UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Джек ФИННЕЙ

  ЛИЦО НА ФОТОГРАФИИ




На одном из верхних этажей нового Дворца  правосудия  я  нашел  номер
комнаты, которую искал, и открыл дверь. Миловидная  девушка  взглянула  на
меня, оторвавшись от пишущей машинки, и  спросила  с  улыбкой:  "Профессор
Вейган?". Вопрос был задан только  для  проформы,  -  она  узнала  меня  с
первого взгляда, - и я, улыбнувшись в ответ, кивнул головой, пожалев,  что
на мне сейчас профессорское одеяние, а не  костюм,  более  подходящий  для
развлечений в Сан-Франциско. Девушка сказала: "Инспектор Айрин говорит  по
телефону; подождите его, пожалуйста", и я  сел,  улыбаясь  снисходительно,
как и подобает профессору.
Мне всегда мешает - несмотря на худощавое, задумчивое  лицо  научного
работника - то, что я несколько  моложав  для  моей  должности  профессора
физики в крупном  университете.  К  счастью,  я  уже  с  девятнадцати  лет
приобрел преждевременную седую прядку  в  шевелюре,  а  в  университетском
городке я обычно ношу  эти  ужасающие,  оттопыренные  мешками  на  коленях
шерстяные  брюки,  которые,  как  принято   считать,   полагается   носить
профессорам (хотя большинство из них предпочитает этого  не  делать).  Эта
одежда, а  также  круглые,  типично  профессорские  очки  в  металлической
оправе, в  которых  я,  в  сущности,  не  нуждаюсь,  и  заботливый  подбор
чудовищных    галстуков    с    дикими    сочетаниямиярко-оранжевого,
обезьянье-голубого и ядовито-зеленого цветов - дополняли  мой  образ,  мой
"имидж". Это популярное ныне словцо в данном случае означает, что если  вы
хотите стать настоящим  профессором,  вам  надо  полностью  отказаться  от
внешнего сходства со студентами.
Я окинул взглядом небольшую приемную:  желтые  оштукатуренные  стены,
большой календарь, ящики с картотекой, письменный столик, пишущая  машинка
и девушка. Я следил за ней исподлобья, - на манер,  который  я  перенял  у
своих наиболее взрослых студенток, - изобразив отеческую улыбку на случай,
если она поднимет голову и поймает мой взгляд.  Впрочем,  я  хотел  только
одного: вынуть письмо инспектора  и  перечитать  его  еще  раз  в  надежде
понять, наконец, что ему от  меня  нужно.  Но  я  испытываю  трепет  перед
полицией - я чувствую себя виновным,  даже  когда  спрашиваю  у  полисмена
дорогу, - и подумал, что если буду перечитывать письмо именно  сейчас,  то
выдам свою нервозность, и мисс  Конфетка  незаметно  даст  знать  об  этом
инспектору.
В сущности,  я  помнил  письмо  наизусть.  Это  было  адресованное  в
университетский городок официальное вежливое приглашение в три  строчки  -
явиться  для  встречи  с  инспектором  Мартином  О.Айрином:  если  Вас  не
затруднит,  когда  Вам  будет  удобно,  не  будете  ли  Вы  так   любезны,
пожалуйста, сэр. Я сидел, размышляя, что бы он предпринял,  если  бы  я  в
таком  же  учтивом  стиле  отказался;  но  тут  зажужжал  зуммер,  девушка
улыбнулась и сказала: "Заходите, профессор".  Я  поднялся,  нервно  глотая
слюну, открыл дверь и вошел в кабинет инспектора.
Он встал из-за стола медленно и неохотно, словно колебался: не  лучше
ли тут же отправить меня  за  решетку?  Протянув  руку  и  глядя  на  меня
подозрительно и без улыбки, он процедил: "Очень любезно с  вашей  стороны,
что вы пришли". Я сел у  его  стола,  представив,  что  ожидало  бы  меня,
откажись я от приглашения инспектора. Он просто-напросто пришел бы  в  мою
классную комнату, защелкнул бы на мне наручники и приволок меня сюда.
Я  вовсе  не  хочу  этим  сказать,  что  у  инспектора  Айрина   было
отталкивающее или  вообще  чем-либо  характерное  лицо;  оно  было  вполне
заурядным. Так же заурядны были его темные волосы и строгий серый  костюм.
