сомневаюсь, что он может оказаться в чем-то полезным, но нельзя упускать ни единой возможности. Счет оплатит дядя Сэм. Доктор Акман по-прежнему может руководить работой своей группы. Но я хочу, чтобы всем ее членам было ясно... Наверняка, черт возьми, ясно! Что они не должны болтать больше чем необходимо. Задержитесь в своем кабинете, доктор. В течении часа к вашей группе присоединится оперативник. Врач рассвирепел. - Сколько же времени ему понадобиться, чтобы убедиться, что все приглашенные мной специалисты, есть самые благонамеренные американцы? - Это займет у него очень немного времени. Вы удивитесь, как много он уже о них знает. Вас также удивит, как много будет неприятностей у того, кто будет настаивать на своем праве поведать прессе или даже своим друзьям, как пойдут дела дальше, - Сверкающий Нож саркастически улыбнулся. - В наши дни любители подслушивать обладают самой ухищренной аппаратурой. - Дверь он оставил приоткрытой. Было слышно, как его люди бродят по дому и о чем-то вполголоса говорят друг другу. В комнате чувствовался почему-то сильный кислотный запах. - Сядьте пожалуйста, - Сверкающий Нож оперся спиной о книжную полку, внимательно посмотрел на нас. Чтобы овладеть собой, Джинни понадобилось заметное усилие. - Вам не кажется, что вы действуете, как уличные грабители? - Обстоятельства вынуждают, миссис Матучек, - сказал фэбээровец. Джинни закусила губу и кивнула. - Может, перейдем к делу? - попросил я. Суровая жестокость ненужной маской слетела со Сверкающего Ножа. - Мы осведомлены, что у вашей жены есть определенные подозрения, - сказал он с таким выражением, что подумалось, а нет ли у него самого дочери. - Она ведьма и уже все поняла. Но не желает допускать эту мысль, пока есть хоть какая-то надежда, что ответ может быть менее ужасен. Это необычное похищение. - Конечно же!.. - Подождите. Я сомневаюсь, относится ли вообще данный случай к категории "похищение". Возможно, он выходит за пределы юрисдикции моего бюро. Однако, как сказала ваша жена, здесь в большой степени затронуты интересы национальной безопасности. Я свяжусь с Вашингтоном, пусть там и решают. В конечном счете - хоть сам президент. А пока мы не должны раскачивать лодку. Я перевел взгляд с него на Джинни. Снова - не имеющий формы ужас. Снова - не конкретное существо, с которым можно сражаться, а просто обстановка кошмара. - Пожалуйста... - прошептал я. Угол рта Сверкающего Ножа быстро и страшно дернулся. Он заговорил ровно бесцветной скороговоркой: - Мы установили, что кровь полностью принадлежит коту. Обнаружены слабые следы Иорха, то есть крови сверхъестественного существа. Но не сам Иорх, но вероятно, возникшие вследствие его воздействий, пятна... Больше нам дало изучение оставленных на полу мелких вмятин и царапин. Эти отметины мы идентифицировать не смогли, они не принадлежат ни одному из известных нам существ, как обычного так и сверхъестественного мира. А, поверье мне, в нашей форме работают хорошие идентификаторы. Внешний факт состоит в том, что в дом никто не входил. Мы проверили все возможные способы проникновения... И опять-таки, нам известно множество различных способов... Ничто не сломано, не снято, не просверлено. Нет и признака воздействия на символы и предметы охраны, их поля развивают полную мощность, надлежаще настроены, ловушки в порядке, нигде ничего не нарушено. Поэтому никто и ничто не могло пролететь в дымовую трубу, просочиться в щель, дематериализоваться, пройти сквозь стены. Или чарами заставить присматривающего за ребенком впустить его. Столь же многозначителен тот факт, что никто по соседству не видел и не слышал ничего, вызывающего тревогу. Вспомните о так называемом втором зрении сторожевых собак. Вспомните, как быстро распространяется среди них тревога. Появись на вашей улице с враждебными целями кто-нибудь сверхъестественный, - поднялся бы гам, перебудивший всех на три квартала в окружности. Вместо этого ваши ближайшие соседи сообщили, что слышали что-то напоминающее шум кошачьей драки. Помолчав, Сверкающий Нож закончил: - Наверняка, наши знания в области магии не полны. Однако, мы знаем достаточно о применении магии в преступных целях, чтобы сказать с уверенностью, что никакого насильственного проникновения в дом не было. - Так что же, в таком случае, было? - закричал я. Вместо него ответила Джинни. - Это пришло к нам из адской вселенной. - Теоретически это могло быть и существо небесного происхождения, - Сверкающий Нож коротко и натянуто улыбнулся, - но с философской точки зрения, с духовной... Это исключено. Девочку похитил кто-то из слуг дьявола. Джинни упала на стул. Ее лицо было безжизненным, подбородок на кулаке, вторая рука безвольно уронена на колени, глаза полузакрыты. Она забормотала будто в бреду. - Подменыш прекрасно подтверждает вашу теорию, не так ли? Согласно
в начало наверх
современной науке, перенос материи из одного пространства - времени континуума в другое требует соблюдения известных физических законов, психическое излучение проникать из континуума в континуум не могут. Отсюда видения, соблазны, вдохновение и т.д. Тут действует принцип неопределенности. Но к объектам реального мира это не относится. Если осуществляется перенос из одной реальности, из одной вселенной в другую, необходимо объект переноса заменить другим предметом. В нем должно содержаться точно такое же количество материи. Точно также должно в точности совпадать на момент переноса и строение обоих предметов. Лицо Сверкающего Ножа выражало тревогу. - Сейчас неподходящее время ссориться с всевышним, - пробормотал он. - У меня не было и нет такого намерения, - вяло сказала Джинни. - Он всемогущ. Но могущество его слуг ограниченно. Для них наверняка легче перенести предмет, не меняя его естественной формы, чем решить проблемы изменения формы, учитывая, что в нем содержится неисчислимое количество имеющих разную скорость атомов. Гораздо легче обеспечить подобие предмета - замены. Вероятно, то же относится к обитателям нижнего континуума. У них отсутствует творческое начало. По крайней мере, так утверждает петристская церковь. На сколько я понимаю, вероучение иоаннитов включает элементы манихейства. Демон мог перейти из своей вселенной в любую точку нашего дома. Поскольку естественная форма его существа - хаос - ему для перехода не нужно было ничего, кроме обладающих высокой энтропией грязи, пыли и отбросов мусора. Выполнив задуманное, он, вероятно, возвращаясь, вернул все это обратно. Не исключено, следы этого можно заметить. Я знаю, что во время драки все в доме было перевернуто вверх дном, но было бы полезно произвести лабораторный анализ содержимого помойного ведра, песка для кота и т.д. Фэбээровец поклонился. - Мы уже подумали об этом, и обнаружили, что содержимое всюду одно и то же, - сказал он. - Но вы-то как догадались подумать об этом? При таких обстоятельствах? Глаза Джинни раскрылись. И голос ее зазвенел, как медленно вытаскиваемая из ножен шпага. - Наша дочь в аду, сэр. Мы намерены вернуть ее. Я подумал о Валерии. Она одна, а вокруг визжащее и кривляющееся ничто, жестокий и безымянный ужас. Она кричит, зовет папу и маму, а они не идут. Я сидел на кровати, меня окружала ночь, которой не было конца, и слушал доносящиеся будто с другого конца опасной пропасти, шириной во многие световые годы, слова моей любимой: - Давайте не будем тратить время на эмоции. Я продолжу дальнейшую реконструкцию случившегося. Если я ошибусь - поправьте. Демон (возможно, их было несколько, но я принимаю, что он был один), так вот, демон вошел в наш космос в виде рассеянного скопления материи, но тут же собрался воедино компактной массой. Путем обычной трансформации он принял выбранную им форму. Можно принять как истину, что ни враг, ни любой из его прислужников (если верна петристская традиция), не стал бы мешать демону. Он мог бы принять облик какого-либо реально существующего создания. То, что вам не удалось его идентифицировать, ничего не означает. Это существо могло быть порождено мифологией, уже забытой. Или придуманной кем-то, наделенным особо богатым воображением. Может быть, даже на другой планете. Наша семья не особенно набожна. Было бы лицемерием, а потому бесполезно, если бы мы пытались возвести вокруг себя защитную стену из религиозных символов. Кроме того, несмотря на прежние наши схватки с одним - двумя демонами, мы не ожидали чтобы один из них вторгся в обычный пригородный дом, принадлежащий обычной средней семье. В легендах не приводится ни единого подобного случая. Так что вторжению демона ничего не препятствовало. Он располагал всего несколькими фунтами массы. С ним мог бы справиться любой сохранивший присутствие духа человек. В крайнем случае, обратил бы его в бегство. Демону было бы не до выполнения его грязного дела, а тем временем успели бы позвонить экзерсисту. Но в ту ночь ни одного взрослого человека здесь не было. Свартальф говорить не умеет, а никакого иного средства позвать на помощь у него, очевидно, не было. Он мог бы одержать победу, но не смог справиться с существом, сплошь состоящим из клыков, когтей, шипов и брони. В конце концов, победив Свартальфа, он схватил вал и унес ее в нижний континуум. Предназначенной для обмена массе была придана форма нашей дочери. Я права? Сверкающий Нож кивнул. - Полагаю, да. - Что вы намерены теперь предпринять? - Честно говоря, сейчас мы не можем очень много. Ничего не можем сделать. Мы не знаем, зачем было совершено преступление. Его мотивов. - Вам стало известно о них прошлой ночью. Мы приобрели могущественного и опасного врага. Полагаю, что заявления иоаннитов, что их адепты владеют тайными знаниями - истина. Эзотермизм всегда больше ассоциировался не столько с божественным, сколько с дьявольским. Я предлагаю начать поиск с кафедрального собора. Лицо Сверкающего Ножа, несмотря на покрывавший его слой краски, явно выразило сострадание. - Я уже объяснил вам, миссис Матучек, когда вы впервые догадались, кто может быть ответственным за преступление, что это очень опасно предъявить обвинение не имея серьезных улик. Сейчас сложилась крайне деликатная ситуация. Кто может понять это лучше, чем вы? Мы не вправе допустить новых беспорядков. Кроме того... Скажу, не скрывая, это вторжение, возможно означает начало чего-то гораздо более страшного. Гораздо более худшего, чем похищение вашей дочери. Я приподнялся. - Ничего не может быть хуже, - тихо сказал я. Он не обратил на это никакого внимания. Он понимал, что сейчас главный из нас - Джинни. - Наши знания об адской вселенной практически равняются нулю. Я сейчас выдам вам то, что сохраняется в глубокой тайне... Потому, что подозреваю, что вы всегда докапываетесь до правды на основании незасекреченной информации. Лишь очень немногие из гражданских волшебников знают то, что вы сейчас услышите. Армия предприняла несколько попыток проникнуть туда. Успех был не больше, чем у института Фауста триста лет тому назад. Побыв там считанные минуты, люди возвращались в состоянии крайнего психического шока. И не могли рассказать что с ними случилось. А записи приборов не имели никакого смысла. - Если только вы не примете гипотезу Никельсона, - сказала Джинни. - Какую гипотезу? - Гипотезу, что пространство - время в том космосе, в отличие от нашего, является неэвклидовым. Что его геометрия меняется от точки к точке, - сухо пояснила Джинни. - А, да, мне говорили, что армейские исследователи пришли к выводу... - он увидел торжество, вспыхнувшее в глазах Джинни. - Черт, ловко вы меня поймали в ловушку! - и опять непреклонным тоном. - О'кей. Вам придется понять, что мы не имеем права действовать вслепую и опрометчиво, когда в действие по трудно понятным причинам вовлечены неизвестные силы. Результаты могут оказаться катастрофическими. Я намерен доложить обо всем самому директору бюро. Я уверен, что директор тут же доложит обо всем самому президенту. И равным образом уверен, что президент прикажет нам не терять бдительности, но пока мы не узнаем больше - носа не высовывать. - А как насчет Стива и меня? - Насчет вас все так же. Запомните, если понадобится, с вами свяжутся. - Сомневаюсь. Какой выкуп может потребовать демон? - Тот, кто наслал демона. - Повторяю вам, займитесь иоаннитами! - Займемся. Мы займемся всеми, кто попал в наше поле зрения. Пусть это и не очень разумно. Но понадобится время. - А пока что Валерия находится в аду! - Если вам понадобится священник для очистки душ, наши служащие бюро располагают священнослужителями практически всех вероисповеданий. Если хотите, я вызову сюда священника. Джинни покачала головой. - Спасибо, нет. Попросите их, чтобы они помолились за вал. Вреда от этого не будет. Правда, сомневаюсь также, что это принесет пользу. Но, конечно, никакой священник не может помочь Стиву и мне. Все, что мы хотим - это получить возможность разыскать свою дочь. Мое сердце забилось. Оцепенение спало. Я встал. Сверкающий Нож обхватил себя за плечи руками. - Я не могу допустить этого, конечно, вы двое совершили в прошлом... Почти неправдоподобное. Но ставки сейчас слишком велики, чтобы доверить игру дилетантам. Если вам угодно меня возненавидеть - пожалуйста. Мне будет больно, но если это послужит вам хоть каким-нибудь утешением... Но я не позволю вам рисковать ни собственной жизнью, ни интересами общества. Вы останетесь здесь. Под стражей. - Ты!.. - я уже почти кинулся на него, но Джинни оттолкнула меня. - Прекрати, Стив, - жестко сказала она. - Не создавай дополнительных трудностей. Мы - ты и я - сделаем вот что. Если это не помешает следствию, поедим через силу и выпьем сонного зелья. И перестанем дергаться до тех пор, пока снова не научимся думать. Сверкающий Нож улыбнулся. - Спасибо, - сказал он. - Я был уверен, что вы проявите благоразумие. Я пойду потороплю этих в кухне, так что вы скоро сможете поесть. Я закрыл за ними дверь. Я весь трясся от ярости. - Какого черта нужно было разыгрывать весь этот фарс?! - разбушевался я. - Если он полагает, что мы будем сидеть и ждать, пока чиновники изволят прогоготать свое разрешение... - Тихо, - она коснулась губами моего уха и зашептала. - Думаешь, это его поганая стража будет для нас что-нибудь значить? - О-хо-хо! - в первый раз за все время я рассмеялся. В изданных мной звуках не было ни веселья, ни мелодичности, и все же это было нечто вроде смеха. 24 Нельзя сказать точно, что мы оказались под домашним арестом. Приставленный к нам хорошо воспитанный молодой мужчина обеспечивал нашу безопасность. И, когда нужно, помогал по хозяйству. Но, он дал ясно понять, что если мы попытаемся выйти из дома или передать кому-нибудь весточку, он вдруг обнаружит, что мы замыслили заговор против всеамериканской комиссии по торговле. Тогда, как ни печально, придется арестовать нас. Он сожалеет. У парня была хорошая колдовская подготовка. Агент ФБР должен иметь ученую степень в какой-нибудь отрасли волшебства или магии, не считая точных наук, таких как математика, например. Его начальство хотело быть уверенным, что мы не попытаемся выкинуть что-нибудь отчаянное. Но Джинни ухитрилась вытянуть из него нужную ей информацию. Никогда не пойму, как ей удалось это сделать. Не думаю, что она пустила в ход против него чары (я имею в виду чары искусства). Ее чары относились скорее к другой области. И против них не мог устоять ни один мужчина с нормально работающими железами внутренней секреции. Но вот что мне по сию пору кажется невозможным - она разговаривала, улыбалась, расцвечивала искрами остроумия какую-то очень идущую, чуть женственную, строго отмеренную грусть. Взмахивая ресницами, она постепенно подводила его к рассказам о его прошлых подвигах... А тем временем каждый угол дома вопил о том, что здесь нет Валерии. Сославшись на утомление, мы покинули гостиную рано. И действительно, мы очень устали и были крайне измотаны. - Он хорошо подготовлен в колдовстве, - шепнула моя любимая во мраке нашей спальни. - Но не в практической магии. Постараемся обвести его вокруг пальца. Возьми накидку. Я понял ее намерения. Кончились эти часы несвободы. Во мне забурлила холодная радость. Я содрал одежду и, натянув волчий костюм, одел ее поверх снова. Достал шапку-невидимку, без пользы валявшуюся уже годы... Всего лишь, казалось бы сувенир времен войны... Джинни подошла ко мне и крепко прижалась. "Любимый, будь осторожен!" - ее голос дрожал, и я ощутил, что губы Джинни соленые. Ей нужно было остаться. Ей отводилась роль разбивать возможные подозрения. И ей действовать, если вдруг поступит требование выкупа. Джинни досталась более трудная часть задачи. Я одел плащ. Закрывавший лицо капюшон пахнул плесенью. Если точно - не шапка-невидимка, а плащ-невидимка... Маленькие пятнышки видимости показывали, где поработала моль. Крепкий орешек, просто-напросто сбежать из дома, а потом мы надеялись, что будет возможность вернуться обратно. Слишком много средств разработано в наши дни против шапки-невидимки. Для серьезного дела она уже не годится. Тут и детекторы, работающие на
в начало наверх
инфракрасных лучах, и банки с краской, взрывающиеся если сделаешь неверный шаг, и т.д. У нашего, всегда дружелюбно относившегося к нам соседа, несомненно, установлены приборы, которые поднимут тревогу, если поблизости обнаружится изменение поля невидимости. Джинни вполголоса бормотала заклинания и еще что-то. Все необходимое она принесла в эту комнату еще днем. Объяснила это тем, что хочет как можно скорее и надежнее защитить нас от вражеского нашествия. Следующий пункт нашего плана был столь же прост. Сверхъестественные сигналы действуют, пока не очень велик магнетизм земли. Магнетизм - вот тут и появляются возможности воздействия на эти силы и их изменения. Но сила магнитного поля земли постоянна. Поэтому обычно поисковые магические приборы не предназначены для обнаружения малых количественных изменений. Джинни придумала хитрую штуку. Слабое поле шапки-невидимки постепенно усиливалось по интенсивности вдвое. Теперь, по мере моего удаления от дома, интенсивность столь же постепенно будет снижаться вплоть до первоначального значения. Когда я вернусь, Джинни уничтожит всяческие следы этой проделки. В теории все было очень просто. А как на практике... Как выяснила Джинни, в доме были, видимо, установлены приборы тревоги. Понадобилась вся ее сноровка, чтобы они не сработали. Наше бедное старое ФБР! Оно понятия не имело, что имеет дело с Джинни, и нельзя принимать в расчет лишь уровень образования и наличие оборудования. У нее помимо этого был талант! Она подала сигнал, и я выскользнул в окно. Ночной воздух был сырой, промозглый. На газоне в колдовском сиянии уличных фонарей блестела роса. Я услышал воющее рычание собаки. Вероятно, она почуяла запах моего плаща. И, несомненно, весь наш участок находился под наблюдением... Да, мое колдовское зрение тут же обнаружило прячущегося в тени фонаря святого Эльма по ту сторону дороги какого-то мужчину. Я старался шлепать как можно быстрее и тише. Шел посередине мостовой. Там меньше вероятности, что меня засечет подлец-караульный или сработает сторожевое поле. Пройдя несколько кварталов, я оказался на безопасном расстоянии - возле местной школы. Свернув, я запрятал плащ-невидимку на помойке, неподалеку от спортивной площадки. Теперь я мог идти открыто, ничем не примечательный законопослушный обыватель, направляющийся куда-то по своим делам. Ночь близилась к концу, следовало позаботиться, чтобы меня не узнал кто-нибудь из прохожих. Из первой же телефонной будки я позвонил в дом Барни Стурласону. Он сказал, чтобы я пришел к нему прямо сейчас. Такси я брать не стал предпочел маршрутный ковер. Ибо понимал, что затерявшись в толпе пассажиров, легче остаться неузнанным. На ковре я и добрался. Барни открыл дверь. Прихожая была освещена. Желтый свет подал на широкие плечи Барни. Он тихо присвистнул. - Я понимаю, что тебе лучше побыть сегодня дома, подстригая кустарник. Но, Стив, ты выглядишь так, будто наступил конец света. Что случилось? - Твои семейные не должны нас слышать, - сказал я. Он тут же развернулся на каблуках и провел меня в кабинет. Толкнув меня к обитому кожей креслу, Барни запер дверь, налил две здоровые порции шотландского виски, и наконец сам опустился в кресло напротив меня. - Итак? Я рассказал ему. Никогда прежде на его лице не приходилось видеть мне подобные боли. - Нет, нет, - шептал он. Затем он встряхнулся, как медведь, готовящийся кинуться в драку. И спросил: - Что я могу для вас сделать? - Прежде всего одолжи мне метлу, - сказал я. - Постой, - сказал он. - Я чувствую, что ты действуешь опрометчиво. Куда ты задумал отправиться? - Я собираюсь лететь в Силоам и выяснить там все, что удастся. - Я так и думал, - Барни зашевелился, кресло скрипело под его весом. - Стив, это не шуточки. Силой проникнуть в кафедральный собор иоаннитов... Наверное, попытаться выбить признание у какого-нибудь священника... Нет. Ты только накличешь новые беды на ваши головы. И это тогда, когда Джинни нуждается в каждой крохе твоих сил и возможностей. Пусть следствие ведет ФБР. Там работают профессионалы. Допустим улики действительно существуют. Гоняясь за ними, ты их, скорее всего, попросту уничтожишь. Взгляни фактам в лицо, и ты придешь к тому же самому заключению... - Барни внимательно поглядел на меня. - Добавь к этому моральные соображения. Ты не согласен, когда вчерашняя толпа пыталась настоять на своем праве устанавливать свои собственные законы. Я сделал маленький глоток, прислушиваясь к ощущению, виски приятно обожгло горло. - У нас с Джинни было время все обдумать, - сказал я. - Мы знали, что ты будешь возражать. Но не мешай. Я им покажу где зимуют раки. Не хочу, чтобы это звучало драматически, но разве может с нами случиться что-нибудь худшее? Добавь любое число к бесконечности, сколько угодно, - мне пришлось остановиться, чтобы сделать еще глоток, - и ты получишь ту же самую бесконечность. Насчет того, что у ФБР больше возможностей. Мы не собираемся метаться, словно бык на арене - лишь бы что-нибудь сделать. Поверь, что мозги у нас тоже есть. Наверняка, бюро уже давным-давно имеет своих агентов среди иоаннитов, досье на лидеров их церкви и т.д., все - что полагается в таких случаях. Но вспомни, как несколько лет назад проходило судебное разбирательство преступлений другой церкви. Помнишь ее аббревиатуру ХСУА? В обвинительном заключении, предъявленном церкви генеральным прокурором, не нашлось ни единого веского доказательства. И это несмотря на то, что они открыто отрицали традиции и законы Америки. - Иоанниты широко проповедуют свои взгляды, - сказал Барни. - Черт возьми, я сам согласен с некоторыми их утверждениями! Наше общество сделалось слишком мирским, слишком любящим жизненные блага. Все слишком заняты деланием долларов и погоней за наслаждениями. Все увлечены сексом, и ни у кого нет времени на любовь. Огрубелый, бессердечные люди не обращают никакого внимания на неимущих... - Барни! - рявкнул я. - Ты пытаешься отвлечь меня, расхолодить, но это у тебя не пройдет. Либо ты поможешь тут же, либо я получу то, что мне нужно, но в другом месте. Он вздохнул, нащупал трубку в кармане своего твидового жилета и принялся набивать ее. - О'кей, продолжай. Если мой друг не может найти защиты от незаконных... От ведущих к гибели действий руководителей иоаннитов, разве это не доказательство, что иерархи этой церкви служат дьяволу? Или, может они просто ничего не знают? - Гностики хвастают, что обладают никому более неподвластными силами и знаниями, - сказал я. - Каким-то образом они привлекают на свою сторону все больше людей. И все ближе подводят страну к социальным потрясениям, ведущим к... Ладно. Главное вот что - кто еще кроме них может быть связан с тем, что случилось? Возможно даже, они ввязались в это дело не преднамеренно. Полагаю, было именно так. Но с тем, что случилось, они связаны. Я наклонился к нему. - Послушай, Барни. Сверкающий Нож признал, что торопиться с расследованием он не будет. А Вашингтон придержит на привязи его свору еще крепче, чем хочет сам Нож. Нет сомнения, завтра он разошлет агентов расспросить иоаннитов. И, как водится, ничего не узнает. Чтобы получить ордер на обыск в церкви, нужно иметь очень веское доказательство. Особенно, если так много людей верят, что эта церковь несет им последнее слово божье. И опять-таки, особенно если весь храм представляет собой лабиринт, секрет которого знает лишь посвященные различных степеней. Ну, а если кому-нибудь удастся произвести обыск, что он выяснит? Тут не какая-нибудь заурядная задача. Обычно тесты по наркомании и тому подобное не применимы. А будь я верховный адепт зефира, я бы сам пригласил фэбээровцов. Пусть смотрят, где им угодно. Всюду, где это допустимо с религиозной точки зрения. Что ему это стоит? - А чего ты можешь добиться? - вопросом ответил Барни. - Вероятно, ничего, - сказал я. - Но я намерен действовать сейчас, а не через неделю. И ни законы, ни общественное мнение меня не остановят, у меня есть кое-какие особые способности, и есть опыт борьбы со злом. И еще они меня не ждут. И чтобы закончить наш спор, если там есть что искать, то лучшие шансы найти - это у меня. Барни, нахмурясь, разглядывал меня. - Что касается моральной стороны дела, - сказал я, - ты может быть прав. С другой стороны, я не собираюсь зверствовать, словно мнимый агент особого назначения, супердетектив ви-ноль-ноль. И, несмотря на все опасения Сверкающего Ножа, я честно, не понимаю, как могу спровоцировать серьезное вторжение со стороны нижнего мира. Это вызвало бы вмешательство всевышнего, а враг не пойдет на открытое столкновение. - Что может быть хуже, Барни, незаконного вторжения в чужие владения... Может быть, осквернение святынь... Или оставленный в аду ребенок? Он с маху поставил стакан на край стола. - Ты прав, - вырвалось у него, - и в удивлении захлопал глазами. - Кажется, я разбил дно у этого стакана. - Закончили, - сказал я. - Мне пора. - Мы встали вместе. - Нужно тебе оружие? - предложил Барни. Я покачал головой. - Давай не будем впутываться в уголовщину. Против того, с кем мне придется столкнуться, оружие, вероятно, не поможет. Мне показалось, что незачем пояснять, что за пазухой у меня спрятан охотничий нож, а когда я превращусь в волка, оружие у меня полная пасть. Ах, да, договоримся, чтобы все было ясно. Я был у тебя. Без сомнения, это может быть установлено, если хорошо постараться. Но, взяв у тебя метлу, снова исчез неизвестно куда. Он кивнул головой и сказал: - Верю, что тебя ждет удача. Мое помело не такое быстрое, как какая-нибудь спортивная модель, зато летит почти бесшумно. Я отрегулировал его только вчера. - Он постоял мгновение, размышляя. Сквозь окна сочилась тишина, темень. - Тем временем я тоже начну изыскивать. Вим Харди... Янис Вензель (он работает в библиотеке)... Гм, мы можем привлечь к работе твоего доктора Акмана. А как насчет профессора Грисволда из университета?. Я найду и еще людей. Способных держать язык за зубами. Тех, кто с радостью захочет нам помочь и готов нести любую ответственность. По крайней мере, мы соберем все незасекреченные данные, относящиеся к нижнему миру континуума. Может быть, добудем что-то из засекреченного. Мы сможем составить уравнения, выделим сведения, предположительно относящиеся к решению нашей проблемы. Потом пропустим весь массив через вычислительную машину и отсеем неработоспособные идеи. Но, я приступлю к работе прямо сейчас. Что можно сказать такому парню? Только "Спасибо!". 25 Похоже, это было вполне в характере церкви иоаннитов. Свой кафедральный собор (единственный на весь верхний средний запад) они воздвигли не в Чикаго, Милуоки или каком-нибудь городе, а в совершенно пустынном месте. Даже от нашего скромного городка его отделяло миль сто. Местоположение собора олицетворяло и символизировало отношение гностиков к этому миру, как к злу. И идея спасения с помощью тайных ритуалов и оккультных знаний... В отличие от петристского христианство иоаннитов само не придет к вам. Оно возводит лишь маленькие угрюмые часовни, размером едва ли больше тех будок, в которых стоят караульные. Вы должны придти к христианству иоаннитов. Вызов такого рода кажется очевидным. И поэтому, подумал я, он, вероятно, неверен. Все, что относится к гностицизму, всегда на самом деле иное, чем кажется. Вероятно, так много народу и тянется к иоаннитам в наши дни, что он весь состоит из загадок, под одной маской у него обнаруживается другая, а внутри лабиринта - другой лабиринт. Традиционные церкви создали простую и ясную теологию. Эти церкви четко определяют смысл своих мистерий (хотя тут нужно отметить общеизвестное, что смертные, то есть мы не могут постичь всех проявления всевышнего). Они заявляют, что поскольку этот мир дан нам создателем, значит, в своей основе он добрый, хороший мир... Многие его недостатки вызваны человеком, и наш долг - стремиться к совершенствованию. Все это слишком неромантично. А иоанниты апеллируют к мечтам и грезам человека, к ребенку, всегда сидящему внутри нас. Они обещают, что познав тайну, человек станет всемогущим. А одна часть этой тайны - отрицание этого общества. Я относился к этому утверждению с высокомерной насмешкой, но в то же время... Верил, что в нем есть большая доля правды. Однако, чем
