UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Харлан ЭЛЛИСОН

  ЧУЖОЕ ВИНО




Двое полицейских, поддерживая Виллиса Коу, провели  его  к  накрытому
одеялом телу. Темно-коричневая полоса начиналась  в  пятидесяти  ярдах  от
тела и исчезала под одеялом. Коу слышал, как один из зрителей сказал:  "Ее
отбросило сюда. Ужасно." Он не хотел, чтобы ему показывали его дочь.
Но нужно было провести  опознание,  и  поэтому  один  из  полицейских
крепко держал его, а другой опустился на  колени  и  отбросил  одеяло.  Он
узнал нефритовый кулон, который подарил  ей  на  окончание  школы.  Больше
ничего узнать было невозможно.
- Это Дебби, - сказал он, отворачиваясь.
"Почему это случилось со мной? - думал он. - Я же  не  отсюда,  я  не
один из них. Это должно было произойти с человеком."


- Ты сделал укол?
Он поднял голову от газеты и попросил повторить.
- Я спросила, - негромко сказала Эстелла. - Принял ли ты инсулин?
Он бегло улыбнулся, поняв ее озабоченность и нежелание  вторгаться  в
его горе, и сказал, что сделал укол. Жена кивнула и сказала:
- Пойду наверх, лягу. Ты идешь?
- Чуть позже.
- Снова уснешь в кресле и упадешь.
- Не беспокойся. Скоро приду.
Она постояла, глядя на него, потом повернулась и  начала  подниматься
по лестнице. Он вслушивался в обычные  звуки  наверху  -  шум  в  туалете,
журчание воды  в  раковине  и  скрип  двери  шкафа.  Вот  пружины  постели
об'явили, что Эстелла легла. Тогда он переключил  телевизор  на  тридцатый
канал, пустой, и убрал звук, чтобы не слышать шуршания "снега".
Несколько часов он сидел перед телевизором, прижав руку к  экрану,  в
надежде, что пронизывающие руку  электроны  позволят  ему  увидеть  сквозь
плоть чуждые кости.


В середине недели он спросил у Харви Ротхаммера, сможет ли  он  взять
отгул в четверг и с'ездить в Фонтану, в больницу  к  сыну.  Ротхаммер  был
недоволен, но не отказал. Коу  потерял  дочь,  а  сын  на  девяносто  пять
процентов недвижим, лежит в специальной постели, и  нет  никакой  надежды,
что он когда-либо сможет ходить. Поэтому он сказал, что  Коу  может  взять
выходной, но он не должен забывать, что апрель на носу, а  для  бухгалтера
это горячее время. Виллис Коу заверил его, что знает об этом.
В двадцати милях к востоку от Сан-Димаса автомобиль вышел из строя, и
Коу сидел за  рулем  в  одуряющем  зное  и  смотрел  на  пустыню,  пытаясь
вспомнить, как выглядит поверхность его родной планеты.
Его сын, Джилван, прошлым летом отправился  на  каникулы  к  другу  в
Нью-Джерси. Друзья устроили импровизированный  бассейн  на  заднем  дворе.
Джил нырнул и ударился о дно; он сломал позвоночник.
К счастью, его сразу вытащили, и он не успел захлебнуться, но  нижнюю
часть тела у него парализовало. Он мог двигать  руками,  но  не  пальцами.
Виллис с'ездил на восток, перевез сына в Калифорнию, и вот  Джил  лежит  в
больнице в Фонтане.
Он смог вспомнить  только  цвет  неба.  Ярко-зеленый,  прекрасный.  И
существа, которые не были птицами: они скользили, а не летали.  Больше  он
ничего не мог вспомнить.
Машину  отбуксировали  в  Сан-Димас,  но  в  гараже  не  было  нужных
запчастей, и за ними послали в Лос-Анжелес. Коу оставил машину и  добрался
домой автобусом. В эту неделю он так и не повидал Джила.  Счет  за  ремонт
автомобиля составил двести восемьдесят шесть долларов сорок пять центов.