Он был чуть моложе средних лет, несколько выше и крупнее меня,  и  по  его
глазам видно было, что во всей вселенной его ничто  не  интересует,  кроме
службы. У меня сложилось твердое убеждение, что помимо уголовной  хроники,
он ничего не читает, даже газетные заголовки; что он  умен,  проницателен,
вспыльчив и начисто лишен чувства юмора, что он ни с нем не знаком,  разве
что с другими полицейскими, которые ему также безразличны. Это  был  ничем
не примечательный и все же странный человек; и я знал, что моя улыбка была
вымученной.
Айрин сразу же приступил к делу; чувствовалась, что он больше  привык
арестовывать людей, чем общаться с ними. Он сказал:
- Мы не можем найти несколько личностей, и я подумал, не  окажете  ли
вы нам помощь?
Я изобразил вежливое удивление, но он этого не заметил.
- Один из них работал швейцаром в ресторане Хэринга;  вы  знаете  это
заведение, ходите туда много лет. В конце трехдневного уик-энда он исчез с
их полной выручкой - около пяти тысяч долларов.  И  оставил  записку,  где
написал, что любит ресторан Хэринга и  с  удовольствием  там  работал,  но
десять лет ему недоплачивали жалованье,  и  теперь  он  считает,  что  они
квиты. У этого парня своеобразное чувство юмора. - Айрин откинулся в своем
вертящемся кресле и бросил на меня хмурый взгляд. - Мы не можем его найти.
Вот уже год, как он смылся, а мы все еще не напали на след.
Я решил, что он ждет от меня ответа, и выпалил первое, что  пришло  в
голову:
- Возможно, он уехал в другой город и сменил фамилию?
Айрин посмотрел на меня удивленно,  словно  я  сморозил  еще  большую
глупость, чем он мог от меня ожидать.
- Это ему не поможет, - сказал он раздраженно.
Мне надоело чувствовать себя запуганным, и я храбро спросил:
- А почему бы и нет?
- Люди воруют не для того, чтобы спрятать добычу навсегда; они крадут
деньги, чтобы их тратить. Сейчас он уже истратил эти деньги, думает, что о
нем забыли, и  снова  нашел  где-нибудь  работу  в  качестве  швейцара.  -
Наверно, на лице у меня отразилось сомнение, потому что Айрин продолжал: -
Разумеется, швейцара; он не сменит профессию. Это все, что он знает,  все,
что умеет. Помните Джона Кэррэдайна, киноактера? Я видел его  когда-то  на
экране. У него было лицо длиной в целый фут, один  сплошной  подбородок  и
челюсть; так вот, они очень похожи.
Айрин повернулся к картотеке, открыл ящик,  вытащил  пачку  глянцевых
листов и протянул их  мне.  Это  были  полицейские  объявления  о  розыске
преступника,  и  если  человек  на  фотографии  не  слишком   походил   на
киноактера, то во всяком случае у него было такое же запоминающееся лицо с
лошадиной челюстью.
- Он мог уехать и мог сменить имя, - отчеканил Айрин, - но он никогда
не сможет изменить это лицо. Где бы он ни скрывался, мы должны были  найти
его еще несколько месяцев назад: эти объявления были разосланы повсюду.
Я пожал плечами, и Айрин  снова  повернулся  к  картотеке.  Он  вынул
оттуда и  протянул  мне  большую  старомодную  фотографию,  наклеенную  на
плотный серый картон. Это был групповой снимок, какой сейчас  редко  можно
увидеть, - все служащие мелкого заведения  выстроились  в  ряд  перед  его
фасадом. Дюжина усатых мужчин  и  женщин  в  длинном  платье  улыбались  и
щурились на солнце, стоя перед  небольшим  зданием,  которое  я  сразу  же
узнал: это был ресторан Хэринга, и он не очень отличался от нынешнего.
- Я обнаружил это на стене  в  конторе  ресторана;  не  думаю,  чтобы
кто-нибудь когда-нибудь за все годы хоть раз взглянул на  эту  фотографию.
Крупный мужчина в центре - первый хозяин ресторана, основавший его в  1885
году, когда и был сделан снимок. Остальных никто не знает.  Но  посмотрите
внимательней на лица.