в начало наверх
больше я размышлял, тем меньше мне казалось, что это утверждение что-нибудь объясняет. У меня было время и желание подумать. Я летел в ночи, над головой сверкали россыпью звезды, внизу - почти такая же россыпь столь же далеких огней деревень и ферм. Вокруг свистел делавшийся все холоднее воздух. Он насквозь пронизывал меня. Теперь я понимаю, как мало знаю, как был ленив в учебе, не ленился лишь получать стипендию. Но я начал понимать и другое. Факты, уже забытые мной, всплывали в памяти и начинали складываться в единую картину. Я чувствовал, что скоро буду понимать больше. Я летел и мрачно размышлял о том, что мне известно о церкви иоаннитов. Был ли это просто идиотский культ, появившийся то ли два, то ли три поколения назад? Культ, взывавший к чему-то глубоко погребенному в душе человека запада? Или он действительно так древен, как утверждают иоанниты - основан самим Христом. Другие церкви отрицали это. Само собой, католиков, ортодоксов и протестантов нельзя рассматривать, как единую общность петристов. Но общественное мнение, грубо говоря, их такой общностью, в общем, считало. Эти церкви одинаково интерпретировали слова, с которыми Иисус обращался к своим ученикам. Они все признавали особо важную роль, которую играл Петр. Хотя разумеется, между ними были разногласия (включая вопросы о старшинстве апостолов), все они совершенно одинаково признавали двенадцать учеников Иисуса. Вот еще... Эти странные слова в последней части Евангелия от Иоанна: "тогда Петр, обернувшись, увидел, что ученик, которого Иисус любил больше других, следует за ним. И когда была вечеря, он бросился на грудь ему и спросил: - господи, который из нас предаст тебя? Петр, видя это, сказал Иисусу: - господи, а что будет делать этот человек? Иисус сказал ему: - если я хочу, чтобы он ждал, пока я приду, что тебе в этом? Следуй за мной. Затем начали ученики все говорить друг другу: - собратья, этот ученик не умрет. Однако Иисус не сказал ему, что он не умрет. Но: - Если я хочу, чтобы он ждал, пока я приду, что тебе в этом? Этот ученик, который свидетельствует об этом, и написал это. И мы знаем, что его свидетельство истинно". Мне были непонятны эти слова, и я вовсе не уверен, что их понимают ученые-библеисты (безотносительно к тому, что они сами утверждают). Конечно, именно на этом напрасном основании возникает легенда, что господь наш чего-то совершил, что никто, кроме Иоанна, не знал. Совершил что-то, о чем не поведал другим церквам - петристским и схожим с ними. Это деяние в конце концов станет известно людям и поведет человека к новому помыслу божьему. Возможно, нынешний культ иоаннитов целиком и полностью зародился в текущем столетии. Но иоанниты трубят, что этот культ тайно существовал уже 2000 лет. Это утверждение почти неизбежно ассоциируется с миром потусторонним. Гностицизм, меняя названия, существовал издавна. И всегда считался еретическим течением. В своей первоначальной форме (вернее - формах) он представлял собой попытку растворить христианство в мешанине тайных восточных культов, неоплатонизме и колдовстве. Предание возводит его возникновение к Симону-магу, упоминавшемуся в восьмой главе библии, и воспоминания о котором приводят ортодоксов в неподдельный ужас. Современный иоаннизм обрел сомнительную честь, воскресив это древнее, от зари времен, религиозное течение, и прокламирует, что оно не было ошибкой, а напротив, несло людям высшую истину. Собственно, Симон-маг не был извратителем библии и религии, а пророком. Насколько вероятно, что все это правда? Может быть действительно, мир стоит на пороге царства любви? Не знаю. Откуда я могу знать? Но поразмыслив (причем петристская церковь сыграла не меньшую роль, чем мои эмоции), я решил, что учение иоаннитов - ложь. То, что иоаннизм приобрел такое широкое распространение, я просто отнес за счет столь свойственной для человека тяги к иррациональному. Так же проста община правдоискателей, исполняющая свои ритуалы и предающаяся различным размышлениям там, где им никто не помешает! Община притягивает пилигримов, которые нуждаются в крове, заботе и пище. В том же нуждаются священники, псаломщики и другие. Храму (это более точное название, чем "кафедральный собор", но иоанниты настаивают на соборе, чтобы подчеркнуть то, что они являются христианами) необходимы денежные поступления. Как правило, поступают значительные пожертвования, и эти деньги оказываются в умелых руках. Зачастую вокруг первоначально уединенного храма вырастает целый город. Так возник и Силоам, куда я направлялся. Просто. Банально. Почему у меня возбуждают беспокойство сведения, известные любому читателю ежедневной прессы? Может я размышляю над этим просто, чтобы не думать о Валерии? Нет. Чтобы как можно лучше разобраться в том, что бесконечно туманно и запутано. Что-то там еще, что-то там за этим кроется... Неужели мне это не кажется, неужели я начал понимать их? Но если и так, то что же именно я начал понимать? Я подумал о нетерпимости иоаннитов. О бунтах и мятежах, вечно устраиваемых иоаннитами. Я вспомнил, как они откровенно признают, что их адепты повелевают силами, о которых и вообразить трудно. Ведь это еще более разоблачает их. Я вспомнил рассказы об отступниках, не продвинувшихся против их ожиданий, до высших степеней... Что же такое страшное случилось с ними? Не было ничего преступного, ничего противоречащего нормам морали... Ничего, что щекотало бы нервы. Просто было что-то безобразное и плачевное. Было что-то, подобное ненависти. Всего лишь, и потому не очень интересное для нас, посторонних. Я думал о теологии гностиков. Вернее, той ее части, что они не скрывали. Какая-то ужасная смесь апокалипсического откровения и логики. Иоанниты отождествляли своего Лемурга с Гогом ветхого завета, и с Сатаной. Я подумал об Антихристе. Но тут меня не хватило. Слишком мало, как я уже говорил, я знал о таких вещах. Пришлось остановиться на том, что думать об этом бесполезно. Ибо всемогущий и сам справится с ним в любом случае, какое бы обличье он не принимал. Где-то далеко, чуть ли не на другом краю прерии, замерцали огни. Я был рад, что полет близится к концу. А что дальше случится неважно. Хватит с меня размышлений. Силоам - обычные улицы, обычные дворы и дома. Под главной аэролинией возле границы города написано "население 5240 человек". Другая вывеска возвещала, что среди клуба львов встречаются по вечерам в ресторане "котел кобальта". В городе имелась пара маленьких предприятий, муниципалитет, начальная и средняя школы, пожарная часть, порядком замусоренный парк, гостиница. И больше заправочных станций, чем необходимо. В деловой части города находились универсальные магазины, одно-два кафе, банк, клиника, кабинеты диактистов, аптека... Все как обычно в Америке. Эта невзрачность подчеркивала, насколько чуждо все остальное. Хотя близилась полночь, в городе было, как в могиле. Улицы пустынны, никто не прогуливался, не шел взявшись за руки, не было молодых пар. Кое где виднелись редкие полицейские метлы. И лишь один кто-то, закутанный в мантию, с капюшоном на голове, медленно брел вдоль улицы. Дома отгородились друг от друга и от остального мира закрытыми ставнями. Горожане спали. А где-то не спали, там вероятно, не смотрели в хрустальный шар, не играли в карты, не пили спиртное и не занимались любовью. Скорее всего, они молились или штудировали свои книги в надежде достичь более высокой религиозной степени, овладеть большими знаниями и мощью, обеспечить спасение своей души. В центре города стоял кафедральный собор. Он возвышался над окружающими коробками вспомогательных строений. Возвышался над городом и равниной. Ничего гнусного, преступного в этой картине не было. Ровные, белые как слоновая кость, стены поднимались все выше и выше, а над ними - огромный купол. Издали окна походили на ногти. И на каждом этаже один ряд окон. Но затем я увидел еще два мозаичных, каждое в полфасада окна. Мрачными тонами на них были изображены тревожащие душу рисунки. На западном окне - сандала эмандала - священный символ буддистов. На восточном - окно божье. На западной же стороне вздымалась одинокая башня. На фотографии она не производила внушительного впечатления, но теперь было видно, она едва не достигала звезд. На стенах собора играли огни, окна тускло светились. Я услышал молитвенное песнопение. Откуда-то, как из-под толщи льда, доносились мужские голоса. С ними переплетались голоса женщин. Мелодия была мне незнакома. А слова... Нет на земле такого языка. - ...хельфист аларита арба ионитоте мелихо тарасунт ганадос тепрура маряда селисо... Мелодия звучала так громко, что ее было слышно, наверное, и на окраинах города. И она была нескончаемой. Хор пел беспрерывно. Всегда под рукой были священники, прислужники, псаломщики, пилигримы, всегда под рукой, чтобы заменить усталого певца или певицу. Любого и любую из участников хора. Мне стало не по себе, как подумал, что дни и ночи на пролет людям приходится слушать гимны. Если человек живет в Силоаме, пусть даже не иоаннит, вероятно его сознание скоро перестанет воспринимать это пение. Но разве не будут постоянно проникать эти звуки в его думы, сны, грезы. Наконец в саму душу? Я не мог объяснить, что я сейчас чувствовал. Словами этого не выразишь. Но с каждым ярдом ощущение делалось все сильнее. Ощущение враждебности?.. Или истины, которую я просто не способен воспринимать? Привратник в воротах был приятным на вид молодым человеком. Волосы как пакля и голубые глаза. Такое в этих краях дружелюбие, таких американцев любил описывать Уолт Уитмен. Я припарковал метлу (участок был огромен, пуст, погружен во тьму), подошел к нему и спросил, можно ли войти. Мгновение он рассматривал меня, потом небрежно сказал: - Вы не причастник, не так ли? - Н-нет, - я был несколько ошеломлен. Он захихикал. - Да разве я знаю? Мне чего? Подождем, когда они закончат молиться Марии, потом войдем. - Извините, я... - Все, ладно. Веди себя тихо, никто ничего не заподозрит. В теории ты все равно проклят. Сам то я в это не верю. Знаешь, чего я думаю? Моя девушка-методистка. Священники тянут волынку, не разрешают мне жениться на ней. Но все равно не поверю, что ей гореть в аду, - тут он понял, что слишком распустил язык. - Чего это ты явился так поздно? туристы обычно бывают у нас в дневное время. Я решил, что он не принял обет, просто вольнонаемный. И не более фанатичен, чем обычный вольный христианин. Короче говоря, принадлежит к тому большинству, какое есть в любой организации, в любой стране. Я был готов к такому вопросу и ответил: - Я путешествую по делам. Получил указание посетить ваш город сегодня рано утром. Задержался и прилетел сюда только сейчас. Ваш хор так знаменит, что не хотелось бы упускать случая прослушать ее. - Спасибо, - он протянул мне брошюру. - Правила знаешь? Входить и выходить через главный вход. Займешь место в языческом... Э... Туристском приделе. Не шуметь, не фотографировать. Когда захочешь уйти, иди тихо тем же путем, которым пришел. Я кивнул и пошел к двери. Замощенный двор, на нем - вспомогательные здания, выстроившиеся квадратом вокруг собора. Там где здания не соединялись впритык, между ними поднимались стены, оставляя лишь три прохода. Ворота в них были закрыты на проволоку. Учрежденческие, жилые, складские здания выглядели одиноко. Точнее - однообразно. Кое-где виднелись фигуры неспешно идущих куда-то людей. Мужчин трудно было отличить от женщин. И на тех, и на других были одинаковые рясы с затеняющими лица капюшонами. Мне вспомнилось, что иоанниты никогда не были замешаны в любовных скандалах. И это при том, что они практиковали как секс, так и безбрачие. Ну хорошо, их монахи и монахини не просто прошли посвящение. Они посвящены. Иоаннизм превзошел баптизм и оставил далеко позади обычные ритуалы и элементарную перемену имени (последнее соответствовало принятой в петристских церквях информации. Кстати, прежнее имя оставалось и использовалось во взаимодействиях со светскими властями). Годами посвященные умерщвляли плоть, дисциплинировали дух, занимали свой мозг тем, что их святые книги называли божественным откровением, а неверующие именовали претенциозной чепухой. Верующие же, принадлежащие к другим церквям, нередко считали это "откровение" нераспознанным дьяволопоклонством... Да провались оно, подумал я. Мне необходимо сконцентрироваться на том, что я обязан сделать. Нет сомнения, эти тихие, унылые фигуры в рясах в случае нужды будут действовать быстро и энергично. Невозможно отрицать подавляющее впечатление, производимое вблизи собора. А доносившееся из него песнопение заставляло думать, что оно заполняет всю ночь. Сохранившиеся у меня чувства волка начали отказывать. И хорошо, потому,
в начало наверх
что это пугало чуть ли не до смерти. Кожа покрылась едким потом. Холодные капли струйкой сбегали по телу. Резкий запах пота бил в ноздри. Весь мир окутался дымкой нереального. Весь мир заполнила безжалостная мелодия. Но Валерия осталась в аду. Я остановился там, где смутно колеблющийся свет был сильнее всего, и прочитал брошюрку. В ней меня вежливо приветствовали и излагали те же правила поведения, о которых мне поведал привратник. На задней обложке был начерчен поэтажный план базилики главного здания. Схема других помещений не приводилась. Было ясно, что на всех этажах, как северной, так и южной стороны находятся много других помещений. Есть они и в башне и даже в куполе. Не составляло секрета, что под собором располагались обширные подземелья. Там проводились обряды. Некоторые обряды во всяком случае. Что я еще знаю? Ничего. Чем выше духовная ступень, тем больше тайн святилища открывается посвященному. А в самые тайные святилища вход открыт только адептам, и лишь они знают, что там происходит. Я поднялся по ступеням собора. Огромные двери были открыты. По обеим их сторонам торчали два здоровых монаха. Монахи стояли неподвижно, лишь глаза обыскивающе скользнули по мне. Длинный, с низко нависшим потолком стерильно чистый вестибюль был совершенно пуст, если не считать купели со святой водой. Ни радостно верещавшей доски объявлений, ни приходских извещений, ни рисунков, что любят делать ученики воскресных школ. Посредине вестибюля стояла монахиня. Она указала мне на коридор, ведущий налево. Другая рядом с ней стоявшая, переводила взгляд с меня на коробку с надписью "пожертвования" и обратно, пока я не опустил туда пару долларов. В воздухе носилось что-то странное. Не только пение, запах ладана, пристальные взгляды - что-то неосязаемое, какие-то силы, от которых напрягались все мышцы моего тела. Я вошел в боковой предел собора. Он был огражден канатами. Скамьи в несколько рядов. Очевидно предел предназначался для посторонних. Я был здесь один. С минуту я осматривался. Предел был огромен и производил потрясающее впечатление. Я сел. Еще несколько минут я потратил на то, чтобы постичь окружающее. В чем-то я потерпел неудачу. Эффект превышал всякое понимание. Геометрия голых белых стен, колонн, свода - ее просто не чем было соизмерить. Человек оказался как бы в бесконечно тянувшейся куда-то пещере. И в густом сумраке господствовало собором око божье над алтарем, и мандала над возвышением, где находился хор. Но и они казались нереальными, они были где-то за орбитой луны, а редкие свечи мерцали, будто звезды. Пропорции, изгибы, пересечения - все служило созданию впечатления, что человек оказался в не имеющем конца лабиринте. Раньше на краю неба виднелись фигуры полдюжины служек, теперь они исчезли. Но, может быть, это были просто прихожане. Церковь иоаннитов намеренно уничтожала свою паству. У алтаря стоял священник. Рядом - два прислужника. Взглянув на них белые мантии, я понял, что они посвященные. На таком расстоянии они казались совсем крохотными. А священник почему-то маленьким не казался. У него была белая борода, на плечах черно-голубая ряса. Адепт. Высокорослый, он застыл, неподвижно раскинув руки... Мне стало страшно, я боялся его. Он молился, а может... Кадила раскачивались, я задыхался от их дыма. Над головой хор все вел монотонную мелодию. Никогда в жизни я не чувствовал такого страха. Отведя взгляд, я принудил себя внимательно оглядеть окружающее. Так, как будто это вражеская крепость, в которую необходимо проникнуть. Что бы со мной сейчас не творилось, не здесь ли скрываются виновники того, что произошло с моей девочкой? При мысли о Валерии во мне проснулась ярость. Ярость тут же сделалась такой сильной, что ко мне вернулась смелость. Колдовское зрение помочь мне здесь не могло. Здесь наверняка приняты меры против подобных колдовских штучек. Оставалось обычное зрение. Глаза постепенно адаптировались к полутьме. Все мои чувства, не только зрение, были направлены и напряжены до предела. Место, отведенное для тех, кто не принадлежит к иоаннитской церкви, было расположено как можно дальше от алтаря. В конце, по левую сторону предела собора. Так что справа от меня до самого нефа тянулись ряды скамей. Слева, вдоль северной стены оставался проход. На возвышении надо мной громоподобно ревел хор. Впереди, где обрывались ряды скамей, висел, скрывая большую часть поперечного нефа, занавес, украшенный черными звездами. Я подумал, что ничто из увиденного не подсказывает, как проникнуть, куда мне надо. Мягкими шагами прошел мимо меня монах. Поверх рясы на нем был длинный стихарь, расшитый кабалистическими знаками. На полдороге к поперечному нефу он остановился у плиты, на которой горели свечи, зажег еще одну свечу и простерся на полу. Пролежав так несколько минут, он встал, поклонился, отступил на семь шагов и обернулся ко мне. Я видел такое одеяние на фотографиях. Так одевались те, кто пел в хоре. Очевидно, его только что сменили, и он, вместо того, чтобы тут же снять это одеяние, предпочел сперва приобщиться к божьей милости. Когда монах миновал меня, я направился за ним следом. Между стеной и скамьями оставалось свободное место. Нависший сверху балкон для хора отбрасывал такую густую тень, что я едва заметил, как монах проскользнул в дверь, открывшуюся в ближнем ко мне углу. Идея блеснула словно молния. Я сел, внешне совершенно спокойный, на деле же, я был напряжен до предела. Оглядел из конца в конец базилику. Никто не обращал на меня внимания. Вероятно, священник и служки не видели меня. Тут все было спроектировано так, чтобы навязчивые язычники мешали службе как можно меньше. Сквозь громкое пение я слышал шаги монаха, но мои уши не уловили поворота ключа в замке. Путь был свободен. А что дальше? Этого я не знал. Да и не особо меня это заботило. Если меня сразу сграбастают, я турист-остолоп. Выругают и выкинут пинком под зад. И я попытаюсь найти другой способ проникнуть внутрь. Если меня схватят когда я достаточно глубоко проберусь в глубины собора - что ж, я готов рискнуть. Я подождал еще триста миллионов микросекунд. Я ощущал каждую из них. Надо дать монаху достаточно времени, чтобы он успел убраться отсюда. И пока длились эти секунды, я опускался на колени и сгибался все ниже и ниже. До тех пор, пока меня совершенно не скрыла спинка скамейки. И, наконец, я встал на четвереньки. Пора! Я поспешно, хотя и не очень быстро, пополз в залитый тенью угол. Поднявшись на ноги, оглянулся. Адепт стоял в прежней позе, он походил на мрачное привидение. Прислужники производили какие-то сложные манипуляции со священными предметами. Хор пел. Кто-то бил себя в грудь, покидая собор через южный придел. Я подождал, пока он уйдет, затем взялся за дверную ручку. От нее исходило странное ощущение. Я очень медленно повернул ее. Дверь заскрипела, но ничего не случилось. Заглянув внутрь, я увидел цепочку тусклых голубых фонарей. Я вошел. И оказался в прихожей. Отделенное занавесью, за ней находилось помещение больших размеров. И там, и здесь было пусто. Но такая удача не могла продолжаться долго. Всего занавесей было три. За второй открывалась спиральная лестница, откуда доносились звуки гимна. За третьей тянулся коридор. Большая часть его была заставлена вешалками с висящими на них стихарями. Очевидно, иоаннит, получив наставление где-то в другом месте, должен был одеть здесь стихарь и затем уже подняться на возвышение, где пел хор. Кончив петь, он возвращался тем же путем. Если хор состоит из 601 певца, меняться поющие должны достаточно часто. Возможно, сейчас, ночью, когда хор состоит в основном из священников, более тренированных, чем энтузиасты-миряне, смены проходят не так часто. Но в любом случае мне лучше здесь не оставаться. Костюм будет мешать, если я превращусь в волка. Снять его и оставить под этими свитерами-распашонками? Однако, если кто-то случайно увидит меня босого в плотно прилегающей к телу одежде - "коже волка для костюма", ему будет трудно поверить в мои добрые намерения. Я вытащил из-за пояса ножны, достал нож и суну его в карман куртки. И отправился в путь. 26 Коридор тянулся вдоль всего здания. В стенах его было множество дверей. В основном там, видимо, размещались обычные кабинеты и канцелярия. Что-нибудь в этом роде. Двери были закрыты, свет погашен. На матовом стекле виднелись надписи. Так например - "Постовая пропаганда. Отдел 1/2". Что ж, отсюда брались под контроль обширные территории. Проходя мимо одной, я услышал стук пишущей машинки. Я как-то привык слушать одно бесконечное песнопение, и вдруг - стук машинки! Это так испугало, будто я услышал стук челюстей скелета. Планы у меня были смутные. Очевидно Мармидон, священник, участвовавший в демонстрации у предприятия "источник", получает указания из этого центра. Получив поручение, он вернулся сюда, чтобы собратья очистили его от греха общения с язычниками. Сложные, тщетно разработанные заклинания, волшебство которых слишком дорого для обычного человека, очистят его быстрей, чем это произошло бы естественным путем. В конце концов, я мог ориентироваться только на Мармидона. Если он не причем, я могу угрохать на поиски в этом крольчатнике дней десять. Причем без всякой пользы. От коридора ответвлялись идущие то вверх, то вниз лестницы. Куда они вели, указывали надписи на стенах. Я ожидал этого. Сюда, должно быть, являлось множество мирян и пришлого духовенства, у которых были какие-то дела в канцелярии и кабинетах собора. В незасекреченных отделах, конечно. Еще одна надпись. Кабинет Мармидона - номер 413. Он посвященный пятой степени, а этот ранг расценивается достаточно высоко. Еще две ступени и он становится кандидатом на первую ступень, то есть, на получение звания адепта. Поэтому я решил, что он не просто священник, капеллан или миссионер, а скорее принадлежит к руководящей верхушке собора. Но тут мне пришло в голову, что я не знаю, в чем состоят его обычные обязанности. Я шел теперь с удвоенной осторожностью. На площадке третьего этажа путь преградили ворота сварной стали. Они были заперты. Но удивительно, подумал я. Я добрался туда, где обитает высшее духовенство. Ворота были не так высоки, чтобы ловкий человек не смог перелезть через них. Помещение, куда я попал, на взгляд не отличалось от расположенных ниже. Но по коже пробежали мурашки - так много здесь было энергии сверхъестественного. Четвертый этаж не походил на Мэдисон-авеню. Коридор здесь был облицован кирпичом, с бочкообразного свода свисали масляные лампы, имеющие форму чаши святого Грааля. Метались огромные тени. От стен отражалось эхо песнопения. Воздух пах странно - кислотой, мускусом, дымом. Комнаты, должно быть, были здесь очень большие, двери, выполненные в виде стрельчатых арок, находились на значительных расстояниях друг от друга. На дверях были лишь таблички с именами, никаких номеров, но я решил, что порядок нумерации здесь такой же, как и всюду. Одна дверь на моем пути оказалось открытой. Оттуда лился неожиданный яркий свет. Я сбоку заглянул туда и увидел полки и полки книг. Некоторые книги казались древними, но большинство были современными... Да, эта толстая, должно быть "руководство по алхимии и метафизики", а вон та - "энциклопедия таинственного", а вот переплетенная подборка "души"... Что ж, каждому ученому нужна своя сподручная библиотека. Но наверняка, здесь проводятся очень странные исследования. Это уж такое мое счастье, что кто-то продолжал работать так поздно, ночью. Я рискнул посмотреть, кто и что там, поближе. Скользнул к косяку. В комнате находился мужчина. Один. Он был громаден, выше Барни Стурласона. Но он был стар, очень стар. Ни волос, ни бороды у него не было. Лицо... Такое лицо, должно быть у мученика, у мумии Рамсеса. Старик был облачен в рясу адепта. На столе перед ним лежала книга, но он не глядел в нее. Неподвижны были глубоко посаженные его глаза, а руки медленно двигались по странице. Я понял, что он слеп. Книга, однако, была обычной, это не был шрифт Брайля. Свет, вероятно, включался автоматически. А может, за полками работал еще кто-то. Я тихо скользнул мимо двери. Кабинет Мармидона оказался всего несколькими ярдами дальше. Под его именем и рангом на латунной дощечке было обозначение: "Четвертый помощник - звонарь". Ради всего святого, этот недомерок, он что - в колокола звонит? Дверь была заперта. Я мог бы вывинтить задвижку или шурупы, на которых держались дверные петли. Для этого у меня был нож. Но лучше подождать, пока рядом совсем никого не будет. А тем временем, я пожалуй суну нос в... - Кто это? Я мгновенно обернулся. В дверях своего кабинета (того, который выходил в библиотеку), стоял адепт. Он опирался на посох. Но голос его звучал как-то странно, что мне не верилось, что ему вообще нужно опираться. Меня охватила тревога. Я и забыл, каким могуществом обладают маги. А он - маг. - Пришелец - ты кто? - припер меня к стене грохочущий бас адепта. Я облизал пересохшие губы. - Сэр... Ваша преосвященность... Посох поднялся, указывая на меня. На нем был изображен главный символ
в начало наверх
