UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Айзек АЗИМОВ

ОБЕЗЬЯНИЙ ПАЛЕЦ




- Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да.  Да,  -
произнес Марми Таллин в шестнадцати различных  тональностях  и  ударениях,
при  этом  его  кадык  на  длинной  шее   конвульсивно   дергался.   Марми
писатель-фантаст.
- Нет, - ответил Лемюэль Хоскинс, непоколебимо глядя сквозь свои очки
в стальной оправе. Хоскинс - издатель научной фантастики.
- Значит, вы не принимаете научный  тест.  Вы  меня  не  слушаете.  Я
забаллотирован? - Марми приподнялся на цыпочках, опустился, несколько  раз
повторил этот процесс, тяжело дыша. Пальцами он вцепился себе в волосы.
- За один, против шестнадцать, - сказал Хоскинс.
- Послушайте, - снова начал Марми, -  почему  это  вы  всегда  правы?
Почему неправ всегда я?
- Марми, посмотрите этому в лицо. Мы  судим  по-разному.  Если  тираж
журнала уменьшится, я буду разорен.  Засяду  по  уши.  Президент  общества
космических издателей начнет задавать вопросы. Он примется изучать  цифры.
Но тираж не падает. Напротив, он растет. Поэтому я хороший  издатель.  Что
касается вас, то когда издатели принимает ваши  рукописи,  вы  талант.  Но
когда не принимают, вы бездарь. В данный момент вы бездарь.
- Есть  и  другие  издатели.  Вы  не  один,  -  Марми  вытянул  руки,
растопырив пальцы. - Считать умеете? Вот сколько фантастических журналов с
радостью возьмут рассказы Таллина не глядя.
- Gesundheit [на здоровье, (нем.)], - сказал Хоскинс.
- Послушайте, - голос Марми стал сладким, - вы хотите, чтобы  я  внес
два изменения, верно? Вам нужна вступительная сцена с  битвой  в  космосе.
Ладно, сделал. Она уже тут. - Он помахал рукописью под носом у Хоскинса, и
тот отодвинулся, как от дурного запаха.
- Но вы хотите также,  чтобы  в  самой  середине  действия  произошла
ретроспекция, сцена на корабле, - продолжал Марми, - и  вот  этого  вы  не
можете получить. Внеся это  изменение,  я  уничтожу  концовку,  в  которой
сейчас есть и пафос, и глубина, и чувство.
Издатель Хоскинс уселся в кресло и обратился  к  секретарше,  которая
все это время продолжала печатать. Она привыкла к таким сценам.
Хоскинс сказал:
- Вы слышали, мисс Кейн? _О_н_ говорит о пафосе, глубине  и  чувстве.
Что писатель знает о таких вещах? Послушайте, введя вставку, вы усиливаете
интерес, укрепляете рассказ, делаете его более ценным.
- Чем я его делаю ценнее? - с болью воскликнул  Марми.  -  Вы  хотите
сказать, что если я посажу  в  корабль  несколько  парней  и  заставлю  их
говорить о политике и социологии в ожидании взрыва, рассказ станет ценнее?
О, Боже!
- Но иначе нельзя. Если вы  дождетесь  кульминации  и  потом  начнете
обсуждать политику и социологию, читатель уснет над вашим рассказом.
- Я пытаюсь сказать вам, что вы ошибаетесь, и могу это доказать.  Что
смысла спорить, когда я организовал научный эксперимент...
- Научный эксперимент? - Хоскинс снова апеллировал  к  секретарше.  -
Как вам это нравится, мисс Кейн? Он считает себя одним из своих героев.
- Я случайно знаком с одним ученым.
- Кто это?
-  Доктор  Арндт  Торгессон,  профессор  психодинамики  Колумбийского
университета.
- Никогда о нем не слышал.
- Полагаю, это о многом говорит, - с презрением сказал Марми. -  _В_ы
о нем никогда не слышали. Вы и об Эйнштейне не слышали, пока  ваши  авторы
не стали упоминать его в рассказах.
- Очень остроумно. Какая гадость! Так что с этим Торгессоном?
-  Он  разработал  способ  научной  оценки  качества  рукописи.   Это
грандиозная работа. Это... это...
- И это тайна?
- Конечно, тайна. Он не профессор из фантастики. В  фантастике  когда
человек разрабатывает теорию, он тут же оповещает об этом  все  газеты.  В
реальной жизни так не бывает. Ученый годы проводит в  экспериментах,  пока
не опубликует что-нибудь. Публикация - это серьезное дело.
