UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Роджер ЖЕЛЯЗНЫ

   ВЕРШИНА




 1

Я посмотрел на нее сверху и мне стало ужасно не по себе.
"Где же ее вершина? - подумал я. - У самых звезд?"
Я не находил слов. Я смотрел, смотрел, и не мог оторвать глаз, и  уже
начинал проклинать сам факт существования этой штуки и тем более  то,  что
кто-то ее обнаружил - пока я еще жив.
- Ну? - Леннинг накренил флайер так, чтобы я мог посмотреть вверх.
Я покачал головой и прикрыл рукой уже защищенные очками глаза.
- Убери ее. Заставь ее уйти.
- Не выйдет. Она больше меня.
- Она больше, чем кто бы то ни было - добавил я.
- Я не могу заставить нас уйти...
- Подожди. Сделаю несколько фотографий.
Он протянул мне камеру и я начал снимать.
- Ближе можешь?
- Нет. Слишком сильный ветер.
И поэтому я снимал -  через  телескопические  объективы,  сканирующие
устройства и прочие хитрые электронные штуки - пока мы кружили возле нее.
- Я бы многое отдал, чтоб увидеть вершину.
- Мы уже поднялись на тридцать тысяч футов, а пятьдесят -  для  нашей
крошки потолок. Леди же, к сожалению, выше атмосферной границы.
- Странно, - сказал я, - отсюда все же трудно поверить, что она дышит
эфиром и все время созерцает звезды.
Леннинг рассмеялся и зажег сигарету, а  я  потянулся  за  термосом  с
кофе.
- И как тебе Серая Сестра?
Я тоже закурил, затянулся глубоко. Флайер подхватила  какая-то  сила,
протащила его немного, потом, словно потеряв к нему интерес, отпустила.  Я
ответил:
- Как наше Леди на Абатторе - прямо между глаз.
Мы пили кофе. Леннинг спросил:
- Она слишком большая для тебя, Седой?
Глотая кофе, в ответ я лишь заскрежетал зубами, потому что только мои
близкие друзья называют меня так, для остальных же я - Джек Саммерс и  мои
волосы всегда были такими. Я  вдруг  усомнился,  имеет  ли  Генри  Леннинг
статус моего близкого друга - только потому, что знает меня двадцать  лет,
особенно сейчас, после того, как он проявил инициативу и нашел эту штуку в
мире с разреженной атмосферой, множеством  скал,  слишком  ярким  небом  и
именем, похожим на ЛСД, прочитанное наоборот, с  именем  в  честь  Джорджа
Диселя, который оставил здесь свой след и был таков - неглупый парень!
- Гора высотой в сорок миль - уже не гора, - наконец  сказал  я.  Это
целый мир, который какое-то глупое божество забыло забросить на орбиту.
- То есть она тебя не заинтересовала?
Я посмотрел вниз на серые лавандовые склоны,  снова  поднял  глаза  -
туда, где исчезал  всякий  цвет  и  оставался  только  черный  зазубренный
силуэт, а вершины все равно не было видно, хотя я задирал голову  пока  не
стало жечь в глазах под защитными очками. И я  увидел  облака,  клубящиеся
вокруг ее непреодолимых склонов; они были как айсберги, только в небе; и я
услышал  вой  отступающего  ветра,  который  пытался  объять  ее   величие
молниеносной лихой атакой, пытался и, конечно, не сумел.
- Почему же, я заинтересован, - сказал я, -  но  чисто  академически.
Давай-ка в город, там я смогу поесть,  выпить  и,  если  повезет,  сломать
ногу.
Он повел флайер  на  юг,  и  я  не  смотрел  по  сторонам.  Я  просто
чувствовал ее присутствие у себя за  спиной  всю  дорогу  в  город:  Серая
Сестра,  высочайшая  гора  во  всей  разведанной  вселенной.   Непокорная,
конечно. Я чувствовал ее присутствие в последующие  дни,  она  отбрасывала
тень на все, что попадало в поле моего зрения.
Два следующих дня я изучал  сделанные  ранее  фотографии,  потом  мне
удалось откопать старые карты.
Еще я поговорил с людьми, которые рассказали  мне  разные  истории  о
Серой Сестре, очень странные истории.
За это  время  мне  не  удалось  обнаружить  ничего  обнадеживающего.
Правда,  я  узнал,  что  пару  столетий  назад  была  предпринята  попытка
колонизировать  Дисель,  еще   до   того,   как   появились   корабли   со
сверхсветовыми скоростями. Однако новый, неизвестный тогдашней науке вирус
колонизировал самых первых колонистов, и они все  погибли.  Новой  колонии
исполнилось  четыре  года,  новые  доктора  победили  вирус,  люди  решили
остаться на Диселе, и, казалось, гордились своим дурным  вкусом  в  выборе
среды обитания. Как я узнал, никто особенно и не  пробовал  связываться  с
Серой Сестрой. Было всего несколько попыток покорить ее,  но  они  привели
только к появлению новых легенд.
Днем небо всегда было нестерпимо ярким. Оно терзало мои глаза до  тех
пор, пока я не начал надевать горные очки, всякий  раз  покидая  отель.  В
основном, однако, я сидел в баре  отеля,  ел,  пил,  изучал  фотографии  и
расспрашивал каждого, кто проходил мимо и бросал хотя бы мимолетный взгляд
на эти самые фотографии, разложенные на столе.
Я продолжал игнорировать Генри и его вопросы. Я знал, чего он  хочет,
но черт подери, он может и подождать. К несчастью, он так и делал, у  него
это получалось очень неплохо, что тоже раздражало меня. Он чувствовал, что
я уже почти решился, и он хотел БЫТЬ ТАМ, КОГДА  ЭТО  СЛУЧИТСЯ.  Он  нажил
целое состояние на покорении Касла, и я,  поглядывая  на  хитрые  морщинки
вокруг его глаз, уже представлял какими будут строки  нынешней  истории  в
его изложении. Всякий раз, когда его лицо делалось похожим на лицо  игрока
в покер, и он, опираясь на стол одной рукой, другой  медленно  поворачивал
фотографию, я представлял себе  целые  абзацы.  Если  бы  я  проследил  за
направлением его взгляда, я бы, наверное, увидел гордых покорителей гор  в
запыленных штормовках.
В конце недели с неба опустился корабль  с  какими-то  невоспитанными
людьми на борту и разорвали цепь моих мыслей. Когда они появились в  баре,
я сразу понял, кто они есть, и  тогда  я  снял  свои  темные  очки,  чтобы
пригвоздить Генри взглядом василиска и обратить его в  камень.  Но  в  тот
момент в нем содержался слишком высокий процент алкоголя, и у меня  ничего
не вышло.
- Ты предупредил прессу, - сказал я.
- Ладно, ладно,  -  сказал  он,  съеживаясь,  и  деревенея  под  моим
взглядом, пробирающимся сквозь  сумрачные  дебри  его  нервной  системы  к
маленькой серой опухоли - его Мозгу, - ты хорошо известен, и...
Я снова надел очки и сгорбился  над  бокалом,  спрятав  пронизывающий
взгляд, как вдруг один из вошедшей троицы спросил:
- Простите, а вы случайно не Джек Саммерс?
Чтобы как-то заполнить наступившую паузу, Генри сказал:
- Да, это Безумный Джек, к двадцати трем годам покоривший  Эверест  и
все остальные вершины о которых только стоит упоминать. В тридцать один он
стал единственным человеком, побывавшим  на  высочайшей  вершине  во  всей
исследованной вселенной - пике Касла на Литани, высота 89000 футов. В моей
книге...
- Да, - сказал репортер, - меня зовут Гарри и я представляю  ГП.  Мои
друзья представляют два других синдиката. Мы слышали, что  вы  собираетесь
подняться на Серую Сестру.
- Ваши сведения неверны, - сказал я.
- Разве?
Два других репортера подошли поближе и встали рядом с ним.
- Мы думали, что... - начал один из них.
- ...вы уже организовываете группу, - закончил другой.
- Значит, вы не намерены покорить Серую Сестру? - спросил Гарри, пока
один из подошедших разглядывал мои  снимки,  а  другой  собирался  сделать
свои.
- Прекратите! - вскричал я, поднимая руку к объективу. -  У  меня  от
яркого света болят глаза!
- Извините. Я буду снимать на инфра, -  сказал  фотограф  и  принялся
возиться со своей камерой.
Гарри повторил свой вопрос.
- Я сказал только, что слухи неверны, - ответил я. - Я не  утверждал,
что я туда собираюсь и не говорил, что не собираюсь. Я еще ничего не знаю.
-  Если  вы  решите  попытаться,  когда   вы   предполагаете   начать
восхождение?
- Извините, на этот вопрос я не могу ответить.
Генри отозвал всю троицу к стойке и стал объяснять  что-то,  отчаянно
жестикулируя.  До  меня  донеслись  его  слова:  "...после  четырехлетнего
перерыва..." Когда они посмотрят на мой столик, меня уже там не будет.
Я вышел на улицу, где уже сгущались  сумерки,  и  задумчиво  двинулся
вперед. И даже тогда, Линда, я ступал по ее тени. Серая Сестра звала  меня
и одновременно гнала от себя прочь, делала какие-то непонятные  знаки,  не
двигаясь при этом с места. Я смотрел на нее, такую далекую,  и  все  равно
столь огромную, полуночный перст в подступающей ночи. Часы, оставшиеся  до
полной темноты, таяли, как расстояние до ее подножия, и я  знал,  что  она
будет следовать за мною повсюду, куда бы я не направлялся,  даже  во  сне.
Особенно во сне.
И вот тут я, наконец принял решение. В последующие дни я  наслаждался
игрой. Имитировать нерешительность, когда все ждут  от  тебя  твердости  -
большое удовольствие. Я смотрел на нее, мою последнюю и самую мою большую,
мою собственную Коштру Пиврарчу, и чувствовал, что рожден  ступить  на  ее
вершину. И тогда я смогу уйти на покой, может быть даже еще раз  жениться,
перестану сохранять форму, начну делать все то, чего я раньше не  делал  и
что стоило мне жены и дома, когда я отправился покорять пик Касла, высотой
89941 фут, четыре с половиной года назад, в дни моей славы. Я  смотрел  на
Серую Сестру. Ее силуэт выступал в опустившихся  сумерках:  она  стояла  и
ждала - темная, благородная и неподвижная,  как  и  стояла  она,  наверно,
вечно.