иоаннитов, крюк, перекрещенный т-образным крестом. И это была не просто палка со знаком, это был волшебный жезл. - От тебя веет падалью, - сказал адепт. - Я слеп, но чувствую это. Назови себя, от тебя веет опасностью. Я коснулся ножа в кармане, фонарика превращения за пазухой. Сейчас эти предметы были для меня бесполезны. Но когда пальцы ощутили их, они сделались для меня как бы талисманами. Во мне вновь проснулись воля и разум. Ударами пульса прозвучала мысль. Мне везет больше, чем я мог бы рассчитывать. Он сам заговорил со мной. Я хотел воспользоваться, если подвернется счастливый случай. Он - жуткий старик, этот сукин сын, но он человек. Какие бы силы не повиновались ему, я держу его в поле зрения. Тем не менее мне пришлось пару раз откашляться, прежде, чем он смог услышать от меня пару слов. Слова мои, как мне показалось, звучали скомкано и неуверенно. - Я... Я прошу прощения у его преосвященности... Он появился так неожиданно. Не будет ли он так любезен сказать мне, где сейчас находится посвященный Мармидон? Адепт опустил свой посох. Это было его единственное движение. Его мертвые глаза неподвижно уставились на меня. Лучше б он, действительно был зрячим. - Какое у тебя к нему дело? - Извините, ваша преосвященность. Секретное и неотложное дело. Как сразу узнала ваша преосвященность, я э-э... Не совсем обычный посланец. Могу признаться, что собирался поговорить с посвященным Мармидоном в связи с э-э... Трудностями, возникшими у компании "Источник норн". Выяснилось, что это гораздо более важно, чем сперва казалось. - Это я знаю. И знаю, конечно, точно, когда вернется Мармидон. Я вызывал... Узнавал. Достаточно. Это тот, сдвинувшийся с места камень, который может вызвать лавину. У меня возникло дикое ощущение, что эти слова предназначались не мне, а кому-то другому. И почему это дело заставило тревожиться и его тоже? я не осмелился потянуть время для раздумий. - В таком случае его преосвященность поймет, почему я так спешу и почему я не могу нарушить клятву никому не разглашать порученное дело. Никому, даже его преосвященности. Если он даст мне возможность узнать, где келья Мармидона... - Провинившийся живет отдельно от братии. Он плохо выполнил свой пастырский долг и навлек на себя гнев святоносного. На него наложена епитимья. Пока над ним не совершат обряд очищения, можешь не искать его, - и неожиданно резко: - Ответствуй мне! Откуда ты явился? Чего добиваешься? Как это может быть, что от тебя просто несет опасностью? - Я... Не знаю, - заикаясь, пробормотал я. - Ты не освящен... - Видите ли, ваша преосвященность... Если вы... Если он, ну, возможно, тут имеет место недопонимание. Меня... Мое начальство приказало мне вступить в контакт с Мармидоном. У входа мне сказали, что я могу разыскать его здесь, и дали ключ от ворот. В эту скомканную фразу мне удалось вместить куда больше наглой лжи, чем я мог надеяться. Великолепное вранье! Учитываю, что он тоже сопричастен. Он растерялся? Что делать дальше? Удивляться? - Полагаю, что это, может быть, была их ошибка. - Да. Низшему духовенству, естественно, ничего не сообщили. Однако... Маг задумался. - Если его преосвященность скажет, куда мне идти и к кому обратиться, я больше не буду беспокоить его. Он пришел к решению. - Секретариат ночного аббатства, комната 107. Спроси посвященного Хезатоуба. Из тех, кто сейчас там находится, ни один не обладает достаточной информацией по делу Матучека. Проконсультируйся с ним. По делу м_а_т_у_ч_е_к_а? Пролепетав слова благодарности, я едва ли не бегом удалился. И пока шел по лестнице, беспрерывно чувствовал между лопатками пристальный взгляд невидящих глаз. Прежде, чем перелезть через ворота, я позволил себе на мгновение остановиться, чтобы опомниться. Я знал, что едва ли располагаю временем. Адепт, может несколько дряхл, но только несколько. Вряд ли он особо обеспокоен моим появлением. Но если он решит выяснить побольше? Тогда возможно, он не ограничится телефонным звонком брату Хезатоубу. Если у меня действительно есть шанс узнать что-то, надо спешить. Куда, однако, мне идти? Как идти? На что я рассчитывал? Пора сознаться, что рискованная эта затея слишком уж отдает донкихотством. Пора смываться. Ну, нет! Пока есть возможность нужно атаковать самую большую ветряную мельницу. В работу включился мозг. Нет сомнения, что как верхние этажи и подвалы собора предназначены для священников самого высокого ранга. В древности приверженцы древних культов проводили главные обряды под землей. Пожалуй, лучше всего мне поискать Мармидона в подземельях собора. Я ощутил, на лице сама собой появилась судорожная улыбка. Ему вряд ли стали облегчать наказание, заклинаниями лишив его запаха. Вот еще одна причина полагать, что он упрятан в подвал. Упрятан слишком далеко, чтобы его можно было отыскать с помощью даже обоняния. С помощью человеческого обоняния! Я вернулся на первый этаж. И, поспешно, начал спускаться ниже. Все шло как по маслу. Было уже далеко за полночь. Чародеи, должно быть, были поглощены своими делами. За немногими, может быть исключениями. Я уже спустился двумя этажами ниже. Здесь, видимо, размещались склады и кладовые, хранился дворецкий инвентарь и так далее. На одном из этажей я увидел монашку, драившую пол голыми руками. Обычная ее работа? Искупление вины? Самоуничтожение? Она была единственным человеком, которого я встретил здесь. Она меня не заметила. Дальше на пути мне снова встретились запертые ворота. По ту их сторону лестница делалась круче. Вокруг был уже не бетон, а грубо отесанный камень. Я уже углубился в скальное основание собора. Стены были холодными до озноба, влажными, холодным был и воздух. Современного освещения здесь не было, оно оставалось там, позади. Путь мой освещали только свечи, вставленные в далеко отстоявшие друг от друга железные подсвечники. Свечи были оплывшие. Снизу тянул ветерок. В тусклом свете прыгали уродливые тени. И, наконец, я был избавлен от звуков мессы. А лестница все вела вниз! И снова, бесконечно вниз. Но вот лестница кончилась. Я ступил на пол созданный природой пещеры. Редкие голубые огни выхватывали из колеблющего мрака очертания сталактитов и сталагмитов. Они горели в ладонях обычно дезактивизированных рук славы. Руки славы были укреплены над входами в туннели. Я знал, что высшие иерархи иоаннитов пустили вход свое влияние, чтобы получить разрешение полиции на эти приборы. Действительно ли они понадобились иоаннитам для проведения исследований? Из этого тоннеля доносился шум бегущего под землей потока. Из другого сочился тусклый свет, несло ладаном, слышался чей-то дрожащий голос. Молитва, бдение, чародейство или еще чего-нибудь? Я не стал задерживаться, чтобы выяснить, что там такое. Быстро скинул с себя одежду и обувь. Спрятал все это в глубине скалы. Нож я заткнул за эластичную резинку трусов. Направив на себя линзу, я трансформировался. При этом я постарался, конечно, не слишком поддаваться квазисексуальным ощущениям. И вбил в мою голову, для чего я совершил превращение. Чувства и мышцы зверя должны служить поставленной человеческой цели. Поэтому, как я заметил, превращение происходило сильно трудно. Чтобы закончить его, мне понадобилось вдвое больше времени по сравнению с тем, как это обычно происходило. Несомненно, влияли и антиколдовские заклинания. Вероятно, мне не удалось бы стать волком, если бы не мои хромосомы, или я оказался более сильным волшебником? Никого сомнения, я снова стал волком! и без того слабый свет потускнел так, что только мешал. Волк не так зависит от зрения, как человек. Уши, ноги, язык, каждый волос моего тела, и прежде всего, нос впитывал поток информации. Пещера перестала быть ямой, где я мог бы отступиться. Любую пещеру теперь я постигал сразу. И... Да, это не ошибка. Из одного тоннеля слабо тянуло запахом тухлого мяса - отвратительным запахом. Я едва успел подавить вой вышедшего на добычу волка. И затрусил к туннелю. 27 Проход был длинным, извилистым, пересеченным множеством других тоннелей. Не веди меня мое обоняние, я бы скоро заблудился. Путь освещали испускавшие огонь руки - над каждой, выбитой в скале кельей. Но кельи встречались редко. Общеизвестно, что кандидат на первую ступень посвящения должен в одиночестве провести здесь сутки, и лишь в отдельных случаях после этого на него снисходило благочестие и святость. Утверждали, что так душа вознаграждается за творимые без помех молитвы и размышления. Но мне как-то не верилось, что благие влияния проникают также и в подсознание. Некие запахи, едва уловимые даже моим волчьим обонянием - от них шерсть на загривке становилась дыбом. Через некоторое время эти запахи были заглушены запахом, след которого вел меня. Когда, наконец, я добрался до источника запаха, пришлось на время задержать дыхание. Так, не дыша, я и заглянул в келью. Тусклое голубое свечение, льющееся с пальцев над входом, давало света вряд ли больше, чем ночник в больничной палате. На соломенном тюфяке спал Мармидон. Чтобы было теплее, он укрылся рясой, столь же грязной, как и его кожа. Помимо рясы у него были сухарь, жестяная банка с водой, чашка, иоаннитская библия и свеча, чтобы можно было читать эту библию. Должно быть, он покидал келью только когда нужно было посетить расположенную дальше по тоннелю каморку с люком. Но если бы он вообще не выходил из кельи, особенного различия не было бы. Ф-фу! Отступив немного, я превратил себя в человека. В этом облике зловонные испарения действовали на меня не так сильно. Да и вновь обретенный разум человека взял верх над инстинктами зверя. Кстати, Мармидон, несомненно, даже не замечал зловония. Я вошел в его жилище. Опустившись на корточки, потряс его за плечо, а свободной рукой вытащил нож. - Вставай, ты! Он забарахтался, проснулся и, увидев меня, застыл с разинутым ртом. Должно быть, я представлял собой весьма зловещее зрелище. На голое тело местами надето что-то черное и облегающее, а на лице нет и тени милосердия. А он - его лицо с ввалившимися глазами выглядело тоже неважно в этом мертвенном свете. Он не успел закричать, я зажал ему рот ладонью. Щетина на небритой физиономии скрипела и покалывала мне руку. Тело посвященного колыхалось, как тесто. - Тихо, - сказал я выразительно, - или я выпущу тебе кишки. Он показал знаками, что согласен, и я отпустил его. - М-м-мистер Матучек, - шептал он. И, съежившись, все старался отползти от меня, пока не наткнулся на стену. Я кивнул. - Пришел потолковать с тобой. - Я... Как... О чем, во имя господа? - Верни нам мою дочь в целости и сохранности. Мармидон чертил в воздухе кресты и другие знаки. - Вы сошли с ума? - он нашел в себе силы внимательно посмотреть на меня и сам ответил на свой вопрос. - Нет. Я могу сказать это твердо... - Я не одержим демоном! - прорычал я. - И я не сумасшедший. Говори! - Н-н-но мне нечего сказать. Ваша дочь? Я и не знал, что у вас есть дочь! Мир закружился. Я попятился назад. Он не лгал. Он не мог лгать в таком состоянии. - А? - только и мог сказать я. Он немного успокоился, пошарил вокруг в поисках очков. Нащупав, нацепил их и, опустившись на тюфяк, вновь взглянул на меня. - Это святая правда, - сказал он настойчиво. - Почему у меня должны оказаться сведения о вашей семье? Почему кто-то из вашей семьи должен оказаться здесь? - Потому, что вы сделались моими врагами, - во мне опять разбушевалась ярость. Он покачал головой. - Мы никогда не враждуем с человеком. Как мы можем сделаться его врагами? Мы используем евангелие любви. Я фыркнул. Он отвел глаза. - Что ж, - голос его дрогнул. - Все мы - сыны Адама. Мы тоже, как и
в начало наверх
любой другой человек, можем впасть в грех. Признаю, что тогда меня охватил гнев... Когда вы... Выкинули этот фокус... Когда хитростью заставили нас... Заставили те невинные души... Я замахнулся ножом. Лезвие сверкнуло. - Прекрати болтать чепуху, Мармидон! Единственная невинная душа во всем этом подлом деле - трехлетняя девочка. Ее похитили. Она в аду! Его рот широко раскрылся, глаза выпучились, как у лягушки. - Говори, - приказал я. Какое-то время он не мог выдавить из себя ни слова. А потом в совершеннейшем ужасе простонал: - Нет! Невозможно! Я бы никогда, никогда!!! - А как насчет твоих дружков священников? Который из них? - Никто! Клянусь. Этого не может быть. Я кольнул его острием ножа в глотку. Он содрогнулся. - Пожалуйста, разрешите мне узнать, что случилось. Разрешите мне попробовать помочь вам. Я убрал нож. Пошатываясь, прошел пару шагов, сел, хмурясь, потер лоб. Все это расходилось с тем, о чем я думал сперва. - Послушайте, - начал я обвиняющим голосом. - Вы сделали все, от вас зависящее, чтобы лишить меня средств к существованию. А когда вся моя жизнь пошла под откос, что я должен подумать? Если вы невиновны, вам лучше предоставить мне убедительные доказательства. Посвященный сглотнул слюну. - Я... Да, конечно. У меня не было намерения причинять вам какой-либо вред. То, что вы сделали... Делаете... Это грех. Не обрекайте себя на вечное проклятие. И не толкайте других на такой же путь греха. Церковь не может оставить это без внимания. Ее служители... Большинство из них... Помогут вам во всем, что только от них зависит. - Кончайте проповедь! - приказал я. Помимо всего прочего я не хотел, чтобы возгоравшийся в нем пыл пересилил его страх передо мной. - Придерживайтесь фактов. Вы были посланы натравливать на нас ту банду. Вы их подстрекали! - Нет... Хорошо, я вхожу в состав добровольцев. Когда происходили те события, мне разрешили принять в них участие. Но не для того, чтобы... Не чтобы сделать то, о чем вы говорите... Нет, чтобы оказать помощь, помочь советом, осуществлять духовное руководство... Ну, и обеспечить защиту против возможного с вашей стороны колдовства... Ничего более! Вы же сами напали на нас. - Конечно, конечно. Это мы начали пикетирование, а когда оно не сработало, силой вторглись на чужую территорию, установили блокаду, учинили факты вандализма, терроризма... Ха-ха! И действовали вы исключительно в качестве частного лица. Правда, когда вы потерпели неудачу, то нашли поддержку и утешение у своего руководства. И уже вернулись к исполнению своих обычных обязанностей. - На меня наложена епитимья за то, что я согрешил гневом, - заявил он. Легкая дрожь пробежала у меня по позвоночнику. Ну вот, теперь мы добрались до главного. - Вас поместили сюда не просто потому, что вы рассердились на нас. Что вы сделали на самом деле? Его снова охватил ужас. Он воздел бессильные руки. - Пожалуйста... Я не могу... Нет! Я поднес нож к его лицу. Мармидон нахмурился и быстро сказал: - Разгневавшись на вашу жестокость, упрямство... Я наложил на вас всех проклятье. Проклятье Мабона. Посвященные отцы. Не знаю, как они узнали о том, что я сделал, но адепты наделены даром... Когда я вернулся сюда, с меня взыскали за это грех. Мне сказали, что последствия могут оказаться гибельными. Ничего больше я не знаю. Пока я находился здесь, мне никто ничего не говорил... Никто не приходил сюда... Что, действительно были какие-то последствия? - Как сказать?.. Что за проклятье? - Это не заклинание. Вы понимаете между ними разницу, не так ли? заклинания, используя законы волшебства, вызывают в действие сверхъестественные силы. Или призываются нечеловеческие существа. Это, мистер Матучек, то же самое, что нажать спусковой крючок или свистнуть собаку. Это как использование любого инструмента. Молитва - другое дело. Это мольба, обращенная к всевышнему. Проклятье - не что иное, как формула, в которой содержится просьба... Ну... Наказать кого-то. Всевышний, либо его ангелы выполняют просьбу, если увидят, что человек должен быть наказан... Лишь им дано судить... - Повторите его. - Абсит омен! Это опасно! - Вы только что утверждали, что само по себе оно безвредно. - Разве вы не знаете? Молитвы иоаннитов не то же самое, что молитвы петристов. Нас осеняет особая божья милость. Его особый промысел. Мы обладаем особым знанием, мы - возлюбленные его дети. Наши молитвы могущественны сами по себе. Я не могу предсказать, что случится, если я произнесу эти слова... Пусть даже у меня нет никаких намерений, но в подобных условиях... Когда нельзя проконтролировать... Очень может быть, подумал я. Сущность гностицизма в древние времена состояла в поиске сил и власти с помощью древних знаний. В овладении мощью, превышающей мощь самого бога. Несомненно, Мармидон будет искренне отрицать, что его церковь возродила эту идею. Но он еще не получил статуса адепта. Самые конечные тайны от него скрыты. Без особого желания я подумал, что непохоже, чтобы он был способен совершить преступление. Этот коротышка в душе был неплохим человеком. Вдруг меня осенило. Еще полсекунды я обдумывал эту мысль. А если логически продолжить ее... Предположим, что основоположники современного гностицизма сделали какое-то открытие, вооружившее их неизвестной до сих пор мощью. Результаты убедили их, что они оказывают воздействие непосредственно на самого бога. Предположим далее, что они ошиблись... Были введены в заблуждение... Потому что, пропади оно пропадом, идея, что смертные могут хоть как-то влиять на всемогущего, не имеет никакого смысла. Какой вывод следует из этих предположений? Следующий: вне зависимости, знают ли они об этом, или нет, благословения и проклятия иоаннитов являются в действительности не молитвами, а особо искусным, имеющим чрезвычайную силу колдовством. - Я могу ознакомить вас с текстом, - Мармидон весь дрожал. - Вы можете прочесть его сами. Он не относится к числу запретных. - Ладно, - согласился я. Он зажег свечу и раскрыл книгу. Мне приходилось издали видеть иоаннитскую библию, но никогда не выпадало случая полистать ее. Иоанниты заменяли ветхий завет чем-то таким, что даже неверующие, вроде меня, сочли бы это богохульством. Обычно приводимый текст нового завета сопровождался множеством апокрифов, были добавлены другие произведения, источник которых не мог определить ни один ученый. Трясущийся палец Мармидона коснулся отрывка в последнем разделе. Я сощурился, пытаясь разобрать мелкий текст. Текст на греческом шел параллельно с переводом на английский. Отдельной строчкой шли пояснения слов вроде тех, что были в распеваемом наверху гимне. "Свят, свят, свят. Во имя семи громов. О, Мабон, праведный, безмерно великий ангел духа святого, надзирающий над изливающими гнев и хранящими тайну бездонной бездны, приди ко мне на помощь, излей горе на тех, кто причинил зло мне, чтобы могли и они познать раскаяние и дабы не страдали больше слуги скрытой от очей человеческой истины и царства, которое грядет. Словами этими призываю тебя, Гелифомар, Мабон Сарут Эннунас Сацинос. Amen, amen, amen. Я закрыл книгу. - Не думаю, чтобы такого рода заклинания чего-нибудь стоили, - медленно сказал я. - О, можете повторить это вслух, - выпалил Мармидон. - Вы можете. И обычный церковный причастник может тоже. Но я - звонарь. Или, как вы называете - заклинатель. Не слишком высокого ранга. Не слишком искусный. Но и мне дарована определенная милость. - Ах, так! - и я с болью и ужасом начал понимать истину. - Ваша повседневная работа состоит в том, чтобы вызывать демонов и руководить ими... - Не демонов. Нет, нет! По большей части обычных существ сверхъестественного мира. Иногда - ангела низшего разряда. - Вы имеете в виду существо, сказавшее вам, что оно ангел? - Но оно и есть ангел! - Неважно! Так вот что случилось! Вы говорите, что разгневались до безумия, прокляли нас. Прочли эту молитву темным силам. Я утверждаю, что вы, сознательно или нет, но занимались колдовством. Поскольку детекторами ничего не зафиксировано, значит, этот род колдовства еще не известен науке. Это был призыв кому-то, живущему за пределами нашей вселенной. Что же. Вы, иоанниты, кажется, ухитрились наладить связь с иным миром. Вы верите - большинство из вас верит - что этот мир - небеса. Я утверждаю, что вас обманывают. На самом деле этот мир - ад! - Нет! - застонал он. - Помните, у меня есть основания для этого утверждения. Вот куда попало мое дитя - в ад! - А может быть, нет? - Демон отозвался на ваш зов. Случилось так, что из всех служащих "Источника норн" лишь мой дом оказался незащищенным от нападения демона. Так что месть обрушилась на нас. Мармидон расправил хилые плечи. - Сэр, я не отрицаю, что вашего ребенка похитили. Но если девочку украли... В результате моих опрометчивых действий... Вам не следует бояться... - Когда она находится в аду? Предположим, мне вернут ее сию же минуту. Какой страшный след оставит на ней пребывание там? - Нет, честное слово, не бойтесь, - Мармидон похлопал меня по руке. Угадал как раз по побелевшим суставам, обхватившим рукоятку ножа. - Если она сейчас находится в нижнем континууме, действия по ее возвращению сопряжены со временем. Вы понимаете, что я имею в виду? Сам я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах. Но адепты глубоко проникли в их суть. И некоторую часть своих знаний они передают посвященным, начиная с пятой степени и выше. Математическая сторона осталась вне пределов моего понимания. Но как я припоминаю, адская вселенная отличается особой сложной геометрией пространства-времени. Будет не особо трудно вернуть вашу дочь в ту же секунду, из которой ее похитили. Точно так же, как и в любой другой момент времени. Нож вывалился у меня из ладони. В моей голове гудели колокола. - Это правда? - Да. Церковный обет не позволяет сказать мне большего. Я закрыл лицо рукам. Слезы бежали у меня между пальцами. - ...но я хочу помочь вам, мистер Матучек. Я раскаиваюсь в том, что поддался гневу. Подняв взгляд, я увидел, что он тоже плачет. Через некоторое время мы нашли в себе силы приступить к делу. - Разумеется, мне не следует вводить вас в заблуждение, - объявил он. - Когда я сказал, что можно одинаково легко войти в любую точку времени, это не значит, что у нас нет трудностей... На самом деле существуют такие трудности, что преодолеть их могут лишь наши верховные адепты. Никто из ныне живущих геометров, пусть он даже гений, не сможет самостоятельно отыскать дорогу сквозь эти измерения. К счастью, однако, этот вопрос перед нами не стоит. Я просто хотел, чтобы вы, успокоившись, все же увидели, как обстоят дела. Возможно, ваша дочь действительно была похищена в результате моего проклятия. Тогда понятна немилость, проявленная ко мне руководством. Но, если даже так, она находится под защитой ангелов. - Докажите, - потребовал я. - Попытаюсь. Я снова нарушаю все правила, если учесть, что на меня наложили епитимью, а вы - неверующий. Однако я могу попробовать воззвать к ангелу, - Мармидон застенчиво улыбнулся. - Кто знает? Если вы отречетесь от своих заблуждений, возможно, девочка будет возвращена немедленно. Обращение в истинную веру человека, обладающего вашими способностями и энергией - это было бы чудесно. Возможно, все, что случилось, соответствует цели божьей. Мне не очень понравилась идея с этим зовом. Если честно, у меня озноб побежал по коже. Мармидон может сколько угодно думать, что явившееся к нему существо - небесного происхождения. Я же так не думаю. Но, вступив на это путь, я был готов встретиться лицом к лицу и с чем-то худшим, чем дьявол. - Приступим. Он открыл библию на новой странице. Текст мне был незнаком. Преклонив колени, он начал песнопение. Пронзительная, скачущая то вверх, то вниз мелодия била по нервам. По тоннелю порывами пронесся ветер. Огни не угасли, но темнота сгустилась. Делалось все темнее, казалось, будто я умираю. И, наконец, я оказался в пронизанной свистом тьме. Я был совершенно один. А вокруг -
в начало наверх
нескончаемая ночь. Внезапно появилось памятное мне бесконечное отчаяние. Никогда прежде оно не было таким сильным - ни в предыдущие три раза, ни когда похитили Валерию, ни когда умерла моя мать. Поскольку для меня кончилась всякая надежда, я постиг тщету всего сущего. Любовь, радость, честь - значили меньше, чем горстка пепла... Их никогда не было. И во всем пустом мироздании существовал только я. Совершенно опустошенный я. Где-то в неизмеримой дали вспыхнул свет. Он двинулся ко мне. Искра. Звезда. Солнце. Я увидел громадное, напоминающее маску лицо, заглянул в лишенные жизни глаза. И ударами зазвучал во мне мерный голос: - Час настал. Несмотря на ифрита, саламандру, инкуба, вопреки действиям смертных твоя жизнь не оборвалась, Стивен. Вопреки моей воле и моим замыслам. Я предвижу, что в этом цикле развития мира среди моих злейших врагов окажешься ты. Предвижу опасность, которую ты будешь представлять моему новому великому замыслу. Я не желаю знать причины, по которой ты пытаешься уничтожить дело рук моих - бездумный ли призыв одного дурака, или поспешное повиновение другого. Но теперь ты имеешь возможность проникнуть в мою сокровенную твердыню. Страшись, Стивен. Сам я не могу и коснуться тебя, но у меня есть могущественные слуги, и я пошлю их навстречу тебе. Более могущественные чем те, с которыми ты сталкивался прежде. Если ты и дальше будешь идти против меня, значит, ты пойдешь навстречу собственной гибели. Возвращайся домой. Покорно, как подобает сыну Адама смирись со своей потерей. Роди других детей. Перестань вмешиваться в дела, касающиеся всего человечества. Занимайся исключительно своими собственными. Тогда тебя ожидают довольство, здоровье и богатство. И долго продлятся дни твои. Но все это - если ты заключишь со мной мир. Если же нет - ты погибнешь, и погибнут все, кто поддерживает и любит тебя. Страшись меня! Видение, голос, тьма исчезли. Мокрый от пота, воняющий им, я смутно уставился на Мармидона. Мерцали свечи... Не знаю, как я устоял на ногах. Мармидон излучал довольство и потирал руки. Мне едва удалось понять его. - Вот! Разве я не был прав? Вы удовлетворены? Разве он не великолепен? Будь я на вашем месте, я пал бы на колени, восхваляя бога за милосердие. - Ч-ч-что? - выдавил я. - Ангел! Ангел! Я взял себя в руки. Ощущение, будто я выбрался из бешеного потока. И - пустота в сердце. Но разум по инерции продолжал работать. Повинуясь разуму, губы выговорили слова: - Возможно, мы по-разному видели одно и то же существо. Что видели вы? - Увенчанную короной голову, сверкающие крылья, - он чуть не пел. - Ваша дочь в безопасности. Она будет возвращена вам, когда вы окончательно раскаетесь. И поскольку на нее пало благословение в ее смертной жизни, она будет причислена к лику святых истинной церкви. - Что ж, - мелькнуло у меня в голове, - это, без сомнения, не в первый раз. Враг использует в своих целях людей, искренне верящих, что они служат богу. Как там было у Яхонтана Эдварса, жившего в давние времена в новой Англии? - "Земля в аду вымощена черепами некрещеных детей". Кто на самом деле был тот Иегова, которому он поклонялся? - А что испытали вы? - спросил Мармидон. Нужно или нет скрывать о том, что открылось мне? Вероятно, нет. Что бы это дало хорошего? И тут наше внимание привлекли новые звуки - шум приближающихся шагов и голоса. - Что, если его здесь нет? - Подождем два-три часа. - В этой гробнице? - Все в руках божьих, брат. Я окаменел. Шли двое - монахи, судя по шороху их шагов, их выдавали сандалии. Огромного роста и веса, так гудел у них под ногами камень. У встреченного мною наверху адепта, видимо, возникли подозрения. Или где-то зарегистрировали заклинание Мармидона и появление "ангела". А может и то, и другое вместе. Если меня намерены схватить - я предупрежден. А сейчас моя жизнь бесценна, ибо я должен вернуться домой со сведениями, которые помогут возвращению Валерии. Я направил на себя фонарик. Изменившись, расслышал хныканье Мармидона. Хорошо, что мне некогда. Я был волк, и мои эмоции были эмоциями волка. Будь время, я бы порвал ему глотку за то, что он сделал. Но... Серой молнией я выскочил из кельи. Густой сумрак помог мне. Монахи не замечали меня, пока я не оказался почти рядом с ними. Двое, очень мясистые. У одного была палка, у другого - автоматический пистолет 45 калибра. У этого второго я проскочил между ног. Он, не удержавшись, покатился. Его приятель с треском опустил мне на спину свою дубину. На мгновение мои движения замедлились. Должно быть сломано ребро. Хотя это уменьшило скорость, я устремился вперед. Пистолет выстрелил, и в камень рядом со мной ударила пуля. Если в обойме пистолета есть серебряные пули, попадание означает смерть. Нужно бежать! Я взлетел вверх по лестнице. Монахи остались где-то позади. Но впереди уже подняли тревогу, мелодию гимна прорезал бой колоколов. Может, у моих преследователей был с собой карманный шар-переговорник? Созданный на предприятиях, принадлежащих "Источнику Норн"? Я ворвался в прихожую первого этажа. Здесь должны быть другие двери, но я не знал, где они находятся. Волк может развить скорость, с какой распространяются плохие новости. Я проскочил занавес, отделяющий ризницу, где пел хор, прежде чем из канцелярии успел выглянуть кто-то, работающий в ночную смену, или появился какой-нибудь заспанный монах. Церковь бурлила. Под моим телом с треском распахнулась дверь в боковой придел. Достаточно было взглянуть. Песнопение продолжалось. Но по нефу, крича, бегали люди. Как раз в этот момент двое закрывали ведущую в вестибюль дверь. Бежать было некуда. Послышалось топанье ног по коридору. Иоанниты не знали, куда я делся. И, конечно, были обескуражены внезапно поднятой непонятной тревогой. Тем не менее времени у меня было мало - лишь до той поры, пока кто-нибудь не догадается заглянуть сюда. Мне пришло в голову, как нужно действовать. Не знаю причин этого, недоступного волчьему мозгу озарения. Видимо, повинуясь инстинкту, я передней лапой щелкнул выключатель на моем фонарике. Голубые огни, горевшие в помещении, не мешали моему превращению в человека. Кинувшись обратно в ризницу, я схватил стихарь и натянул его через голову. Он оказался мне почти до пят. Ноги оставались голыми, но, может быть, этого никто не заметит. Поднявшись за рекордное время на возвышение, где пел хор, я остановился в арке входа, чтобы оценить ситуацию. Мужчины и женщины были сгруппированы по голосам. У каждого или каждой в руках были сборники гимнов. Несколько таких книжек лежало на столе. Вид отсюда вниз, на алтарь, и вверх, на купол, был потрясающий. Я не стал тратить мгновений зря. Выбрал себе группу, взял книжку и торжественно двинулся вперед. Мне не удалось бы выйти сухим из воды, будь вокруг нормальная обстановка. Хористы были слишком возбуждены, их внимание было приковано к суматохе, что бурлила внизу. Мелодия неуверенно прыгала, сбиваясь. Я нашел себе место на краю группы баритонов, открыл сборник на той же странице, что и у соседа. - Хейноус халиат ароура мериден слисьон, - пел сосед. Лучше будет, если я начну