UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Урсула ЛЕ ГУИН

   ПЛАНЕТА РОКАННОНА




    ПРОЛОГ. ОЖЕРЕЛЬЕ

Где сказка, а где быль на этих мирах,  спрятавшихся  за  бесконечными
годами? На безымянных, называемых живущими на них просто  "мир",  планетах
без истории, где лишь в мифе продолжает жить прошлое и  исследователь,  их
посещая снова, обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько  лет
назад уже успело стать деяниями божества. Сон разума рождает тьму,  и  она
наполняет эти зияющие провалы во времени, через  которые  ложатся  мостами
лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а  во  тьме  бурно,
как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.
Когда пытаешься пересказать историю  одного  человека,  обыкновенного
ученого Союза Всех Планет, который не так уж много лет назад отправился на
такую вот малоисследованную, безымянную планету, ты  оказываешься  как  бы
археологом среди тысячелетних руин:  то,  продираясь  сквозь  переплетения
листьев и цветов, лиан и веток, выходишь вдруг, как из темноты на свет,  к
геометрической правильности колеса или к  отшлифованному  угловому  камню;
то, вступив в ничем не примечательный  и  озаренный  лучами  солнца  вход,
находишь внутри мрак, а в нем  -  мерцанье  огонька,  которого  не  ждешь,
сверкание драгоценных камней, едва заметное движение женской руки.
Где быль, а где сказка, где одна истина и где другая?
Синий драгоценный камень вспыхнул и тут же, отправившись  в  обратный
путь, погас, но вся история о Роканноне озарена его светом. Так начнем же:

Восьмая область Галактики, N 62: ФОМАЛЬГАУТ-2.
Контакт установлен со следующими Разумными Формами Жизни (РФЖ):
Вид 1.
Подвид  А.  Гдема.  Разумные  гуманоиды,  обитают  под   землей,   на
поверхность выходят только ночью; рост 120-135 см,  кожа  светлая,  волосы
темные.  В  момент  контакта  жили  расслоенными  на  касты   сообществами
городского типа; система правления олигархическая. Особая  характеристика:
телепатия в пределах планеты.  Культура  ранней  стали,  ориентирована  на
техническое развитие. В 252-254  гг.  миссия  Союза  Всех  Планет  подняла
уровень до Промышленного-С. В 254 г. олигархам района Кириенского моря был
подарен корабль-автомат (запрограммированный  только  на  полеты  к  Новой
Южной Джорджии и обратно). Статус С-Прим.
Подвид В. Фииа. Разумные  гуманоиды,  обитают  на  поверхности,  днем
бодрствуют; средний рост 130 см, кожа и волосы у наблюдавшихся  индивидов,
как правило светлые. Живут,  насколько  позволяют  судить  кратковременные
контакты, оседлыми сельскими, а также кочевыми сообществами. Телепатичны в
пределах планеты; возможно, обладают также способностью  к  телекинезу  на
небольших  расстояниях.  По-видимому  атехнологичны;  контактов  избегают,
внешние  проявления  культурного  развития  минимальны  и   неопределенны.
Налогообложение пока представляется невозможным. Статус Е (?).
Вид 2.
Лиу. Разумные гуманоиды, обитают  на  поверхности,  днем  бодрствуют;
средний рост свыше 170 см; общество аристократическое, клановое,  культура
героико-феодальная; техническое развитие остановилось на стадии бронзового
века;  тип  поселения   -   деревня-крепость.   Следует   особо   отметить
горизонтальное  общественное  расслоение,  совпадающее   с   делением   на
следующие псевдорасы: ольгьо, "среднерослые", светлокожие и  темноволосые;
ангья - "властители", очень высокие, темнокожие, светловолосые...