- Тогда откуда _в_ы_ об этом знаете? Простой вопрос.
- Так случилось, что профессор Торгессон мой поклонник. Ему  нравятся
мои рассказы. Он считает меня лучшим писателем в этом жанре.
- И он показал вам свою работу?
- Да. Я предвидел, что  вы  заупрямитесь  насчет  этого  рассказа,  и
попросил его провести для нас эксперимент. Он согласился, если мы не будем
об этом рассказывать. Он сказал, что эксперимент интересный. Он сказал...
- Но почему такая таинственность?
- Ну... - Марми колебался. -  Послушайте,  предположим,  у  вас  есть
обезьяна, которая печатает текст "Гамлета".


Хоскинс в тревоге смотрел на Марми.
- Вы что, розыгрыш тут устраиваете? - Он повернулся к  мисс  Кейн.  -
Когда писатель десять лет проработает в фантастике, без клетки он опасен.
Мисс Кейн продолжала быстро печатать.
Марми сказал:
- Вы меня слышали: обычная обезьяна, выглядит даже забавнее  среднего
издателя. Я договорился на сегодня. Идете со мной?
- Конечно, нет. Вы  думаете,  я  оставлю  кипу  рукописей  вот  такой
высоты, - он резко провел ладонью по горлу, -  ради  вашей  глупой  шутки?
Думаете, буду подыгрывать клоуну?
- Это не шутка, Хоскинс. Ставлю обед  в  любом  ресторане  по  вашему
выбору. Мисс Кейн свидетельница.
Хоскинс снова сел.
- Вы меня угостите обедом? Вы, Мармадьюк Таллин,  самый  известный  в
Нью-Йорке должник, собираетесь оплатить чек?
Марми содрогнулся, но не от упоминания о своей неспособности оплатить
чек, а от своего имени во всей его ужасной трехсложности. Он сказал:
- Повторяю. Обед: что хотите и где хотите. Бифштексы,  грибы,  грудка
рябчика, марсианский крокодил - что угодно.
Хоскинс встал и снял со шкафа шляпу.
- Не могу упустить возможность  взглянуть,  как  вы  достаете  старую
большую  долларовую  банкноту  из  левого  фальшивого  каблука,  где   она
пролежала с девятьсот двадцать восьмого. Я иду с вами в Бостон...


Доктор Торгессон был польщен. Он тепло пожал руку Хоскинсу и сказал:
- Я читаю "Космические рассказы"  с  самого  приезда  в  эту  страну,
мистер Хоскинс. Прекрасный журнал. Особенно мне нравятся рассказы  мистера
Таллина.
- Слышите? - спросил Марми.
-  Слышу.  Марми  говорит,  что  у  вас  есть  талантливая  обезьяна,
профессор.
- Да, - ответил Торгессон, - но, конечно, это конфиденциально.  Я  не
готов еще к публикации, а преждевременная публикация может уничтожить  мою
профессиональную карьеру.
- Все сохранится под шляпой издателя, профессор.
-  Хорошо,  хорошо.  Садитесь,  джентльмены,  садитесь.  -  Он  начал
расхаживать перед ними. - Что вы  рассказывали  мистеру  Хоскинсу  о  моей
работе, Марми?
- Ничего, профессор.
- Вот как. Ну, что ж, мистер Хоскинс, как  издатель  журнала  научной
фантастики, вы, я не сомневаюсь, знаете все о кибернетике.
Хоскинс позволил сосредоточенно интеллигентному  взгляду  просочиться
за стальную оправу своих очков. Он сказал:
- А,  да.  Компьютеры...  Массачузетский  технологический...  Норберт
Винер... - И что-то еще.
- Да. Да. - Торгессон заходил быстрее. - Тогда вы знаете, что был  на
основе кибернетических принципов  создан  шахматный  компьютер.  Шахматные
правила и цель игры встроены в его цепи.  Если  дать  машине  определенную
позицию, она сможет рассчитать все вероятные ходы  с  их  последствиями  и
выбрать тот ход, который с наибольшей вероятностью  ведет  к  победе.  Она
может при этом учитывать даже темперамент противника.
- А, да, - сказал Хоскинс, глубокомысленно поглаживая подбородок.
Торгессон продолжал:
- Представьте  себе  аналогичную  ситуацию,  в  которой  машине  дают
фрагмент  художественного  произведения,  к   которому   компьютер   может
добавлять слова из своей памяти,  где  сосредоточен  весь  словарь  языка.