Я послушался и сразу понял, что он имел в виду: одна из физиономий на
снимке как две капли воды была похожа на ту, в объявлении о розыске. Такое
же поразительно вытянутое лицо, такой же лошадиный подбородок.
Я взглянул на Айрина.
- Кто это? Его отец? Дедушка?
- Возможно, - ответил он нехотя. - Конечно, это не исключено.  Но  не
слишком ли  он  смахивает  на  того  парня,  за  которым  мы  охотимся?  И
посмотрите, как он ухмыляется! Словно специально устроился снова на работу
в ресторан Хэринга в 1885 году и теперь оттуда, из  прошлого,  насмехается
надо мной!
- Инспектор, - сказал  я,  -  то,  что  вы  рассказали  -  необычайно
интересно и даже  захватывающе.  Поверьте,  вы  полностью  завладели  моим
вниманием, и я ничуть не тороплюсь. Но я не совсем понимаю...
- Вы ведь профессор, не так ли? А профессора - народ сообразительный,
верно? Я ищу помощи всюду, где могу ее найти. У нас накопилось с полдюжины
нераскрытых дел вроде этого - люди,  которых  мы  безусловно  должны  были
поймать, и притом без труда!  Вот  еще  один  -  Вильям  Спэнглер  Гризон.
Слышали когда-нибудь это имя?
- Еще бы! Кто же не слышал о нем в Сан-Франциско?
- Это точно, его хорошо знали в обществе. Но известно ли вам,  что  у
него за душой не было ни цента собственных денег?
Я пожал плечами.
- Откуда мне знать? Я был уверен, что он богат.
- Богата его жена. Полагаю, из-за этот он и женился на ней, хотя люди
болтают, что она сама за ним гонялась.  Я  беседовал  с  ней:  женщина  со
скверным характером. Он молод, красив и обаятелен, но,  по  слухам,  очень
ленив; вот почему он на ней и женился.
- Я встречал ею имя в газетных  столбцах  -  в  театральной  хронике.
Кажется, он имел какое-то отношение к театру?
- Всю жизнь он питал страсть к сцене, пытался  стать  актером.  Когда
они поженились, она дала ему денег, чтобы он мог ездить играть в Нью-Йорк;
это сделало его на некоторое  время  счастливым,  он  летал  на  восточное
побережье для репетиций и загородных пробных спектаклей. Там  он  ухаживал
за молоденькими смазливыми актрисами. Жена наказала  его,  как  маленького
ребенка. Притащила обратно сюда, и с той поры - ни цента на  театр.  Тогда
он сбежал, прихватив с собой 170 тысяч ее долларов, и с тех пор о нем - ни
слуху ни духу. И это -  противоестественно,  потому  что  он  не  может  -
понимаете, не может! - быть вдали от  театра.  Он  давно  уже  должен  был
объявиться в Нью-Йорке - под чужим именем, в  парике,  с  усами  и  прочей
ерундой. Мы должны  были  поймать  его  несколько  месяцев  назад,  но  не
поймали; он тоже словно канул в воду. - Айрин встал с кресла.  -  Надеюсь,
вы говорили всерьез, что не торопитесь, потому что...
- В общем, конечно...
- Потому что у меня назначена встреча для нас обоих. На Пауэлл-стрит,
возле Эмбаркадеро. Пойдемте.
Инспектор вышел из-за стола, взяв лежавший на краю большой конверт. Я
заметил, что конверт был с  обратным  адресом  нью-йоркского  полицейского
управления и адресован Айрину. Он направился  к  дверям,  не  оглядываясь,
словно не сомневался, что я последую за ним. Внизу возле дома, он сказал:
- Мы можем взять такси - вместе с вами я смогу  за  него  отчитаться.
Когда я езжу один, то пользуюсь фуникулером.
- В такой чудесный день, как сегодня, брать такси  вместо  трамвая  -
такое же безумие, как идти работать в полицию.
- Ну что ж, мистер турист! -  сказал  Айрин,  и  мы  пошли  в  полном
молчании. Трамвай как раз делал круг, и мы заняли  наружные  места.  Стоял
типичный день позднего сан-францисского лета,  полный  солнца  и  голубого
неба; но Айрин мог с таким же успехом ехать в нью-йоркской подземке.