 2

На следующее утро я разослал телеграммы. Словно космические  почтовые
голуби помчались они через световые годы. Они летели к людям, которых я не
видел многие годы, и к людям, которые провожали меня с лунной  станции.  В
каждой из них было одно и то же: "Если  ты  хочешь  совершить  свое  самое
главное восхождение, отправляйся на Дисель. Серая Сестра может скушать пик
Касла на завтрак. Р.С.В.А к/о. Лодж. Джорджтаун. Седой".
Назад, поверни назад...
Я ничего не сказал Генри. Совсем ничего ему  не  сказал.  То,  что  я
делал и куда на какое-то время  собрался  отправиться,  было  моим  личным
делом. Я вышел из отеля  задолго  до  восхода  солнца,  оставив  у  портье
записку для Генри.
"Уехал из города по делу. Вернусь через неделю. Держи форт.  Безумный
Джек."
Я должен был изучить  нижние  склоны,  фигурально  говоря,  поправить
подол ее юбки,  прежде  чем  представлять  друзьям.  Говорят,  что  только
безумец ходит в горы в одиночку, но ведь и прозвище они мне дали не просто
так.
На моих фотографиях северный склон выглядел обещающе.
Я посадил взятый на прокат флайер как мог  близко  к  подножию  горы,
запер его и, взвалив на плечи рюкзак, пошел.
Горы поднимались слева от меня и справа от меня,  горы  были  позади,
черные, как греки, в отступающем  предрассветном  сумраке  белого,  такого
белого дня. А передо мной была даже не гора - длинный пологий  склон,  что
бесконечно тянулся ввысь. Яркие звезды светили надо мной и холодный  ветер
бил мне в лицо, пока я шел вверх. Прямо впереди, однако, не было  звезд  -
только чернота. В тысячный раз задумался я о том, сколько такая гора может
весить. Меня всегда интересовал этот вопрос, когда мне  приходилось  иметь
дело с горами. На небе ни облачка. Полная тишина нарушаемая лишь шуршанием
моих башмаков по дерну и гравию. Очки болтались у меня на шее. Руки внутри
перчаток вспотели. На Диселе мой рюкзак и я вместе весили наверное столько
же, сколько я один на Земле - и это меня ужасно радовало. Воздух,  который
я вдыхал, обжигал, а при выдохе  расходился  облачками  пара.  Я  отсчитал
тысячу шагов и, посмотрев назад, не увидел флайера. Я отсчитал еще тысячу,
посмотрел наверх и увидел, что  некоторые  звезды  уже  погасли.  Примерно
через час мне пришлось надеть очки. К этому времени я уже мог видеть, куда
я иду. Ветер, казалось, крепчал.
Она была такой большой, что я никак не мог всю ее окинуть взглядом. Я

 
в начало наверх
крутил головой из стороны в сторону, отклоняясь все больше назад. Вершины я не видел: слишком высоко в небо она уходила. На мгновение, у меня возникло невероятное ощущение, что я стою наверху и смотрю вниз, а ступни ног и ладони у меня начали зудеть, как у обезьяны, которая, отпустив одну высокую ветку, чтобы схватиться за другую, обнаруживает, что веток-то больше нет. Я поднимался еще два часа и остановился, чтобы перекусить. Это была прогулка, а не скалолазанье. Пока я ел, я раздумывал о том, как могла возникнуть Серая Сестра. Недалеко от нее, в радиусе шестидесяти миль было несколько вершин высотой в десять и двенадцать миль, а на другом континенте - пик Бурка, высотой в пятнадцать миль, но их и сравнивать нельзя было с Серой Сестрой. Меньшее тяготение? Ее строение? Я не знал. Интересно, что скажут Док, Келли и Малларди, когда увидят ее. Однако, мое дело - взбираться на горы, а не определять как они появились на свет. Я снова посмотрел вверх и увидел там несколько облаков. Они частично скрывали от меня Серую Сестру. Судя по фотографиям, которые я сделал с флайера, когда летел с Генри, у меня впереди было еще десять или даже двенадцать легких миль. Как подъем на большой холм. Наверняка здесь можно было идти разными маршрутами. Вообще-то, я даже подумал, что она может оказаться гораздо легче, чем я полагал поначалу. Эти мысли меня слегка взбодрили и я, запаковав свое хозяйство, двинулся дальше. Я уже чувствовал, что день мне предстоит хороший. Так и вышло. К полудню я сошел со склона на что-то напоминающее тропу. Продолжительность дня на Диселе около девяти часов и большую часть этого времени я провел в движении. Тропа оказалась такой удобной, что я шел по ней еще несколько часов даже после захода солнца и успел подняться на приличную высоту. К этому времени я уже начал пользоваться дыхательным оборудованием и включил обогрев костюма. Звезды были похожи на большие блистающие цветы, путь был легким, ночь казалась моим другом. Я вышел на широкий плоский участок и разбил лагерь под выступом скалы. Там я провел ночь, и мне снились снежные женщины, их груди походили на Альпы, розовые в лучах восходящего солнца; и они пели мне, как ветер, и смеялись, а глаза их напоминали льдинки. Они убежали от меня по облачному полю. На следующий день я поднялся еще выше. Тропа начала сужаться, местами она пропадала совсем, но вскоре появилась вновь. До сих пор идти вверх было легко и удобно. Тропа поднималась все круче, но я по-прежнему мог спокойно по ней идти. Мне удалось быстро пробежать по зигзагообразному пологому подъему и взобраться по широкой трубе почти также быстро, как Санта Клаус спускался бы по ней. Ветер усиливался и если бы подъем стал сложнее, у меня могли бы возникнуть серьезные проблемы. Респиратор я уже не снимал, но чувствовал себя превосходно. Я видел все далеко впереди. Подо мной лежали бесчисленные горы, как барханы в пустыне. Около вершины возникли ореолы горячих потоков воздуха. На востоке сверкало озеро Эмерик, темное и блестящее, как носок начищенного ботинка. Я прошел совсем рядом с выступающей скалой и оказался перед гигантской лестницей длиной по меньшей мере в тысячу футов. Поднявшись на последнюю ступеньку, я столкнулся с первым серьезным препятствием: гладкий, почти вертикальный участок скалы, высотой примерно в 85 футов. Обойти его было невозможно: пришлось лезть наверх. У меня ушло на это меньше часа, зато дальше стало снова полегче. Но тут меня атаковали тучи. Хотя подъем был совсем несложным, туман сильно мешал и тормозил продвижение вперед. Я хотел выбраться из облачной зоны еще до захода солнца, поэтому решил не делать остановки на обед. Но тучи все не кончались. Я поднялся еще на тысячу футов, а тучи продолжали окружать меня. Откуда-то снизу донеслись раскаты грома. Туман, впрочем, начал рассеиваться и я продолжил подъем. Тут я решил взобраться по трубе, конец которой едва мог различить, она показалась мне намного короче, чем зазубренный полумесяц слева. Это было ошибкой. Влажность в трубе оказалась гораздо выше, чем я предполагал. И стены были скользкими. Но я упрям, поэтому сражался со скользящими башмаками и мокрыми стенками трубы до тех пор, пока по моим расчетам, мне не осталась где-то с треть пути. Я уже изрядно выдохся. Тут только я понял, что сделал. То что я считал концом трубы, вовсе таковым не являлось. Я прополз еще футов пятнадцать и понял, что лучше бы я этого не делал. Туман начал клубиться вокруг меня и я моментально промок до нитки. Я боялся спускаться вниз и боялся подниматься вверх, но не мог же я торчать на одном месте вечно. Если вы когда-нибудь услышите человека, утверждающего, что он полз, как улитка, не ругайте его за банальное сравнение. Отнеситесь к нему с состраданием и симпатией. Я полз, как улитка, вслепую, по бесконечной скользкой трубе. Если бы мои волосы, когда я только влезал в эту проклятущую дыру, уже не были седыми... Наконец я выбрался из тумана. Наконец я увидел кусок яркого и недружелюбного неба, на которое я решил пока не обижаться. Я стремился к нему и, наконец, попал куда хотел. Как только я вылез из трубы, я заметил небольшой уступ футах в десяти надо мной. Я взобрался на него и растянулся во всю длину. Мои мышцы подрагивали от напряжения, и я заставил себя их расслабить. Я выпил воды, съел пару шоколадных плиток и еще глотнул. Минут через десять я встал. Земли уже не было видно. Только мягкая, хлопково-белая верхушка доброй старой бури. Я посмотрел наверх. Поразительно. Вершины по-прежнему не было видно. И если не считать пары трудных участков - таких, как последний, да и то возникших от моей чрезмерной самонадеянности - подниматься было так же легко, как по обычной лестнице. Теперь, однако, подъем становился посложнее. За этим то я и поднимался сюда: для проверки более трудных участков. Я приготовил ледоруб и продолжил восхождение. Весь следующий день я медленно продвигался вперед, не рискуя понапрасну, периодически отдыхая, составляя карты, делая многочисленные фотографии. Дважды крутизна подъема уменьшалась, и я быстро проделал семь тысяч футов. Теперь я уже находился выше Эвереста и продолжал восхождение. Однако, здесь появились места, где мне приходилось ползти и места где понадобилась веревка, были даже случаи, когда мне пришлось воспользоваться пневматическим пистолетом, чтобы было куда поставить ногу. (Если же у вас возник вопрос, почему я не вспомнил про пистолет в трубе - причин тут несколько: у меня могли лопнуть барабанные перепонки, я мог сломать ребро, ногу или просто свернуть себе шею). Почти перед закатом я оказался у длинного пологого подъема, уходящего далеко вверх. Здесь у меня вышли разногласия с моим вторым, более осторожным "я". В записке я написал, что вернусь через неделю. Заканчивался мой третий день в горах. Я хотел подняться, как можно выше, и начать спускаться вниз на пятый день. Если я пойду по этому маршруту, то мне удастся подняться по нему на сорок тысяч футов. А дальше, в зависимости от условий, у меня будут пятидесятипроцентные шансы достигнуть десятимильной отметки прежде, чем я буду вынужден повернуть назад. Тогда я смогу получить лучшее представление о том, что нас ждет на самом верху. Мое более осторожное "я" проиграло со счетом 0:3, и безумный Джек продолжил путь наверх. Звезды были невероятно большими и яркими - мне казалось, что они могут меня обжечь. Ветер перестал мне мешать. На такой высоте его просто не бывает. Мне пришлось усилить обогрев костюма и я подумал, что если бы мне удалось сплюнуть сквозь