издавать такие же звуки. Это будет не репетицией, которые проводились с мирянами. Я не мог даже правильно произнести большинство этих слов и заботился только о том, чтобы не очень выпадать из тона. Сосед искоса взглянул на меня. Это был осанистый, дружелюбный на вид священник. Должно быть, он подумал, что имея такое странное устройство ротовой полости, мне не следовало бы становиться рядом. Я одарил его слабой улыбкой. - Тхатис эталетам тетес абеска русар, - подчеркнуто интонируя пропел сосед. Я ухватился за первую попавшуюся мелодию, имеющую сходство с той, что напевал сосед. Уставившись в книжку, я как можно неразборчивей начал: А перед смертью моряк мне сказал не знаю, может быть, ублюдок мне... В общем контрапункте это сошло, не вспоминая уже о гаме внизу. Критик отвел взгляд. Так и продолжаем, он гимн, я - "большое красное колесо". Полагаю, что за проведенный здесь час мне должны простится многие грехи. Час, решил я, как раз не вызывающее подозрение время, которое может здесь провести певец-мирянин. А тем временем - ушки на макушке, и взгляд украдкой - я пристально следил, как продвигается охота за мной. Обширные размеры и запутанная планировка кафедрального собора здорово сыграли мне на руку. Я мог находится где угодно. Разумеется, при поисках было пущено в ход колдовство. Но у колдунов было мало зацепок, помимо того, что рассказал обо мне Мармидон. Я был под защитой чар одной из лучших ведьм гильдии, Джинни. Перед моим уходом она сделала все, что только от нее зависело. Выследить меня было бы даже не таким простым делом для тех существ, которых могли позвать на помощь наиболее могущественные адепты. Но долго выжидать я не мог. Если я вскоре не выберусь отсюда, я буду мертв. Или со мной случится нечто худшее, чем смерть. А какой-то частью своего сознания я радовался. Видите ли, опасность мобилизовала мои силы. Отчаяние, порожденное встречей с исчадием ада - там, в подземелье - исчезло полностью. Главное - я жив и сделаю все, что только способен, я убью каждого, кто встанет между мною и моими любимыми! Через некоторое время главный вход опять открыли. Хотя и под присмотром монахов. Я придумал план, как обвести их вокруг пальца. Выбравшись из хора и сняв стихарь, я снова превратился в волка. В северном коридоре снова стало пустынно. Повезло иоаннитам, которые могли бы мне там встретиться... Конечно, они выставили охрану у каждой двери... И после этого их страсть к охоте охладела. Конечно, поиски продолжались, но уже без шума, спокойно и методично, не дискредитируя религиозную атмосферу собора. Мне удалось не попасться на глаза поисковиков, ведь у меня были органы чувств волка. И я сам искал окно. На нижних этажах либо в комнатах кто-то был, либо комнаты были заперты. Я поднялся на шестой этаж. Здесь веяло такой враждой, что я едва мог вытерпеть. Но я нашел то, что искал. Выходящее наружу окно в коридоре. Я прыгнул. (Просто ли я решился, или мне помогло отчаяние?) Разбившееся стекло оставило на моей шкуре глубокие раны. Но эта боль была ничто по сравнению с болью, когда я грохнулся на бетонную площадку. Но я был волком, и повреждения не были смертельными. И калекой на всю жизнь я от них тоже не стану. Оставшееся от меня кровавое месиво зашевелилось, вновь стало единым целым. Вокруг меня все было залито кровью (не подвергшейся регенерации). Я чувствовал слабость и головокружение. Ничего, хорошее питание, и все будет в порядке. В небе все еще мерцали звезды. Видимость была плохой. И, конечно, привратники в воротах уже оповещены. Им известно многое, а, может быть, и все. Руководители иоаннитов очень хотели как можно скорее справится с этим хлопотным делом. Зубами я содрал с себя остатки одежды. Оставил только фонарик - его хорошо скрывали складки шерсти вокруг шеи. И потрусил к воротам, через которые вошел в собор. - Здравствуй, песик! - приветствовал меня юный привратник. - Откуда ты взялся? Я покорно потерпел ласку его руки на своем загривке и смылся. В окутанной тьмой деловой части Силоама я совершил новое преступление. Проник сквозь еще одно окно, на это раз - в задней части бакалейного магазина. Позднее я смогу компенсировать ущерб владельцу. "От неизвестного". Я нашел несколько фунтов бифштексов и съел все это. Но главное - мне нужно было какое-то транспортное средство. Превратившись в человека, я обнаружил, что у меня нет ни одного цента. Более того, я был абсолютно гол. Мне пришлось позвонить Барни. - Прилетай и забери меня, - сказал я. - Буду, обернувшись волком, ждать тебя где-нибудь в одном из этих мест, - я назвал ему примерно с полдюжины, на тот случай, если охота не меня не ограничится стенами собора. - Что случилось с моей метлой? - тревожно спросил Барни. - Оставил ее на месте парковки. Сможешь завтра заявить свои права на нее. - Сгораю от нетерпения услышать от тебя о твоих похождениях. - Ну, могу сказать тебе, что это была ночка! 28 Проскользнув домой, я подробно отчитался перед Джинни. Я был как бревно от усталости, она лежала бок о бок со мной и настойчивым шепотом требовала, чтобы я рассказал ей все немедленно. Ее вопросы вытянули из меня все до последней детальки, даже то, что пролетело мимо сознания, на
в начало наверх
что я не обратил внимания. Уже взошло солнце, когда Джинни приготовила мне завтрак и позволила отдохнуть. И я сразу уснул и проспал целые сутки. Иногда я просыпался, ел, сонно озираясь, и засыпал снова. Джинни объяснила нашему фэбээровцу, что мое состояние вызвано нервным истощением. И это не было такой уж неправдой. Заодно она убедила его и его непосредственного начальника (Сверкающий Нож находился тогда в Вашингтоне), что если они хотят сохранить произошедшее в тайне, им не следует держать нас под замком. Кое-что знали соседи, и уже поползли слухи. Конечно, слухи можно было быстро пресечь, но до наших друзей и деловых партнеров они дойдут. И если наши знакомые встревожатся, их ворожба может принести кучу неприятностей. В итоге нам разрешили принимать гостей. Когда к нам залетела миссис Делакорт, чтобы одолжить четверть пинты серы, мы представили фэбээровца как кузина Луи. И мельком упомянули, что пока ищут проникших к нам грабителей, мы отослали вал из города. То ночное происшествие оказалось почти незамеченным, лишь ежедневная газета поместила на одной из внутренних страниц заметку. Как бы то ни было, мне снова позволили работать, а Джинни - выходить за покупками. Нам назвали номер, по которому мы могли позвонить, если потребуется. Но ничего, конечно, не сказали о том, кто тенью следовал за нами по пятам. "Хвосты" были подготовлены отлично, если бы ни некоторые наши ухищрения, мы их вообще бы не заметили. Итак, на третий день утром я явился в "источник". Проинформировал Барни Стурласона. Он подыскал мне на этот день работу "не бей лежачего". И в своем кабинете я расхаживал, курил, пускал кольца (мой язык уже напоминал высушенный кожаный ремень) и пил кофе, пока он, булькая, не полился у меня из ушей. Так я проводил время, ожидая назначенной после обеда встречи. Я знал, что эта встреча действительно может многое решить. Когда по интеркому известили, что совещание начинается, я совсем потерял голову. С трудом вспомнил, что мне тоже надо туда идти... Встретиться с теми, кто решит нашу судьбу. Комната, где должно было состояться совещание, находилась наверху. Она была заколдована как против промышленного шпионажа, так и против надзора властей. Во главе стола громоздилась туша Барни. Воротничок расстегнут, сигара дымится. Собралось одиннадцать человек, это в какой-то степени гарантировало, что среди нас не затаился иуда... Кроме Барни я знал троих - Грисволда, Харди, Яниса Вензеля. И немножечко еще одного - доктора Нобу, метафизика, с которым мы иногда консультировались. Остальных я не знал. Один оказался адмиралом в отставке, Хью Чарлзом, специалистом по разведке. Другой - математик Фалькенберг. Третий - пастор из церкви, прихожанином которой был Барни. Все они выглядели усталыми. Им пришлось работать как галерным рабам. Работу они закончили буквально только минуту назад. У последних двоих вид был свежий. Абсолютно ничего примечательного в их внешности не было, если не считать того, что у одного из них был небольшой чемоданчик, который тот поставил на пол. Прежде, чем представить нас друг другу, Барни сделал несколько пассов и произнес заклинание. - О'кей, - сказал он, - поле секретности опять на полной мощности. Заходи и присоединяйся к шабашу, - он улыбнулся мне. - Стив, разреши мне познакомить тебя с мистером Смитом и мистером Брауном. Они - представители компании, деловые предложения которой сегодня ставятся на наше обсуждение. Фигуры и лица Смита и Брауна заколебались, расплылись и снова сделались четкими. Наваждение кончилось. В падающем из окна свете волосы Джинни отливали мерцающей медью. Доктор Акман открыл свой чемоданчик. Свартальф выскочил из него. Уже выздоровевший, большой, черный и, как всегда, самонадеянный. Потянулся, разминая затекшие мышцы. - Мыр-р-р, - сказал он ворчливо. Пастору захотелось приласкать его, он протянул руку. Я не успел предостеречь его. К счастью, у Акмана вошло в привычку брать с собой аптечку. Свартальф уселся рядом с Джинни и принялся умываться. - Как вам удалось сделать это? - спросил адмирал с профессиональным интересом. Джинни пожала плечами. - Очень просто. Как вы знаете, Барни связался с доктором Акманом. Они назначили время, когда доктор должен был отменить прием больных. Он сходил в ветеринарную лабораторию и принес оттуда Свартальфа. Мой кот, когда нужно, умеет вести себя тихо, даже если лежит в чемодане. Мы уже убедились, что "хвоста" за доктором не было, - Свартальф самодовольно дернул хвостом. - Тем временем в город вышла я. У Барни сегодня распродажа. Самая легкая вещь на свете - это затеряться в толпе. И кто может заметить, если я чуточку поколдую? Изменив свою внешность, я встретилась с доктором Акманом и изменила и его внешность. - Свартальф задумчиво уставился на доктора. - Потом мы пришли сюда. Барни точно знал время нашего прихода, и понизил активность поля, чтобы наша маскировка не развеялась. Джинни открыла сумочку (та очень походила на обычный конверт), вытащила косметичку и посмотрелась в зеркальце. Неяркая косметика, скромное платьице - в ней трудно было заподозрить ведьму высокого полета. Если только не заметить, что все это нарочитое. - Перейдем к делу, - сказал Барни. - Мы немедленно проинформировали собравшихся о том, что тебе, Стив, удалось обнаружить. С чисто научной точки зрения твое открытие (с учетом того, что мы уже выяснили) имеет чрезвычайно важное значение. Можно сказать, что наша совместная работа имеет революционное значение, - он сделал паузу. - Но это значит, что мы вмешиваемся в политику. - Или в религию, - сказал Янис Вензель. - Сомневаюсь, - сказал пастор Карлслунд, - есть ли в данном случае между ними какое-нибудь различие. Пастор был высокого роста, светловолосый мужчина с внешностью настоящего ученого. - Если иоаннитская церковь действительно есть порождение дьявола... - Грисволд поморщился. - Мне очень бы не хотелось верить в это. Я не согласен с ее догматами, но утверждение, будто это вероучение не просто ошибочно, но создано злом... это означало бы зайти слишком далеко. Вы уверены, мистер Матучек, вы действительно встретились с Врагом? - Во всяком случае, с одним из его наиболее высокопоставленных приближенных, - сказал я. - Или, если предпочитаете - с одним из наиболее низкопоставленных. То, что я увидел и пережил в прошлые ситуации, теперь полностью укладывается в целостную картину. - Э... Полагаю, вы испытывали тогда значительной силы стрессы. Галлюцинации могут быть очень реальными... Если ожидаешь что-то увидеть, я имею в виду. - Если иоанниты действуют в рамках закона, - оборвала пастора моя жена, - почему же они затаились? Личность Стива ими уже установлена. У них было достаточно времени, чтобы связаться с ним или подать властям жалобу. Но будто ничего не случилось. Служащий Барни, посланный забрать метлу, взял ее там, где она была оставлена. И никто не задавал ему никаких вопросов. Утверждаю, что они не могут пойти на риск судебного разбирательства. - Может быть, они пытаются вступить в контакт с потусторонними силами, чтобы вернуть вашу дочь, - без убеждения произнес Харди. Адмирал Чарлз фыркнул. - Как же! Не сомневаюсь, что Врагу бы захотелось, чтобы ничего из случившегося вообще не было. Но как это сделать? Вы говорите, мистер Матучек, что он может вернуть вашу дочь, сведя к нулю ее время пребывания в аду? Это поразительно. Но, как бы там ни было, не могу представить, что он может изменить прошлое. Время, прожитое без нее, уже прошло. - Если мы будем вести себя тихо, это может помочь ее освобождению, - сказал Харди. - Молчание будет расценено как выкуп. - Какой человек согласится вступать в такого рода сделку?ответил адмирал. - Во всяком случае никакие соглашения с нижним миром невозможны, - сказал Карлслунд. - Соглашение подразумевает согласие и намерение поддерживать достигнутую договоренность. Будучи сам нечестным, дьявол неспособен поверить, что человек не попытается в свою очередь обмануть его. - Итак, - сказал Чарлз, - освободив Валерию, он ничего не выигрывает, зато теряет ценного заложника. - Он уже добивался успеха, разобщив силы добра, с горечью сказал Акман. - У меня создается впечатление, что ваша встреча - на самом деле заговор и акт неповиновения правительству. Умно ли мы поступаем? - Как я понимаю, вы считаете, что нам нужно открыться дяде Сэму и полностью передоверить решение ему? - моя усмешка была рождена болью. - Сравните, какие возможности у нас, и какие - у властей, - сказал Акман. - Правильно ли мы поступаем, скрывая собранные нами сведения? От них зависит благо и жизнь всего общества. - Разрешите, я отвечу на этот вопрос, - сказал Барни. - У меня имеются связи в Вашингтоне, и... Адмирал Чарлз, у которого таких связей еще больше, подтвердил мое предположение, как будут развиваться события. Исходным моментом является следующее. Официальный акт похищения скрывается. Глава нашего местного ФБР - человек умный. Он сразу понял, какая будет проводится политика, и начал действовать в соответствии с ожидаемыми директивами. Причины такой политики сложны и запутаны, но основными являются два пункта. Первый: об адской вселенной почти ничего неизвестно. Это один из немногих... Может быть, единственный случай - прямое физическое нападение из мира демонов. Не вмешательство, а нападение. Никто не знает наверняка, что оно предвещает. При таких обстоятельствах необходимо действовать осторожно. Государственный департамент доказывает, что истинная подоплека события полностью нам неизвестна. Люди из министерства обороны утверждают, что нам не следует связывать себя никакими решениями до получения большей информации, и особенно, пока не увеличены расходы на военные нужды. Президент, кабинет министров, руководящие деятели конгресса единодушны в том, что сейчас не следует поднимать шума. Из этого следует, что информация не должна доводится до сведения широкой публики, чтобы не вызвать общественного беспокойства. Второй момент касается иоаннитской церкви. Эта проблема, может быть, носит менее угрожающий характер, и, тем не менее, она обязательно должна быть разрешена. США - демократическая страна. Многие избиратели либо являются истинными иоаннитами, либо полагают, что иоаннизм - просто вероучение. К тому или иному разряду относится значительное число людей, занимающих видное положение в обществе. Вспомните историю с расследованием, которое пытался провести комитет конгресса. Сколько из-за этого было вони и шума. Инцидент, из-за которого мы собрались здесь, наводит на мысль, что правы те, кто утверждает, что церковь иоаннитов порождена Падшим в качестве средства и восстановления всех и каждого против каждого. Последнее, чего желала бы в данной ситуации администрация - еще раз тщательно рассмотреть все возможности, которые в конечном счете сводятся к двум. Свержение правительства, либо использование мер подавления. Соблюдение секретности позволяет сохранить пока мир и спокойствие. И выиграть время. Барни остановился, чтобы разжечь потухшую сигарету. В комнате было очень тихо. Пластами плавал голубой дым, а воздух был тяжелым и несвежим. Джинни и я обменивались через стол отчаянными взглядами. Вчера мне нужно было спуститься в подвал и заменить сгоревший предохранитель. Джинни пошла со мной, потому что в последнее время мы старались держаться вместе. На полке стояли некоторые вещи Валерии - она вышла из того возраста, когда они ей были нужны, но выбросить тогда их мы не успели. Неиссякаемая бутылочка с молоком. Кольцо супербороса, самокормящая крылатая ложка, горшок с радугой вместо ручки. Мы поднялись наверх, и по нашей просьбе предохранитель был заменен фэбээровцами. Лежащие на столе кулаки Джинни были крепко стиснуты. Свартальф терся об ее руку - плавно, медленно, не претендуя на ответное внимание. - Вывод заключается в том, - сказал Барни, - что есть тому возможность, или нет, правительство сейчас не хочет переходить к активному действию. А может и не только сейчас, но и вообще. Что касается нас, то наше право и обязанность - сделать все, что от нас зависит. - Поймите, доктор, с чисто формальной точки зрения мы не делаем ничего незаконного. Стив не был арестован. Он имел полное право покидать свой дом и возвращаться обратно. И если ему того хотелось, то через окно в плаще-невидимке. Ни перед кем ни отчитываясь, я имел полное право одолжить ему помело. Кафедральный собор открыт для посещения посторонней публики. Если Стив в поисках необходимых ему сведений проник в закрытую часть собора, он допустил, самое большое, гражданское правонарушение. Он виноват? Пусть руководители церкви преследуют его в судебном порядке. И не забывайте, что он может ответить обвинением в разбойном нападении. Для защиты собственности нельзя применять смертоносное оружие, а в него стреляли и избивали дубинкой. Соответственно, поскольку никакого преступления Стивом совершено не было, нас нельзя считать соучастниками либо укрывателями. Никто из нас не замышляет ничего преступного, не участвует в заговоре. Заверяю вас, что скоро будет принят закон о национальной безопасности. И все остальное, что президент сочтет
в начало наверх
необходимым принять. Тогда нам трудно будет действовать так, как мы действуем сейчас. Но сейчас наши действия не ограничены никакими официальными запретами. А по конституции судопроизводство post faktum запрещено. - Гм, - отозвался Акман. - Что касается сокрытия важной для правительства информации, - продолжал Барни, - то пусть это вас не беспокоит. Ничего подобного мы не делаем. Сейчас мы тщательно анализируем собранную информацию и, как честные граждане, мы не хотим, чтобы нас обвинили в том, что какому-то аспекту не уделено нужного внимания. И мы позаботимся, чтобы обнаруженное нами попало по нужному адресу. - Нужно ли так торопиться? - возразил Акман. - Если девочка может быть возвращена в то же мгновение, когда она появилась... Там... Не лучше ли для нее будет, если мы предоставим действовать в ее интересах правительству. Пусть оно действует медленно и осторожно, но разве это не лучше, чем вообще ничего не добиться? Мы, плохо подготовленные и не имеющие нужного оборудования и снаряжения можем все испортить. Вытянутое лицо адмирала Чарлза потемнело. - Честно говоря, - сказал он, - не думаю, чтобы власти пожелали действовать, если не произойдет никаких дальнейших инцидентов. Когда в недружелюбно относящихся к нам странах сажают, грабят и убивают в тюрьмах (в том числе и официальных лиц), правительство ограничивается протестами. С чего вы взяли, что оно пойдет на смертельный риск, чтобы выручить из ада маленькую девочку? Сожалею, миссис Матучек, но дела обстоят именно так. - Как бы то не было, - взглянув на Джинни, торопливо сказал Фалькенберг (лицо моей жены было ужасно), - насколько я понимаю ситуацию, наши враги сейчас в растерянности. Действия мистера Матучека оказались для них неожиданностью. Очевидно, Враг не может оказать им сейчас прямой помощи, не может помочь советом или даже сообщить что-либо. Или считает такого рода помощь неблагоразумной, поскольку это может спровоцировать вмешательство Всевышнего. Несомненно, маги иоаннитов способны творить чудеса. Но они не всезнающи и не всемогущи. Они не могут знать точно, что именно нам удалось сделать и что мы намерены предпринять. Но дайте время, и период растерянности кончится, защитные меры будут усилены и, вероятно, будут приняты какие-то ответные действия. Лицо Джинни было личиной Медузы Горгоны. - Чтобы мы не решили, - сказала она, - Стив и я не будем сидеть сложа руки. - Нет, будь оно проклято! - вырвалось у меня. Свартальф прижал уши, между бакенбардами сверкнули клыки, мех на нем стал дыбом. - Видите? - сказал Барни собравшимся. - Я этих двоих знаю. Их невозможно остановить, разве что только бросить в тюрьму, из которой они не смогли бы выбраться. Наверное, помешать им можно, только убив их. Допустим ли мы, чтобы такое случилось, или поможем им, пока это еще в наших силах? Голоса сидящих вокруг стола сорвались на крик, взметнулись руки. Громче всех кричал Янис Вензель: - У меня у самого есть дети, Вирджиния! Взгляды всех обратились на Акмана. Он покраснел. - Я не собираюсь предавать вас. Просто все это было для меня слишком неожиданно. Я был обязан высказать то, что думал. И я не верю, что подстрекая родителей Валерии к самоубийству, вы что-нибудь добьетесь. Их смерть не принесет ей ничего хорошего. - Что вы имеете в виду? - спросил Барни. - Разве я неправильно понял? Разве вы не намерены послать Стивена и Джинни... В адскую вселенную? Меня обдало холодом. Я был готов ко всему. Я бесился, я сгорал от желания действовать. Но это было так неожиданно, как будто я оказался на краю бездны. Я взглянул на Джинни. Она кивнула. Все, кто в большей, кто в меньшей степени оцепенели от ужаса. Потом поднялся ропот, погасший под движением руки Барни. Я едва воспринимал окружающее. Наконец в комнате воцарилось молчание. - Я должен извиниться перед собравшимися, - сказал Барни. Его голос звучал колоколом - размеренно и низко. - Задача, которую я поставил перед вами, заключалась главным образом в сборе и анализе всей доступной нам информации о нижнем континууме с тем, чтобы выявить пути спасения девочки. Вы великолепно справились с работой. Получив информацию о том, что удалось обнаружить Стиву, вы сделали большой шаг вперед в своих исследованиях. Вами разработана концептуальная сторона, и, вероятно, мы близки к выработке методики. Но большой объем работы не позволил всем увидеть, что именно кроется за непосредственным выполнением вами задания. Вам трудно было представить, что это не просто исследование дальнего прицела, что на деле оно не ограничивается выдвижением гипотез. В конечном счете, исследование заключалось в поисках возможных путей защиты против возможных нападений со стороны обитателей адской вселенной. Сказанное касается большинства присутствующих. Но точно так же и те, чья деятельность заключалась в рассмотрении политических и религиозных аспектов программы не видели, как близко мы подошли к тому, чтобы непосредственно вступить в схватку с нижним континуумом. Равным образом я сам прежде не понимал возможных результатов нашей работы. Но миссис Матучек тайно встретилась со мной. Я обрисовал ей всю картину, мы подробно обсудили ее и наметили план действий. Барни отвесил короткий поклон в сторону Акмана. - Примите мои поздравления. Вы очень проницательны, доктор. - Она все знала, - мелькнуло у меня подобие мысли. - И, однако, никто не подозревал этого, даже я. Никто ничего не подозревал вплоть до этой минуты - потому что она так хотела. - И еще обрывок мысли: - Приходилось ли другим мужьям когда-либо сталкиваться с подобными неожиданностями? Джинни подняла руку. - Положение дел таково, - сказала она, - что шансы на успех имеет только маленькая, специально подготовленная группа. - В ее голосе звучала памятная по нашей встрече решимость. - Большая группа, состоящая из не владеющих нужной сноровкой людей не имеет никаких шансов. Однако нет сомнений, что такая маленькая, обладающая большой подвижностью группа сможет преодолеть препятствия, недоступные для армейского подразделения или целого отряда фаустов. - Смерть, увечье, плен в аду со всеми вытекающими отсюда последствиями, - прошептал Акман. - Вы допускаете, что Стивен пойдет на это? - Я знаю Стива достаточно хорошо, чтобы попытаться остановить его, - сказала Джинни. Ее слова в какой-то мере помогли мне вновь овладеть собой. И не настолько я был растерян, чтобы не заметить, с каким восхищением глядели на меня собравшиеся, но основное сое внимание было направлено на то, что говорила Джинни. - Лучшей группы, чем я, Стив и Свартальф, найти невозможно. Если у кого-нибудь есть надежда добиться успеха, то это мы. Вы все поможете нам должным образом подготовиться и будете ждать нашего возвращения. Если мы не вернемся, у вас останется уже собранная информация. Не растеряйте ее, потому что она имеет важное значение для высшего общества. Согласитесь, что дело касается не только нашей дочери. Далеко не только ее... Вот главная причина, по которой вы обязаны помочь мне. Сделайте все от вас зависящее, чтобы ваши дети и внуки унаследовали не гораздо худший мир, чем тот, в котором живете вы. Джинни полезла в сумочку. - Черт возьми, у меня нет сигарет! К ней потянулись пачки. Она предпочла мою, и наши руки на мгновение встретились. Акман, переплетя пальцы, неотрывно смотрел на них. Внезапно он встал и выдавил какое-то подобие улыбки, сказав: - Ладно, я приношу извинения. Вы же должны понять, что моя реакция была естественной. Но вы, наверное, сможете, можете быть, вы правы, полагая, что найдется способ проникнуть в ад и вернуться обратно. Я помогу вам всем, что в моих силах. Но могу ли я узнать план ваших действий? Барни слегка расслабился. Затушил окурок сигареты и закурил новую. - Можете, - сказал он. - Особенно потому, что мы должны объяснить то же самое и остальным присутствующим. Разрешите, я сначала изложу план вкратце. Затем вы сможете, в зависимости от того, в какой области науки вы являетесь специалистами, развить и дополнить его. Наша вселенная обладает прямолинейной геометрией пространства, за исключением обладающих необычными свойствами точек, таких как, например, ядра белых карликов. Демоны могут передвигаться в нашем мире безо всяких затруднений. Более того, они способны выкидывать фокусы с временем и пространством, что в былые дни создало им репутацию сверхъестественных созданий. Способны они на все это потому, что их собственная вселенная устроена чрезвычайно сложно, и структура ее постоянно меняется. Современные исследования открыли способы войти в эту вселенную. Но никому не известно, каким законам подчиняется там движение, как можно в ней передвигаться и как выйти оттуда. Выйти целым, невредимым и сохранившим рассудок. Что ж, Стив выяснил, что можно войти в любую точку по времени исчисления ада. Это открывает выход из тупика. Перед нами появилась возможность найти, как соотносятся наш и нижний континуум, и это соотношение может быть математически описано. Доктор Фалькенберг составил соотношение уравнений и уже приступил к их решению. Исследования доктора Грисволда позволили наметить, как реализуются в той вселенной физические законы. Билл Харди делает то же самое в области химии и атомной физики. И так далее. О, работа только начата, и полученные результаты не подвергались экспериментальной проверке. Но, о крайней мере, мы - доктор Нобу, метафизик, и я, инженер-практик, получили возможность приступить к созданию заклинаний. Сегодня утром мы закончили нашу работу. План предусматривает посылку в ад экспедиции (наше волшебство обеспечит ей там определенную защиту) и быстрое возвращение ее обратно. Такой грандиозной цели прежде никто никогда не ставил. - План неудовлетворителен, - теперь в роли возражающего выступал Харди Чарлз. - У вас не может быть описания вселенной ада... Ведь мы не в состоянии описать даже наш собственный космос... Абсолютно невозможно предвидеть, по каким сумасшедшим законам меняется там матрица в каждой точке. - Верно, - сказал Барни. - Следовательно, защитные меры, годные для одной точки пространства-времени окажутся совершенно никчемными для всех прочих точек. - Но не в том случае, если перемещение в пространственно-временной конфигурации будет математически выражено как оно непрерывное целое. Тогда может быть подобрано подходящее волшебство. - Что?! Но это же невозможно! Такого рода работа... Ни один смертный... - Верно, - сказала Джинни. Мы изумлено воззрились на нее. - Ключ к решению дает то, что удалось узнать Стиву в подземельях собора, - сказала Джинни. - Ваше замечание абсолютно правильно, адмирал. С такой работой не может справиться ни один смертный человек. Но величайшие геометры, каких знала история, уже мертвы. Над столом повисло удивленное молчание. 29 Наколдовав соответствующее наваждение, запихнув негодующего Свартальфа в чемоданчик, мы покинули здание "Источника" на принадлежащем компании ковре. Время близилось к Четырем. Если наша тень из ФБР не увидит нас дома к пяти-шести часам, у него могут возникнут подозрения. Но с этим я ничего не мог поделать. Сперва мы приземлились у церкви святого Олафа. Пастору Карлслунду нужно было кое-что оттуда забрать. Сидевший позади нас Янис Вензель перегнулся вперед и зашептал. - Может быть, я невежда, но разве мольба, обращенная к святым католической церкви не оказывается действенней, чем мольба, обращенная к святым лютеран? Этот вопрос на нашем совещании не поднимался. Карлслунд удовлетворился тем, что провел ясное различие между молитвами-мольбой к всевышнему и заклинанием, которое должно привлечь внимание тех, кто д_о_б_р_о_в_о_л_ь_н_о захочет помочь нам с одной стороны, и некромантией, то есть попыткой з_а_с_т_а_в_и_т_ь действовать души умерших согласно нашему желанию с другой. (Второе законом запрещено, что объясняется главным образом уступкой общественному мнению. Нет достоверных сведений, что удалось хотя бы раз вызвать душу умершего. Запрет - проявление очередного религиозного предрассудка и суеверия). - Сомневаюсь, чтобы принадлежность к той или иной церкви имела какое-нибудь значение, - сказала Джинни. - Что такое душа? Никто не знает. Исследователи получили веские доказательства ее существования, но