- Так где, по-вашему, находится  сейчас  Вильям  Спэнглер  Гризон?  -
спросил он, уплатив за проезд. - Я запросил нью-йоркскую  полицию,  и  они
разыскали его для меня за  несколько  часов  -  в  городском  историческом
музее. - Айрин открыл конверт, вынул оттуда пачку подколотых листов  серой
бумаги и протянул мне верхний лист. Это была фотокопия театральной афиши в
старомодном стиле, длинной и узкой. - Слыхали когда-нибудь о такой  пьесе?
- спросил он, читая через мое плечо.
Афиша гласила: "Сегодня и всю  неделю!  Семь  гала-представлений!"  А
ниже крупным шрифтом "ЗДРАВСТВУЙТЕ, Я ВАШ ДЯДЮШКА!"
- Ну, кто же ее не знает! - ответил я. - Шекспир, не так ли?
Мы проезжали Юнион-сквер и отель святого Франциска.
- Приберегите свои шуточки для ваших студентов. Прочтите лучше список
действующих лиц.
Я прочел длинный перечень имен; в те давние времена на  сцене  бывало
не меньше народу, чем в  зрительном  зале.  В  конце  стояло:  "В  уличной
толпе", а дальше - добрый десяток  исполнителей,  и  среди  них  -  Вильям
Спэнглер Гризон.
- Этот спектакль шел в 1906 году, - сказал Айрин. - А  вот  другой  -
зимнего сезона 1901 года.
Он сунул мне вторую фотокопию, ткнув пальцем  в  самый  конец  списка
действующих лиц.  Я  прочел:  "Зрители  на  Больших  скачках";  мельчайшим
шрифтом шла целая куча имен, третьим из которых  стояло:  Вильям  Спэнглер
Гризон.
- У меня имеются фотокопии еще двух театральных афиш, - сказал Айрин,
- одна от 1902 года, другая - от 1904, и всюду он среди исполнителей.
Трамвай остановился, мы вышли  из  вагона  и  направились  дальше  по
Пауэлл-стрит. Возвращая фотокопию, я предположил:
-  Это  его  дедушка.  Может  быть,  свою  страсть  к  сцене   Гризон

 
в начало наверх
унаследовал от него? - Не слишком ли много дедушек вы обнаружили сегодня, профессор? - Айрин вкладывал снимки обратно в конверт. - А что обнаружили вы, инспектор? - Сейчас я вам покажу, - ответил он, и мы продолжали путь молча. Впереди виднелся залив, очень красивый в Солнечном освещении, но Айрин даже не смотрел в ту сторону. Мы подошли к невысокому зданию с табличкой на дверях: "Студия 17: коммерческое телевидение". Мы вошли внутрь, миновали пустую контору, затем громадную комнату с бетонированным полом, на котором плотник мастерил переднюю стену маленького коттеджа. Пройдя помещение, - инспектор явно уже был здесь ранее, - он толкнул двойную дверь, и мы очутились в крохотном кинозале. Я увидел белый экран, дюжину кресел и проекционную будку. Голос из будки спросил: - Инспектор? - Да. Вы готовы? - Сейчас, только вставлю пленку. - Хорошо. Айрин показал мне на кресло и уселся рядом. Тоном доверительной беседы он начал: - В этом городе жил чудак и оригинал по имени Том Вилей - фанатик спорта, настоящий маньяк. Он посещал все боксерские схватки, все спортивные игры и соревнования, все автогонки и дерби, и все они вызывали у него одно лишь недовольство. Мы его знали, потому что он то и дело бросал свою жену. Она ненавидела спорт, придиралась к мужу, а нам приходилось ловить и возвращать его, когда она подавала жалобы на беглеца, не желающего содержать семью. К счастью, он никогда не удирал далеко. Но даже когда мы его ловили, все, что он говорил в свое оправдание, - это что спорт умирает, публике на это наплевать и самим спортсменам тоже, и что он мечтает вернуться в те славные и далекие времена, когда спорт был поистине велик. Улавливаете мою мысль?.. Я кивнул. Кинозал погрузился во тьму, и над нашими головами зажегся яркий луч света. На экране замелькали кадры старого кинофильма. Он был немым, и было странно следить за движущимися фигурами, слыша лишь жужжание проектора. На экране показался Янки-стадион - сначала его общий вид, затем я увидел человека с битой в руках. Камера приблизилась к нему, и я узнал знаменитого бейсболиста Бэйба Рута. Он изготовился, ударил битой по мячу и побежал, радостно смеясь. На экране возникла надпись: "Бэйб снова совершил