- Вот из них, - проговорил Роканнон.
Он перевел взгляд со страницы  "Карманного  указателя  Разумных  Форм
Жизни"  на  стоявшую  посреди  длинного  музейного  зала   очень   высокую
темнокожую женщину. Прямая и неподвижная, в короне золотых волос, она,  не
отрывая взгляда, рассматривала какой-то экспонат за  стеклом.  Возле  нее,
явно чувствуя  себя  не  в  своей  тарелке,  беспокойно  топтались  четыре
непривлекательных карлика.
- А я и не подозревал, что на Фомальгауте-2, кроме подземных жителей,
есть еще столько разной публики, - сказал хранитель музея Кето.
- Я тоже. Вон, в графе "не вполне  достоверно",  перечисляются  виды,
контакт с которыми не установлен. Похоже, что давно  пора  заняться  этими
местами поосновательней. Ну, теперь мы хоть знаем, откуда она взялась.
- Хотелось бы мне узнать о ней побольше...


Она происходила из древнего рода, была потомком первых  царей  ангья,
и, хотя семья ее обеднела, волосы,  это  неотчуждаемое  наследство,  сияли
чистым и неподвластным времени золотом Маленькие фииа склонялись перед ней
еще тогда, когда она босоногой девочкой носилась  по  полям  и  комета  ее
волос пламенела в неспокойных ветрах Кириена.
Она была совсем юной, когда Дурхал из Халлана увидел ее и стал за ней
ухаживать, а потом увез ее от полуразрушенных башен и продуваемых насквозь
ветрами залов ее детства в собственный высокий замок. В Халлане, на склоне
горы, блеск и величие торжествовали пока победу над временем, но  уюта  не
было и здесь. Окна без стекол, голые каменные полы; в холодное время можно
было, проснувшись, увидеть на полу перед окном наметенную длинную  полоску
снега. Молодая жена Дурхала становилась узкими босыми  ступнями  прямо  на
запорошенный снегом пол и, заплетая в косы золото своих волос, смотрела на
отражение мужа в серебряном зеркале, что висело в их комнате, и  смеялась.
Это  зеркало,  да  еще  свадебное  платье  его  матери,  расшитое  тысячью
крошечных бисеринок, составляли все их  богатство.  Здесь,  в  Халлане,  у
некоторых его сородичей, хоть и не столь знатных, как Дурхал, до  сих  пор
были целые сундуки  парчового  платья,  мебель  из  позолоченного  дерева,
серебряная упряжь для крылатых коней, латы и в серебро  оправленные  мечи,
драгоценные камни  и  драгоценности  -  на  них  молодая  супруга  Дурхала
смотрела  с  завистью,  оглядывалась  на  усыпанную  драгоценными  камнями
диадему или на золотую брошь даже тогда,  когда  носящая  их,  исполненная
почтения к ее, Семли, родословной и замужеству, уступала ей дорогу.
Четвертыми от Высокого Трона Халлана сидели во время трапез Дурхал  и
Семли, так близко к старому Властителю, что тот нередко собственной  рукой
наливал вино  Семли  и,  разговаривая  с  Дурхалом,  своим  племянником  и
наследником, об охоте, глядел на молодую пару с  хмурой  любовью  старика,
который уже ничего не ждет от будущего. С тех пор как появились Повелители
Звезд с их домами, взлетающими на столбах огня, и с их  страшным  оружием,
делающим ровное место там где только что стоял холм, надежд на  будущее  у
ангья Халлана и всех Западных Земель и вправду оставалось совсем  немного.
Повелители звезд нарушили все древние обычаи, запретили любые войны, и  (о
позор!) пришлось платить им  небольшую,  но  дань  -  для  войны,  которую
Повелители Звезд собираются вести с каким-то непонятным  врагом  где-то  в
провалах между звезд, у самого конца лет. "Это будет также и ваша  война",
- сказали Повелители Звезд,  но  уже  целое  поколение  благородные  ангья
сидят, постыдно праздные, в своих залах пиршеств и смотрят, как ржавеют их
двойные мечи, как вырастают, не нанеся ни одного удара в бою, их  сыновья,
а дочерям без добытого в геройском бою приданого, которое привело бы к ним