В марте постоянные ветры в Южной Калифорнии улеглись. К концу  недели
пошел дождь, не такой сильный, как в Бразилии, где капли сливаются друг  с
другом и  где,  бывает,  люди  захлебываются  под  дождем.  Но  достаточно
сильный, чтобы протекла крыша. Виллис Коу и Эстелла  не  спали  всю  ночь,
затыкая полотенцами щели у плинтусов в  гостиной;  но,  по-видимому,  щели
были где-то в середине крыши, потому что вода протекала повсюду.
На следующее утро он почувствовал, что его душевные силы на исходе, и
расплакался. Эстелла услышала - она сушила промокшие полотенца - и вбежала
в гостиную. Коу, закрыв лицо руками,  сидел  на  мокром  ковре,  пропахшем
плесенью. Эстелла села рядом с ним, обняла его  и  поцеловала.  Он  плакал
долго, а когда перестал, у него горели глаза.
- Там, откуда я пришел, дождь идет только по вечерам, - сказал он ей.
Но она не поняла.
Позже, когда до нее дошел  смысл  его  слов,  она  вышла  погулять  и
подумать, что делать с мужем.
Он ушел на берег. Оставил машину на стоянке, закрыл ее  и  прошел  на
пляж. Почти час он  бродил  по  пляжу,  подбирая  куски  матового  стекла,
обкатанные океаном. Наконец лег и уснул.
Снилась ему родная планета, и, может быть потому, что  солнце  стояло
высоко,  а  океан  успокоительно  шумел,  он   сумел   вспомнить   многое.
Ярко-зеленое небо, скользящие существа  весело  наклоняются  над  головой,
бледно-желтые огоньки вспыхивают, отлетают и теряются из виду.  Он  был  в
своем обычном теле; множество ног равномерно  двигались,  неся  его  через
туманные пески;  чувствовался  аромат  незнакомых  цветов.  Он  знал,  что
родился в этом мире, вырос здесь и затем...
Сослан.
Своим человеческим умом Виллис Коу понимал, что был сослан за  что-то
ужасное. Он приговорен к этой планете, к Земле,  за  преступление.  Но  за
какое именно, он не мог вспомнить. И во сне он не чувствовал никакой вины.
Но когда он проснулся, человеческое вернулось, нахлынуло на  него,  и
он почувствовал вину. Он жаждал вернуться туда, расстаться с этим  ужасным
телом.


- Я не хотел идти к вам, - сказал Виллис Коу. -  Это  глупо.  Если  я
пришел, значит, есть основания для сомнений. А я не сомневаюсь...
Врач улыбнулся, помешивая какао в чашке.
- Значит, вы пришли... по настоянию вашей жены?
- Да. - Он уставился на свои башмаки. Эти коричневые ботинки он носил
уже три года, но никак не мог к ним привыкнуть: они жали, а большие пальцы
как будто резало тупым ножом.
Врач осторожно положил ложечку на клеенку и отхлебнул какао.
- Послушайте, мистер Коу. Я хочу  помочь  вам.  Говоря  о  помощи,  -
добавил он торопливо, - я не имею в  виду  изменение  ваших  взглядов  или
отказ от вашей веры. Ни Фрейд, ни Вернер Эрхард, ни сайентология не смогли
полностью убедить  меня,  что  существует  "реальность",  нечто  данное  и
неизменное, константа. Пока вера в иное не приводит человека в сумасшедший
дом или в тюрьму, почему она должна быть менее приемлема, чем то,  что  мы
называем реальностью Если это делает  вас  счастливым,  верьте.  Просто  я
хотел бы узнать суть вашей веры. Как это звучит для вас?
Виллис Коу старался улыбнуться в ответ:
- Неплохо для начала. Только я слегка нервничаю.
- Успокойтесь. Я действительно заинтересовался.
Виллис распрямил скрещенные ноги и встал.
- Ничего, если я пройдусь по кабинету? Я думаю, это поможет.  -  Врач
кивнул, улыбнулся и показал на какао. Виллис Коу покачал головой. - Это не
мое тело. Я осужден жить в человеческом облике, и это убивает меня.
Врач не просил раз'яснений.
Виллис Коу был  маленького  роста,  с  редеющими  волосами  и  слабым
зрением. Ноги у него болели, и он постоянно  нуждался  в  носовом  платке.
Лицо его было изрезано морщинами от тревог и печалей. Он  рассказал  врачу
все. Потом заключил:
- Я думаю, на эту планету ссылают за преступления. Я думаю,  что  все
мы пришли из других миров, с других планет, где мы неправильно вели  себя.
Земля - это тюрьма, а мы сосланы сюда жить в этих ужасных  телах,  которые
разлагаются и дурно пахнут, изнашиваются и умирают. Такова наша кара.
- Но почему вы знаете об этом,  а  больше  никто  не  знает?  -  Врач
отодвинул остывшее какао.
- Должно быть, мне дали неисправное тело,  -  сказал  Виллис  Коу.  -
Немного лишних мучений - знать, что я чужак,  что  нахожусь  в  тюрьме  за
какое-то преступление, которое не могу вспомнить. Каким ужасным оно должно
быть, если я заслужил такой приговор!
- Вы читали Франца Кафку, мистер Коу?
- Нет.
- Он писал о людях, которые осуждены за преступления, природы которых
они не знают. О людях, виновных в грехах, о которых они и не подозревают.
- Да, так и я себя чувствую.  Может,  сам  Кафка  чувствовал  то  же:
наверное, и у него было неисправное тело.
- В том, что вы испытываете, нет ничего  необычного,  мистер  Коу,  -
заметил врач. -  Сегодня  очень  многие  не  удовлетворены  своей  жизнью:
мужчина как женщина, женщина как мужчина...
- Нет, нет! Я не это имел в виду. Я не кандидат  на  изменение  пола.
Говорю вам, я пришел из мира  с  зеленым  небом,  с  туманными  песками  и
огоньками, которые вспыхивают и  улетают...  У  меня  было  много  ног,  и
перепонка между пальцами, и это совсем не были пальцы... - Он  замолчал  в
замешательстве.
Потом сел и тихо заговорил:
- Доктор, я живу как все. Часто болею, часто не могу оплатить  счета.
Моя дочь погибла в автокатастрофе, и я не могу вынести мысли об этом.  Сын
искалечен в расцвете лет и на всю жизнь останется таким. Мы с женой  почти
не разговариваем, мы не любим друг друга... если когда-то вообще любили. Я
не лучше и не хуже других на этой планете.  Об  этом  я  и  говорю:  боль,
отчаянье, постоянный ужас. Ежедневный ужас. Безнадежность. Пустота.  Разве
это человеческая жизнь? Говорю вам, есть лучшие места,  другие  миры,  где
быть человеком - не значит мучиться.
В кабинете врача становилось темно. Жена успела записать его на прием
в последний момент, и врач принимал маленького лысеющего человека в  самом
конце дня.
- Мистер Коу, - сказал врач, - я выслушал вас и хочу, чтобы вы знали,
что я почти разделяю ваши страхи. - Виллис  Коу  почувствовал  облегчение.
Кто-то хочет ему помочь. Если и не снять с него страшный груз  знания,  то
хотя бы дать понять, что он не один. - Откровенно говоря,  мистер  Коу,  -
продолжал врач, - я думаю,  что  у  вас  серьезный  случай.  Вы  больны  и
нуждаетесь в интенсивном лечении. Я поговорю с вашей женой,  если  хотите,
но мой совет вам - пройти курс лечения в соответствующей клинике...
Виллис Коу закрыл глаза.