это!" - и дальше говорилось, что это его пятьдесят первый успех в сезоне 1927 года. Лента кончилась, на экране замелькали какие-то бессмысленные цифры и перфорация, а Айрин сказал: - Голливудская киностудия устроила этот просмотр для меня, бесплатно. Они иногда снимают здесь свои телевизионные фильмы про полицейских и гангстеров, так что им выгодно сотрудничать с нами. Неожиданно на экране появился Джек Демпси, он сидел на табуретке в углу ринга, над ним хлопотал секундант. Пленка была плохой: ринг находился на открытом воздухе, солнце мешало съемкам. И все же это был великий Демпси собственной персоной, во всей своей красе. Покружив по рингу, камера показала ряды зрителей в соломенных шляпах с плоским верхом, в жестких воротничках; одни засунули за шею носовые платки, другие вытирали пот с лица. Затем, в странной тишине, Демпси вскочил, низко пригибаясь, пошел к центру ринга и стал боксировать с противником. Внезапно лента оборвалась. - Я потратил шесть часов на просмотр всех этих фильмов и отобрал три. Сейчас будет последний. На экране возникла зеленая лужайка для игры в гольф; тут и там у кромки стояли зрители. Спортсмен, улыбаясь, примеривался клюшкой к мячу; на нем были короткие широкие штаны до колен, волосы разделены посередине пробором и зачесаны назад. Это был Бобби Джонс, один из сильнейших игроков в гольф во всем мире, в зените своей славы в 1920 году. Он ударил клюшкой по мячу, мяч завертелся и упал в лунку. Джонс поспешил за ним, а толпа зрителей кинулась на травяное поле за своим любимцем - все, кроме одного. Ухмыляясь, этот зритель пошел вперед, прямо на кинокамеру, остановился, помахал шляпой в знак приветствия и отвесил поясной поклон. Лента кончилась, в зале зажегся свет. Айрин повернулся ко мне лицом. - Это был Вилей, - отчеканил он, - и бесполезно уверять меня, что это его дедушка. Вилей даже не родился, когда Бобби Джонс выиграл чемпионат по гольфу, а все же это был, абсолютно точно и бесспорно, Том Вилей - фанатик спорта, исчезнувший из Сан-Франциско полгода назад. - Айрин умолк в ожидании ответа, но я молчал; что я мог возразить? Полицейский продолжал: - Он же сидел на стадионе, когда Рут делал перебежку. И я подозреваю, хоть и не полностью уверен, что это он корчил гримасы вместе с другими зрителями возле ринга, когда Демпси вел бой. Проекционная будка открылась, киномеханик вышел со словами: "На сегодня все, инспектор?", и Айрин ответил: "Да". Механик взглянул на меня, бросил: "Привет, профессор!" - и ушел. Айрин кивнул: - Да, профессор, он вас помнит. Он помнит вас. На прошлой неделе он крутил для меня эти ленты, и когда мы смотрели фильм про Бобби Джонса, механик заметил, что уже демонстрировал его кому-то несколькими днями раньше. Я спросил: кому же? И он ответил: профессору из университета по фамилии Вейган. Профессор, только мы с вами, два человека во всем мире, заинтересованы в этом маленьком обрывке кинофильма. Поэтому я занялся вами; я выяснил, что вы - профессор физики, блестящий ученый с незапятнанной репутацией, но это мне ни о чем не говорит. Вы не зарегистрированы в уголовной полиции, во всяком случае у нас; но это ничего не значит: большинство людей не зарегистрированы как уголовники, хотя по меньшей мере половина из них этого заслуживают. Тогда я обратился к газетам и обнаружил в архиве "Кроникл" подборку вырезок, посвященных вам. - Айрин поднялся. - Пойдемте отсюда. Выйдя наружу, мы свернули к заливу, прошли до конца улицы и вышли на деревянную пристань. Мимо проплывал большой танкер, но Айрин даже не взглянул на него. Он сел на сваю, указав мне на другую, рядом с ним, и вынул из нагрудного кармана газетную вырезку. - Здесь сказано, что вы выступали перед Американо-канадским обществом физиков в июне 1961 года в отеле "Фэйрмонт". - Разве это преступление? - Возможно. Я не слышал вашего доклада. Он назывался "О некоторых физических аспектах времени" - так написано в заметке. Но я не утверждаю, что понял