респиратор, то плевок замерз бы, не достигнув земли. Я смог подняться даже выше, чем рассчитывал, и разменял сорок тысяч футов этой же ночью. Найдя подходящее место, я остановился на ночлег и выключил ручной маячок. Ночью меня посетил странный сон. Невероятное существо из вишневого пламени стояло, на склоне передо мной. Чем-то оно напоминало человека, но стояло оно в совершенно невозможной позе, и я сразу понял, что такое может происходить только во сне. Что-то из моей прошлой жизни шевельнулось во мне и на какое-то странное мгновение я поверил, что передо мной Ангел Страшного Суда. Только в правой руке он держал огненный меч, а не трубу. Казалось, он простоял так целую вечность, направив острие меча в мою грудь. Сквозь него просвечивали звезды. И вдруг я услышал: "Возвращайся назад". Я ничего не смог ему ответить: мой язык перестал слушаться меня. А он повторил еще дважды: - Возвращайся назад. Возвращайся назад. "Завтра", - подумал я во сне и это, по-моему удовлетворило странное существо. Оно стало блекнуть и медленно исчезло, а меня окутала тьма. На следующий день я взбирался вверх как в свои самые лучшие годы. К позднему ленчу я достиг сорока восьми тысяч футов. Облачность внизу перестала закрывать от меня землю плотным одеялом. Я снова мог видеть то, что осталось далеко внизу. Земля лежала подо мной в темных и светлых заплатках. Сверху продолжали царить звезды. Подъем был сложный, но я чувствовал себя прекрасно. Я знал, что не успею подняться на десять миль, потому что видел, что впереди путь был не менее сложным, а дальше склон поднимался еще круче. И все равно настроение у меня оставалось отличным и оно продолжало улучшаться по мере моего восхождения. Нападение было произведено с такой быстротой и яростью, что только в самый последний момент я сумел его отразить. Голос из ночного сна загудел у меня в голове: - Возвращайся назад! Возвращайся назад! И она снова набросилась на меня с неба. Птица размером с кондора. Только это была не птица. Эта штука только имела форму птицы. А еще она имела огонь и статическое электричество. Когда оно помчалось на меня, я едва успел прижаться спиной к стене, зажав в правой руке ледоруб. 3 Я сидел в маленькой, темной комнате, под вращающимися разноцветными пятнышками света. Ультразвук щекотал мой мозг. Я пытался расслабиться и дать возможность доктору получить мои альфа-ритмы. Их где-то там регистрировали, обсчитывали и запоминали. Вся процедура заняла двадцать минут. Когда все закончилось, доктор пристал ко мне, как банный лист. Я с трудом отбился от него. - Отдайте мне запись, а счет пошлите Генри Леннингу в Лодж. - Я хочу обсудить с вами показания приборов, сказал он. - Сюда на днях приезжает мой собственный специалист по энцефаллограммам. Отдайте мне запись и все. - Не было ли у вас недавно какой-нибудь травмы? - Вот вы-то мне и ответите на этот вопрос. Что заметно? - И да, и нет - сказал он. - Больше всего на свете я люблю получать такие прямые ответы. - Я не знаю, что является нормой для вас, - отпарировал он. - Есть ли какие-нибудь прямые указания на мозговую травму? - Не могу сказать однозначно. Если вы расскажите мне что с вами случилось, и почему вас вдруг заинтересовала ваша энцефалограмма, тогда возможно мне будет легче... - Кончайте, - сказал я. - Дайте мне запись и пришлите чек. - Вы беспокоите меня, как пациент. - Разве вы считаете, что произошли какие-нибудь патологические изменения? - Не совсем. Но ответьте, если можете, на такой вопрос: У вас были недавно эпилептические припадки? - Насколько я знаю нет. А в чем дело? - В вашей энцефалограмме есть отклонения, которые бывают при некоторых формах эпилепсии через несколько дней после припадка. - Может ли удар по голове привести к такой же картине? - Это крайне маловероятно. - А что еще вызывает подобные явления? - Электрический шок, глазная травма. - Стоп, - сказал я и снял очки. - Насчет глазной травмы. Посмотрите на мои глаза. - Но я не офтальмо... - начал он, но я прервал его: - Мои глаза болят от обычного света. Если бы я потерял очки и находился на ярком свете в течение трех, четырех дней, могло бы это привести к такому эффекту? - Может быть... - сказал он. - Да, пожалуй. - Мне кажется вы хотели еще что-то добавить? - Я не уверен. Мне нужно еще раз снять вашу энцефалограмму, и если бы
в начало наверх
я знал, что с вами произошло, мне было бы легче сделать окончательные выводы. - Извините, - сказал я. - Мне нужна запись сейчас. Он разочарованно вздохнул и отвернулся. - Хорошо, мистер Смит. Проклиная гения горы, я вышел из Центрального Госпиталя с записью моих альфа-волн в качестве талисмана. Мысленно я бродил в джунглях памяти в поисках призрачного меча в столбе дыма. В Лодже меня ждали Леннинг и журналисты. - На что это было походе? - спросил один из журналистов. - Что вы имеете в виду? - Гора. Вы ведь были на ней, не так ли? - Нет комментариев. - Как высоко вы поднялись? - Нет комментариев. - Что о ней можно сказать по сравнению с Касла? - Нет комментариев. - У вас возникали сложности? - Ответ тот же. Извините, мне нужно принять душ. Генри последовал за мной в мой номер. Репортеры попытались было повторить его маневр. Тщетно. Когда я побрился, вымылся и сел в кресло, вооруженный бокалом и сигаретой, Леннинг задал свой любимый вопрос: - Ну? - Гну, - сказал я. - Проблемы? Я кивнул. - Непреодолимые? Я немного подумал. - Может быть и нет. Он добавил себе еще виски. Потом повторил свой вопрос: - Ты рискнешь попробовать? Я знал, что вопрос решен. Я знал, что даже если все остальные откажутся, я пойду один. - Я не знаю, - ответил я. - А почему? - Потому, что там что-то есть, - сказал я, - и оно не хочет, чтобы мы поднимались туда. - Там кто-то живет? - Я не уверен, что это слово "живет" подходит. Он опустил бокал. - Что, черт возьми, случилось? - Мне угрожали. И на меня напали. - Угрожали? На словах? По-английски? - Он отставил бокал в сторону, что свидетельствовало о том, насколько серьезно он отнесся к моим словам. - Напали? Как? - Я послал за Доком, Келли, Стэном, Малларди и Винсентом. Только что я получил от них ответ. Они прибудут сюда. Мигель и датчанин не смогут, и они шлют свои сожаления. Когда мы соберемся вместе, я расскажу, что со мной произошло. Но сначала я хочу переговорить с Доком. Так что сиди тихо, беспокойся себе на здоровье, и ни в коем случае не цитируй меня. Он допил виски. - Когда они все соберутся? - Через четыре, пять недель, - сказал я. - Это довольно-таки долго. - При нынешних обстоятельствах, - сказал я, - я не вижу других вариантов. - А мы пока что будем делать? - Есть, пить и созерцать Серую Сестру. Он опустил веки, и затем кивнул и потянулся за бутылкой. - Начнем? Было поздно и я стоял один в поле с бутылкой в руке. Леннинг уже ушел спать, а гора была окружена грозовыми тучами. Где-то далеко отсюда шумела буря, непрерывно меняющая свои очертания. Дул холодный ветер. - Гора, - сказал я. - Гора, ты сказала мне, чтобы я уходил прочь. Загрохотал гром. - Но я не могу, - сказал я и отхлебнул из бутылки. - Я приведу к тебе самых лучших, - продолжал я, - мы поднимемся по твоим склонам и постоим над звездами на твоей вершине. Я должен это сделать просто потому, что ты есть. Никаких других причин. Ничего личного. После паузы я сказал: - Нет, это неправда. - Я человек, - продолжал я, - и я должен покорять горы и тем доказать, что не умру, даже несмотря на то, что все люди смертны. Я меньше, чем мне хотелось бы быть, Сестра, а ты можешь сделать меня большим. Так что, наверное, личное здесь все же есть. - Единственное, что я умею делать - это покорять горы. А ты осталась последней - вызов моему мастерству, которому я учился всю жизнь. Может быть, дело в том, что смертный человек ближе всего к бессмертию тогда, когда он принимает вызов, когда ему удается преодолеть опасность. Момент триумфа - момент спасения. Мне нужно было множество таких моментов, и последний - должен быть самым длинным, так как его должно хватить до конца жизни. - Итак, мы рядом с тобой, Сестра, ты и я, простой смертный, но ведь ты велела мне уйти. А я не могу. Я приду к тебе, и если ты захочешь убить меня, попробуй. Вот так-то. Я допил свою бутылку. Снова засверкали молнии и ударил гром. - Это почти божественное опьянение, - сказал я грому. И тогда она подмигнула мне: вдруг высоко над ней загорелась Красная звезда. Ангельский меч. Крыло феникса. Душа в огне. Она подмигнула мне через сотни миль. А потом ветер, что дует меж миров, подул на меня. Он был наполнен слезами и кристаллами льда. Я стоял и впитывал его. - Не уходи, - сказал я, и не отрываясь смотрел вдаль пока снова не опустилась тьма, а я вдруг понял, что стою весь мокрый, как эмбрион, которому только еще предстоит вздохнуть и закричать. Большинство мальчишек сочиняют для своих приятелей придуманные автобиографии, которые им нравятся больше, чем настоящие, а те, или преисполняются соответствующим восхищениям, или отвечают еще более грандиозным и изысканным враньем. Но малыш Джимми, как мне рассказывали, всегда внимал своим маленьким друзьям широко открыв свои темные глаза, а ближе к окончанию их историй уголки его рта начинали дрожать. Когда же они заканчивали, его веснушки расползались в широкую ухмылку, а рыжая голова наклонялась набок. Его любимое выражение, как я понял, было "Заливаешь!" и его нос был сломан дважды еще до того, как ему исполнилось двенадцать. Именно поэтому, без сомнения, он и обратился к книгам. Тридцатью годами и четырьмя научными степенями позже, он сидел напротив меня в моем номере в Лодже, и я называл его Док, потому что все его так называли, поскольку у него был документ, дающий ему право резать людей и лечить их, причем не только тела, но и души, а еще потому что он выглядел так, что его нужно было называть именно Док, когда он ухмылялся, склоняя голову набок, и говорил "Заливай!" Мне хотелось стукнуть его в нос. - Черт возьми! Это правда! - говорил я ему. - Я сражался с огненной птицей! - У нас у