в начало наверх
результаты их противоречивы и не поддаются воспроизведению в контролируемых условиях. Как обычно, когда дело касается феноменов сверхъестественного. - Что, однако, - вмешался доктор Ному, - в свою очередь есть причина такого быстрого развития магии. Мы достигли сути практического понимания волшебства. А в отличие от физических полей - гравитационного, электромагнитного и так далее, действие силовых полей парафизики - таких как поля подобия, поля следствия - не ограничиваются скоростью света. Следовательно, они могут, в принципе, перемещать энергию из одной части мироздания в другую. Вот почему ввод исчезающей мощности на входе может дать бесконечно большую мощность на выходе. Отсюда следует, что для овладения контролем над этими процессами понимание качественных аспектов имеет гораздо большее значение, чем понимание количественных. Именно поэтому всего через три дня после того, как мы узнаем о непостоянстве адского времени, мы с определенной долей уверенности можем утверждать, что наши новые чары окажутся работоспособными... Что касается души, я склонен полагать, что она скорее относится к явлениям парафизического, а не сверхъестественного мира. - Я так не считаю, - сказала Джинни. - Я бы назвала душу энергетической структурой параполя. Она формируется телом, но продолжает жить и после смерти этой исходной матрицы. Освободившись от тела, она может без труда переходить из одной вселенной в другую. И что такое привидение, как не лишившаяся тела душа, по какой-то причине остающаяся возле какого-нибудь определенного места? Что такое перевоплощение, как не проникновение души в только что оплодотворенное яйцо? Что есть спасение? Это когда всевышний позволяет душе занять место возле него. Что есть вечное проклятие? Это когда притяжение Падшего оказывает на душу большее проклятие. - Неужели? - сказал Янис, и Джинни прерывисто засмеялась. Барни, сидевший на месте водителя, обернулся. - Насчет вопроса, возникшего у вас на этом совещании, Янис. Хотя вы высказали его только сейчас. Вернее, у вас, лютеран, нет обычной молитвы святым. Но это не значит, что вы отрицаете их вмешательство в людские дела. Иногда такое вмешательство имеет место. Возможно, католический священник или неохасидидский раввин лучше знают, как просить святых о помощи. Но не могу не заметить, что я решил привлечь Джима Карлслунда к сотрудничеству потому, что знаю его многие годы. Говорить о пасторе как о... э... - все натянуто рассмеялись: как раз в эту минуту руки пастора были полны экклезиастских сочинений. Мы снова взвились в воздух, продолжая свой путь к университету Трисмегиста. Памятные мне здания, рощицы, лужайки были заняты золотом солнечного света. Сейчас, в перерыве между летними и осенними учебными семестрами народу здесь было мало. Над студенческим городком висела тишина, ее подчеркивал далекий шум города. Казалось, века прошли с того времени, когда здесь учились мы с Джинни. Это было когда-то в другом цикле развития мироздания. Я искоса взглянул на Джинни, но выражение ее лица осталось непроницаемым. Послышался шум крыльев. Следом за нами летел ворон. Предзнаменование? Что он предвещает? Мы приземлились, ворон сделал вираж и, хлопая крыльями, исчез вдали. Мы вошли в здание факультета физических наук. Коридоры и лестницы, заполненные эхом, тонули во мраке. Потому мы и выбрали это место, что здесь сейчас никого не было. Вторая причина заключалась в том, что у Грисволда были ключи от всех лабораторий и кладовых. Карлслунд предпочел бы часовню, но было слишком много шансов, что нас там заметят. Кроме того, Джинни и Барни, посоветовавшись, решили, что религиозная сторона нашего предприятия является второстепенной. Нам нужен был кто-нибудь, чья молитва была бы одновременно искренней и бескорыстной. В противном случае ни один святой, вероятно, не пожелает на нее отозваться. Впрочем, святые вообще редко отвечают на просьбы - сравнительно с числом молитв, ежедневно возносящихся к небу. Всевышний ожидает, что мы сами справимся со всеми своими проблемами. Мы полагались на то, что будет учтено, что мы знаем, как проникнуть в царство врага (по крайней мере надеялись, что знаем...). И что будет учтена наша непреклонная решимость на деле использовать это знание. Слишком уж были в этом деле затронуты и интересы неба, чтобы проигнорировать нашу просьбу. Мы надеялись. Все качалось и плыло. Борясь с головокружением, я подумал, что если последует удар, нам, наверное, запретят попытку. Для молитвы мы выбрали философскую лабораторию имени Беркли. Она размещалась в недавно построенном флигеле, примыкавшем к древнему убогому зданию, где до инцидента с саламандрой находился отдел Грисволда. Лаборатория была большой и великолепно оборудованной. Здесь выпускники и старшекурсники физического факультета учились, как использовать сверхъестественные и параестественные силыприпроведении научно-естественных исследований. Так что тут имелось все, что могло нам понадобится. Главное помещение лаборатории представляло собой обширный, с высоким потолком зал, где вдоль стен чинно тянулись шкафы, рабочие столы. Сквозь готические окна с темно-зелеными стеклами прохладно струей лился солнечный свет. На выкрашенном в глубокий голубой цвет потолке светилась золотом схема атома бора, окруженная зодиакальными символами. Невозможно было найти место, более далекое по духу от кафедрального собора в Силоаме. В лаборатории работали схожие со мной люди. Я чувствовал, что стены лаборатории неблаготворно действуют на мою психику. Грисволд запер дверь. Джинни сняла наваждение и выпустила Свартальфа. Кот на мягких лапах направился в угол. Хвост его дергался, словно метроном. Карлслунд расстелил на столе алтарное покрывало, разложил и расставил на нем распятие, сосуды со священным хлебом и вином. Мы, все остальные, принялись за работу под руководством Барни. Приняли обычные меры против соглядатаев и установили защитное поле. Мы приготовились открыть двери в другую вселенную. Это всего лишь расхожее и неточное выражение. На самом деле нет никаких дверей, просто человек переходит из одного континуума в другой. И, в конечном счете, переход не зависит от какой-либо аппаратуры - важно лишь знать, как это делается. Приборы - библия, открытая на определенной странице, семисвечник (его огромные свечи были зажжены огнем, полученным от кремня и железа), пузырек с чистым беспримесным воздухом, коробка священной земли из Иордана, арфа Пифагора - имели не столько симпатическое, сколько символическое значение. Мне хотелось особо подчеркнуть все это. Данный факт малоизвестен, между тем он заслуживает, чтобы о нем знали все. Тут кроется одна из причин притягательности гностицизма. Догматы петристской церкви согласуются с принципами нехристианских вероучений и открытий, сделанных современной наукой. Не в наших силах п_р_и_н_у_д_и_т_ь к чему-либо небеса. Небо слишком велико. Да, на него можно оказать влияние, если будет на то воля всевышнего. Можно привести такое сравнение: если он сам не захочет. Наша молитва была выражена горячей мольбой, которую бог уже прочел в наших сердцах. В известном смысле ее цель заключалась в том, чтобы убедить нас самих, что мы действительно хотим сделать то, что задумали. Точно также и наши заклинания лишь указывают путь какому-то духу, который захочет помочь нам. Но заклинание н_е з_а_с_т_а_в_л_я_е_т его оказывать помощь. Суть в том, что мы просто сделали все, от нас зависящее. Ад - совершенно иное дело. В физическом смысле - это вселенная, лежащая на более низком энергетическом уровне по сравнению с нашей. В спиритуалистическом смысле. Враг и его слуги не заинтересованы в оказании нам какой-либо помощи, если только конечным результатом не является наша гибель. Силой колдовства (если обладаешь достаточной мощью) можно принудить демонов вступить на этот путь, если это послужит спасению Валерии. Формулы призыва помощи неба не относятся к числу общеизвестных. Но и тайными они не являются. Их можно найти в соответствующих справочниках. Заклинание адских сил - нечто совершенно иное. Я не стану подробно описывать эти заклинания. Поскольку мы, конечно, знаем, что вызов сил ада сопровождается своеобразным молитвенным ритуалом (все делается наоборот), отмечу, что тут необходимо следующее: один из апокрифов "Liber Benefikardium", факел, пузырек с воздухом, взятый из урагана, немножко праха мумии, 13 капель крови, меч. Не стану утверждать, что в этом перечне нет ошибок. Мы не думали, что нам понадобится весь этот хлам. Но он был под рукой и служил еще одним доказательством серьезности наших намерений. А если и понадобится - то не сразу же. Кроме того, надо было дать Джинни возможность ознакомиться с этими предметами. И даже при ее отточенной интуиции нужно было время, чтобы понять, как правильно следует расположить их. Колокольчик Карлслунда позвал нас. Он был готов. Мы собрались перед импровизированным алтарем. - Сперва я должен освятить это место, - заявил он. - И, возможно более полно провести обряд богослужения. - Я взглянул на наручные часы - черт возьми, почти пять! Но возражать не осмеливался. Необходимо, чтобы служба была проведена должным образом. Пастор раздал молитвенники, мы открыли их... У меня возникло странно ощущение. Как уже упоминалось, я не верил в превосходство каких-либо догм над другими - по крайней мере, ровно придерживался агностицизма. В церкви я бывал редко, но считал, наиболее красочные ритуалы у приверженцев епископального направления. Это меня устраивало. И сейчас я чуть не шепнул Джинни - "Эй, это тайное богослужение или секретная служба?!" Но вскоре желание шутить у меня пропало. Вместе с породившим это желание возбуждением. От этого простого ритуала на меня снисходил покой и невыразимое словами благодеяние. Мои мысли поворачивались к богу. Так вот что такое религия, подумал я. Не то, чтобы в этот момент началось мое обращение. Но казалось, что перед нами открывается какая-то сторона его могущества. - Приступим к молитве. - Отче наш, иже еси на небеси... Стук в дверь! Сперва я даже не обратил внимания на это. Но стук раздавался снова и снова, и сквозь тяжелые филенки просочился голос: - Доктор Грисволд, вы здесь? Вас просят к телефону. Мистер Нож из ФБР. Говорит, что у него очень срочное и важное дело. Пол едва не поплыл у меня под ногами. То, что я ощутил в душе, исчезло. Ноздри Джинни раздулись, она так сжала молитвенник, как будто это было оружие. Карлслунд запнулся. Грисволд, тихо ступая, подошел к двери и сказал привратнику или кто там был: - Передайте ему, что я провожу важный эксперимент и не могу прервать его. Пусть он оставит свой номер и примерно через час я позвоню ему. - Спасибо тебе, спасибо! - кричала одна половина моего сознания. А вторая корчилась, опутанная холодными кольцами непонимания. Где же милосердие божье? Ты захотел, чтобы это случилось... Но что есть твоя воля? Не может быть, чтобы все это было на самом деле... Или люди - всего лишь марионетки в жестокой игре-головоломке? Бог не мог желать крушения наших планов... Нашего путешествия. Он не мог хотеть, чтобы маленькая девочка оставалась в аду. Он сделал это нечаянно. Читая полицейские новости. А может, Всевышний и Падший - одно и то же? А может... Нет, это в тебе говорит отчаяние, с которым ты уже сталкивался прежде - отчаяние ада. Держись, Матучек! Не сдавайся! Выводи своим неправильным баритоном: "Вперед, Христа солдаты..." а если это не сработает, мы попробуем что-нибудь другое. Прилагая все усилия, мы добрались, наконец, до конца службы. Благословение. Затем Карлслунд, с трудом выговаривая слова, сказал: - Я не уверен, что нам еще что-нибудь удастся. Необходимое благоволение утеряно. Неожиданно ему ответил Харди: - Пастор, ваша церковь основное значение придает вере. Но для нас, католиков, дела не менее важны. Карлслунд не стал спорить. - Что ж, ладно... Можете попытаться. О какой помощи вы просите? Барни, Джинни и все прочие обменялись озабоченными взглядами. Я понял, что они в спешке забыли договориться об этом. Вероятно, точное определение не казалось настолько необходимым, ибо небо не так ограничено, как ад. Во всяком случае, наша просьба быть разумной... Предпочтительно разумной. Барни откашлялся. - Э... Гм. Идея состоит в том, что настоящий ученый, например, математик, и после смерти будет заниматься исследованиями, повышать квалификацию, приобретать все новые знания. Что он может достигнуть таких высот, что нам и представить трудно. Нам необходим математик, занимающий ведущие позиции в неэвклидовой геометрии. - Таким образом обычно почитают Римана, - сказал Фалькенберг, - но он строил свои работы на основании других. Например, Гамильтона. И сам имел преемников. Мы не знаем, как далеко продвинулся несравненный гаусс - он
в начало наверх
опубликовал лишь отрывки своих размышлений. В целом я предпочитаю Лобачевского. Он первым доказал, что геометрия не теряет внутренней согласованности, если отказаться от аксиомы параллельных. Насколько я помню, это произошло примерно в 1830-1840 годах... Хотя я никогда не увлекался историей математики. Все, что было сделано позднее в этой области - неэвклидовой геометрии - берет свое начало в идеях Лобачевского. - Выбираем его, - решил Барни. - При этом примем во внимание, что остается неизвестным, можем ли мы уговорить вообще какую-либо великую душу стать нашим союзником. Вообще какую-либо, вот ведь в чем дело, - добавил он упавшим голосом, и обратился к Фалькенбергу. - Вы займитесь чарами, а мы с пастором приступим к составлению молитвы. Но все это тоже потребовало времени, зато мы оказались слишком заняты, чтобы сходить с ума - а ведь только этим мы и занимались с той минуты, когда служба была нарушена. Мы делали пассы, произносили заклинания, напрягали волю и ощущали, как нарастает поток энергии, устремившейся к точке прорыва. Давление энергии достигло неописуемой силы. Это было не повседневное чародейство, это была вершина современного научного волшебства. Неизвестно откуда поползли тени. Они делались все гуще. Окна напоминали тусклые, горящие в ночи фонари. Пламя семи свечей сделалось неправдоподобно высоким, хотя света это не давало. Символы на потолке засверкали ярче, начали медленно вращаться. С наших поднятых рук, с волшебной палочки Джинни заструились огни святого Эльма. Такие же огни потекли, потрескивая, с шерсти сидящего на плече Джинни Свартальфа, с ее распущенных волос. Арфа заиграла сама собой, ее струны вторили протяжной музыке сфер, свивая взад и вперед рисунок танца. Я не увидел в темноте, кто из семи медленными размеренными шагами вышел из ряда, лишь услышал крик: - Алеф! - и много позже. - Вайн! При этом выкрике мы остановились. Арфа смолкла. Нас окутало вечное молчание бесконечного космоса. Знаки зодиака вращались все быстрее и быстрее, пока не слились, образуя колесо времени. Оставшаяся часть людей целиком сконцентрировалась на пасторе. Карлслунд встал, возвел руки перед алтарем. - Услышь нас, о господь бог, обитающий на небесах, - воззвал он. - Тебе известно, чего мы жаждем, молим тебя, пусть эти желания будут чистыми. Ты видишь, как стоят перед тобой этот мужчина Стивен и эта женщина Вирджиния. Они хотят поразить врагов твоих и избавить от заточения невинную девочку. Если ты позволишь им это, они готовы перетерпеть все муки ада. Нет у них никакой надежды, если ты не поможешь им. Мы просим тебя, пусть в диких дебрях ада будет у них тот, кто сможет руководить ими и советовать им. Если мы не заслужили, чтобы ты послал к нам ангела, то молим тебя - пошли умершего слугу твоего, Николая Ивановича Лобачевского, или кого-то еще, кто будучи живым занимался научными исследованиями в той же области знаний. Молим во имя отца и сына и святого духа. Аминь. Снова воцарилась тишина. Затем распятие на алтаре на мгновение вспыхнуло ярким солнечным светом. Послышался тонкий пронзительный звук. Меня охватила волна радости, которую можно, и то отдаленно, сравнить лишь с радостью первой любви. Но сразу же раздался другой звук, он походил на шум штормового ветра. Свечи погасли, оконные стекла сделались темными, пол заколебался у нас под ногами. Свартальф отчаянно взвыл. - Джинни! - услышал я свой крик. И одновременно с этим криком меня закрутил водоворот образов, воспоминаний. Увенчанная луковицеобразными куполами церковь посреди беспредельной равнины. Грязная дорога между рядами низких, крытой соломой домов. Звякающий амуницией, с саблей у пояса всадник, едущий по этой дороге. Ледяная зима, в конце которой - оттепели и блеск разливающихся вод. И возвращение птичьих стай, и покрывающиеся робкой зеленью буковые леса. И беспорядочные нагромождения книг, лиц, рук и снова лиц... Женщина, которая была моей женой. Сын, умерший слишком рано. Казань - половина ее объята пламенем. Год холеры. Письмо из Геттингена. Любовь. Неудачи. Медленно подкрадывающаяся день за днем слепота. И в_с_е э_т_о б_ы_л_о ч_у_ж_д_ы_м. Наши зубы громко стучали. Ветер прекратился, и снова стало светло. Пропало ощущение нависшей над нами грозной силы... Ничего не понимающие, мы опять очутились в привычном мире. Джинни бросилась в мои объятия. - Л_ю_б_и_м_а_я, - крикнул я ей по-русски. - Нет. Любимая, - по-английски. - Г_о_с_п_о_д_и п_о_м_и_л_у_й, - снова по-русски. Перед глазами вихрем вращался калейдоскоп чужой памяти. На столе стоял Свартальф. Спина выгнута, хвост трубой. Его трясло не от ярости, от ужаса. Язык, зубы и горло кота странно дергались. Звуки, на которые не был способен ни один кот... Свартальф пытался заговорить. - Почему не получилось? - загремел Барни. 300 Джинни удалось овладеть собой. Она махнула рукой тем, кто стоял поближе. - Карлслунд, Харди, помогите Стиву! - крикнула она. - Док, обследуйте его! Я отрывочно слышал ее голос сквозь навалившийся хаос. Друзья, поддерживая меня, довели до стула. Я рухнул на него. Приходилось прилагать усилия, чтобы дышать. Помутнение сознания продолжалось недолго. Воспоминания об иной стране, о ином времени оставили свое беспорядочное коловращение. Они ужасали, но лишь потому, что находились вне моего контроля и были чужими. Русский "покой" звучал в моем мозгу одновременно с английским "миром", и я знал, что это одно и то же. Возвращалось мое мужество. Я чувствовал, что могу мыслить самостоятельно. Но чужая мысль звенела, и в ней обертонами я ощущал странную смесь педантизма и сострадания. - Прошу прощения, сэр. Это перевоплощение смущает меня не меньше, чем вас. У меня не было времени, чтобы осознать, насколько велики различия, обусловленные разницей более чем в сто лет и тем, что я оказался в совершенно ином государстве. Полагаю, будет достаточно нескольких минут предварительного ознакомления, чтобы обеспечить информационный базис для выработки приемлемого для вас modus vivendi . Остается заверить вас, что я сожалею о своем вторжении и постараюсь свести его последствия к минимуму. Со всем должным уважением могу добавить, что все, что мне придется узнать о вашей частной жизни, не имеет значения для того, кто давно лишился земной плоти. До меня дошло. Лобачевский! - К вашим услугам, сэр. Ах, да... Стивен Антон Матучек. Не будете ли вы так добры. Извините, мне необходимо ненадолго отвлечься. Этот диалог, а также последующее взаимодействие двух наших разумов (его трудно описать словами) происходили уже на границе моего сознания. А оно снова било тревогу - слишком уж жутко было все происходящее. Пробормотав: "Со мной все в порядке", я движением руки отодвинул Акмана в сторону. И уставился на разворачивающуюся передо мной сцену. Свартальф находился в состоянии истерии, приближаться к нему было опасно. Джинни схватила чашку, зачерпнула из раковины воды и выплеснула ее на кота. Он взвизгнул, соскочил со стола. Метнулся в угол и там припал к полу, разъяренно сверкая глазами. - Бедный котик, - успокаивающим тоном сказала Джинни. - Извини, я должна была это сделать. - Она разыскала полотенце, - иди сюда, к своей мамочке, и давай вытремся. - Он позволил ей подойти к себе. Джинни присела на корточки и протерла коту шерсть. - Что это вселилось в него? - спросил Чарлз. Джинни подняла взгляд. Рыжие волосы подчеркивали, как побледнело ее лицо. - Хорошо сказано, адмирал. Что-то вселилось. Вода вызвала у него шок, и возобладали кошачьи инстинкты. Вселившийся дух утратил контроль над телом. Однако он по-прежнему находится в нем. Как только дух разберется в психосоматике Свартальфа, он попытается восстановить контроль, и сделать то, для чего он явился. - Какой дух? - Не знаю. Нам лучше не мешать ему. Я встал. - Нет, подождите. Я могу это выяснить. Взгляды всех присутствующих обратились на меня. - В меня, видите ли... Э... Вселился дух Лобачевского. - Что? - запротестовал Карлслунд. - Дух Лобачевского вселился в ваше... Не может быть! Святые никогда... Я отмахнулся, встал возле Джинни на колени, зажал голову Свартальфа между ладонями. - Успокойся. Никто не хочет причинить тебе вреда. Тот, кто вселился в меня, думает, что понимает, что случилось. Соображаешь?.. Его имя - Николай Иванович Лобачевский. Кто вы? Мышцы кота напряглись, сверкнули клыки, комната заполнилась крепнущим воем. Свартальф снова был близок к истерике. - Сэр, с вашего разрешения у меня есть идея. Он не враг. Я бы знал, если бы он был врагом. Случившееся приводит его в замешательство, он смущен, а для того, чтобы мыслить, он располагает лишь кошачьим мозгом. Очевидно, ваш язык ему не знаком. Разрешите, я попытаюсь успокоить его? С моих губ полились журчащие и шипящие русские звуки. Свартальф вскочил, потом я почувствовал, как он понемногу расслабился под моими ладонями. А потом... Он смотрел и слушал так внимательно, с таким наслаждением, будто я был не я, а мышиная норка. Когда я замолчал, он покачал головой и мяукнул. - Итак, он не русский. Но, кажется, он понял наши намерения. - Посмотрите, - подумал я. - Используя то, что я знаю английский, вы понимаете этот язык. Свартальф тоже знает английский язык. Почему же его... Ну, тот, который вселился, в отличие от вас английского не понимает? - Уверяю вас сэр, что кошачий мозг в данном случае не годится. В нем нет структуры, хотя бы схожей с той, что управляет человеческой речью. Вселившейся душе и так приходится использовать чуть ли не каждую работоспособную клеточку головного мозга вашего Свартальфа. Но она может без затруднения использовать весь накопленный им опыт. Даже у этого маленького млекопитающего хорошая способность к запоминанию и огромный запас памяти. Нужно только воспользоваться языком, на котором при жизни говорила душа. - Понятно, - подумал я. - Но вы недооцениваете Свартальфа. Он долгое время прожил в нашей семье. Его с рождения воспитывала и обучала ведьма. И поэтому он гораздо умнее обычного кота. Кроме того, атмосфера колдовства, в которой он прожил всю жизнь, не могла пройти бесследно. - Прекрасно. Говорите ли вы по-немецки? Свартальф с жаром кивнул. - Ми-ей, - сказал он с выражением акцента. - Добрый вечер, милостивый государь. Я - математик Николай Иванович Лобачевский, старший советник российского казанского университета. Рад приветствовать вас, монсеньер. Последняя фраза была сказана по-французски - по всем правилам вежливости XIX столетия. Лапа Свартальфа со скрежетом царапнула пол. - Он хочет писать, - от изумления глаза Джинни широко распахнулись. - Свартальф, послушай. Не сердись. Не бойся. Не мешай ему делать то, что он хочет. Не сопротивляйся, помоги ему. Когда все это кончится, у тебя будет больше сливок и сардин, чем ты сможешь съесть. Обещаю. Ты же хороший котик, - она пощекотала ему подбородок. Не похоже было, чтобы Свартальф полностью примерился с тем, что в его теле поселился дух ученого. Но ласка помогла - он замурлыкал. Пока Джинни и Грисволд били заняты приготовлениями, я сконцентрировался на обмене мыслями с Лобачевским. Остальные, потрясенные случившимся, столпились вокруг. Полностью неизвестно, что произойдет дальше, но не это их мучило. Я обрывками слышал, о чем они переговаривались. Чарлз: - Черт возьми, никогда даже не слышал, чтобы святые являлись подобным образом. Карлслунд: - Адмирал, прошу вас. Янис: - Что ж, это верно. Демоны вселяются в одержимых. Но святые, в отличие от демонов, никогда не вселялись в чужое тело. Грисволд: - Может быть, вселялись. Мы иногда с пренебрежением относимся к доказательствам существования взаимного переноса масс при пересечении континуумов. Карлслунд: - Они не дьяволы. Они никогда не делали этого в прошлом. Барни: - М-м-м, да. Давайте подумаем. Дух или мысль из одной вселенной в другую могут переходить без помех. Может быть, святые всегда так возвращаются к людям - не в своем телесном облике и как некое видение? Карлслунд: - Некоторые безусловно возвращались во плоти. Нобу: - Я бы предположил, что святые могут использовать для создания тела для себя любую материю. Например, в воздухе (добавьте несколько фунтов минералосодержащей пыли) имеются все необходимые атомы. Вспомните, что такое святой. Насколько мы знаем, это взятая на небо душа. Так сказать, душа, находящаяся рядом с богом. Занимая такое высокой духовное положение, она, наверняка, приобретает многие замечательные способности. Ведь она может черпать из источника всякой силы и творчества. Чарлз: - Но тогда им вообще не о чем беспокоиться. - Господа, - сделав шаг вперед, сказало мое тело. - Прошу вас простить меня, поскольку я еще не совсем освоился с тем, что мне приходится делить тело с господином Матучеком. Вы окажете мне честь, вспомнив, что это совсем не то, что владеть собственным телом. Я еще не знаю в подробностях, что именно заставило вас просить помощи. И, поскольку я сейчас нахожусь в человеческом теле, у меня нет лучше средств, чем те, которыми располагаете вы, узнать, кто этот господин, вселившийся в кота. Мне представляется, что я знаю и цель его перевоплощения, но давайте - если у вас нет возражений - подождем, и вынесем решение на основании более точной информации. - Ух ты, - Барни выдохнул воздух. - Как ты себя чувствуешь, Стив? - Неплохо, - сказал я. - И с каждой минутой все лучше, - это было весьма неточно сказано. Когда мы с Лобачевским достигли согласия, я ощутил наряду со своими и его эмоции и мысли. Их мудрость и доброта превосходили всякое воображение. Разумеется, я ничего не мог узнать ни о его земной жизни, ни о том, что делается в сонме святых. Мой смертный мозг и заполненная унынием душа не могли постичь этого. Самое большое, что я мог понять - нечто вроде едва улавливаемых восприятием песен, в которых звучали непрекращающийся мир и вечная радость. Все же попробую объяснить, чем же стало для меня присутствие Лобачевского. Представьте