остальное. - Это был специальный научный доклад. - И все же я уловил главную мысль: вы заявили, что существует реальная возможность отправить человека в прошлое. Я улыбнулся. - Многие люди думали так же, включая Эйнштейна. Это широко распространенная теория. Но только теория, инспектор! - Тогда поговорим кое о чем более практическом, чем теория. Мне удалось выяснить, что более года назад Сан-Франциско стал очень бойким рынком сбыта старинных денег. Все торговцы старыми монетами и банкнотами приобрели новых заказчиков. Люди странные и эксцентричные, они не называли себя, их не волновало, в каком состоянии находятся старинные деньги. И чем более подержанными, грязными и измятыми - а значит, и дешевыми - были банкноты, тем больше их это устраивало. У одного из клиентов, примерно год назад, было необычайно длинное худое лицо. Он скупал монеты и банкноты любого вида и достоинства, лишь бы они были выпущены не позже 1885 года. Другой клиент, молодой, привлекательный и обходительный, скупал деньги, выпущенные не позже начала 1900-х годов. И так далее. Вы догадываетесь, почему я привел вас сюда? - Нет. Он показал на пустынную пристань. - Потому что здесь никого нет. Мы тут одни, без свидетелей. А теперь расскажите мне, профессор, - я ведь не смогу использовать ваши слова как доказательство вины, - каким образом, черт побери, вы это делали? Мне кажется, вы жаждете с кем-нибудь поделиться. Так почему бы не со мной? Как ни странно, он был прав: я действительно мечтал рассказать обо всем кому-нибудь! Поспешно, чтобы не передумать, я начал: - Я использую маленький черный ящичек с кнопками. Медными кнопками. Но вы же не физик - как я смогу вам объяснить? Скажу лишь одно: человека действительно можно отправить в прошлое. Это намного легче, чем предполагал любой теоретик. Я фиксирую черный ящик, точно фотокамеру, на объекте. Затем включаю специальное устройство и выпускаю наружу очень точно направленный луч - поток электронов. С этот момента человек - как бы это лучше выразиться? - словно плывет по течению, сам по себе, он фактически свободен от времени, которое движется вперед без него. Я высчитал, что прошлое нагоняет его со скоростью двадцать три года и пять с половиной месяцев за каждую секунду того времени, пока включен поток. Пользуясь секундомером, я посылаю человека в любой период прошлого, куда он пожелает, с точностью плюс-минус три недели. Все они пытались так или иначе сообщить мне, что прибыли благополучно. Вилей обещал разбиться в лепешку, но попасть в кадры кинохроники, когда Джонс выиграет открытый чемпионат по гольфу. На прошлой неделе я посмотрел эту хронику и убедился, что он сдержал слово. Инспектор кивнул. - Хорошо, а теперь скажите: _з_а_ч_е_м_ вы это делали? Они преступники, вы это знали и все же помогли им бежать. - Нет, инспектор, я не знал, что они преступники. И они мне об этом не говорили. Просто они были похожи на людей, которые не могут справиться с грузом своих забот. А я им помогал, потому что нуждался в том же, в чем нуждается врач, открывший новую сыворотку, - в добровольцах, чтобы испытать ее! И я их нашел: ведь вы - не единственный, кто прочел то сообщение в газете. - И где вы это делали? - За городом, на берегу. Поздно ночью, когда никого не было вокруг. - Почему именно там? - Есть опасность, что человек окажется на участке времени и пространства, уже занятом каменной стеной, зданием. Его молекулы перемешаются с другими молекулами, чужеродными, что будет крайне неприятно. Но на берегу залива никогда не было зданий. Конечно, в прошлом берег мог быть немного выше, чем сейчас. Поэтому, чтобы исключить всякий риск, я предлагал каждому из них подняться на спасательную вышку в одежде того времени, в которое он собирался отбыть, и с запасом денег, имевших хождение в тот период. Я осторожно направлял на него черный ящичек, так, чтобы исключить вышку из сферы действия аппарата, включал поток электронов на определенное