всех были галлюцинации на Касле, - сказал он, поднимая один палец. - Из-за переутомления, - два пальца, - потому что высота влияла на наше восприятие и, следовательно, на наш мозг, - три, - из-за перевозбуждения, - четыре, - и частично из-за кислородного опьянения. - У тебя уже кончаются пальцы, и если ты посидишь немного на второй руке, то сможешь дослушать меня до конца, - сказал я. - Она налетела на меня, я взмахнул ледорубом и она сбила меня с ног и разбила очки. Когда я пришел в себя, ее не было, а я лежал на уступе. Я думаю, что это было существо, состоящее из энергии. Ты видел мою энцефалограмму, там есть отклонения от нормы. Я полагаю, у меня был первый шок, когда оно меня коснулось. - Ты потерял сознание от того, что ударился головой о камень... - Это из-за нее я упал на камень! - С этим я согласен. Камень был настоящим. Но нигде во вселенной никто никогда не видел "энергетических существ". - Ну и что? Тысячу лет назад ты тоже самое мог бы сказать об Америке. - Возможно, я бы так и сказал. Но я согласен с выводами врача из Центрального госпиталя относительно твоей энцефалограммы. Травма глаз. Зачем придумывать экзотические объяснения, если есть очевидные. Простые объяснения чаще всего оказываются верными. У тебя была галлюцинация, ты споткнулся и упал. - О'кей, - сказал я, - всякий раз, когда я начинаю с тобой спорить, мне требуется вещественные доказательства. Подожди минуточку. Я открыл свой шкаф и достал с верхней полки пакет, положил его на кровать и развернул одеяло. - Я сказал тебе, что взмахнул ледорубом, - сказал я, - так вот, я ее задел - и сразу же потерял сознание. Смотри! У меня в руках был ледоруб. Казалось, он побывал в открытом космосе: коричневые, желтые и черные пятна, весь выщербленный. Он взял ледоруб в руки, долго смотрел на него, потом начал говорить что-то насчет шаровой молнии, передумал и, покачав головой, бросил ледоруб обратно на кровать. - Не знаю, - наконец, сказал он, и на этот раз веснушки не поплыли в разные стороны, а остались на месте, и только побелевшие костяшки переплетенных пальцев выдавали его напряжение. 4 Мы планировали предстоящее восхождение. Мы чертили карты, изучали фотографии, прокладывали маршрут. Мы составили план нашего восхождения и начали тренировочную программу. Хотя Док и Стэн поддерживали хорошую физическую форму, ни один из них после Касла не участвовал в восхождениях. Келли был в превосходной форме. Генри начал прибавлять в весе. Малларди и Винс, как всегда, казалось были способны перенести чудовищные нагрузки, и при этом они сохранили прежнюю виртуозность. К тому же за прошедшие годы они совершили пару восхождений, но в последнее время они не отказывали себе ни в чем, и необходима была небольшая тренировка. Так что мы выбрали удобную, приличного размера гору и за десять дней напряженных тренировок дружно восстановили свою прежнюю форму. Затем мы перешли на витамины, гимнастику и специальную диету, завершая последние приготовления. Док изготовил из какого-то сплава семь блестящих коробочек размерами шесть на четыре дюйма, тонких, как первая книжка стихов, и дал каждому из нас для защиты от энергетических птиц, существование которых он отказывался признать. В одно прекрасное и горькое утро мы были готовы. Репортеры полюбили меня снова. Нашу галантную компанию непрерывно фотографировали, пока мы грузились во флайеры. Они должны были доставить нас к подножию Серой Сестры, чтобы наша многолетняя команда, собравшаяся в таком составе несомненно в последний раз, пошла на штурм ожидающих нас серых лавандовых склонов, освященных ослепительными лучами солнца. Мы приблизились к горе, и опять я подумал о том, сколько же может весить такая громада. Я уже рассказывал о первых девяти милях подъема. Не буду повторяться. У нас ушло на это шесть дней и добрая часть седьмого. Ничего необычного не происходило. Туман и неприятные холодные ветры остались далеко позади. Стэн, Малларди и я стояли, дожидаясь Дока и остальных в том месте, где на меня напала огненная птица. - Пока наше восхождение напоминает мне пикник, - сказал Малларди. - Угу, - пробурчал Стэн. - И никаких птиц. - Да, - согласился я. - Ты не думаешь, что Док был прав и у тебя действительно были просто галлюцинации? - спросил Малларди. - Я, помнится, видел подобные штуки на Касла... - Насколько я помню, - сказал Стэн, - это были нимфы в океане пива. Кому захочется добровольно повстречаться с огненными птицами? - Это уж точно. - Смейтесь, гиены, - сказал я. - Подождите, я на вас посмотрю, когда их прилетит целая стая. К нам присоединился Док и стал оглядываться по сторонам. - То самое место? Я кивнул. Он измерил уровень радиации и кучу еще каких-то параметров, но не
в начало наверх
нашел ничего необычного, что-то проворчал и взглянул на верх. Мы сделали то же самое. А потом начали подниматься. Три дня подъем был очень тяжелым, и нам удалось пройти только пять тысяч футов. Когда мы расположились на ночлег, все так устали, то сон пришел очень быстро. Как и Возмездие. Он пришел опять, только стоял он на сей раз не так близко. Он горел футах в двадцати от меня, паря в воздухе и направляя острие своего меча на меня. - Уходи, - повторил он трижды без всякого выражения. - Убирайся к дьяволу, - попытался сказать я в ответ. Он попробовал сделать шаг вперед. Но не сумел. - Спускайся вниз. Отступи. Тебе нельзя идти дальше. - И не мечтай, я все равно полезу наверх. До конца, до самой вершины. - Нет. Идти дальше нельзя. - Подожди, ты увидишь, - сказал я. - Возвращайся назад. - Если ты собираешься стоять здесь и следить за нашим движением, это твое дело, - сказал я ему. - А я буду спать. Я подполз к Доку и потряс его за плечо, но когда я взглянул назад, мой пылающий посетитель исчез. - В чем дело? - Слишком поздно, - сказал я, - он был здесь и исчез. Док сел. - Птица? - Нет, существо с мечом. - Где оно стояло? - Вон там, - показал я ему рукой. Док достал свои инструменты и минут десять производил разные измерения. - Ничего, - наконец сказал он. - Может быть тебе это приснилось. - Угу, точно, - сказал я. - Спокойной ночи, - с этими словами я улегся спать, и на сей раз я спал спокойно без огненных визитов до утра. Через четыре дня мы добрались до отметки в шестьдесят тысяч футов. Мимо нас проносились камни, словно артиллерийские снаряды, а небо напоминало огромный прохладный бассейн, где плавали бледные цветы. Когда мы поднялись на шестьдесят три тысячи футов, двигаться вперед стало заметно легче, и за два с половиной дня мы добрались до высоты семьдесят пять тысяч футов. Никакие огненные штуки не заявлялись ко мне в гости с требованиями повернуть назад. А затем появились непредвиденные трудности, совершенно естественные проблемы, которых нам хватало с лихвой и без огненных гостей. Мы вышли на большой горизонтальный шельф. Он был, наверное, с четыреста футов шириной. Когда мы начали его переходить, оказалось, что он не примыкает естественным образом к склону горы, а ниспадает вниз, в огромную расщелину. Нам придется спуститься, футов на семьсот, прежде, чем мы сможем снова двигаться вверх. Хуже того, дальше нам придется подниматься по ровному, почти вертикальному участку, а он тянулся на мили. А вершины все еще не было видно. - Ну, куда же мы пойдем? - спросил Келли, приближаясь ко мне. - Вниз, - решил я, - и нам придется разделиться. Мы пойдем вдоль большой расщелины в разных направлениях, чтобы посмотреть, какая дорога лучше. Встретимся на середине пути. Мы стали спускаться. Док, Келли и я пошли налево, остальные двинулись в противоположном направлении. Через полтора часа наша тропа кончилась. Мы стояли на уступе, а под нами была пустота. За все время нашего спуска нам нигде не удалось найти хоть какую-то возможность для подъема. Я лег на уступ, свесив голову и плечи вниз, а Келли держал меня за ноги. Я постарался заглянуть как можно дальше вправо и вверх. Ничего подходящего мне увидеть не удалось. - Надеюсь, остальным повезло больше, - сказал я, когда Келли с Доком втащили меня назад. - А если нет?.. - спросил Келли. - Нужно ждать. Они нашли. Правда, довольно рискованный вариант. Нигде не было удобного пути, ведущего непосредственно из расщелины наверх. Тропа кончалась у сорокафутовой стены, поднявшись на которую, можно было посмотреть вниз. Малларди, как и я, свесился вниз и смог рассмотреть, что делается футов на двести налево и на восемьдесят вверх, но, в отличие от меня, он нашел более-менее подходящий маршрут, ведущий на запад и вверх и исчезающий в неизвестности. Мы переночевали в расщелине. Утром я укрепил страховочный конец в скале и с помощью пневматического пистолета полез наверх. Док страховал. Дважды я сорвался, но к ленчу смог проделать тропу на сорок футов. Потом я остался лелеять свои синяки, а Генри сменил меня. Через десять футов на смену ему пошел Келли, и мы все страховали его. Потом пришел черед Стэна и Малларди. Тогда на стене должны были находиться сразу трое, потом четверо. К закату мы поднялись на сто пятьдесят футов и все покрылись мелкой белой пылью. Было самое время принять ванну. Мы заменили ее ультразвуковым душем. На следующий день, к ленчу, мы уже все были на стене в одной связке и, обнимая холодный камень, медленно, с трудом поднимались наверх, и старались не смотреть вниз. К концу дня мы закончили самый трудный участок. Дальше уже можно было за что-то цепляться руками и чувствовать что-то (не так, чтобы очень много) под носками наших башмаков. Но этого, впрочем, было маловато для продолжения пути при отсутствии яркого дневного света. На ночь нам пришлось еще раз вернуться в расщелину. Утром мы прошли стену. Наш путь продолжал круто забирать вверх и шел все дальше на запад. Мы прошли милю и поднялись при этом на пятьсот футов. Со следующей милей мы преодолели футов триста. А еще через футов сорок над нами оказался выступ. Пользуясь пистолетом, Стэн забрался на него, чтобы посмотреть, что нас ждет дальше. Он жестами позвал нас к себе, и мы последовали