себе своего самого старого, самого лучшего друга - вы в общих чертах поймете, на что это похоже. - Мы почти готовы, - сказала Джинни. Вместе с Грисволдом она установила на столе доску Сунуя - простейшее устройство для тех, кто не имеет рук, а есть лишь лапы. Покачивая ногами, уселась на краю стола. У нее были очень стройные ноги. На это обратил внимание даже Лобачевский. Хотя у него это вылилось в основном в то, что он принялся составлять уравнения, описывающие их форму. Свартальф занял мое место возле прибора. Я, готовый задавать вопросы, наклонился над столом с другой стороны. Тишину нарушало лишь наше дыхание. Планшетка двинулась. К ней был присоединен кусок мела, заколдованный тем же заклинанием, которое приводит в движение помело. Все прочитали выписанную фразу. - Я Янош Больян из Венгрии. - Больян! - задохнулся Фалькенберг. - Господи, я совершенно забыл о нем! Удивительно, что он... Но как... - Это для меня большая честь. Ваша работа служила для всех большим вдохновением, - с низким поклоном сказал Лобачевский. Ни Больян, ни Свартальф не пожелали уступать ему в любезности. Кот встал на задние лапы, поклонился, затем по-военному стал отдавать честь. Планшетка снова пришла в движение, выписав строку цветастых французских комплиментов. - Все-таки, кто это? - прошипел за моей спиной Чарлз. - Я... Я не помню его биографии, - так же шепотом ответил Фалькенберг. - Но припоминаю, что он был восходящей звездой на небосклоне неэвклидовой геометрии. - Я посмотрю в библиотеке, - предложил Грисволд. - Похоже, что этот обмен любезностями может продолжаться еще долгое время? - Похоже, - шепнула Джинни мне на ухо. - Нельзя ли их чуть поторопить? Мы с тобой уже давно должны быть дома. И если зазвонит телефон - жди очередных неприятностей. Я изложил все эти соображения Лобачевскому, который в свою очередь объяснил их Больяну. Тот написал и заверил нас, что когда возникла необходимость, он стал военным и посему, как имперский офицер, научился действовать решительно. И что он намерен действовать решительно - в особенности, когда к его чести взывает такая очаровательная девушка. И что он без страха и упрека поддерживал и намерен поддерживать впредь свою честь на любом поле сражения. Он уверяет, что за всю жизнь ни разу не уронил ее... У меня нет намерения насмехаться над великим человеком. Для того, чтобы мыслить, его душа располагала всего лишь кошачьим мозгом. И воспринимала мир лишь через органы чувств Свартальфа. Поэтому его человеческие недостатки предстали перед нами в явно преувеличенном виде. И поэтому ему так трудно было выразить свой гигантский интеллект и свое рыцарство. Грисволд обнаружил кое-что о нем в энциклопедиях и работах, посвященных истории математики, и мы познакомились с биографией Больяна, пока он обменивался любезностями с Лобачевским. Янош Больян родился в Венгрии в 1802 году. Тогда Венгрия была лишь одной из провинций австрийской империи. Его отец, видный математик, близко знакомый с гауссом, обучил Яноша технике вычислений и математическому анализу, когда ему не было еще и 13-ти. По совету отца Янош в 15 лет поступил в королевское инженерное училище в вене. В 20 лет он стал офицером королевских инженерных войск. Он хорошо умел играть на скрипке и владеть саблей - встретиться с ним на дуэли было опасно. В 1823 году он послал отцу наброски своей "Абсолютной науки пространства". Некоторые высказанные там идеи были впоследствии использованы гауссом - в работах, носящих философский характер. Сам Больян об этом так никогда и не узнал. В "Абсолютной науке пространства" юный венгр сделал первую серьезную попытку построения неэвклидовой геометрии. Он первым доказал, что аксиома о параллельных прямых не является логической необходимостью. К несчастью, его труд не был опубликован до 1833 года, а когда этот труд опубликовали, то как некий аппендикс к двухтомной работе его отца. Работа была написана по-латыни и носила чудовищное название. Между тем, независимо от Больяна сходные результаты были получены Лобачевским. Труды Больяна остались незамеченными. Похоже, что это его расхолодило. Он поселился вместе с отцом, преподававшем в реформистском училище Мары-базарели и умер в 1860 году. Время его жизни совпало с эпохой нарождавшейся венгерской революции Кошута 1848 года, ее поражением и последовавшей за всем этим реакцией. Но в обнаруженных нами статьях ничего не говорилось о его участии в революции, или хотя бы об отношении к ней. Он видел отмену военного положения в 1857 году и далее - рост либерализма. Правда, его страна не достигла полной национальной независимости, оставаясь в рамках двуединой монархии. Независимость была достигнута лишь через семь лет после смерти Больяна. Хотел бы я знать, не подождала ли его душа этого события, прежде чем унестись в другие вселенные. Больше нам удалось обнаружить о Лобачевском. Он родился в 1793 году в нижнем Новгороде. Его мать овдовела, когда ему было семь лет. Они переехали жить в Казань. Семья отчаянно нуждалась, и все же матери удалось дать сыну хорошее образование. В возрасте восьми лет, сдав вступительные экзамены, Николай поступил в гимназию. В 14 был зачислен в местный университет, в 18 получил ученую степень, в 21 был назначен ассистентом профессора, а в 23 сам стал профессором. В его ведении оказался университетский музей и библиотека. Разницы между ними в общем-то не было - и там, и здесь царило запустение и беспорядок. Ассигнования были очень малы. Лобачевскому пришлось немало потрудиться, но через несколько лет музеем и библиотекой гордилась вся Россия. Можно добавить, что при царе Александре в его обязанности, по-видимому, входила слежка за студентами. Он ухитрялся обходиться без доносов. И правительство было удовлетворено, и студенты обожали его. В 1826 году он стал главой университета, ректором. Он строил свой университет. Строил в буквальном смысле слова. Он так изучал архитектуру, что смог самостоятельно заниматься проектированием зданий. В 1830 году, когда разразилась холера, он принял более усиленные меры по санитарии, чем это делалось в целом по Казани. Поэтому смертность среди студентов и учащихся была невелика. В другой раз, позднее, половина города была уничтожена пожаром. Обсерватория и важнейшие здания университета оказались разрушенными. Но Лобачевский смог спасти приборы, инструменты и книги. Двумя годами позже все утраченное было восстановлено. Уже в 1826 году он начал разрабатывать неэвклидову геометрию. Живи он не в Казани, а в Канзасе, он все равно занялся бы ею. Весть о его открытии распространилась по западной Европе так медленно, что менее терпеливый человек полез бы на стену. Но Лобачевский был слишком занят своими делами, между тем весть все-таки распространилась. Когда она дошла до гаусса, она произвела на него такое впечатление, что он рекомендовал Лобачевского в члены королевского научного общества в Геттингене. Это произошло в 1842 году. Возможно, причину нужно видеть в ненависти и злобной подозрительности царского режима ко всему чужестранному - но в 1846 году Лобачевский был отстранен от должности ректора. Ему разрешили заниматься преподавательской деятельностью - не более. Убитый горем, он искал утешения в том, что целиком ушел в занятия математикой. Зрение его слабело. Сын умер. Лобачевский работал, мечтал и диктовал свою "Общую геометрию". Эта книга, венец всей жизни, была закончена незадолго до его смерти. Умер он в 1856 году. Разумеется, он был святым. - Нет, Стивен, не надо преувеличивать мои заслуги. Я уверен, что немало и ошибался, и грешил. Но милость господня не имеет границ. Я был... это невозможно объяснить. Пусть будет так. Мне позволено дальше заниматься моим любимым делом. На доске появлялись новые фразы, Янис временами стирал написанное, и мел скрипел снова. Те, кто знали французский (русский и венгр сочли, что этот язык им более подходит, чем немецкий), постепенно начали понимать, что происходит. Лишь я, однако, деля с Лобачевским общее тело, понимал все в достаточной степени. И по мере того, как росло мое понимание, я все более ощущал необходимость передать его остальным. Да и время летело. ...Лобачевский отвечает. Нужно торопиться, поскольку, я согласен, что час поздний, а опасность ужасна (поэтому я вынужден использовать современную отрывистую манеру разговора). Когда был получен ответ на последний вопрос, я подозвал присутствующих к себе. Все они, если не считать Джинни - и сейчас она выглядела чрезвычайно эффектно, и Свартальфа, сидевшего у ее ног - представляли собой весьма жалкое зрелище. Усталые, потные, осунувшиеся. Галстуки либо ослаблены, либо просто сняты. Прически растрепаны. У большинства в руках сигареты. Я сидел на стуле, глядя на них. Возможно, у меня был еще более разочарованный вид. То, что сообщил влезший в мое тело святой, было поразительно. Нет, оно было ужасно. - Теперь все ясно, - сказал я. - Мы ошибались. Бог ничего не приказывал своим святым и ангелам. По крайней мере, не приказывал в нашем понимании. Появление святых обуславливается лишь молитвой. Пастор, вы-то понимали это и раньше. Но, сознательно или нет, мы все полагали, что являемся более значительными персонами, чем на самом деле, - Лобачевский тут же поправил меня. - Нет, для него важно равно все. Но должна быть свобода выбора - даже для сил зла. Более того, существуют соображения, в силу которых... Ну, думаю, тут не совсем подходит это термин "политика фактов". Не знаю, существует ли подобная земная аналогия... Грубо говоря, ни бог, ни враг не желали бы своими действиями спровоцировать чрезмерно ранний Армагеддон. В течение вот уже двух тысяч лет они избегают прямого вмешательства... Э... Территории, небо и ад, взаимно неприкасаемы, и такая политика в обозримом будущем не подлежит замене. Наша молитва была услышана. Лобачевский - святой в прямом смысле этого слова. Он не мог сопротивляться нашей мольбе, да это ему и не запрещалось. Но помогать нам в аду он не может. Это запрещено. Он вправе, оставаясь в моем бренном теле, отправиться с нами туда, но лишь как наблюдатель. Только как наблюдатель, ничего более. Он очень сожалеет. Помогать нам спастись он не будет. Каждый дух должен идти своим собственным путем, ибо... Неважно. В общем, в наш континуум и в мое тело он вошел, преследуя иные цели. Больян - другое дело. Он тоже услышал наш призыв. Ведь молитва была так свободно построена, что вполне могла быть обращена и к нему. Далее. Он не приобщен к сонму святых. Он говорит, что его душа находилась в чистилище, где душа не может непосредственно воспринимать мудрость господнюю, не может самостоятельно добиваться своего совершенствования. Во всяком случае, пока он не взят на небо, но и не проклят. Таким образом, ему не запрещено принять в борьбе активное участие. Похоже, у него появился шанс на выигрыш. Он понял, о чем мы просили в нашей молитве. Понял все, даже то, что мы не высказали словами. И, как и Лобачевский, выбрал для воплощения мое тело. Но Лобачевский не знал о его намерениях. Будучи святым, он обладал большей мощью, и успел на какое-то мгновение раньше. Я остановился, чтобы зажечь сигарету. Чего мне действительно хотелось, так это осушить галлон крепкого сидра. Глотка была словно пересушена и забита пылью. Очевидно, в случаях, подобных нашему, дух должен поступать согласно определенным правилам. Не спрашивайте меня, почему. Уверен, что если бы вам стали известны причины, вы нашли бы их достаточно вескими. В частности, полагаю, чтобы предохранить нашу смертную плоть от чрезмерного потрясения. От перенапряжений. Одно из правил вполне очевидно. Больян, не обладая силой святости, не может создать себе сколь-нибудь пригодное тело. Помните, доктор Нобу, вы предлагали это недавно. Вероятно, даже если бы мы приготовили все нужные вещества, он не смог бы воспользоваться ими. Единственная для него возможность открыть себя людям - это войти в чье-нибудь живое тело. Есть еще правило, душа не может перескакивать из одного тела в другое. Она должна оставаться в нем, пока не закончится то, из-за чего она вернулась на землю. Больяну нужно было молниеносно принять решение. Мое тело уже было занято. Правила приличия не позволили ему войти в тело... Э... Женщины. Если бы он вселился в кого-то, кто не собирался вместе с нами отправиться в ад, пользы от этого было бы немного. Хотя об этом в молитве не упоминалось, в ее обертонах он уловил, что в экспедиции должно участвовать третье существо мужского пола. И Больян устремился в его тело. Он всегда действовал быстро. И слишком поздно обнаружил, что вселился в тело Свартальфа. Широченные, могучие плечи Барни обмякли. - Значит, из задуманного нами ничего не вышло? - Не обязательно, - сказал я. - Джинни - сильная ведьма. Если она поможет увеличить мощь кошачьего мозга Свартальфа. Он полагает, что справится. После смерти он провел много времени, исследуя геометрию различных континуумов. В том числе таких странных и жутких, что не может даже поведать о них и Намеком. Идея налета на ад ему понравилась. Свартальф качнул хвостом, усы его встали прямо, бакенбарды распушились. - Значит, получилось! - закричала Джинни. - Ура-а! Йю-лю-у! В определенной степени да, решимости у меня было не меньше, меньше было энтузиазма. На мрачный лад меня настраивало узнанное от Лобачевского. Я предчувствовал, что здесь много трудностей. Вряд ли так просто враг позволил нам добиться успеха. Против нас будет направлена вся сила, вся его хитрость. - Так, - с растерянным видом сказал Карлслунд. - Так, так... Но Джинни прекратила свой военный танец, и я сказал: - Может быть, вы лучше позвоните ему, доктор Грисволд? Маленького росточка доктор кивнул. - Я сделаю это из своего кабинета. Вы, оставаясь здесь, будете все видеть и слышать. Я чуть не выругался. Законно ли это? По-видимому в какой-то мере... Не запрещается. Несколько минут нам пришлось подождать. Я крепко прижал к себе Джинни. Остальные, кто негромко переговаривался о постороннем, кто в бессилии опустился на стулья. Бодрость хранил только Больян. С помощью Свартальфа он удовлетворял свое ненасытное любопытство - делал обследование всего, что было в лаборатории. Просто экскурсант. Но самом деле перед нами был лучший ученый, лучший математик со дня существования человека на Земле. Его до смерти интересовало, как на нашей планете обстоят дела. И он пришел в полный восторг, когда Янис разыскал ему подшивку "Всемирной географии". Телефон ожил, звякнул. Мы видели все, что делал Грисволд. Я со свистом втянул воздух между зубов. Сверкающий Нож действительно вернулся. - Извините, что заставил вас ждать, - сказал профессор. - Раньше позвонить никак не мог. Чем могу быть для вас полезен? Фэбээровец назвал себя, предъявил удостоверение. - Я пытаюсь разыскать мистера и миссис Матучек. Вы знакомы с ними, не так ли? - Ну, э... Да... Давно их не видел... - врун из Грисволда был плохой. - Пожалуйста, выслушайте меня, сэр. Сегодня днем я вернулся из Вашингтона. Был там в связи с их делом. Это чрезвычайно важно. Я опросил своих подчиненных. Миссис Матучек исчезла, и обнаружить ее не удалось. Ее муж, по крайней мере некоторое время находился в защищенном конференц-зале. Никто не видел, чтобы он покинул этот зал после окончания рабочего времени. Я послал своего человека разыскать его, но он не был найден. Наши люди сделали фотографии всех, кто входил в здание. Сотрудники криминалистической лаборатории среди других участников встречи опознали вас. Вы все еще уверены, что Матучека у вас нет? - Н-нет. Их нет... Что вы хотите сделать с ними? Обвинить в уголовном преступлении? - Пока они не окажутся в нем замешанными - нет. У меня на руках специальный приказ, предписывающий не допустить некоторых действий, которые Матучеки, вероятно, захотят предпринять. Всякий, кто окажет им помощь, как и они, в равной степени подлежит аресту. Грисволд оказался молодцом. Он преодолел испуг, и, брызгая слюной, затарахтел: - Честное слово, сэр. Меня возмущает подтекст вашего заявления. И в любом случае ваше предписание должно быть предъявлено тем, кого оно касается, то есть Матучекам. Без этого оно не имеет никакой законности. До тех пор оно не ограничивает ни их действий, ни действий их сообщников. - Верно... Не возражаете, если я приеду осмотреть помещение, в котором вы сейчас находитесь? Возможно, они все-таки там. Без вашего ведома. - Нет, сэр, возражаю. Вам не следует приходить сюда. - Будьте благоразумны, доктор Грисволд. Помимо всего прочего, наша цель состоит в том, чтобы защитить их от самих себя. - Такого рода намерения весьма присущи теперешней администрации. И мне они очень не нравятся. До свидания, сэр. - Эй, подождите, - голос Сверкающего Ножа сделался тише, но трудно было бы ошибаться в его тоне. - Вы не являетесь владельцем здания, в котором сейчас находитесь. - Но я несу за него ответственность. "Трисмегист" является частным владением. Я могу осуществлять управление этим зданием по собственному усмотрению и запрещаю вам доступ в него... И вашим прислужникам. - Но не в том случае, если они прибудут с ордером на обыск, профессор. - Тогда я вам советую поскорее получить его, - и Грисволд прервал колдовство телефона. Мы, оставшиеся в лаборатории, поглядели друг на друга. - Сколько у нас времени? - спросил я. Барни пожал плечами. - Не больше 50 минут. Фэбээровцы уже в пути. - Стоит ли нам попытаться удрать отсюда? - спросила у него Джинни. - Я не стал бы этого пробовать. Все вокруг, вероятно, взято под наблюдение еще до того, как Сверкающий Нож пытался дозвониться до Грисволда. Думаю, он выжидал просто для того, чтобы узнать, чем мы занимаемся. И ему приказали перейти к решительным действиям только в крайнем случае. Джинни выпрямилась. - О'кей, тогда мы отправимся в ад. - Ее верхняя губя слегка дернулась. - Прямо в ад. Нельзя упустить эту возможность. Готовиться некогда. - А! - Барни хрюкнул, как будто получил удар ногой в живот. - Нет, вы сошли с ума! Без подготовки, не имея нужного снаряжения... - Справимся тем, что имеется здесь, - сказала Джинни. - Воспользуемся советами Больяна. Лобачевский, пока мы здесь, тоже имеет право помочь нам. Мы выиграем - на нашей стороне эффект неожиданности. Демоны не успеют организовать свои силы. Наше вторжение, повторяю, произведет для них неожиданный эффект. А Раз мы выйдем из американской юриспруденции, разве будут у Сверкающего Ножа законные основания волшебством заставить нас вернуться? И он не станет мешать нам. Прекращение вашей помощи, возможно, означало бы нашу смерть. Это будет убийство. Кроме того, подозреваю, он на нашей стороне. Он не в восторге от того, что ему приходится делать. Скорее он предложит нам свою помощь. - Она подошла к Барни, обеими руками взяла его за руку и заглянула снизу вверх в его изрезанное морщинами лицо. - Не мешайте нам, старый друг, - попросила она. - Необходимо, чтобы вы согласились с нами. Было больно смотреть, как мучился Барни. Но вот он крепко выругался и отдал приказ. Люди принялись за работу. В зал вошел Грисволд. - Вы уже... О, вы не можете отправляться прямо сейчас! - Не можем не отправляться, - сказал я. - Но вы не... Вы даже не обедали! Вы ослабеете и... Ладно, знаю, что мне не остановить вас. Иногда работа продолжается допоздна, и на этот случай у нас в лаборатории установлен холодильник с пищевыми запасами. Пойду посмотрю, что в нем есть. Вот так мы и отправились штурмовать твердыню ада. Янис отдал Джинни свою сумку (из тех, что носят на ремне через плечо), а Барни вручил мне куртку (она была мне велика и рукава пришлось немного подрезать). Сумка и карманы куртки были набиты до отказа бутербродами с арахисовым маслом для нас, и консервами (копченая селедка) для Свартальфа-Больяна. И еще четыре банки пива. 31 Некоторое снаряжение у нас было. В основном в сумке Джинни. В том числе и принесенное Акманом свидетельство о рождении Валерии. Инструкции, которые он мог дать, как лучше использовать это свидетельство, были главной причиной, что его пригласили участвовать в совещании. Джинни положила документ пока что в свою собственную сумочку и засунула за бюстгальтер. Никто, включая наших геометров, не знал наверняка, какие средства окажутся в аду действенными, а какие - нет. Лобачевский смог сказать только, что религиозные символы не обладают там силой, которую имеют здесь. Их действие основано на благости всевышнего, а всем известно, что никто из обитателей ада неспособен любить. Кое-что, однако, нам могло дать язычество. Языческие понятия о чести и справедливости ничего не значили там, куда мы направлялись, а вот понятие силы и искупительной жертвы - значили. И хотя века уже минули с тех пор, как последний раз отправлялась служба языческим богам, в их символах еще сохранилось достаточно силы и могущества. Джинни, как обычно, заколола отворот платья булавкой с изображением совы, знаком того, что она - имеющая лицензию ведьма. Грисволд разыскал где-то миниатюрную пластинку зеленовато-желтого цвета. Пластинка была ацтекского происхождения, и на ней было вырезано гротескное изображение скалящей зубы змеи, покрытой перьями. Я прикрепил пластинку к своему превращательному фонарику и спрятал под рубашку. Немного смущающийся под взглядом пастора Карлслунда Барни выудил из кармана сделанный в форме молоточка серебряный брелок - копию тех, что бы ли распространены в эпоху викингов. Брелок принадлежал его жене, но Барни сам таскал его на счастье. И теперь он перекинул его цепочку через шею Свартальфа. Не было смысла тащить с собой огнестрельное оружие. И Джинни, и я весьма неплохо стреляли, но это - в эвклидовом пространстве. Если из-за меняющейся гравитации траектория выстрела меняется самым непредсказуемым образом, забудь об огнестрельном оружии, приятель. Мы вооружились, пристегнув к поясу мечи. У Джинни был тонкий, современного производства золингеновский клинок. Он предназначался главным образом для ритуальных действий. Однако и режущий край, и острие его были отточены. Мой меч был более древним, он тоже обладал магической силой. Тяжелое, надежное оружие. Он и в плавании побывал - служил абордажной саблей самому Декатуру. Воздух для дыхания тоже мог оказаться проблемой. Ад печально известен своим бесчестьем. И вообще, это место во всех отношениях беспредельно грязное. В запасе у нас были дыхательные аппараты - из тех, что используют для подводного плавания. Если человек уподобляется русалке или иным подобным созданиям, лучше всего, если ему помогает маг или колдунья, способные к тому же отогнать, например, тюленя. Но тут уж как повезет. Специалистов такого рода немного. Поэтому чаще ограничиваются комплектом, состоящим из обычных баллонов и маски. Маски могут быть разными, в том числе и для различных животных. Мы разыскали еще и комплект, подходящий Свартальфу. И еще один я прикрепил к своему наспинному баллону, для Валерии, если нам улыбнется удача. На этом перечень нашего снаряжения заканчивается. Будь у нас время, мы бы смогли подготовиться лучше. И еще мы могли бы взять с собой не пару метел, а драконов, даже двух. И нагрузить на одного несколько тонн всяческого груза - чтобы во всеоружии встретить любую неожиданность, которую может предвидеть группа стратегического анализа. Однако армия уже пыталась действовать подобным образом, и потерпела неудачу. У нас были сведения, которыми не располагали армейцы, и еще у нас был единственный в своем роде советчик. Может быть, это сработает. Пока мы вместе с несколькими помощниками торопливо готовились, Барни и Нобу тоже завершали приготовления к нашему перебросу. Почти завершили. В последнюю минуту я попросил их сделать еще кое-что, и как можно скорее. В центре пола была начертана фигура (не буду открывать, какая именно). Ее обрамляли расставленные правильным пятиугольником освященные свечи. Сверху издавал неприятные звуки огромный колокол. Его можно было быстро опустить. Колокол предназначался для выброшенного из адской вселенной массы обмена. Возможно это будет какое-то живое существо или некий газ. В общем что-то, с чем будет трудно справиться. - После нашего переноса, - сказала, - сразу же помести сюда несколько фунтов какого-либо вещества. Конечно, если не окажется, что внутрь соваться опасно. - Что? - в изумлении спросил Барни. - Но тогда это даст возможность... Кому и чему угодно... Преследователю!.. Совершить переход без затруднений. - Что бы не оказалось здесь, оно не сможет выйти за пределы диаграммы, - напомнил я. - Мы будем действовать очень быстро. Будьте наготове, пустите в ход все свое волшебство, чтобы оно не вернулось обратно. Не знаю, что нам удастся обнаружить. Возможно, оно будет иметь большое научное значение. А людям необходимо как можно больше знать об аде. Хотя, скорее всего, наша добыча будет равна нулю. Но все же подготовьте замену. - Ладно. Для сумасшедшего ты рассуждаешь разумно, - Барни вытер глаза. - Проклятие, я должно быть подцепил какую-то аллергию. Когда мы попрощались, сухие глаза остались лишь у Яниса. И в моем мозгу размеренно и печально зазвучала чужая мысль: - Стивен Павлович, Вирджиния Виллиамовна и кот, наверняка обладающий своей собственной душой. Я больше не могу помогать вам. Теперь я обязан стать простым наблюдателем. Только наблюдателем, удовлетворяющим свою собственную любознательность. Не буду стягивать вас горем, которое вызывает у меня эта необходимость. Вы более не будете ни сознавать, ни ощущать моего присутствия. Прощайте! Да благословит вас бог! Я почувствовал, как он уходит из моего сознания. Как сон, который выцеживается, когда вы, проснувшись, пытаетесь вспомнить его. И вскоре от него осталось лишь ощущение, что что-то хорошее происходило со мной в течение двух-трех часов. Или нет, не совсем так. Подозреваю, что своим спокойствием в последующие минуты я обязан его незримому присутствию. Он не мог не помогать. Он был Лобачевским. Рука об руку, держа в других руках свои метлы, мы с Джинни вступили в фигуру связи. Впереди шествовал Свартальф. В самой ее середине мы остановились, чтобы поцеловаться и шепнуть друг другу последние слова. А потом медленно натянули маски. Оставшиеся приступили к волшебству. Зал снова окутался тьмой. Я ощутил, как скапливается энергия. Грохнул гром, заходил ходуном пол под ногами. Фигуры товарищей как бы отдалялись, я уже висел над их головами. Сквозь усиливающийся грохот я услышал, как моя ведьма начала читать то, что написано на пергаменте. Там стояло имя "Викторикс" и теперь силы природы переносили нас туда, где она находилась. Переносили сквозь дьявольское пространство-время. Зал, звезды, вселенные, весь мир начали вращаться вокруг нас. Мы находились в центре урагана. Все быстрее и быстрее вращался мир. Он превратился в одну гигантскую мельницу. А потом остался лишь рев, словно рев громадного водопада. Нас крутил, толкал, засасывал бесконечный водоворот. Последний проблеск угасшего со страшной скоростью света. И когда мы достигли конца бесконечности, свет умер. А в самом, самом конце нас ждал такой ужас, что мы бы никогда не осмелились бы встретиться с ним. Никогда, если бы не наша дочь, Валерия. Викторикс. 