Естественно, такую машину нужно снабдить чем-то вроде пишущей  машинки.  И
конечно, такой компьютер будет гораздо, гораздо сложнее шахматного.
Хоскинс беспокойно заерзал.
- Обезьяна, профессор. Марми упоминал обезьяну.
- Но я как раз к этому и веду, - ответил  Торгессон.  -  Естественно,
никакая машина не может достичь такой сложности. Но  человеческий  мозг...
Человеческий  мозг  сам  по  себе  тоже  компьютер.  Конечно,  я  не   мог
использовать мозг человека. Закон, к сожалению, не позволяет. Но даже мозг
обезьяны, соответственно подготовленный, может сделать больше,  чем  любая
созданная человеком машина. Подождите! Сейчас я принесу маленького Ролло.
Он вышел  из  комнаты.  Хоскинс  немного  подождал,  потом  осторожно
взглянул на Марми. И сказал:
- Ну, Братец!
- В чем дело? - спросил Марми.
- В чем дело? Это фальшивка.  Скажите,  Марми,  где  вы  взяли  этого
мошенника?
Марми рассердился.
- Мошенника? Это подлинный кабинет профессора в "Фэйервезер Холл",  в
Колумбийском университете. Университет вы узнали, надеюсь?  Видели  статую
Альма Матер на 16 улице? Я вам показывал кабинет Эйзенхауэра.
- Конечно, но...
- А это кабинет доктора Торгессона. Посмотрите на пыль. - Он подул на
книгу, подняв облака пыли. - Одна только  пыль  свидетельствует,  что  это
подлинный   кабинет.   А   посмотрите   название   книги.   "Психодинамика
человеческого поведения". Автор профессор Арндт Рольф Торгессон.
- Хорошо, Марми, хорошо. Торгессон существует,  и  это  его  кабинет.
Откуда вы узнали, что подлинный профессор в отпуске, и как проникли в  его
кабинет, я не знаю. Но неужели вы пытаетесь меня убедить, что этот  шут  с
компьютерами и обезьяной и есть подлинный профессор?
- У таких подозрительных  людей,  как  вы,  бывает  очень  несчастное
детство.
- Это всего лишь результат общения с писателями, Марми. Я уже  выбрал
ресторан, и обойдется это вам недешево.
Марми фыркнул:
- Ничего из тех несчастных  пенни,  что  вы  мне  платили.  Тише,  он
возвращается.


За шею профессора цеплялась обезьянка  капуцин  очень  меланхоличного
вида.
- Это маленький Ролло, - сказал Торгессон. - Поздоровайся, Ролло.
Обезьянка потянула его за волосы.
Профессор сказал:
- Боюсь, он устал. У меня есть образец его работы.
Он опустил обезьянку, позволив ей  держаться  за  его  палец,  а  сам
достал из кармана пиджака два листа бумаги и протянул их Хоскинсу.
Хоскинс прочел:
- Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно ли души терпеть  удары
и щелчки обидчицы судьбы иль  лучше  встретить  с  оружьем  войско  бед  и
положить конец волненьям? Умереть. Забыться. И все. И знать, что этот  сон
- предел сердечных мук... [Пер. Б.Пастернака].
Он поднял голову.
- Это напечатал маленький Ролло?
- Вернее, это копия того, что он напечатал.
- Ага, копия. Ну, маленький Ролло плохо знает  Шекспира.  У  Шекспира
"встретить с оружьем море бед".
Торгессон кивнул.
- Вы совершенно правы, мистер Хоскинс. Шекспир действительно  написал
"море". Но видите ли, это смешанная метафора. Невозможно сражаться с морем
при помощи  оружия.  С  оружием  сражаются  против  войска.  Ролло  выбрал
подходящее по ритму слово "войско". Это одна из редких ошибок Шекспира.