за ним; то, что мы увидели, вполне нас устроило. Прямо перед нами было место, будто специально для лагеря предназначенное, хоть и несколько неровное, но зато достаточно широкое. Путь наверх и дальше: мороженое, утренний кофе и сигарета после обеда. Место было красивым, просто роскошным: склон уходил вверх под углом градусов в семьдесят, с большим количеством маленьких уступов - хороший, чистый камень. - Полный кайф! - сказал Келли. Мы не стали ему возражать. Мы хорошо поели и попили, и решили весь день посвятить отдыху. Мы находились в сумеречном мире, разгуливая там, где еще не ступала нога человека, и чувствовали свою уникальность. Было здорово просто вытянуться, расслабиться и попытаться забыть про свои синяки. Я проспал весь день. А когда проснулся, небо было усыпано тлеющими огоньками. Я лежал, и мне не хотелось шевелиться. И сон пропал, столь великолепным был вид, простиравшийся надо мной. Пролетел метеор, оставляя за собой бело-голубой след. Потом еще один. Я обдумал наше положение и решил, что игра стоила свеч. Холодное, жесткое, прекрасное ощущение высоты охватило меня. Я пошевелил пальцами ног. Через несколько минут я потянулся и сел. Посмотрел на своих спящих товарищей. Потом попытался заглянуть в самую глубину ночи. Следующей была гора - я медленно просмотрел наш завтрашний маршрут. В тени я уловил какое-то движение. Что-то было в пятидесяти футах слева и в десяти футах выше от меня. Я поднял ледоруб, встал, преодолел эти пятьдесят горизонтальных футов и посмотрел снизу вверх. И встретился с улыбкой, но не огненной. Женщина, невозможная женщина, непостижимая женщина. Абсолютно невероятно. Во-первых, она должна была бы замерзнуть до смерти в мини-юбке и кофточке без рукавов. Иначе быть никак не могло. Во-вторых, ей было совершенно нечем дышать. Но, похоже, все эти неудобства мало ее беспокоили. Она помахала мне рукой. У нее были темные, длинные волосы. А вот глаз ее мне видно не было. Гладкие бледные щеки, широкий лоб, маленький подбородок создали образ, который удовлетворял простым теоремам, определяющим геометрию моего сердца. Если все углы, поверхности, кривые будут верными, оно пропустит пару ударов, чтобы забиться с новой силой. Я проверил, убедился, что сердце забилось сильнее, и сказал: - Привет! - Привет, Седой, - ответила она. - Спускайтесь вниз, - сказал я. - Нет, ты поднимайся сюда. Я взмахнул ледорубом. Я взобрался на уступ, но ее уже там не было. Я огляделся и снова увидел ее. Она сидела на камне в двенадцати футах выше. - Откуда вы знаете мое имя? - спросил я. - Каждому видно, каким должно быть твое имя. - Хорошо, - согласился я, - а вас как зовут? - ... - Казалось, ее губы шевельнулись, но я ничего не услышал. - Повторите, пожалуйста. - Мне не нужно имя, - сказала она. - О'кей. Я буду называть вас тогда просто "девушка". Она как-будто засмеялась. - Что вы здесь делаете? - спросил я. - Наблюдаю за тобой. - Зачем? - Чтобы увидеть, сорвешься ли ты. - Я могу вам заранее сообщить результат, - сказал я, - я не упаду. - Возможно, - сказала она. - Спускайтесь сюда. - Нет, ты поднимайся ко мне. Я полез. А она поднялась на двадцать футов. - Девушка, вы здорово лазаете по горам, - сказал я, а она засмеялась и отвернулась. Минут пять я преследовал ее, но догнать не мог. Было что-то сверхъестественное в том, как она двигалась. - Вы, кажется не хотите, чтобы я составил вам компанию, - сказал я. - Конечно же хочу, но сначала ты должен поймать меня, - и она снова отвернулась. Я почувствовал, что начинаю злиться. Существует писанное правило: никто не может победить Безумного Джека в горах. Я это написал. Я взмахнул ледорубом и помчался вверх, как ящерица. Пару раз я почти достиг ее, но лишь почти. У меня снова начали болеть натруженные мышцы, но я двигался не сбавляя скорости. В какой-то момент, я заметил, что лагерь остался далеко внизу, и что я карабкаюсь один по незнакомому склону в темноте. Но я не остановился. Наоборот, я еще увеличил скорость, и мое дыхание начало сбиваться. И тут я услышал ее смех. Это еще больше подстегнуло меня. Потом я очутился перед двухдюймовым карнизом, а она уже шла по нему. Я двинулся вслед за ней вокруг большого выступа скалы, где карниз заканчивался. И вдруг она оказалась в девяноста футах надо мной, на вершине острой башенки почти идеальной конической формы. Как девушка смогла попасть туда, я не знал. Дыхание со свистом вырывалось из моей груди, но я достал веревку, закинул ее наверх и начал взбираться. - Ты что, никогда не устаешь, Седой? Я думала, ты уже выдохся. Я перехватил веревку и полез дальше. - Тебе не забраться сюда, ты же знаешь. - Не знаю, - прохрипел я. - Почему ты так хочешь покорить именно эту гору? Есть ведь другие не менее прекрасные горы. - Она самая большая. Вот почему. - Это невозможно сделать. - Тогда о чем вам беспокоиться, и зачем отговаривать меня? Пусть гора сама разберется со мной. Я стал приближаться к ней, но она исчезла. Тогда я добрался до вершины, где она стояла последний раз, и в изнеможении опустился на колени. Снова услышал ее голос и повернул голову. Она стояла на каменном козырьке футах в восьмидесяти от меня. - Не думала, что ты заберешься так высоко, - сказала она. - Ты дурак, Седой. Прощай. И исчезла. Я сидел на вершине башенки - она была совсем крошечной, не больше четырех квадратных футов - и понимал, что здесь я не смогу спать - свалюсь. И усталость... Я припомнил свои любимые проклятья и произнес их все, одно за другим, но лучше мне от этого не стало. Я не мог позволить себе заснуть. Я бросил взгляд вниз и понял, что впереди у меня длинный путь. Я понял: она думала,
в начало наверх
что мне его не преодолеть. И я начал спускаться. Утром меня разбудили, я по-прежнему чувствовал усталость, но рассказал коллегам свою ночную сказку. Естественно, мне не поверили. До тех пор, пока мы не обогнули выступ скалы, и я не показал им башенку. Она возвышалась как одинокое голое дерево без веток на добрых девяносто футов в прозрачном утреннем воздухе... 5 Следующие два дня мы медленно продвигались вверх, поднялись почти на десять тысяч футов. Затем потратили целый день на штурм мощной шестисотфутовой стены. Далее наш маршрут свернул направо. Вскоре мы продолжили восхождение по западному склону горы. На высоте девяносто тысяч футов мы остановились и поздравили друг друга с тем, что уже преодолели высоту Касла, и напомнили себе, что мы еще не сделали и половины пути. На это у нас ушло еще два с половиной дня, и земля расстилалась под нами, как географическая карта. А ночью мы все увидели существо с мечом. Оно подошло и встало перед нашим лагерем, подняв над головой меч, и оно светилось с такой интенсивностью, что мне пришлось опустить очки на глаза. На сей раз его голос прокатился, как раскаты грома: - Вон с этой горы! - сказало существо. - Сейчас же! Поворачивайте назад! Спускайтесь вниз! Немедленно! Отступите! А потом дождь камней посыпался сверху. Док метнул свою тонкую сверкающую коробочку так, что она заскользила по скале к существу. Свет померк, и мы остались одни. Док подобрал свою коробочку, сделал замеры. И получил те же результаты, что и раньше - то есть никаких. Но теперь-то он, во всяком случае, перестал считать меня свихнувшимся. Если, конечно, не посчитал, что мы все тут не в своем уме. - Не очень-то эффективный страж, - сказал Генри. - У нас впереди еще немалый путь, - сказал Винс и швырнул камень туда, где только что стояло существо с мечом. - Не сладко нам придется, ежели это создание умеет устраивать обвалы. - Ну, это было всего лишь несколько камешков, - сказал Стэн. - Угу, а что будет, если он начнет бросать их, поднявшись на пятьдесят тысяч футов выше? - Помолчал бы уж лучше! - сказал Келли. - Не нужно подбрасывать ему идеи. Он, может быть, нас сейчас подслушивает. Мы почему-то придвинулись поближе друг к другу. Док заставил каждого из нас описать то, что мы видели, и выходило, что видели все одно и тоже. - Хорошо, - сказал я, когда мы закончили сравнивать впечатления, - теперь, когда вы все видели это существо, кто хочет повернуть назад? Все молчали. Тишину нарушил Генри: - Мне нужна вся эта история. Похоже, она получается интересной. Я готов рискнуть повстречаться еще раз с сердитыми энергетическими существами ради нее. - Я не знаю, что это такое, - сказал Келли. - Может быть вовсе и не энергетическое существо. Может быть, нечто сверхъестественное. Я знаю все, что ты можешь мне на это сказать, Док. Я просто говорю о том, какое впечатление оно произвело на меня. Если такое вообще существует на свете, здесь для него самое подходящее место. Главное же - чем бы это не было, мне все равно. Я хочу покорить вершину. Если бы оно могло остановить нас, оно бы уже так и сделало. Может быть, я ошибаюсь, и оно способно нам помешать. И, может быть оно уже устроило нам ловушку где-нибудь повыше. Но мне необходима эта вершина. Сейчас она значит для меня больше, чем все остальное на свете. Если я отступлю сейчас, то буду постоянно о ней думать, до тех пор, пока все равно сюда не вернусь. Только тогда, вряд ли я смогу рассчитывать на вас. Мы не должны отступать, у нас отличная команда. Может быть, лучшая среди всех. Если вершину Серой Сестры можно покорить, я думаю, как раз мы на это способны. - Я согласен, - сказал Стэн. - То, что ты сказал, Келли, - проговорил Малларди, - насчет сверхъестественных сил - очень забавно, так как у меня возникли похожие ощущения в момент, когда я смотрел на него. Оно напомнило мне кое-что из Божественной комедии. Если вы помните, Чистилище-гора. И потом я подумал об ангеле, который охранял восточную дорогу в Рай. По Данте, Рай находился на вершине Чистилища - и перед входом стоял ангел... Так или иначе, я чувствовал будто я, находясь здесь, совершаю некий грех, сущность которого мне не до конца понятна. Но теперь, когда я еще раз все обдумал, я считаю, что человек не может быть виновен в чем-то, о чем ему ничего не известно, не так ли? И я не видел, чтобы это существо