32 Должно быть, я на минутку потерял сознание. На минутку, а, может, на миллионолетие. Внезапно я начал понимать, как будто щелкнули выключателем, что наше путешествие окончено, и мы куда-то прибыли. Куда-то, что бы это такое ни было. Я привлек Джинни к себе. Мы смотрели друг на друга, ощупали себя дрожащими пальцами. Никаких повреждений. Свартальф тоже был в полном порядке. Он не требовал, чтобы а него обратили внимание, значит, с ним было все в порядке. Больян тут же заставил его пуститься бегом по расширяющейся спирали, чтобы выяснить - какова обстановка. Я осторожно сдвинул маску, вдохнул воздух. Он был ужасающе холодным. Дул ветер, пронизывающий до самых костей. Но воздух казался чистым. Если быть точным - стерильным. Стерильность. Ею все здесь было пропитано. Небо было абсолютно беспредельно черным. Но каким-то образом мы видели звезды и планеты, похожие на безобразные груды шелка. И те, и другие, глаз видел ясно - двигались по хаотичным траекториям. Это были пятна еще более глубокой тьмы. Тьмы, которая означает не отсутствие, а отрицание света. Мы стояли посреди голой равнины. Серой, ровной, плоской, словно отлитой из железобетона. Ничего вокруг не было, если не считать рассыпанных повсюду камней. Среди камней не было двух одинаковых, но все они были неизменно уродливы. Свет исходил от почвы. Бледный, бесцветный, не дающий теней свет. Что вдалеке - было не видно. Но равнина, казалось, продолжалась бесконечно. Ни горизонта, ни препятствий. Не было ни движения, ни звука, ни сторон света - лишь тоскливый свист ветра. Всякие мерзости мне приходилось видеть, но такого... Нет, ужаснее всего было и будет - подменыш в кроватке нашей дочери. Джинни тоже сняла маску, как и я, повесила ее на свой балахон. Она вся дрожала. Крепко обхватила себя руками. - Я д-д-думала, что нас в-встретит пламя, - сказала она. Подходящее высказывание. Впрочем, в исторических случаях только такие и делаются. - Данте описал седьмой круг ада, как место, где властвует холод, - медленно ответил я. - По-видимому, он что-то знал. Где мы? - Не знаю. Если волшебство удалось, если вообще удалось волшебство имени... Мы на какой-то планете... Если только слово "планета" имеет тут какой-нибудь смысл... Вал должна быть где-то здесь. Не слишком далеко отсюда. Вернее, будет. (Мы, естественно, приложили все усилия, чтобы оказаться здесь раньше нее). - Не похоже на то, о чем рассказывали предыдущие экспедиции. - Нет. У них иной интересный перенос. У нас с ними были разные ритуалы. К тому же мы двигались против течения времени. Возвращаться будет легче. Свартальф исчез за ближайшим камнем. Мне это не понравилось. - Kommen sie zuruk! - закричал я, перекрывая свист ветра. - Returne vu! И без замешательства понял, что перед переносом Лобачевский впечатал в мой мозг знание немецкого и французского языков. Ей богу, и русского тоже! - Иду, - раздалось сзади. Я обернулся. Кот исчез там. А сейчас он шел к нам прямо с противоположной стороны. - Искривленное пространство, - сказала Джинни. - Смотри, Свартальф ставит лапы твердо, но путь его был извилист, как будто он напился. Он движется по кривой. А ведь он всего в нескольких ярдах от нас. Что, Если бы он был в нескольких милях? Я огляделся. Сощурился. - Все выглядит прямолинейным. - Так и должно быть, пока ты не двигаешься. Бр-р. Сделаем, чтобы стало потеплее. Она вынула из сумки складную волшебную палочку. Звезда на ее конце не сверкала, лишь тлела. Но наши тела окутало исходящее от нее ласковое тепло, если честно, сделалось, пожалуй, даже слишком жарко. Я вспотел. Видимо, адская вселенная обладала такой высокой энтропией, так далеко зашел процесс термодинамического распада, что и мелкое воздействие вызвало большой эффект. Свартальф был уже рядом с нами. С беспокойством оглядывая равнину, я пробормотал: - Нас ожидает здесь немало трудностей. Что мы можем им противопоставить? - Нам благоприятствуют два обстоятельства, - сказала Джинни. - Первое - колдовство переноса оказалось действительно эффективным. Его влияние еще не закончилось. Оно охраняет нас, и в какой-то степени сглаживает флюктуации, благодаря ему обстановка кажется схожей с земной. Второе - демоны заранее хорошо знали, где и когда им ждать предыдущие экспедиции. У них было достаточно времени для подготовки всяких грязных фокусов. Мы же прокрались незаметно, - она откинула со лба локон и твердо добавила: - Думаю, что у нас, когда мы тронемся в путь, проблем будет полон рот. - А это нужно? - Да. С какой стати похититель вернется именно сюда, в пустыню? Мы не могли оказаться точно в нужном месте. Помолчи, я сейчас определю направление. Она подняла вверх пергамент с именем "Викторикс". Пропела заклинания. Палочка недвусмысленно повернулась в определенном направлении. Но магический шар оставался туманным. Ни намека о том, сколь долгий предстоит нам путь, и что нас ждет впереди. Слишком чуждым здесь было время-пространство. Мы поели, напились, несколько минут отдохнули и - в дорогу. Джинни со Свартальфом на седельной луке держалась впереди. Я летел чуть сзади и справа. Метлы работали плохо, двигались медленно. Защитный экран приказал долго жить и мы остались открытыми дующему справа ветру. Но зато мы успели подняться и выровнять наш полет до того, как он сделался достаточно сильным. Сперва началось зрительное искажение. Я смотрел, и рука моя все крепче сжимала рукоять рычага управления. Свартальф, моя красавица Джинни, камни внизу - все пошло рябью, волнами, начало сужаться и растворяться, потекло. Все сделалось непристойно карикатурным. И одна грязная карикатура сменяла другую - еще худшей. Казалось, с тела сшелушивались комки мяса. Обвисали каплями, утоньшались, вытягивались. А потом срывались и пропадали. Звуки тоже изменились. Пронзительный свист перешел в какофонию. Вопли, гул, жужжание - будто быстро произносимые, полные угрозы слова. Я почти понимал их. Они вибрировали ниже порога восприятия, я не слышал их, но тело мое слышало. Я отвечал им, содрогаясь от ужаса. - Не обращай внимания! - закричал я. - Это оптический эффект Допплера... - Но мой крик не смог пробиться сквозь этот хаос. Внезапно моя любимая стала удаляться. Вращаясь, неслась от меня, словно сорванный ветром лист. Я попытался лететь за ней следом, прямо в прорывы ветра, выбивающего из глаз слезы. Но чем больше я отклонял курс метлы, тем быстрее уносилась от меня Джинни. - Больян, помогите! - закричал я в пустоту. И пустота поглотила меня. Я скользил вниз по какой-то невозможно бесконечной кривой. Метла не могла выйти из пикирования. - Нет, - старался я перебороть страх, - я не разобьюсь! Полет скоро выровняется. Выровняется, когда я буду над теми... Гряда камней, к которой я наискось падал, оказалась вовсе не грядой камней. Это была горная цепь. Буря смеялась над моими усилиями. Метла подо мною тряслась. Я тянул на себя рычаг управления, мычал заклинания, но ничего не мог поделать. Мне не удастся сесть, я разобьюсь об утесы... ...видимо, я пролетел несколько тысяч миль. Не меньше - ведь иначе бы увидел эти горные пики посреди бесконечной равнины... Джинни потеряна... Вал потеряна. Возможно, меня ждет смерть, но я не имею права терять надежду. - Ию-у-у! - прорезалось сквозь шум и хаос. Я крутанулся, чуть не свалившись с седла. Ко мне неслась Джинни. Развевающиеся волосы пылали огнем. Звезда на волшебной палочке вновь сияла, словно Сириус. Управляли помелом когтистые лапы Свартальфа, то есть - Больян. Сверкали желтые глаза, сверкали белые клыки. И морда кота походила на морду пантеры. Они летели рядом. Джинни перегнулась ко мне, и наши руки встретились. Словно ток пробежал по мне от ее ладони. Я смотрел, как кот управляет метлой, и делал то же самое. Дома такой пилотаж привел бы к аварии. Но здесь мы лишь развернулись и начали набирать высоту. Как это объяснить? Предположим, вы - плоскостник, мифическое создание... Хотя, всякое живое существо - мифическое создание... Так вот, вы - плоскостник, живущий в пространстве двух измерений. Двух, не более. Вы живете в поверхности. Все правильно, именно "в". Если это плоскость, в ее геометрии, которую мы изучали в средней школе. Параллельные линии не пересекаются, кратчайшее расстояние между двумя токами есть отрезок прямой, сумма углов треугольника есть 180 градусов и так далее. Но теперь вообразите, что какой-то трехмерный гигант вытащил вас оттуда и опустил на поверхность, имеющую другую форму. Например это может быть сфера. Вы обнаружите, что пространство изменилось самым фантастическим образом. В сфере линии определяются как меридианы и параллели. Это подразумевает, что они имеют конечную длину. Расстояние между двумя точками тем меньше, чем ближе линия измерения к дуге наибольшей окружности. Сума углов треугольника оказывается меняющейся величиной, она всегда больше 180 градусов, и так далее. Возможно, вы тут же свихнетесь. А теперь вообразите конус, гиперболоид, тела, полученные вращением логарифмических и тригонометрических кривых, тело вращения ленты Мебиуса... Вообразите себе все то, что сможете. А теперь представьте планету, где воду беспрерывно вспенивают штормы, где не действуют обычные законы физики. В каждой отдельной точке поверхность имеет свою форму, которая даже не остается постоянной во времени... Превратите два измерения в три. Потом в четыре, где еще одно измерение - ось времени. Возможно, темпоральных осей потребуется несколько - так полагают многие философы. Теперь добавьте гиперпространство, в котором действуют паранатуральные силы. Пусть в этом пространстве действуют законы хаоса и ненависти. И вы получите некоторую аналогию с тем, что представляет собой адская вселенная. Мы тогда попали в седловую точку, и Джинни понесло в одну сторону, а меня - в другую. Наши курсы разошлись потому, что такой была кривизна пространства. Моя попытка догнать ее была хуже чем бесполезной. В области, где я находился, визуальные линии направления к ней не совпадали с реальными, которые круто изгибались совсем в другом направлении. Я ошибся, и меня бросало из геометрии к геометрии. И, оказавшись внутри громадной складки пространства, я помчался навстречу своей гибели. Ни один смертный не смог бы избежать участи, которая была уготована мне. Но Больян уже не был смертным. Более ста лет назад дух его высвободился из бесценной для каждого человека, но такой ограниченной плоти. И к его природному гению добавились знания и мастерство, приобретенные за это время. Математику удалось достигнуть взаимопонимания с Джинни, воспользоваться ее помощью. И поэтому тело Свартальфа превратилось из ловушки в оружие, которым он мог распоряжаться по своему усмотрению. Больян мгновенно оценил меняющееся вокруг окружение. Составлял и решал в уме описывающие его уравнения. Рассчитывал, каковы должны быть его свойства. Безошибочно предвидел варианты дальнейшей кривизны пространства. И все это в мельчайшие доли секунды. Он лавировал в вихре изменений, словно футболист, рвущийся к заветным воротам. Он победил. Не имея другого голоса, он запел песню, которую поют коты после драки с соперником и совокупления с самкой. Круто меняя курс, мы понеслись над горами и устремились к нашей цели. Наш путь был не сахарным. Мы не должны были ни на миг терять бдительности. И реагировать приходилось молниеносно... Нередко мы ошибались, что едва не приводило нас к аварии. Мне пришлось отпустить руку Джинни. Ее помело снова улетело в сторону. Потом на повороте мы едва не столкнулись. Потом под действием мощнейшего гравитационного поля пространство резко прогнулось, наши метлы опять чуть не столкнулись... От рывка глаза почти вылетели из орбит, а желудок оказался в горле. Мы завертелись волчками, когда сила тяжести быстро стала исчезать. Мы пролетели сквозь складку пространства вместо того чтобы обогнуть ее, и немедленно оказались в совершенно ином месте. Мы попали в область, где в гиперпространстве было так мало энергии, что метлы перестали работать. Выбирались мы оттуда за счет энергии движения и использования аэродинамических свойств метел... Я не могу припомнить все, что с нами случалось. До сих пор нам хватало сил, чтобы справляться с полетом. Мы увидели, что равнина кончается. А за ней - гряда утесов. И на мили грудами нагроможденные скелеты. И пропасть, в которой, казалось, нет дна. И море лавы, над которой вспыхивали языки пламени и поднимались столбы дыма. Мы поспешно натянули маски - пока этот едкий дым не сжег наши легкие. Но до границы равнины было еще далеко. Теперь лететь было сравнительно легче. Полет не требовал всего нашего внимания. И мы немедленно этим воспользовались. Джинни подняла шар. Бледное разгоревшееся сияние показало, что мы близки к своей цели. Я выпустил ее руку (мне не хотелось этого делать, но наши руки уже болели от напряжения). Некоторое время мы летели в тишине. Осматривались. В тишине... Ветер остался где-то позади. Никто и ничто не нарушало тишину - только шорох разрезаемого метлами воздуха. Все более усиливался кладбищенский запах. Мы глотали тепловатый, пропитанный мерзостью воздух и задыхались. Но пока дышать все же еще было можно. Небо по-прежнему было черным, а на нем - чернее самой черноты - медленно ползущие планеты. Иногда, почти над нашими головами пролетали огромные метеориты. Скорость их полета была ненамного выше нашей. Они пролетали и выходили за пределы узкой атмосферы этого, не имеющего горизонта мира, и исчезали. Изредка вспыхивало пламя разрыва, и сумрак заполняло перекатывающимся грохотом. Наш путь по-прежнему освещало лишь испускаемое почвой унылое свечение. Мы уже летели над окраиной болота - огромного, как и все, что мы видели в этом мире. Где-то вдали виднелись другие болота, пруды, озера. И там, где на них вскипала пена гниения, поверхность тускло блестела. Виделись толстые искривленные стволы деревьев с переплетающимися ветвями. Над водой, где плавали обломки упавших деревьев, преклоняли колени мрачные кипарисы. И мертв был тесно росший вдоль берегов камыш. Сквозь сумрак ползли желтые испарения. Центральные области болот были полностью покрыты этим туманом. Туман медленно вскипал и выбрасывал все новые языки. Далеко впереди тревожным красноватым отблеском вспыхивали низко нависшие облака. Внезапно пространство содрогнулось, двинулось, и мы оказались над ними. Нас окружали звуки, буря звуков. Вопли, бой барабанов, вой труб. В облаках открылся просвет. Там был город, высокий, словно наши темные башни, и костер. От него исходил страшный жар. Мне показалось, что на нас нацелен гигантский мясницкий нож. В пламени корчились и визжали какие-то существа, я не мог разглядеть - какие именно. А вокруг костра плясали люди - черные, голые, тощие, как мумии. Они увидели нас, и прерывистый рев огня прорезал оглушительный крик. Тамтамы начали слитно вбивать "бум-да-ба-бу, бум-да-ба-бу". С безлистных деревьев сорвались стаи птиц. Размером и окраской они напоминали ястребов, но их черепа и лапы с безжалостно изогнутыми когтями были лишены плоти. Свартальф вызывающе зашипел, дал ускорение, и птицы остались позади. Внезапно в нескольких милях впереди тоже начали бить барабаны. А за ними вдали - уже шепотом - еще и еще "бум-да-ба-бу, бум-да-ба-бу". Джинни махнула мне, и я полетел к ней поближе. Вид у нее был мрачный. - Если не ошибаюсь, - сказала она, - это "говорящие барабаны". И весть о нас передается все дальше и дальше. Моя левая рука опустилась на рукоятку меча. - Что будем делать? - Изменим направление. Попытаемся подлететь туда с другой стороны. Ну, быстро. После страшного жара того костра ветер, вызванный полетом, казался почти приятным. Теперь это был прохладный, чистый, уже без зловоний, ветер. Мы пролетели над линией дольменов, и воздух мгновенно снов сделался холодным. Под нами расстилалась голая вересковая пустошь. Там сражались две армии. Должно быть, они занимались этим уже не одно столетие. На многих были кольчуги и остроконечные шлемы, остальные были одеты в кожу и грубо выделанные ткани. Оружием им служили мечи, топоры, копья. До нас донесся звон железа, шарканье ног, несущие смерть звуки попавшего в цель удара. Но не было слышно ни крика, ни клича труб, ни даже надсадного, как скрежет напильника, дыхания. Устало и безнадежно мертвецы продолжали сражаться. И этой войне не было конца. Миновав пустошь, мы повернули и снова устремились к своей цели. Пронеслись над лесом виселиц. Над рекой - она текла с шумом, похожим на плач. Порывами ветра до нас донесло брызги. Они были теплыми и солеными на вкус. Нам пришлось вытерпеть жар и ядовитые испарения, поднимавшиеся над системой дорог, по которым ползли какие-то механические повозки. Нос каждой повозки почти упирался в задний конец предыдущей. Дорожная сеть достигала нескольких метров в ширину. Не знаю, какой она была длины, как и не знаю цели, для которой ее построили. Потом мы пролетели над холмами, изрытыми окопами и оставшимися после разрывов воронками. И здесь ничего не сохранилось - если не считать заржавевшей пушки и знамени, установленного в знак победы. Знамя давно выцвело. Теперь его цвет был серым. Холмы тянулись бесконечно. Они громоздились все выше и выше. И очередная их цепь была так высока, что нам пришлось надеть маски. Мы летели сквозь ущелья, увертываясь от падающих камней. Но за горами перед нами вновь развернулась новая страна. Опять бесконечная, усеянная валунами равнина. Далеко впереди высились гигантские черные башни. На таком расстоянии они казались игрушечными. Магический шар ослепительно вспыхнул. Волшебная палочка подпрыгнула в руках Джинни, указывая на башни. 33 Мы летели бок о бок. Воздух по-прежнему был холодным. Он выл и причитал, проносясь мимо нас. В его запахе было что-то сродни запаху серы и мокрого железа. Наши метлы развернулись, набрали высоту. Нога Джинни касалась моей, и наши движения были точно согласованы. Мы глядели в шар. Свартальф-Больян, вывернув голову из-под руки Джинни, смотрел тоже. На таком близком расстоянии, да еще когда пространство имело почти земную геометрию, магический кристалл работал хорошо. Джинни настроила шар на замок. Замок был совершенно черного цвета. Размеры и форма его были чудовищными. Да и имел ли он форму? Он расползался во все стороны, тянулся вверх, подвальные этажи глубоко уходили под землю. Отдельные его части ничего не объединяло - ничто, кроме уродства. То поднимающийся над кубической башней тонкий кривой шпиль. То как усеянный вздувшимися прыщами купол. А вон там - громадный каменный зубец, нависший над неправильным очертанием ворот... Целые квадратные мили воздвигнутого безо всякого плана уродства. И кишащие толпы причудливых обличий дьяволов. Мы попытались заглянуть сквозь стены, однако проникли недалеко. Мы разглядели похожие на пещеры помещения, извилистые лабиринты коридоров. Но слишком уж все здесь было насыщено силами зла. И то нам повезло, учитывая, что хоть и смутно, мы что-то поняли. Вдруг из замка к нам донеслась мысль... Нет, не мысль, а волна такой муки, что Джинни громко вскрикнула, а у меня из прокушенной губы отекла кровь. Мы выключили шар, и, обнявшись, ждали, пока нас не оставит дрожь. - Не поддавайся, - сказала Джинни, высвобождаясь. - Времени у нас мало. Она вновь включила магический кристалл и произнесла заклинание предвидения. В нашей вселенной это колдовство срабатывало редко, но Лобачевский теоретически доказал, что координатная изменчивость нижнего континуума дает определенные шансы. Изображение в шаре поплыло панорамой, остановилось, подвинулось крупным планом. Какой-то двор, имеющий форму неправильного семиугольника, окруженный зданиями с искривленными башнями. Посреди двора стояло невысокое строение, с бугристыми стенками, без окон с единственной дверью. Над домом возвышался шпиль, напоминающий безобразную черную поганку. Шпиль превосходил высотой окружающие здания, тень его перекрывала весь вымощенный камнями двор. Мы не смогли заглянуть внутрь этого дома - по той причине, что и раньше. Создалось, однако, такое впечатление, что там никого нет. И мне показалось (от одной мысли по телу поползли мурашки), что дом каким-то извращенным образом соответствует нашей часовне. - Это недвусмысленно и определенно означает, что она скоро окажется здесь, - сказала Джинни. - Нужно быстро решать, что будем делать. - Действовать придется быстро, - отозвался я. - Дай-ка все это крупно. Джинни кивнула. Изображение в шаре изменилось. Теперь мы смотрели сверху. Я снова увидел, как многочисленны заполоняющие замок толпы. Всегда ли они бывают так возбуждены? Наверняка нет. Мы сфокусировали кристалл на одной из групп демонов. Среди них не было двух одинаковых. В аду в высшей степени было свойственно тщеславие. У одного все тело было покрыто шипами и иглами. Другой - динозавр со щупальцами. Неряшливого вида толстяк, соски которого представляли собой крошечные, скалящие зубы головки. Свинья с крыльями. Беспрерывно меняющая свои очертания клякса. Голый мужчина со змеей вместо фаллоса. Демон с яйцом на животе. Карлик на тончайших, футов десяти, ногах. И другие, вид которых описать почти невозможно... Мое внимание привлекло, что большинство демонов были вооружены. Огнестрельное оружие им, по-видимому, знакомо не было. И все же и средневековое оружие может надевать в бою много хлопот. Меняя настройку, мы видели другие такие же группы. Всюду царил совершенно неправдоподобный беспорядок. Ни дисциплины, ни хотя бы уважения друг к другу. Они метались - так без толку носится курица, когда ей отрубят голову. Каждый орал что-то свое. На бегу демоны сталкивались, и тут же с руганью начиналась драка. Но ежеминутно откуда-то из внутренних помещений замка доставлялось оружие, все чаще гротескно выглядевшие твари взлетали в воздух и начинали описывать там круги. - Поднята тревога. Прекрасно, - сказал я. - Барабаны... - Не думаю, что они знают, чего ожидать, - низким напряженным голосом прервала меня Джинни. - В направлении, откуда мы прилетели, никакой особой охраны не выставлялось. Разве враг не сообщил насчет нас? - Похоже, что он избегает лично вмешиваться в это дело. Как Лобачевский и, видимо, по тем же самым причинам. Самое большее - он может послать какую-нибудь мелочь для наблюдения. А сами демоны не могут знать наших возможностей. К тому же мы успеем оказаться здесь вовремя. - Учти еще, что дьявольское воинство всегда отличалось тупостью, - сказала Джинни. - Злу не присущи ни ум, ни созидательные способности. Их предупредили о том, что нужно ждать нападения - и погляди на эту сумятицу! - Не недооценивай их, - сказал я. - Идиот тоже может убить до смерти. Я поразмышлял. - Вот что мы сделаем, если ты согласишься. Лети прямо туда. Сделать так, чтобы нас не видели, мы не можем, так что придется действовать быстро. Пространство здесь близко к нормальному, метлы работают хорошо. Хотя... Прямо во двор мы спуститься не сможем, нам преградят дорогу. Видишь тот дворец, допускаю, что эта уродина должна изображать дворец... Слева, с колоннами по фасаду, похожими на кишки. Должно быть, он принадлежит важной шишке. Полетим прямо к нему. А в последний момент разворачиваемся и мчимся к нашей подлинной цели. Ты влетаешь внутрь, устанавливаешь паранормальную защиту и готовишься к колдовству возвращения. Я охраняю дверь. Когда появится Валерия, ты протыкаешь мечом ее похитителя и хватаешь ее. Годится? - Да. Ох, Стив, - слезы медленно поползли по ее лицу. - Я люблю тебя! Там в небе мы поцеловались в последний раз. А затем бросились в атаку. Выл разрезаемый нашими метлами воздух. Мчалась навстречу мрачная твердыня ада. Я услышал крик Свартальфа - крик вызова, и отозвался своим криком. Страха не было. Прочь легионы тьмы, мы пришли сюда за нашей дочерью! Нас увидели. Карканье, кваканье, вой, встреченный снизу воплями других демонов. В воздухе замельтешили крылаты демоны. Их становилось все больше, и вскоре их стаи совсем заслонили черные звезды. В воздухе били сотни крыльев. Но скудный разум демонов не мог сообразить, что им делать дальше. Мы подлетали все ближе и ближе. Стены замка росли, они были словно граница, и мы пересекли ее! Все силы Джинни уходили на отвращение их колдовства. Рассыпая голубые искры, в защитное поле ударила молния. Грянул гром, запахло серой. Несущие смерть облака газа вырвались из демоновых труб, окутав на плотным шаром, и рассеялись. Я не видел, не слышал этого, но нисколько не сомневался, что на нас дождем сыпались проклятья и заклинания, что вертелись вокруг призраки и приведения - то страшные, то искушающие. Все это отскакивало от созданной Джинни защиты. Но она была уже на пределе. Краем глаза я видел ее белое осунувшееся лицо. Лоб и щеки были залиты потом, и к ним липли волосы. Губы беспрерывно шевелились, творя заклинания. В одной руке - волшебная палочка, вторая делает пассы. На переднем сиденье метался Свартальф-Больян. Еще несколько минут, и все они просто не выдержат. Но магия сделала свое дело, догнать нас колдовством было немыслимо. Кинувшиеся в атаку твари в конце концов, видимо, поняли это. Их нападение застопорилось. Не совсем на нас стремительно пикировал демон размером с лошадь и с головой крокодила. Я выхватил меч. Поднялся на стременах. И заорав: "Не выйдет", ударил. В мече пробудилась былая сила. Удар попал в цель, да так, что мне самому чуть не вывихнуло руку. Из отрубленного крыла струей брызнула кровь. Дьявол взвыл и камнем упал вниз. Вокруг моей правой руки обвилась змея с крыльями летучей мыши. Она не успела вонзить зубы - левой рукой я схватил ее за шею. Я - волк, даже когда становлюсь человеком. И я откусил ей голову! И тут же - едва Успел вовремя - чтобы разрубить нападавшего на Джинни двухвостого ската. Мы пронеслись, я оглянулся. Скат падал, и из брюха у него вываливались внутренности. Потом нас попыталась перехватить крылатая собака. Вскинув меч, я достал ее острием. Завыли трубы. Хлопая крыльями, каркая, испуская пронзительную вонь, стая отступила. Началась обычная для них сумятица. Наша стратегия работала. Все они, и летающие, и нелетающие, все отступили на защиту дворца. Как и было намечено, оказавшись в пределах замка, мы пролетели еще метров сто. Дворца уже не было видно. Его сплошь закрыли своими телами и крыльями дьяволы. Подавая сигналы, я поднял меч. Мы развернулись вправо и, со свистом рассекая воздух, помчались вниз. Сзади поднялась буря криков. Посадка была жесткой. Окруженный стенами дворик, нависшие макушки башен. Вырисовывающаяся в сумраке "часовня" выглядела грудой камней. Я соскочил с седла, кинулся к двери, схватился за ручку. Дверь со скрипом открылась, мы ворвались внутрь. Дом состоял из единственной комнаты. Пусто, лишь посередине алтарь. Влажные каменные стены. Открытое сверху помещение было невелико, залитое непроглядной, отбрасываемой башнями тенью. Над алтарем - рука славы, из которой лился тусклый голубой свет. На полу начертанная диаграмма, такая же, какую мы использовали для переноса. И алтарь - такой же. Сердце, гулко стукнув, замерло. - Вал! - всхлипнул я. Пытаясь остановиться, Джинни вцепилась в меня. Ей бы не удалось это сделать, если бы не Свартальф, кинувшийся мне под ноги. - Стой! - Джинни задыхалась. - Не двигайся. Это подменыш. Я захлебывался, вдыхая воздух. Но как мне было вынести это зрелище стоявшей перед алтарем детской кроватки? Золотые локоны... И пустые, бессмысленные глаза. Дико было видеть эту очередную массу обмена. Ведь на самом деле это домашний мусор - пыль, содержимое Свартальфовой коробки с песком, кофейная гуща, использованные салфетки, бумажки, жестянки с надписью "суп Кембелла". Во двор хлынул кипящий поток дьяволов. Они лезли через стены, врывались в ворота. Я захлопнул дверь, опустил засов. Засов был хороший, прочный. Возможно, он поможет нам выиграть несколько минут... Сколько нам нужно продержаться? Я попытался представить происшедшее. Похититель был несомненно слабоумным - даже по критериям ада. Он услышал проклятие Мармидона. Многие демоны, должно быть, слышали это проклятие, но никто из них не видел возможности использовать его. Лишь этот заметил уязвимое место. - Ага! - сказал он и кинулся добывать славу. Советоваться с теми немногими демонами, которые способны думать, он не стал. Они могли бы отговорить его. Его поступок открывал связь между адом и церковью иоаннитов. Таким образом, весь план врага по уничтожению религии и общества оказался под угрозой. План, над которым он работал с тех пор, как удалось ввести в заблуждение первых приверженцев. Будучи тупоумной, эта тварь никак не могла понять, как решить проблему импульса и количества движения переносимого тела. Масса обмена должна быть практически подобна по своему строению оригиналу - иного пути он не видел (сам по себе демон мог без помех перейти из одной вселенной в другую). Тогда он выработал план. Появиться в нашем доме, выяснить, как выглядит Валерия (она в это время спит), возвратиться сюда, создать ее подобие и вновь возвратиться за нашей дочерью. На выполнение первой части плана ушли считанные секунды, но Свартальф оказался предупрежденным. Само похищение должно было произойти столь же стремительно, однако кот был настороже и кинулся в драку. В это мгновение (если понятие одновременности вообще имеет смысл для различных вселенных) и начался бой, в котором Свартальф ценой своей крови пытался защитить Валерию. Мое горло сжалось и я нагнулся к Свартальфу. - Мы все опоздали, кроме тебя, - прошептал я. Нежно погладил его по прорытой гладкой шерстью голове. Он досадливо дернул ушами. В данных обстоятельствах у него не было желания предаваться сантиментам. Впрочем, и уши эти в равной степени принадлежали также и Яношу Больяну. Воздвигая защиту против колдовства демонов, Джинни мелом начертила вдоль стен диаграмму. Нельзя было ни в малейшей степени повредить алтарь, колдовской знак на полу и вообще что-либо. Они необходимы для возвращения демона. Если они не повреждены, когда он в нашем космосе, надо просто прочесть нужное заклинание. Точно так же, как такие символы и алтарь в лаборатории Грисволда необходимы для нашего