Хоскинс сказал:

 
в начало наверх
- Покажите, как он печатает. - Конечно. - Профессор поставил на маленький столик машинку. От нее шел провод. Профессор объяснил: - Нужна электрическая машинка, иначе потребуется слишком большое физическое усилие. Необходимо также подсоединить Ролло к трансформеру. Он сделал это с помощью двух электродов, на восьмую дюйма выступавших из черепа маленького животного. - Ролло, - сказал он, - подвергся очень тонкой операции мозга, во время которой провода были подсоединены к разным участкам его мозга. Мы можем отключить его действия и использовать его мозг просто как компьютер. Боюсь, что подробности будут слишком... - Пусть печатает, - сказал Хоскинс. - А что вы бы хотели? Хоскинс быстро соображал. - Он знает "Лепанто" Честертона? - Он ничего не знает. Он только рассчитывает. Просто прочтите небольшой отрывок, чтобы он мог оценить настроение и стиль и рассчитать продолжение по первым словам. Хоскинс кивнул, расправил грудь и загремел: - Белые фонтаны падают с солнечных дворов, и Солдан Византийский улыбается им. Смех, подобный фонтанам, застыл в лице того, кого боятся все люди. Он тревожит лесную тьму, тьму его бороды; он завивается вокруг кроваво-красного полумесяца, полумесяца его губ; моря всего мира потрясаются его кораблями... - Достаточно, - сказал Торгессон. Наступила тишина. Обезьянка серьезно рассматривала пишущую машинку. Торгессон сказал: - Процесс требует некоторого времени, конечно. Маленькому Ролло нужно принять во внимание романтизм этого произведения, слегка архаический стиль, ритм и так далее. И тут маленький черный палец нажал клавишу. Это была буква "о". - Он не использует большие буквы, - сказал ученый, - и знаки препинания тоже, и у него бывает много ошибок. Поэтому я обычно перепечатываю его работу. Маленький Ролло коснулся клавиши "н", потом "и". Потом после долгого раздумья нажал на пробел. - Они, - прочел Хоскинс. Начали появляться слова: - они об рушивались набе лые рес публики италии устрем ля лись вадриатику как львым оря папа вот чаянии взметнулр уки ипризвал всех христяьн скихры царей под зна мякреста. - Боже мой! - сказал Хоскинс. - Такое продолжение? - спросил Торгессон. - Клянусь любовью святого Петра! - не мог прийти в себя Хоскинс. - Если так, то Честертон очень хороший поэт. - Святой дым! - воскликнул Хоскинс. - Видите! - сказал Марми, массируя плечо Хоскинса. - Видите, видите, видите! Видите, - добавил он. - Будь я проклят, - сказал Хоскинс. - Послушайте, - сказал Марми, трепля свои волосы, пока они не стали напоминать хохолок попугая, - перейдем к делу. Давайте попробуем мой рассказ. - Да, но... - Это в пределах возможностей маленького Ролло, - заверил его Торгессон. - Я часто читаю Ролло отрывки из лучших фантастических рассказов, включая, конечно, рассказы Марми. Удивительно, как улучшаются некоторые. - Дело не в этом, - сказал Хоскинс. Любая обезьяна может сочинять лучшую фантастику, чем большинство этих писак. Но в рассказе Таллина тринадцать тысяч слов. Обезьяна будет печатать его целую вечность. - Вовсе нет, мистер Хоскинс, вовсе нет. Я прочту ему рассказ, а в нужном месте мы позволим ему продолжить. Хоскинс сложил руки, - Валяйте. Я готов. - А я, - сказал Марми, - более чем готов. - И он тоже сложил руки. Маленький Ролло сидел, пушистый крошечный клубок каталептического страдания, а негромкий голос доктора Торгессона поднимался и опускался в периодах описания космической битвы и последующих стремлений пленных землян вернуть себе свой захваченный корабль. Один из героев выбрался из корабля, и доктор Торгессон с восторгом следил за развитием событий. Он прочел: - Стенли замер в молчании вечных звезд. Больное колено рвало его подсознание; он ждал, чтобы чудовища услышали его стук и... Марми отчаянно дернул доктора Торгессона за рукав. Торгессон поднял голову и отсоединил маленького Ролло. - Все, - сказал Марми. - Видите ли, профессор, именно здесь Хоскинс запускает свои липкие пальцы в мой труд. Я продолжаю сцену за пределами корабля, пока Стенли не одерживает победу и не возвращает корабль землянам. Потом я начинаю объяснять. Хоскинс хочет, чтобы я прервал сцену снаружи, вернулся внутрь, остановил действие на две тысячи слов, потом снова вышел наружу. Слышали когда-нибудь