предъявляло какой-нибудь документ, удостоверяющий, что оно - ангел. Так что я хочу идти дальше, и посмотреть, что же это там наверху, если только оно не вернется со скрижалями, на которых будет дописана еще одна заповедь. - На Иврите или на итальянском? - спросил Док. - Чтобы удовлетворить тебя, я полагаю, они будут представлены в виде столбца уравнений. - Нет, - сказал он. - Шутки в сторону, я тоже почувствовал что-то странное, когда я увидел и услышал его. И знаете, мы ведь не слышали его в прямом смысле слова. Его слова возникали прямо у нас в голове. Если вы вспомните, как каждый из вас описывал "услышанное", то окажется, что каждый "услышал" пожелание уходить отсюда, сформулированное по-разному. Если оно может передавать понятия телепатически, то, интересно, может ли оно передавать еще и чувства... Ты ведь тоже подумал об ангеле, так ведь, Седой? - Да, - сказал я. - Получается, что мы все почти одинаково мыслили, - сказал Док. Тут мы повернулись к Винсу, потому что он единственный из нас не имел никакого отношения к христианству: он родился и воспитывался на Цейлоне и был буддистом. - А что почувствовал ты? - спросил Док у Винса. - Это было Божество, - ответил он, - которое, я думаю, похоже на ангела. У меня возникло ощущение, что с каждым шагом вверх я получаю столь плохую карму, что хватило бы до конца моей жизни. Только я перестал верить в такие штуки, еще когда был ребенком. Я хочу идти дальше. Даже если мои ощущения верны, я все равно хочу увидеть вершину этой горы. - И я тоже, - сказал Док. - Получается, что мы все одинаково мыслим, - сказал я. - Ладно, пусть каждый лелеет своего персонального ангела, - сказал Стэн. - А сейчас пошли спать. - Хорошая мысль. - Только давайте ляжем подальше друг от друга, - сказал Док, - так что если что-нибудь упадет сверху, нас не накроет всех сразу. Мы устроились так, как предлагал Док, и проспали спокойно до самого утра - больше нас никто - или ничто - не потревожило. Наш путь продолжал уходить вправо, пока мы не поднялись на высоту сто сорок четыре тысячи футов, и не оказались на южном склоне. Далее мы стали отклоняться влево и к ста пятидесяти тысячам футов мы снова вышли на западный склон. А потом, во время дьявольски сложного и коварного подъема по гладкой вертикальной скале, заканчивающейся нависающим козырьком, снова появилась птица. Если бы мы не шли в общей связке, Стэн наверно бы погиб. Собственно, мы все чуть не погибли. Стэн был ведущим в нашей связке, когда огненные крылья птицы появились на фоне фиолетового неба. Она камнем упала из-за козырька, как-будто кто-то пустил огненную стрелу, прямо на Стэна. Мгновение и она растаяла футах в двенадцати от него. Стэн упал и чуть не утащил нас всех за собой. Мы напрягли мышцы и смягчили, как могли, его падение. Он сильно ушибся, но обошлось без переломов. Мы взобрались на козырек, но дальше в тот день решили не подниматься. Камни падали на нас, но мы нашли другой козырек и укрылись под ним. Птица больше не возвращалась, но зато появились змеи. Большие, танцующие алые пресмыкающиеся обвивались кольцами вокруг камней и стремительно надвигались на нас через зазубренные ледяные глыбы. Искры летели от их длинных извивающихся тел. Они сжимались в кольца и, вытягиваясь почти во всю длину, плевали в нас огнем. Казалось, они хотели выгнать нас из-под козырька, чтобы на нас можно было обрушить град камней. Док осторожно придвинулся к ближайшей из змей и направил на нее поле отражателя - змея исчезла. Он внимательно изучал место, где она только что извивалась, и быстро вернулся к нам. - Лед остался нетронутым, - сказал он. - Что? - спросил я. - Ни кусочка льда не растаяло. - Вывод? - Иллюзия, - сказал Винс, и бросил камнем в другую змею. Камень пролетел сквозь нее. - Но ты видел, что случилось с моим ледорубом, - напомнил я ему, - когда я ударил по этой птице. Видимо, она несла на себе электрический заряд. - Может быть, тот, кто посылает все эти штуки, решил, что он только зря тратит энергию, - ответил он, - раз им все равно не добраться до нас. Мы сидели и смотрели на пляску змей и падение камней, пока Стэн не извлек колоду карт и не предложил более интересное развлечение. Змеи остались на ночь, и сопровождали нас весь следующий день. Камни продолжали периодически падать, но похоже было, что их запас у нашего противника подходит к концу. Снова появилась птица, и принялась кружить над нами. Четырежды она пыталась нас атаковать, но мы не обращали на нее внимания, и она, в конце концов, улетела куда-то, видимо на свой насест. Мы сделали три тысячи футов и могли бы сделать больше, но решили остановиться у удобного выступа с уютной пещерой, где все могли разместиться на ночь. Казалось наш противник исчерпал все свои возможности. Во всяком случае, видимые. Однако у нас появилось предчувствие бури. Напряжение росло и росло, а мы сидели и ждали, когда случится то, что должно было всенепременно случиться. Но произошло худшее: все было спокойно. Наше напряжение, ожидание худшего так и не оправдалось. Я думаю, что если бы невидимый оркестр начал играть Вагнера, или если бы небеса раздвинулись как занавес и появился киноэкран, и по написанным наоборот буквам мы поняли бы, что находимся по другую от него сторону, или если бы мы увидели летящего высоко дракона, пожирающего метеоспутники... А так, нас не оставляло предчувствие, что над нами нависла какая-то угроза. И не более того. Я мучился бессонницей. Ночью она появилась снова. Девушка с башенки. Стояла себе у входа в пещеру, а когда я стал подходить к ней, она отступила. Я встал на то место. - Привет, Седой, - сказала она. - Нет, я не собираюсь снова гоняться за тобой - ответствовал я. - А я и не приглашала тебя. - Что девушка вроде тебя может делать в подобном месте? - Наблюдать, - сказала она. - Я же сказал тебе, что не упаду. - Твой друг чуть не свалился вниз. - Чуть не считается. - Ты их лидер, не правда ли? - Правда. - Если ты погибнешь, остальные повернут назад? - Нет, - ответил я, - они пойдут дальше без меня. Тут я нажал кнопку своей камеры. - Что ты сейчас сделал? - спросила она. - Я сфотографировал тебя - чтобы узнать существуешь ли ты на самом деле. - Зачем? - Я буду смотреть на твою фотографию, когда ты уйдешь. Я люблю смотреть на красивые вещи. - ... - она, казалось, что-то сказала. - Что? - Ничего. - Почему ты не хочешь сказать? - ...умрет, - сказала она. - Пожалуйста, говори громче. - Она умирает, - сказала она. - Почему? Кто? Как? - ...на горе.
в начало наверх
- Я не понимаю. - ...тоже. - Что случилось? Я сделал шаг вперед, она отступила на один шаг. - Ты пойдешь за мной? - спросила она. - Нет. - Возвращайся, - сказала она. - А что на другой стороне пластинки?.. - Ты будешь продолжать подниматься? - Да. - Хорошо! - неожиданно сказала она. - Я... - и она снова замолчала. - Возвращайся, - сказала наконец она равнодушно. - Извини. И она исчезла. 6 Наш путь снова стал медленно уходить влево. Мы ползли, распластавшись на стене, забивали костыли в скалу. Огненные змеи шипели неподалеку. Теперь они постоянно сопровождали нас. В критические моменты появлялась птица, чтобы заставить кого-нибудь из нас сделать неверное движение. Разъяренный бык стоял на карнизе и ревел на нас. Призрачные лучники пускали огненные стрелы, которые всегда рассыпались искрами перед тем, как ударить в цель. Сверкающие вихри налетали на нас и исчезали. Мы снова поднимались по северному склону и продолжали смещаться на запад. И вот достигли ста шестидесяти тысяч футов. Небо было глубоким и голубым, и теперь на нем всегда горели звезды. "Почему гора ненавидит нас, - думал я. - Что в нашем поведении так разозлило ее?" В который раз я смотрел на фотографию девушки и думал, что же она такое на самом деле. Была ли она порождением моего мозга, которому гений горы придал форму девушки, дабы соблазнять нас, вести нас, звать, как сирена, к месту нашего последнего падения? Падать было далеко... Я подумал о своей жизни. Почему человек начинает ходить в горы? Его влечет к себе высота, потому что он боится оставаться внизу? Неужели он так плохо чувствует себя в обществе людей, что хочет обязательно оказаться над ними? Путь вверх труден и долог, но если он будет успешным, то впереди тебя ждет какая-то награда. А если ты сорвешься, то наградой тебе будет слава. Закончить свое существование, сорвавшись с колоссальной высоты вниз, разбиться вдребезги - вот подходящая кульминация для проигравшего, потому что это тоже потрясет и горы, и умы, заставит многих задуматься, ибо в каждом поражении можно обрести победу. Таким холодом веет от подобного финала, что жизнь где-то замирает навсегда, превращаясь в памятник вечному стремлению к цели, на пути которого всегда встает вселенское зло, о чьем существовании мы все догадываемся. Кандидат в святые герои, у которого отсутствуют какие-то необходимые добродетели, все равно может сойти за мученика, так как единственное, что в конце концов остается в памяти людей - это факт его гибели. Я знал, что я должен подняться на Касла, как я поднимался на все предыдущие вершины, и я знал какую цену мне придется заплатить: я потерял свой единственный дом. Но Касла была там, и мой ледоруб сам рвался мне в руки. Я знал, что когда мой ледоруб ляжет отдохнуть на вершине Касла, целый мир внизу перестанет для меня существовать. Но что такое мир, в сравнении с мигом победы? И если правда, красота и добро - единое целое, то почему всегда между ними неразрешимые конфликты? Призрачные лучники стреляли в меня, яркая огненная птица раз за разом бросалась в атаку. Я сжал зубы, а мой ледоруб вгрызался в скалы. Мы увидели вершину. На высоте ста семидесяти шести тысяч футов, поднимаясь по узкому выступу скалы, простукивая ледорубами путь, мы услышали крик Винса: - Смотрите! Мы посмотрели. Вверх и вверх, и еще выше, голубая от мороза, острая, холодная и смертельная, похожая на кинжал дамасской стали, распарывала она небо, зависала, как лезвие замерзшего грома, и