Он плотно запер дверь гаража и законопатил щели тряпками. У  него  не
нашлось достаточно длинного шланга, чтобы провести выхлопные газы прямо  в
машину, поэтому он просто открыл окна машины, завел  двигатель  и  оставил
его работать. Он сидел на заднем сидении и пытался читать "Домби и  сына":
Джил однажды сказал, что эта книга должна ему понравиться.
Однако он не мог сосредоточиться  на  прочитанном  и  немного  погодя
попытался уснуть. Ему хотелось увидеть во сне мир, украденный у него, мир,
который он больше никогда не увидит. Наконец сон охватил его, и во сне  он
умер.
Поминки были в "Лесной лужайке",  и  на  них  мало  кто  пришел.  Был
уикэнд. Эстелла плакала, и Харви Ротхаммер поддерживал  ее  и  утешал.  Но
через плечо поглядывал на часы: приближался апрель.
Виллиса Коу положили в мягкую землю,  и  мексиканец  с  тремя  детьми
забросал его почвой  чужой  планеты.  Мексиканец,  который  мыл  посуду  в
ресторане, подрабатывал и на кладбище: иначе ему нечем было бы платить  за
квартиру.


Многоногий  консул  приветствовал  вернувшегося  Виллиса   Коу.   Коу
перевернулся, посмотрел на консула и увидел над головой ярко-зеленое небо.
- Добро пожаловать назад, Плидо, - сказал консул.
Он выглядел очень печальным.
Плидо, который на далекой планете был Виллисом Коу, встал на  ноги  и
осмотрелся. Дома.
Но он не мог молча наслаждаться этим моментом.
- Консул... скажите мне... что я сделал такое ужасное?
- Ужасное?! - Консул был ошеломлен. -  Мы  преклоняемся  перед  вами,

 
в начало наверх
ваша милость. Ваше имя пользуется большей славой, чем все другие. - В его словах звучало глубокое почтение. - Тогда почему меня приговорили жить в страданиях на другой планете? Почему сослали отсюда на пытку? Консул покачал головой, его грива развевалась на теплом ветерке. - Нет, ваша милость, нет! Страдание - это то, что испытываем. Пытки - вот все, что мы знаем. Только немногие, очень немногие, почитаемые и любимые расами всей Галактики, могут побывать в том мире. Жизнь там сладка по сравнению со всеми другими мирами. Вы еще не сориентировались... Все к вам вернется. И вы поймете. И Плидо, который в лучшей части своей почти бесконечной, полной боли жизни был Виллисом Коу, вспомнил. Проходило время, и он вспоминал вечную печаль, в которой был рожден; он знал, что ему дали редчайшую награду из тех, что возможны в Галактике - несколько драгоценных лет в мире, где боль несколько слабее, чем повсюду. Он вспоминал дождь, и сон, и песок под ногами, и океан, поющий свою ночную песню, вспоминал ночи, когда он ненавидел Землю. И теперь ему иногда снятся приятные сны о жизни Виллиса Коу, жизни на планете радости.

ВВерх