время, и человек оказывался на том же берегу пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят или девяносто лет назад. Некоторое время инспектор сидел, кивая головой. Потом сказал, энергично потирая ладони: - Так вот, профессор, а теперь извольте-ка вернуть их всех назад! Я отрицательно замотал головой, но он мрачно усмехнулся: - Нет, вы их вернете или я поломаю всю вашу карьеру! Это в моей власти, вы это знаете. Я выложу все, что рассказал вам одному, и докажу, что вы замешаны в этом деле. Каждый из пропавших посещал вас более чем однажды, и, вне всякого сомнения, кого-нибудь из них заметили. Вас даже могли видеть вместе на берегу. Как только я выложу все это, ваша педагогическая деятельность закончится навсегда. - Но я _н_е _м_о_г_у_ этого сделать! Каким образом, черт побери, я до них доберусь? Они находятся в прошлом - в 1885, 1906, 1927 или других годах; абсолютно невозможно вернуть их обратно! Они ускользнули от вас, инспектор, и навеки! Айрин буквально побелел. - Нет! - закричал он. - Нет, они преступники и должны быть наказаны, должны! Я был изумлен. - Но почему? Никто из них не причинил большого вреда. Для нас они больше не существуют. Забудьте о них! - Никогда, - прошептал он и перешел на крик: - Я никогда не забываю тех, кто находится в розыске! - Я вас понял, Жавер. - Кто, кто? - Вымышленный полицейский из книги под названием "Отверженные". Он потратил полжизни, охотясь за человеком, которого никто уже не разыскивал. - Настоящий служака. Хотел бы я иметь его в своем управлении! - Обычно о нем отзываются невысоко. - Но он в моем вкусе! - Айрин стал медленно ударять кулаком о ладонь, бормоча: - Они должны быть наказаны, должны быть наказаны! - затем, метнув на меня гневный взор, заорал: - Убирайтесь отсюда! Живо! Я с радостью выполнил приказ и пошел прочь. Пройдя квартал, я обернулся: он все еще сидел на том же месте у пристани, задумчиво ударяя кулаком в ладонь. Я думал, что никогда больше не увижу его, но ошибся. Мне пришлось встретиться с инспектором Айрином еще раз. Однажды поздно вечером, дней
в начало наверх
через десять, он позвонил мне на квартиру и попросил - нет, приказал - немедленно явиться с моим черным ящичком, и я подчинился, хотя уже приготовился ко сну: Айрин был не из тех, кого можно легко ослушаться. Когда я подошел к большому темному зданию Дворца правосудия, он уже ждал в подъезде. Не сказав ни слова, он кивнул мне на машину, мы уселись и поехали в полном молчании в тихий, малонаселенный район. Было около полуночи. Мы остановились на освещенном углу одной из улиц, и Айрин сказал: - С тех пор как мы виделись в последний раз, я много размышлял и провел некоторые изыскания. - Он показал на почтовый ящик около фонаря в дюжине футов от нас. - Это один их трех почтовых ящиков в городе Сан-Франциско, которые находятся на одном и том же месте в течение почти девяноста лет. Разумеется, сами ящики могли смениться, но место - то же самое. А теперь мы отправим несколько писем. Инспектор вынул из кармана пальто небольшую пачку конвертов, написанных пером и чернилами, с наклеенными марками. Он показал мне верхний конверт, засунув остальные обратно в карман: - Видите, кому они адресованы? - Начальнику полиции. - Совершенно верно: начальнику сан-францисской полиции в 1885 году! Это его имя, его адрес и тот вид марок, который был тогда в ходу. Сейчас я подойду к почтовому ящику и буду держать конверт у щели. Вы сфокусируете ваш аппарат на конверте, включите поток в момент, когда я буду опускать конверт в щель, и он упадет в почтовый ящик, висевший здесь и 1885 году! Я в восхищении покачал головой: это было очень изобретательно и остроумно! - А что говорится в письме? Он усмехнулся зловещей, дьявольской усмешкой. - Я вам скажу, о чем там говорится! Каждую свободную минуту с тех пор, как мы виделись с вами последний раз, я тратил на чтение старых газет в библиотеке. В декабре 1884 года произошло ограбление, похищено