врезалась, врезалась, врезалась в центр духа, имя которому желание, поворачивалась и превращалась в рыболовный крючок, с помощью которого притягивала нас к себе, чтобы затем сжечь. Винс первым посмотрел вверх и увидел вершину, и погиб он первым. Это случилось почти мгновенно, и огненные ужасы тут были не при чем. Он поскользнулся. Вот и все. Мы поднимались по трудному участку. Еще секунду назад он шел за мной, и вот его уже не стало. Его тело не нужно было доставать. Он совершил затяжной прыжок. Без парашюта. Голубая тишина подхватила его; серая земля понеслась ему навстречу. Теперь нас осталось шестеро. Мы содрогнулись, и каждый из нас, наверное, помолился как умел. Ушедший Винс, пусть какое-нибудь доброе Божество поведет тебя по Тропе Совершенства. Пусть то, что ты хотел более всего найти в ином мире, ждет тебя там. И если иной мир существует, помни тех, кто произносит эти слова, о, незваный гость небес... Мы мало говорили до конца дня. Огненный страж с мечом пришел и стоял над нашим лагерем всю ночь. Но ничего не сказал. Рано утром ушел Стэн. Он оставил под моим рюкзаком записку. В ней было написано: "Вы должны ненавидеть меня, за мой побег, но я считаю, что это настоящий ангел. Я боюсь этой горы. Я могу взбираться на любые скалы, но я не хочу сражаться с небесами. Путь вниз легче пути наверх, так что не беспокойтесь обо мне. Постарайтесь понять. С." Итак нас осталось пятеро - Док, Келли, Генри, Малларди и я - и в этот день мы вышли на высоту сто восемьдесят тысяч футов и почувствовали себя одинокими. А ночью опять пришла девушка и стала говорить со мной, и я смотрел на черные волосы на фоне черного неба и глаза, в которых прятался голубой огонь. Она стояла, прислонившись к ледяной глыбе. - Двоих уже нет. - Зато остались мы, - ответил я. - Пока остались. - Мы поднимемся на вершину и уйдем отсюда, - сказал я. - Как мы можем причинить тебе вред? Почему ты нас ненавидишь? - Ненависти нет, сэр, - сказала она. - А что же тогда? - Я охраняю. - Что? Что здесь можно охранять? - Умирающую, которая может выжить. - Что? Кто умирает? Как? Но ее слов не было слышно, а вскоре исчезла и она сама. До конца ночи я спал. Сто восемьдесят два, три, четыре и пять. Потом, на ночь, спустились вниз на четыре. Огненные Существа сновали над нами, твердь под ногами пульсировала, и даже сама гора, казалось, начинала раскачиваться, когда мы карабкались вверх. Мы выбили тропу в скале до ста восьмидесяти шести, и три дня ушло на то, чтобы продвинуться еще на тысячу футов. Все, до чего мы дотрагивались, было холодным, гладким и скользким, и отсвечивало голубоватым светом. Когда мы достигли ста девяноста тысяч футов, Генри посмотрел вниз и содрогнулся. - Меня уже не заботит путь наверх - сказал он. - Путь назад - вот, что сейчас пугает меня. Отсюда тучи кажутся маленькими клочками ваты. - Чем мы быстрее поднимемся, тем быстрее отправимся назад, - сказал я, и мы снова полезли вверх. Через неделю от вершины нас отделяла одна миля. Все огненные существа исчезли, но две небольшие ледяные лавины напомнили нам, что мы по-прежнему нежеланные гости. Первую мы пережили без особых проблем, а во время второй Келли растянул правую ногу, а Док считал, что, возможно, он сломал еще и пару ребер. Мы разбили лагерь. Док остался с Келли; Генри, Малларди и я пошли на последнюю милю. Теперь подъем стал ужасным. Гора превратилась в стекло. Нам приходилось рубить лед для каждого следующего шага. Мы работали по очереди. Биться приходилось за каждый фут. Наши рюкзаки казались нам чудовищно тяжелыми и пальцы у нас немели. Наша система защиты - коробочки Дока - похоже, начинали терять силу, или же нечто, мешавшее нам решило удвоить свои усилия против нас, потому что змеи стали подбираться все ближе и гореть все ярче. У меня от них начали болеть глаза. Я их проклинал. Когда до вершины осталась тысяча футов, мы остановились и разбили еще один лагерь. Следующая пара сотен футов выглядела попроще, потом шел тяжелый участок, а дальше было трудно что-либо разглядеть. Проснувшись, мы обнаружили, что остались вдвоем. Малларди не оставил записки. Генри связался с Доком. Я подключился к их разговору и услышал, как Док сказал: - Не видел я его. - Как Келли? - спросил я. - Лучше, - ответил Док, - может быть, ребра у него все-таки целы. Затем с нами связался Малларди. - Я поднялся на четыреста футов, ребята, - услышали мы его голос. - Сюда я добрался без проблем, но дальше будет труднее. - Почему ты полез дальше один? - спросил я. - Потому что у меня возникло ощущение, что меня скоро попытаются убить, - ответил он. - Она наверху, ждет на вершине. Вы, наверное, можете увидеть ее. Похожа на змею. Генри и я взялись за бинокли. Змея? Скорее дракон. Она свернулась на вершине, голова была поднята. Казалось, она достигает в длину нескольких сотен футов и ворочает головой в разные стороны, отчего над ней возникали электрические разряды. Потом я увидел Малларди. Он полз к змее. - Подожди, не двигайся дальше! - сказал я в коммуникатор. - Я не знаю, выдержат ли системы защиты, нужно посоветоваться с Доком... - Нет уж, - ответил Малларди. - Эта малышка моя. - Послушай! Ты можешь первым взойти на вершину, если тебе хочется именно этого. Но не связывайся с этой тварью в одиночку! В ответ он только рассмеялся. - Три наши экрана могут с ним управиться, - сказал я, - подожди нас. Ответа не последовало, и мы рванули вперед. Я оставил Генри далеко позади. Чудовище сверкало на вершине. Я быстро сделал первые двести футов, а когда я бросил еще один взгляд наверх, чудовище уже успело обзавестись еще двумя головами. Из ноздрей у них вырывался огонь, а хвост бил по склонам горы. Я поднялся еще на сто футов и мне стал хорошо виден Малларди, упорно продвигающийся вверх, на фоне яркого сияния, идущего от вершины. Я взмахивал ледорубом и, задыхаясь, бился с горой, идя по следу Малларди. Я начал догонять его, потому что ему приходилось пробивать себе дорогу, а я пользовался его тропой. Потом я услышал, как он говорит: - Подожди, дружище, еще рано, - донесся его голос, искаженный статическими помехами в коммуникаторе. - Вот уступ... Я посмотрел наверх, Малларди исчез. Потом я увидел, как огненный хвост ударил туда, где он только что находился, и я услышал проклятья и почувствовал вибрацию пневматического пистолета. Хвост ударил еще раз и я услышал новые проклятья. Я торопился изо всех сил, опираясь и подтягиваясь по вырубленным Малларди небольшим ступенькам, когда услышал, как Малларди запел. Кажется что-то из Аиды. - Черт тебя подери! Подожди меня! - сказал я. - Мне осталось всего несколько сотен футов. Он продолжал петь. У меня начала кружиться голова, но я не мог двигаться медленнее. Моя правая рука одеревенела, а левая превратилась в ледышку. Ноги стали копытами, а глаза жгло невыносимым огнем. И вот тут-то это и случилось. Вспышка такой яркости, что я пошатнулся и чуть не сорвался. Одновременно пение прекратилось, а дракон исчез. Я прижался к вибрирующему склону и крепко зажмурил глаза, чтобы хоть как-то защититься от света. - Малларди, - позвал я. Ответа не было. Я посмотрел вниз. Генри продолжал подниматься. Я тоже двинулся вперед. И добрался до выступа, про который упоминал Малларди. Там я его и
в начало наверх
нашел. Его респиратор еще работал. Защитный костюм с правой стороны был опален и почернел. Ледоруб наполовину расплавился. Я приподнял его за плечи и, увеличив громкость коммуникатора, услышал его дыхание. Его глаза, то открывались, то закрывались. - О'кей... - сказал он. - "О'кей", - черт тебя побери! Где у тебя болит? - Нигде... я прекрасно себя чувствую... послушай, я думаю она на данный момент исчерпала свои возможности... иди, установи флаг. Только положи меня так, чтобы мне было видно. Я хочу это видеть... Я устроил его поудобнее и нажал кнопку подачи воды, чтобы он мог напиться. Потом я подождал Генри. Он добрался до нас минут через шесть. - Я останусь здесь, - сказал Генри, садясь рядом с Малларди, - а ты иди, сделай это. И я взошел на последний склон. 7 Мой ледоруб поднимался и падал без устали, и я стрелял из пневмопистолета, и полз, полз вверх. Часть льда растопилась, камень местами почернел. Ничто и никто мне не мешали. Электрические твари исчезли вместе с драконом. Тишина, да сияющие в темноте звезды. Я поднимался медленно, усталость после рывка за Малларди еще не пропала, но я решил больше не останавливаться. Весь мир без шестидесяти футов лежал подо мной, а сверху нависло небо. Неподалеку мигнула ракета. Может быть, это фотокорреспондент щелкнул камерой. Ни птиц, ни стрелков, ни ангела, ни девушки. Пятьдесят футов... Сорок футов... Меня начало трясти: сказывалось нервное напряжение. Я заставил себя успокоиться и двинуться дальше. Тридцать футов... и, казалось, гора начала раскачиваться. Двадцать пять, и у меня закружилась голова, пришлось остановиться, попить воды. Клик, клик - снова застучал мой ледоруб. Двадцать... Пятнадцать... Десять... Я собрался с силами для последней атаки, готовый к любым неожиданностям. Пять... Я взошел на вершину. Ничего не произошло. Я стоял наверху. Выше подниматься было некуда. Посмотрев вниз, а потом вверх, я помахал сверкнувшей невдалеке ракете. Я достал телескопический шток, растянул и надел на него флаг. Здесь бризу никогда не расправить его. Включив коммуникатор, я сказал: - Я здесь. И ни слова больше. Нужно возвращаться и дать Генри его шанс, но сначала я посмотрел вниз на западный склон. Леди снова подмигивала мне. Наверное, восьмьюстами футами ниже, горел красный огонек. Может быть, это был тот самый огонь, который я видел из города во время бури, той ночью, так давно? Я не знал, но мне необходимо было узнать. И я сказал в коммуникатор. - Как дела у Малларди? - Я только что встал на ноги, - ответил он. - Дай мне еще полчаса и я сам поднимусь к тебе. - Генри, - сказал я, - как ты считаешь? - На вид с ним все в порядке, - ответил Леннинг. - Ну, - сказал я, - тогда давайте потихоньку. Когда доберетесь до