подобный вздор? - Пусть обезьяна решает, - сказал Хоскинс. Доктор Торгессон включил маленького Ролло, и черный дрожащий палец нерешительно потянулся к клавиатуре. Хоскинс и Марми одновременно наклонились вперед, их головы легко столкнулись над маленьким телом Ролло. Обезьянка нажала клавишу "н". - Н, - подбодрил Марми и кивнул. - Н, - согласился Хоскинс. Машинка напечатала "а", потом все быстрее продолжала: - нача лидействовать стенли в бессиль номужасе ждалпо ка откроютсялю ки ипока жутся одетые в скафандрыбез жа лостные лары... - Слово в слово! - в восторге сказал Марми. - Он хорошо усвоил ваш сентиментальный стиль. - Мой стиль нравится читателям. - Не понравился бы, если бы их средний коэффициент интеллекта не был... - Хоскинс смолк. - Давайте, - сказал Марми, - говорите. Говорите. Скажите, что их коэффициент как у двенадцатилетнего ребенка, и я процитирую вас во всех фантастических журналах страны. - Джентльмены, - сказал Торгессон, - джентльмены. Вы пугаете маленького Ролло. Они повернулись к машинке, которая продолжала уверенно выводить: - звездыдви ига лись по своим орби тама чувства стенли наста ивалич то корабль не подвижен. Каретка отъехала, начиная новую строку. Марми затаил дыхание. Вот здесь... Маленький палец протянулся и напечатал *. Хоскинс закричал: - Звездочка! Марми пробормотал: - Звездочка. Торгессон спросил: - Звездочка? Вслед за первой появилась целая цепочка звездочек. - Ну, вот и все, братец, - сказал Хоскинс. Он быстро объяснил ситуацию Торгессону: - Марми привык линией звездочек обозначать решительную перемену действия. А это именно то, что мне нужно. Машинка начала абзац: - внутри корабля... - Выключите, профессор, - сказал Марми. Хоскинс потер руки. - Когда я получу переработанный текст, Марми? Марми холодно спросил: - Какой переработанный текст? - Вы сами сказали: версию обезьяны. - Сказал. я привел вас сюда, чтобы показать. Этот маленький Ролло - машина; холодная логичная машина. - Ну и что? - Но дело в том, что хороший писатель не машина. Он пишет не умом, а сердцем. Своим сердцем. - Марми постучал себя по груди. Хоскинс застонал. - Что вы со мной делаете, Марми? Если начнете эту тягомотину о душе и сердце писателя, меня вырвет прямо перед вами. Давайте останемся на прежней обычной основе: вы пишете, я вам плачу. Марми сказал: "Послушайте минутку. Маленький Ролло поправил Шекспира. Вы сами на это указали. Маленький Ролло хочет, чтобы Шекспир говорил "войско бед", и с машинной точки зрения он совершенно прав. "Море бед" в данной ситуации - это смешанная метафора. Но неужели вы думаете, что Шекспир не знал этого? Просто Шекспир знал, как нарушать правила, вот и все. Маленький Ролло - машина и не может нарушить правила, а хороший писатель не просто может, а _о_б_я_з_а_н_. "Море бед" производит гораздо большее впечатление; в этой метафоре красота и мощь. И к дьяволу то, что метафора смешанная. - Когда вы велите мне сменить сцену действия, вы следуете механическим правилам привлечения внимания, и, конечно, маленький Ролло соглашается с вами. Но я знаю, что должен нарушить правила, чтобы конец произвел на читателя глубокое эмоциональное воздействие. Иначе у меня получится механический продукт, который может создать и компьютер. Хоскинс сказал: - Но... - Давайте, - сказал Марми, - голосуйте за механический подход. В таком случае Ролло лучший из редакторов. Хоскинс с дрожью в голосе сказал: - Хорошо, Марми, я беру ваш рассказ в прежнем виде. Нет, не давайте его мне: отправьте почтой. Я сейчас поищу поблизости бар. Он надел шляпу и повернулся, собираясь уходить. Торгессон сказал ему вслед: - Пожалуйста, никому не говорите о маленьком Ролло. Прощальная реплика донеслась перед тем, как хлопнула дверь: - Вы думаете, я спятил?.. Марми, убедившись, что Хоскинс ушел, потер руки. - Неплохо поработал, - сказал он, указывая пальцем на свой висок. - Вот эта продажа мне понравилась. Никогда с такой радостью не продавал рассказ, профессор. - И он весело свалился на ближайший стул. Торгессон посадил Ролло себе на плечо. Он спросил: - Но, Мармадьюк, что бы вы стали делать, если бы маленький Ролло напечатал ваш вариант? На лице Марми появилось печальное выражение. - Черт побери, - сказал он, - я ведь и думал, что он это сделает.

ВВерх