несколько тысяч долларов, и после этого в течение многих месяцев в газетах не было ни слова о том, что преступление раскрыто. - Он поднял конверт кверху. - Так вот, в этом письме я советую начальнику полиции заняться одним человеком, работающим в ресторане Хэринга, человеком с необычайно длинным и худым лицом. Если они обыщут его комнату, то, возможно, найдут там несколько тысяч долларов, объяснить происхождение которых он не сможет. И что у него - это абсолютно точно! - не будет алиби на время совершения грабежа в 1884 году! - Инспектор улыбнулся, если только это можно было назвать улыбкой. - Этого для них вполне достаточно, чтобы отправить его в Сан-Квентинскую тюрьму и считать дело закрытым; в те времена не церемонились с преступниками! У меня отвисла челюсть. - Но ведь он же не виновен в этом грабеже! - Он виновен в другом - почти таком же! И он должен бить наказан; я не позволю ему скрыться, даже в 1885 год! - А другие письма? - Можете догадаться сами. В каждом говорится об одном из тех, кому вы дали удрать, и каждое адресовано полиции в соответствующее место и время. И вы поможете мне отправить все эти письма - одно за другим. А если откажетесь, я вас уничтожу, профессор, обещаю вам твердо! - От открыл дверцу, выбрался из машины и пошел к углу, даже не оглянувшись. Кое-кто наверняка скажет, что мне следовало отказаться применить свой аппарат независимо от последствий. Что ж, может быть, и так. Но я не отказался. Инспектор говорил правду, когда угрожал мне, - я это знал и не хотел разрушать свою карьеру, нынешнюю и будущую. Я сделал лучшее, что мог: просил и умолял. Когда я вышел из машины с моим аппаратом, инспектор ждал у почтового ящика. - Пожалуйста, не принуждайте меня! - воскликнул я. - В этом нет необходимости! Вы ведь никому не рассказывали о своем плане, не так ли? - Конечно нет, меня бы подняла на смех вся полиция! - Тогда забудьте об этом! Зачем преследовать несчастных людей? Не так уж они и виновны. Будьте гуманны! Простите их! Ваши взгляды противоречат современным представлениям о реабилитации преступников! - Надеюсь, вы кончили, профессор? Так вот, знайте: ничто в мире не заставит меня переменить свое решение. А теперь включайте ваш ящик, будь он проклят! Я безнадежно пожал плечами и стал подкручивать стрелки на циферблате. Я глубоко убежден, что самый загадочный случай за всю историю сан-францисского Бюро розыска пропавших никогда не будет раскрыт. Только мы двое - я и инспектор Айрин - знаем ответ, но никогда ничего не расскажем. Какое-то время имелся ключ к разгадке, и кто-нибудь мог на него случайно наткнуться, но я его обнаружил. Ключ этот находился в отделе редких фотографий публичной библиотеки; там хранились сотни снимков старого Сан-Франциско, и я все их просмотрел, пока не нашел нужный. Затем я украл этот снимок; одним преступлением больше или меньше - для меня это уже не имело значения. Время от времени я достаю эту фотографию и рассматриваю группу людей в форме, выстроившихся в ряд перед сан-францисским полицейским участком. Снимок напоминает мне старинную кинокомедию, все они одеты в длинные форменные пальто до колен, на головах у них высокие фетровые шлемы с загнутыми вниз полями. Почти у всех обвисшие усы, и каждый держит на плече длинную трость так, словно собирается обрушить ее на чью-то голову. С первого взгляда эти люди похожи на каменные изваяния, но посмотрите на их лица внимательней, и вы измените мнение. Особенно тщательно вглядитесь в лицо человека с сержантскими нашивками, что стоит в самом конце шеренги. На этом лице застыло выражение лютой ярости, и оно смотрит (или мы это только кажется?) прямо на меня. Это - неукротимое в своем бешенстве лицо Мартина О.Айрина из сан-францисской полиции; он находится в прошлом, к которому действительно принадлежит, в прошлом, куда я отправил его с помощью моего маленького черного ящичка, - в 1893 году. ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

ВВерх