вершины, меня уже там не будет. Я спущусь немного вниз по западному склону. Я хочу кое-что проверить. - Что? - Не знаю. Поэтому я и спускаюсь туда. - Будь осторожнее. - Я пошел. Спускаться по западному склону было легко. Через некоторое время я понял, что свет исходил из отверстия в склоне горы. Через полчаса я стоял перед ним. Я вошел и был ослеплен. Я пошел было вперед и остановился. Что-то пульсировало, извивалось и пело. Мерцающая стена огня закрывала вход в пещеру от пола до потолка. Огонь не давал мне пройти дальше. Она была там, и я хотел добраться до нее. Я сделал шаг вперед и оказался в нескольких дюймах от стены. Мой коммуникатор наполнился статическим шумом, а руки - холодными иголочками. Огонь не стал на меня нападать. Он совсем не давал тепла. Я смотрел сквозь него туда, где она полулежала с закрытыми глазами. Ее грудь была неподвижна. Я взглянул на дальнюю стену пещеры, у которой находилось множество устройств непонятного мне назначения. - Я здесь, - сказал я и поднял ледоруб. Когда его острие коснулось стены пламени, разразилась настоящая огненная буря, и я, ослепленный, попятился назад. Когда же зрение вернулось ко мне, я увидел перед собой огненного ангела. - Ты не сможешь здесь пройти. - Это из-за нее ты хотел, чтобы я повернул назад? - спросил я. - Да. Возвращайся. - У нее может быть другое мнение по этому вопросу. - Она спит. Возвращайся. - Я это заметил. Почему? - Она должна. Возвращайся. - Почему она сама появлялась передо мной и так странно вела меня за собой? - Я исчерпал все устрашающие формы, которые знаю. Они не сработали. Я вел так странно потому, что ее спящий интеллект оказывал влияние на мои создания. Ее влияние было особенно сильным, когда я использовал ее собственное обличье, так что даже получилось противоречие с директивой. Возвращайся. - Что за директива? - Ее необходимо сохранять от всех существ, которые будут подниматься по горе. Возвращайся. - Почему? Почему ее нужно охранять? - Она спит. Возвращайся. Разговор вернулся к исходной точке. Я засунул руку в рюкзак и вытащил плоскую блестящую коробочку Дока. Я направил луч на нее, на ангела, и тот медленно растаял. Пламя стало отклоняться назад под воздействием коробочки Дока. Я подносил коробочку все ближе к пламени, а оно клонилось и клонилось назад и, наконец образовался узкий проход. Я прыгнул вперед, и оказался по другую сторону от стены огня, но мой защитный костюм почернел, как у Малларди. Я подошел к капсуле, напоминающей гроб, в которой спала она. Я положил руки на край капсулы и посмотрел на нее. Она была хрупкой, как лед. Собственно, она и была льдом... Машина у стены засветилась разноцветными огнями, и я почувствовал, что ее мрачное ложе начало вибрировать. Потом я увидел мужчину. Он полулежал на металлическом стуле у машины. Он тоже был ледяным. Только искаженные черты его лица посерели. Он был в черном, и он был мертвецом, в то время, как она была сияющей статуей. И ее цветами были - белый и голубой. В дальнем углу стоял пустой гроб... Но что-то происходило вокруг. Пещера постепенно наполнилась воздухом. Да, именно воздухом. Он с шипением выходил из отверстий в полу, образуя огромные клубы. Затем резко потеплело и клубы воздуха начали таять. Вокруг стало светлеть. Я вернулся к капсуле, чтобы получше рассмотреть черты девушки. Интересно, как будет звучать ее голос, если она когда-нибудь заговорит? Что скрывается за ее белым алебастровым лбом? Как она мыслит, что любит, а чего нет. Какими будут ее открывшиеся глаза, и когда это произойдет? Я думал обо всем этом, потому что видел - пройдя сквозь стену пламени, я разбудил силы, которые постепенно вернут ее к жизни. Она оживала. А я ждал. Прошло около часа, а я продолжал ждать, наблюдая за ней. Она начала дышать. Ее глаза, наконец, открылись, но еще некоторое время ничего не видели. А потом их голубой огонь обжег меня. - Седой, - сказала она. - Да. - Где я?.. - В самом маловероятном месте, где кого бы то ни было можно найти. Она нахмурилась. - Я вспоминаю, - сказала она и попыталась сесть. У нее ничего не вышло. Она упала назад. - Как тебя зовут? - Линда, - сказала она и добавила, - ты мне снился, Седой. В странных снах... как такое может быть? - Это сложно, - сказал я. - Я знал, что ты придешь, - сказала она. - Видела, как ты сражался с чудовищами на горе, высокой как небо. - Да, мы находимся рядом с ее вершиной. - У т-тебя есть вакцина? - Вакцина? Какая вакцина? - От чумы Доусона, - сказала она. Мне стало плохо. Мне стало плохо, потому что только сейчас я понял, что она спала здесь вовсе не как пленница, а для того, чтобы отдалить смерть. Она была больна. - Вы прибыли сюда на корабле, который летел со скоростью превышающей скорость света? - спросил я. - Нет, - ответила она. - Столетия были потрачены на то, чтобы добраться сюда. Мы находились в анабиозе. И я сейчас лежу в такой капсуле. Я заметил, что ее щеки становятся ярко красными. - Все начали умирать от чумы, - сказала она. - От нее не было спасения. Мой муж - Карл - врач. Когда он понял, что я тоже заразилась, он сказал, что оставит меня здесь, в капсуле, при очень низкой температуре, до тех пор, пока не будет найдена вакцина. Иначе, ты ведь знаешь, через два дня наступает конец. Тут она посмотрела на меня, и я понял, что это вопрос. Я встал так, чтобы загородить от нее мертвое тело: я боялся, что это ее муж. Я попытался проследить ход его мыслей. У него было совсем мало времени, так как он, очевидно, заболел раньше нее. Он знал, что вся колония погибнет. Он, наверное, очень сильно любил ее и был к тому же весьма умен - сочетание, которое помогает сдвинуть горы. Хотя, конечно, главное - его любовь. Он знал, что колония погибнет, и он понимал, что пройдут столетия, прежде чем появится другой космический корабль. У него не могло быть источника энергии, который способен был бы обеспечивать холод так долго. Но здесь, на вершине этой горы было почти также холодно, как и в открытом космосе, так что в энергии не было необходимости. Каким-то образом он доставил сюда Линду и все остальное. Его машина укрывала силовым полем пещеру. Работая в тепле и атмосфере, он погрузил ее в сон и стал готовить капсулу для себя. Потом, когда он выключил силовое поле, безо всякой дополнительной энергии им будет обеспечено долгое ледяное ожидание. Они могли проспать целые столетия на могучей груди Серой Сестры, охраняемые компьютером-защитником. Видимо программировался компьютер в спешке, так как Карл умирал. Он понял, что уже не сможет присоединиться к ней. Он торопился закончить защитную программу, и это ему удалось, только вот блокировку защиты он сделать не успел, выключил силовое поле и начал свой путь по темным и странным дорогам вечности. Таким образом компьютер-защитник атаковал всех, кто пытался подняться на гору, своими огненными птицами, змеями и ангелами, вздымал передо мной стену огня. Карл умер, а компьютер защищал ее холодный сон ото всех, в том числе и от тех кто мог помочь. Мое появление на горе выключило защитную систему. Мое проникновение сквозь огненную стену вызвало Линду к жизни.
в начало наверх
- Возвращайся! - услышал я голос машины, которая через ангела обратилась к Генри, вошедшему в пещеру. - Боже мой! - послышался его голос. - Кто это? - Давай сюда Дока! - сказал я. - Быстрее! Я все объясню потом. Дело идет о жизни человека! Спускайся до тех пор, пока не сможешь связаться с нашими по коммуникатору, и скажи ему, что это чума Доусона - тяжелое местное заболевание. Торопись! - Я уже в пути, - сказал он, выходя из пещеры. - Там есть врач? - спросила она. - Да. Всего лишь в двух часах хода отсюда. Не беспокойся... но все равно мне совершенно непонятно, как сюда можно было подняться, не говоря уже о доставке всего этого оборудования. - Мы на вершине большой горы - сорокамильной? - Да. - А как ты попал сюда? - Я взобрался на нее. - Ты действительно забрался на вершину Чистилища? Снаружи? - Чистилище? Так вы называете ее? Да, я взобрался по внешним скалам. - Мы думали, что это невозможно. - А как же иначе можно попасть на вершину? - Она огромная внутри, - сказала Линда, - там огромные пещеры и туннели. Сюда было очень просто добраться на вакуумном лифте. Самая обычная развлекательная поездка. Два с половиной доллара в один конец. Доллар за прокат термокостюма и часовая прогулка до вершины. Отличный получался выходной. Красивый вид?.. - Она глубоко закашлялась. - Я себя не очень-то хорошо чувствую, - сказала она, - у тебя есть вода? - Да, - сказал я, и отдал ей все, что у меня осталось. Пока она пила воду, я молился, чтобы у Дока оказались нужные лекарства, или, в крайнем случае, он мог бы снова усыпить ее, пока нужная вакцина не будет доставлена. Я молился, чтобы Док пришел быстрее, потому что даже два часа, глядя на ее жажду и разгорающийся румянец, казались слишком долгим сроком: - У меня снова начинается лихорадка, - сказала она. - Говори со мной, Седой, пожалуйста... Расскажи мне что-нибудь. Побудь со мной, пока не придет врач. Я не хочу вспоминать о том, что произошло с нашей колонией... - О чем мне рассказать тебе, Линда? - Расскажи мне о том, почему ты поднялся сюда. Расскажи мне о том, как это происходило. И почему? Я стал вспоминать о том, с чего все началось. - Своего рода безумие некоторых людей, - сказал я. - Некая зависть к великим и могучим силам природы. Ты знаешь, каждая гора - божество. У каждой есть бессмертная власть. Если ты сделаешь на ее склонах жертвоприношение, гора может оказать тебе определенную милость, и на время ты можешь разделить с ней эту власть. Наверное, поэтому они называют меня... Ее рука легко лежала на моей. Я надеялся, что благодаря той власти, о которой ей говорил, я смогу удерживать ее рядом как можно дольше. - Я помню, как первый раз увидел Чистилище, Линда, - рассказывал я. - Я посмотрел вверх и мне стало не по себе. Куда она уходит, подумал я?.. - Звезды! О, дайте нам быть. Только один раз, и покончим с этим. Пожалуйста. Звезды?

ВВерх