возвращения. Так сказать, спасательный трос. Один бог знает, что случится, если похититель обнаружит, что не может вернуться обратно. Ведь у него в руках наша дочь... Оставив подменыша, он уже покинул вместе с ней наш дом. Это само собой разумеется. Но у нас ни малейшего намека не было, как именно происходит его возвращение, и где он сейчас находится. Соверши мы неосмотрительный поступок, и у врага появится шанс осуществить свой план. Шум снаружи нарастал. Топот, удары, звон, вой, свист, хрюканье, стоны, выкрики, какой-то плеск, шипение, лай, мычание. Дверь затряслась. В нее были кулаками, ногами, копытами. Мне пора было превращаться. Я скинул акваланг, сбросил верхнюю одежду. Оставил лишь куртку Барни, обмотав ее вокруг левой руки. Лязгая зубами, сквозь стену проплыла шестифутовая пасть. Я завопил. Свартальф зашипел, заплевался. Джинни схватила волшебную палочку, выкрикнула заклинание изгнания бесов. Пасть исчезла. Но оставалась опасность, что она появится вновь. Джинни необходимо было установить защиту против проникающих сквозь стены демонов. Лишь потом она могла приступить к волшебству превращения. Этот обряд нельзя было прерывать по крайней мере до тех пор, пока между этой "часовней" и оставшейся на земле лабораторией не установится хотя бы слабое поле. В противном случае волшебство окажется бесполезным. Установив первоначальный контакт, Джинни могла не спеша определить, как должны соотноситься колдовство и защита, и создать такой же баланс, чтобы мы могли перенестись обратно. Но сейчас о "не спеша" не могло быть и речи. В результате ее защита действовала слабо и медленно. Гвалт снаружи несколько уменьшился. Я услышал, как кто-то пролаял команду. Глухие удары, жалобные вопли - видимо, осаждавших подгоняли дубинками. Стук в дверь усилился. Она затряслась. Били таранами. Я встал сбоку. При третьем ударе дверь соскочила с петель. Передний дьявол, выронив бревно, кувырком влетел внутрь. Он несколько походил на гигантского, величиной с человека, таракана. Быстрым ударом я рассек его пополам. Уже разрубленный, он продолжал молотить конечностями. Судорожный взмах его лапы сбил с ног следующее существо, обладающее громадными оленьими рогами. Я воспользовался помощью и без труда прикончил упавшего. Демоны оттащили перекрывающее узкий проход бревно. Но тела убитых по-прежнему мешали им. Мрак снаружи еще больше сгустился - так плотно столпились у входа демоны. Шума стало поменьше, но воняло все так же отвратительно. Вперед выступил демон, походивший на гориллу с человеческими ногами. Он вращал топором соответствующего его росту размера. Ударами, как колют дрова, он попытался прикончить меня. Приняв стойку карате, я уклонился. Топор врезался в дерево, полетели осколки. Мой меч запел свою песню. Топор упал - у гориллообразного оказались отрублены пальцы. Взвыв от боли, он набросился на меня. Я отступил и он с гулом воткнулся головой в стенку, я тут же полоснул его по ахилессовому сухожилию. Демон грохнулся, но я не стал добивать его. Пытаясь отползти, он мешал остальным наброситься на меня. Биение крови звонко гудело у меня в ушах. Следующим существом было существо, вооруженное щитом и мечом. В течение двух или трех минут мы обменивались ударами. Это был хороший боец. Я парировал, а часть ударов принимал на куртку. Она была уже вся изрезана. Я никак не мог достать его из-за этого щита. Лязг металла перекрывал сумасшедшие вопли снаружи. В сумраке вспыхивали искры. Я уже задыхался. Он теснил меня. Потом я понял. Дождался его замаха сверху и снова присел. Чуть не достал его. Он повернулся. Схватив левой рукой топор, я просунул его между ног демона и дернул. Он грохнулся, открыв незащищенную шею, и я ударил. Вскочив, я бросил топор в следующего монстра. Тот повалился. Стоявший сзади попытался ткнуть меня копьем. Перехватив древко, я рубанул демона по голове. Больше желающих не было. Пока что не было. Ожесточенно переругиваясь, они крутились около двери. Я сознавал, что долго так не выдержу. Единственный шанс - принять облик менее уязвимый - волка. Я отбросил меч и направил на себя фонарик. Я сразу же понял, что превращение идет медленно и плохо. Адские излучения препятствовали трансформации. Это была пытка. Какое-то время я был совершенно беспомощен - ни то и не другое. Я корчился. Дьявол с петушиной головой радостно закудахтал и, подняв кинжал, кинулся на меня. Даже будь я волком, такой удар означал бы смерть... Мимо молнией пронесся Свартальф, прыгнул ему на плечи и выцарапал глаза. Волк! Я снова занял свой пост. Кот трусцой убрался обратно. Демонов наконец осенила идея, что воевать можно и на расстоянии. В воздух полетели камни, ножи, копья, все, что попадалось под руку. В основном они промахивались. Ад - не то место, где можно было набить руку в метании. Иногда мне все же попадало. Короткая боль и только. Серьезно демоны ранить меня не могли. Бомбардировка кончилась. Доведенные до состояния крайней истерии, демоны попытались взять нас штурмом. Пошла уж совсем сумятица. Дьяволы падали, кувыркались, вскакивали, орали. Ругань, удары наугад и просто удары... Возможно, они бы задавили нас количеством. Но Джинни покончила с установлением паранормальной защиты и пришла ко мне на помощь. Ее меч без промаха разил демонов, пытающихся перебраться через груду иссеченных тел. Уже многие были убиты, многие ранены, когда наконец их волна откатилась. Я сел на задние лапы. Вокруг кровь, трупы, стоны. Не было даже сил пошевелить языком. Я сидел и жадно глотал воздух. Полусмеясь, полуплача Джинни ерошила мне мех. Кое-где дьяволы добрались когтями до ее кожи. Из царапин сочилась кровь, а изорванное платье походило на боевое знамя. Спасибо Свартальфу. Лишь благодаря его помощи неприятель не смог нанести Джинни серьезных повреждений. Я глянул. Притворяясь, что это мышь, Свартальф играл с чьим-то оторванным хвостом. Вот что действительно важно. Начертание на полу мягко светящихся линий. Конечно, они, как и всегда, не защищают от прямого физического воздействия, но колдовство нам теперь не страшно. Чтобы разрушить возведенные Джинни невидимые стены, им понадобится много времени, гораздо больше, чем мы останемся здесь. - Стив, Стив, Стив, - Джинни наконец справилась со словами. - Я пожалуй займусь приготовлениями к нашему возвращению. - Halt! - раздалось из темноты. Голос был хриплый, в нем чувствовался жуткий гипнотический ритм. Ритм, который не успокаивает, а напротив, пробуждает ярость и слепую энергию. - Опустите оружие. Мы - парламентеры. Дьяволы, даже те, которые лежали ранеными, сразу затихли. Шум прекратился. Стало почти совсем тихо. Те, кто мог ползти, скрывались во мраке. Я понял, что голос принадлежит главному демону, хозяину замка. Он занимает высокое место среди приближенных врага. Судя по тому, как беспрекословно повиновались ему эти сумасшедшие твари. По плитам двора звонко простучали сапоги. Перед нами предстал главарь демонов. Меня удивило избранное им обличье. Не только голос, но и облик у него был совсем как у человека. Облик, в котором не было ничего примечательного. Он был среднего роста, может быть чуточку ниже. Наверное, немного одутловатое лицо. Маленькие усы щеточкой и спадающие на лоб волосы темного цвета. На нем было что-то вроде военной формы коричневого цвета без знаков различия. Но к чему красная нарукавная повязка с древним знаком свастики? Свартальф прекратил свои забавы. Ощетинился. Сквозь вонь дьявола я уловил исходящий от Джинни запах страха. Обхватив себя руками, Джинни подошла поближе. Она была выше дьявола и потому смотрела на него сверху. - Что тебе надо? - спросила она самым высокомерным тоном. Обращение на "ты" Джинни употребила намеренно. Она хотела оскорбить дьявола. Сама она немецкий знала плохо, но пока Больян находился в теле Свартальфа, могла бегло изъясняться на этом языке. Ведь у нее со Свартальфом была постоянная мысленная связь. (Почему князь ада предпочитал говорить по-немецки? Здесь кроется тайна, разгадки которой я так и не нашел). А я - я достаточно сохранил в себе человеческого, чтобы следить за разговором. - Я спрашиваю у вас то же самое, - сказал дьявол. Местоимение "вас" можно было толковать двояко, но говорил дьявол тоном, не допускающим возражений. - Вы вторглись на землю нашей отчизны. Вы попрали наши законы. Вы убили или искалечили наших доблестных воинов, пытавшихся осуществить право на самозащиту. Своим гнусным присутствием вы осквернили дом посланий. Что вы можете сказать в свое оправдание? - Мы пришли сюда за тем, что принадлежит нам. - Вот как? Продолжай. Я предостерегающе зарычал. Но Джинни в предупреждениях не нуждалась. - Если я скажу больше, вы найдете способ помешать нам. Но хочу заверить, однако, что мы не намерены долго оставаться здесь. Мы скоро закончим нашу миссию, - на ее лбу блестели капельки пота. - Мне... Мне кажется, что если вы ненадолго оставите нас в покое, это послужит к выгоде обеих сторон. Дьявол топнул сапогом. - Я должен знать! Я требую! Это мое право! - У побежденных нет прав, - сказала Джинни. - Подумай. За оставшееся время вы не сможете проникнуть сквозь волшебную стену защиты, ни силой взломать ее. Не успеете. Единственное, чего вы добьетесь - это новые потери. Не могу поверить, что верховный правитель будет доволен таким расточительством. Дьявол начал жестикулировать. Его голос возвысился почти до крика. - Я не допущу поражений! Что касается меня, поражение не имеет права на существование! Если меня победят, то только потому, что предатели нанесли удар в спину! - Дьявол на глазах впал в транс. Его речь превратилась в грубое, но каким-то образом завораживающее пение. - Мы прорвем железное кольцо! Мы уничтожим весь мир! Нас ждет победа! Нет капитуляции! Нет соглашению! Наши предки зовут нас - "Вперед!" Вся банда чудовищ подхватила клич и приветственно завопила: "Хайль!" - Если хотите предложить нам что-нибудь другое - предлагайте, - сказала Джинни. - В противном случае убирайтесь. Мне некогда. По лицу дьявола прошла судорога, но он овладел собой. - Мне не хотелось бы допустить уничтожения этого здания. В эти камни вложено много труда и много колдовской силы. Сдавайтесь добровольно, и я обещаю хорошее обращение. - Какова цена вашим обещаниям? - Мы можем обсудить, например, какие мирские блага в качестве вознаграждения получит тот, кто, служа правому делу... Свартальф мяукнул. Джинни стремительно обернулась. Я, почувствовав новый запах, тоже обернулся. Это материализовался похититель. В его лапах лежала Валерия. Она как раз просыпалась. Открыла глаза, повернула голову и поднесла кулачок ко рту. - Папа, - пробормотала она тонким сонным голосом. - Мама? Похитившая дочь тварь была действительно невелика, и на вид легковесна. Но у нее было закованное в броню тело на когтистых лапах. Две гиббоньи руки, заканчивающиеся смертоносными шипами. И крошечная головка с отдаленным напоминанием лица. Из многочисленных ран демона капала кровь. На обвислых губах пузырилась пена. И, пока демон не видел нас, он весь скалился в кретинской ухмылке. Увидев нас, он завопил по-английски: "Хозяин, на помощь", бросил Валерию и попробовал спастись бегством. Свартальф преградил ему дорогу. Демон занес лапу. Кот увернулся. В этот момент демона и настигла Джинни. Ногой припечатала гадину к полу. Я услышал хруст. Демон истошно завопил. Я снова был на посту. Хозяин замка попытался незаметно проскользнуть у меня за спиной. Я вырвал неплохой кусок из его икры. Он и на вкус очень походил на человека. Ретировавшись, он скрылся во тьме, где мельтешили его приведенные в ужас сподвижники. Прерывая их вопли, он завизжал: - Я отомщу! Я пущу в ход секретное оружие! Пусть дом будет разрушен! Наша гордость требует удовлетворения! М_о_е т_е_р_п_е_н_и_е и_с_т_о_щ_и_л_о_с_ь! Я приготовился к новой битве. И она действительно едва не началась. Но князь ада ухитрился усмирить свою ораву. Он переорал их. Джинни была права. Он не мог и дальше нести бесполезные потери. В моем волчьем мозгу мелькнула мысль: - Хорошо, что он не знает, что сейчас они могут оказаться небесполезными, ибо Джинни уже не могла бы придти мне на помощь. Она торопливо передала дочь Свартальфу. Девочка тут же вцепилась в волосы Джинни. Чтобы отвлечь ее, кот принялся танцевать, шутливо наскакивать, мурлыкать. Я услышал радостный смех. Смех, в котором звучал серебряный колокольчик и кричал весенний дождик, какой бывает только весной. И еще я услышал, как Джинни начала читать заклинание. Прерывать заклинание было нельзя. Чтобы установить первоначальный контакт с землей, Джинни было нужно около пяти минут. Потом она сможет передохнуть. И снова время, необходимое на то, чтобы определить точную конфигурацию векторов и собрать требуемое количество паранормальной энергии. А затем - возвращение. Какой-то невидимый во тьме демон завопил. Пущенный наугад камень попал в меня. Камень был брошен просто так, от злости. Успеем ли? Воздух содрогнулся от грохота. Земля затряслась. Мелькали тени и пронзительно выли демоны. Я услышал панический топот их ног. Они убежали. Страх ледяной рукой сжал мое горло. Самое трудное в моей жизни - это когда я заставил себя остаться на посту. Замок затрясся до самого основания. С зубчатых стен соскользнули сдвинувшиеся с места глыбы. Грохнулись оземь. Раскололись. В стенах здания прорезались щели. Я задыхался, окутанный клубами дыма. Потом дым рассеялся, и на смену ему пришел запах древнего праха. - ...ин комине потесттно, фиал йануа, - торопливо читала за моей спиной ведьма. Задевая головой небо, возле башни замка встал гигант. Он был выше, чем самый высокий шпиль твердыни, у стен которой лежала его могила. Он был черен, и в этой тьме померкли черные звезды ада. Трясущейся ногой гигант ударил в стену замка. Стена с грохотом обрушилась. Громадными столбами взвилась к небу пыль. Земля вздрогнула. С морщинистой кожи с шумом сыпался дождь песка, грязи и камней. Его тело поросло мертвенно-бледными фосфоресцирующими грибами и плесенью. Из глазных впадин выпадали и падали вниз черви. Нечем было дышать - так силен был исходящий от него запах гниения. Разложение породило жар, и гигант был весь испещрен тлеющими огнями. Он был мертв, но тело его повиновалось воле демонов. - ...секули этермитатис, - Джинни ни разу не прервалась. Она остановилась лишь тогда, когда это можно было сделать без опасения повредит колдовству. Вот какая у меня была Джинни! Но теперь она упала на колени рядом со мной. - Любимый! - расплакалась она. - Ведь мы почти сумели! Я нащупал свой фонарик. Гигант поворачивал голову из стороны в сторону, будто мог видеть. Изъеденное лицо замерло, уставившись прямо на нас. Я сдвинул переключатель. Превращение. Я опять человек. Гигант поднял ногу. Те, кто управлял им, старались причинить замку как можно меньше разрушений. Медленно, осторожно гигант перенес ногу через стену. Я привлек к себе мою девочку. Моя вторая девочка смеялась и шумно возилась с котом. Зачем причинять им излишние муки. - У нес нет шансов? - Н... Не успеваем... Первичное поле установлено, н-но телесный перенос невозможен, пока я... Не закончу... Я люблю тебя, люблю тебя. Я сжимал в руке меч Декатура. Его лезвие слабо поблескивало в испускаемом рукой свете. Что ж, вот и конец нашей жизни, подумал я. Нам предстоит умереть здесь. Так не лучше ли встретить смерть, сражаясь? Может быть, хоть наши души сумеют выбраться отсюда? Души! Я схватил Джинни за плечи, оттолкнул, чтобы увидеть ее лицо. - Нам не могут помочь! - вырвалось у меня. - Ни смертные, ни ангелы, им это запрещено. Нет. Но, но... Ты ведь уже установила контакт и... Энергетическое состояние этой вселенной... Для этого не потребуется много... Существуют создания, которые... Они не принадлежат небу, но все равно они враги аду. Глаза Джинни вспыхнули. Она резко выпрямилась. Схватив волшебную палочку и меч, вскинула их кверху. И начала выкрикивать заклинания. Ноги гиганта опустились на плиты двора. Дьяволы, те, кого не раздавила ступня, нечленораздельно вопили от ужаса. Громадные пальцы сомкнулись вокруг шпиля. Не знаю, на каком языке было это заклинание, но закончила его джинн выкриком на английском: - Вы, которые знают человека! Вы, враги хаоса! Святостью символа, который мы носим, призываю вас! И говорю вам, что дорога с земли открыта! "Часовня" качнулась. Со стен посыпались камни. Шпиля больше не было - его сорвала рука гиганта. Поток обломков погреб оставшихся в живых демонов. Их было много - раненых, не сумевших спастись бегством. Качались в небе льющие черное сияние созвездия. Гигант на ощупь шарил по двору. И тут пришло спасение. Не знаю, кто они были. А может, что' они были. Возможно, их подлинный вид отличался от того, что мы видели... Стороны света, о которых я говорю дальше - это умышленно допускаемые мною условия. Ведь говорить о сторонах света в аду бессмысленно. И вот самое простое объяснение. На призыв Джинни отозвались какие-то существа, которые были рады возможности вторгнуться в царство врага. Может, они были родом из нашей вселенной, может из какой-то другой. Но, очевидно, он был и их врагом. Мост, выстроенный Джинни, был еще слишком хрупок, чтобы выдержать человеческое тело. Но, как мне кажется, уровень энтропии нижнего континуума дал возможность параестественным и сверхъестественным силам действовать так, как это было невозможно в любом другом месте. А, в общем, объяснение ищите сами. Какое вам нравится. Но вот что я видел. На западе появилась фигура царственного вида женщины. Она была одета в белое с голубой оторочкой платье. Глаза ее были серые, черты лица поражали ледяной красотой. Темные локоны венчали украшенный гребнем шлем. Острие копья мерцало лазурью - так сияют в ночи земные звезды. На плече сидела сова. На левой руке - продолговатый выпуклый щит. К щиту была прикреплена голова еще какой-то женщины, вместо волос - змеи, лицо искажено мукой. <Афина, воинственная богиня мудрости>. С юга ползла гигантская змея. Гигант по сравнению с ней казался маленьким. Глаза змеи сверкали подобно солнцам, зубы походили на белые сабли. На голове - плюмаж всех цветов радуги. Плюмаж колыхался под порывами ветра, поднимаемого ею. Там, где она ползла, шел дождь, и капли его сверкали, как драгоценные камни. Вдоль спины росли излучающие сияние перья. Чешуя - коралловая, щитки на брюхе покрыты золотом. Змея свивала кольца, хлестала хвостом. Она походила на гигантскую молнию. Это был Кетцалькоатль, воинственный бог мудрости, земледелия и ремесел. Первоначальный бог грозы и молнии. С севера в колеснице, влекомой двумя козлами, мчался мужчина. Огромный, краснобородый, облаченный в шлем и кольчугу. На нем был железные пояс и рукавицы. Правил он стоя. В левой руке держал поводья. В правой сжимал молот на короткой рукояти. Его плащ развевался. Это был плащ-буря. Грохот колес колесницы разносился по всему небу. Смеясь, краснобородый раскручивал молот и бросал его. Там, куда он падал, вспыхивал огонь, и воздух содрогался раскатами грома. А потом молот возвращался обратно к краснобородому. <Тор, воинственный бог грома у древних скандинавов. Первоначально - верховное божество>. Все трое оказались такими громадными, что едва умещались на небе. Ад затрепетал при их появлении. Дьяволы пустились в бегство. Когда удрал главарь, искусственная жизнь покинула тело гиганта. Его падение сопровождалось грохотом, от которого я сам, не удержавшись на ногах, полетел наземь. Упав, гигант уничтожил большую часть замка. Наши спасители не стали задерживаться, чтобы сравнять с землей остальное. Без промедления кинулись в погоню. Не думаю, что многим удалось спастись. Мы не стали дожидаться конца этой битвы. Джинни закончила читать заклинания и схватила Валерию. Я сунул меч Декатура в зубы - да будь я проклят, если оставлю тебя здесь. Посадив Свартальфа на сгиб локтя, свободной рукой я поднял с пола за шиворот демона - похитителя Валерии, у него была сломана нога. - Хозяин, не убивай меня, я скажу все, я исправлюсь, я все скажу, я скажу все, что вы хотите, - безостановочно скулил он. Злу незнакомо чувство чести. Джинни выкрикнула последнее слово, сделала последний пасс. Перенос! 34 Этот перенос полностью отличался от предыдущего. Мы возвращались во вселенную, откуда мы родом. Силы космоса не препятствовали, а, наоборот, способствовали перемещению. На мгновение мир перешел во вращение, и мы дома. Команда Барни по-прежнему ждала нас в лаборатории. Они отшатнулись, когда увидели нас под колоколом. Крик, плач, всхлипывания, благодарственные молитвы. Оказалось, мы отсутствовали всего лишь около двух часов. А может и по адским меркам прошло не больше времени? Нельзя сказать наверняка, что наши часы остановились еще до времени первого переноса. Казалось, будто миновали столетия. Но я взглянул на Джинни с Валерией, и почудилось, что и двух-то часов не было. Не было даже секунды. Девочка недоуменно оглядывалась, заморгала огромными небесно-голубыми глазами. Меня пронизала мысль, что ужасный вид похитившей ее твари мог сильно испугать ее, повредить ее психику. Дрожа, я нагнулся над ней. - Радость моя, с тобой все в порядке? - О, папочка, - она осветилась в улыбке. - Это было так весело. Давай снова. Джинни отпустила ее. Усадила. Склонившись, я привлек свою маленькую к себе. Она недовольно оттолкнула меня. - Хочу кушать. Я выпустил пленника. Когда колокол подняли, он попробовал уползти. Но не мог выбраться за пределы пятиугольника. Кроме того, по моей просьбе Джинни наложила на него чары, не дающие ему вернуться в нижний континуум без нашего разрешения. Сверкающий Нож все же получил свой орден. Он тоже нас ждал, во главе целой банды фэбээровцов. Широко шагая, раздвигая мешавших, он вошел под колокол и поднял демона за здоровую ногу. Демон казался гротескно крошечным в его ладони. - Хозяин, не убивайте, - молила тварь. - Я все расскажу... Не мучайте... Позже мы обнаружили, что наша масса обмена, перенесенная сюда из адской вселенной, представляла собой в основном скопление щебня, грязи и так далее. Почему-то там содержалось значительное количество атомарной серы, дегтя и производных нефти - легких гидрокарбонатов. Харди и Грисволд провели немало времени, занимаясь их классификацией и определяя конфигурацию. Все они относились к разряду взрывчатых и горючих веществ. Потом по моей просьбе вся эта взрывчато-горючая дрянь была основательно перемешана с обычными земными веществами. Это было сделано, чтобы обезопасить нас на тот случай, если обмену подвергнется лишь небольшая часть всего этого (и действительно, как вы понимаете, конечная масс обмена составила всего несколько фунтов). Все суетились, выбирая на память из грязи бутылки с сильными кислотами, ружейные патроны, бритвенные лезвия и прочую дребедень. Барни впоследствии соорудил управляемую фотоэлементами штуковину, которая воспламенила вещества массы обмена точно в момент выхода из нашей вселенной. Полагаю, что той части ада, где масса материализовалась, сильно не поздоровилось. С возвращением Валерии, разумеется, от подменыша и следа не осталось. Бедный комок плоти, надеюсь, что тебе позволили умереть. Но тогда я не думал об этих вещах. Убедившись, что с нашей дочерью все в порядке, мы с Джинни кинулись друг другу в объятия. Наш первый поцелуй был прерван взрывом такой радости, такого счастья, что эх его никогда не заглохнет в нас. И когда мы снова нашли в себе силы взглянуть в этот мир, Свартальф был только Свартальфом. В моем мозгу раздался полный доброты голос: - Да, за этот подвиг Янош Больян удостоился сана святости, и ему позволено занять место рядом с богом. Как я рад! И как я рад, друзья, что вы победили и нанесли поражение врагам всевышнего, а так же, что Валерия Стивеновна спасена. Признаюсь, что у меня есть для радости и собственные эгоистические основания. Увиденное в этом путешествии подсказало мне некоторые новые теоретические анализы... Обработка... Я понял желание, которое Лобачевский постеснялся высказать откровеннее, и сам предложил: - Вам бы хотелось задержаться здесь еще на некоторое время? - Честно говоря, да. На несколько дней. Потом я действительно должен буду вернуться обратно. Это было бы замечательно - заниматься исследованиями, став как бы снова не просто душой, а обычным человеком. Это было бы очень интересно, Стивен Павлович. Было бы крайне любопытно посмотреть, на что ты способен, оказавшись вновь человеком. И торопливо добавил еще: - Умоляю вас, уважаемый друг, не рассматривайте сказанное, как просьбу. Ваша жена и вы сами рисковали своей жизнью, испытывали такие лишения, вы находились под страхом потери того, что значит для вас больше, чем даже ваша взаимная любовь. Вы, конечно, хотите отпраздновать вашу замечательную победу. Но поверьте мне, я бы никогда себе не позволил такое неделикатное отношение. Я нежно и чуть задумчиво глядел на Джинни и ответил мысленно: - Я понимаю, что вы подразумеваете, Ник. Я всегда готов на это. "Праздновать" со своей Джинни. Я хочу, чтобы вся наша жизнь стала сплошным праздником, каждая мельчайшая ее секунда... И пусть так и будет, пока мы совсем не состаримся. Но вы забываете, что наша грешная плоть ограничена не только духовно, но и физически. Джинни нужно как следует отдохнуть. Да и мне не меньше. Кроме того, мне хочется увидеть, как то, что вы напишите, появится в каком-нибудь соответствующем издании. Это будет здорово способствовать вашей популярности. Вот так и случилось, что хотя сквозь хаос ада нас вел Больян, первый отчет о нем опубликован под подписью Лобачевского. 35 Не могу утверждать, что вся наша дальнейшая жизнь складывалась только счастливо и безмятежно. Вам бы понравилось стать знаменитыми? Возможно, вам знакомо все это. Репортеры, интервью по магическому кристаллу, ежедневные тонны писем, статьи, охотники за фотографиями и автографами, воинственно настроенные забулдыги, идиотские телефонные звонки, непрошенные посетители, подхалимы. Все правильно, и дальше перечисляйте сами. Я получил в фирме хорошую должность. Лучшую, чем я, вероятно, заслужил. Джинни открыла собственную студию - об этом она всегда мечтала. В общем, особенного общественного интереса мы уже не представляли. А тем временем Валерия достигла того возраста, когда начинают дружить с мальчиками. Нам казалось, что знакомый нашей дочери достоин ее. Говорят, что такие ощущения знакомы каждому, у кого есть дочь. Все проходят через это. Но я был слишком занят другими делами, чтобы слишком уж беспокоиться. Вот и вся история. Публичная лекция-исповедь демона привела к эффективному развалу церкви иоаннитов. Конечно, оставалось еще некоторое число ее самых твердолобых приверженцев, но особого вреда они уже причинить не могли. Впоследствии образовалось ее реформистское ответвление - во главе с моим старым знакомым Мармидоном. Эта обновленная церковь объявила, что Евангелие любви - такое же евангелие, как и остальные, а вера - одно из вероучений в числе прочих. Поскольку ни гностицизм, ни тайный сатанизм не проник туда, не думаю, чтобы святой Петр или кроткий добряк святой Иоанн стали бы особенно возражать. Перед тем, как вознестись из моего мозга на небо, Лобачевский продемонстрировал мне доказательства нескольких теорем. Я ничего не понял. Те, кто хоть как-то мог разобраться, утверждают, что теперь эффективность волшебства, созданного людьми Барни в те давние жуткие времена может быть повышена вдвойне. Нашему приятелю бобу Сверкающему Ножу пришлось немало потрудиться, подготавливая почву для распространения новых научных взглядов. Но действовать ему пришлось осторожно, и предстоит еще большая работа. Нельзя безоговорочно доверяться каждому старому чудаку, наделенному от природы выдающимися способностями. И все же: правительству соединенных штатов (и не только ему) известно, как можно вторгнуться в ад, если он вынуждает их к этому. Маловероятно, чтобы армия земли смогла завоевать нижний континуум, но бед неприятелю она доставит предостаточно. Итак, у нас нет времени опасаться еще одного, прямого нападения со стороны врага. Со стороны человека - да... Потому что есть еще люди развращенные и испорченные, подверженные искушению и соблазну. Люди-лжецы и люди-предатели. Но думаю, что если мы сохраним свою честь незапятнанной, а порох сухим, нам не придется перетерпеть слишком много. Оглядываясь назад, я часто не могу поверить, что это было на самом деле. Что через все это прошли, со всеми справились рыжеволосая ведьма, волк-оборотень с обрубленным хвостом и щеголяющий высокомерием черный кот. И тогда я вспоминаю, что враг лишен чувства юмора. И наоборот, уверен, что бог любит посмеяться.

ВВерх