знатного жениха, приходится выходить замуж за бедняков  и  даже  хуже,  за
"среднерослых". Печальным становилось лицо Властителя  Халлана,  когда  он
обращал взгляд на золотоволосую чету и слушал, как смеются они, отхлебывая
горьковатое вино и весело болтая в холодной, разрушающейся, величественной
крепости их рода.
Лицо Семли мрачнело, когда, глянув в зал, она видела на местах,  куда
более  удаленных  от  трона,  чем  ее  место,  среди  даже  полукровок   и
"среднерослых", на их белой коже и в черных волосах сверканье  драгоценных
камней. Сама она и серебряной заколки для волос  не  принесла  в  приданое
мужу. Платье, расшитое бисером, она убрала в сундук до дня свадьбы  дочери
- если дочь у нее родится.
Именно дочь у них и родилась, и ей дали имя Хальдре, и, когда пух  на
ее коричневой маленькой  головке  стал  длиннее,  он  засиял  нетускнеющим
золотом, наследием царственных поколений - единственным золотом, каким  ей
предстояло владеть...
Семли не решалась заговорить с мужем о том, чего ей не  достает.  Как
ни ласков был с нею Дурхал, но он был горд и испытывал  лишь  презрение  к
зависти, к суетным желаниям, и она боялась его  презрения.  Но  с  сестрой
Дурхала, Дуроссой, она о том однажды заговорила.
- Когда-то моя семья владела сокровищем, - сказала она.  -  Это  было
ожерелье, золотое, с большим  синим  драгоценным  камнем  -  кажется,  его
называют сапфир?
Дуросса пожала плечами,  улыбаясь:  она  тоже  не  знала  точно,  как
называется такой камень.  Разговор  происходил  в  конце  теплого  времени
восьмисотдневного года. Семли  сидела  вместе  с  Дуроссой  на  освещенной
солнцем каменной скамейке перед окном, высоко в Большой  Башне,  там,  где
были  покои  Дуроссы.  Рано  овдовевшую,  бездетную  Дуроссу   выдали   за
Властителя Халлана, ее дядю, брата ее  отца.  Из-за  того,  что  брак  был
заключен между родственниками и был вторым и для мужа и для жены,  Дуросса
не получила титула  властительницы  Халлана,  который  со  временем  могла
получить Семли: но сидела она рядом  со  старым  Властителем,  на  высоком
троне, и с властителем вместе управляла. Она была старше  Дурхала,  своего
родного брата, души не чаяла в его молодой жене и наглядеться не могла  на
светловолосую крошку Хальдре.
- За него отдали, -  продолжала  Семли,  -  все  богатства,  которыми
завладел мой предок Лейнен, когда завоевал Юг. Сокровища  целого  царства,
ты  только  вообрази,  за  одну-единственную  драгоценность!  О,  она   бы
наверняка затмила все здесь, в Халлане, даже эти камни,  похожие  на  яйца
птицы кооб, которые носит твоя двоюродная сестра Иссар. Драгоценность была
так красива, что ей дали имя - назвали "Глаз  моря".  Ее  носила  еще  моя
прабабушка.
- И ты никогда ее не видела? - лениво спросила Дуросса, глядя в  окно
на зеленые склоны гор, туда, куда долгое лето  слало  свои  бесконечные  и
жаркие ветры бродить по  лесам,  а  потом  уноситься,  кружась,  по  белым
дорогам к дальнему морскому берегу.
- Она пропала еще до моего рождения. А отец рассказывал, что ожерелье
украли до того, как в наших владениях впервые появились Повелители  Звезд.
Сам он не любил говорить о нем, но одна старая ольгьо, которая знала много
всяких историй, рассказывала мне, что о том, где ожерелье, знают фииа.
- Ах, как бы я хотела увидеть их! -  воскликнула  Дуросса.  -  О  них
упоминают в стольких песнях и сказаньях; почему их никогда  не  увидишь  у
нас, в Западных Землях?
- Наверно, слишком высоко для них, слишком холодно зимой.  Они  любят
солнечные долины юга.
- Они похожи на "людей глины"?
- Этих я не  видела  никогда;  на  юге,  где  я  жила,  "люди  глины"
стараются держаться от нас подальше. Кажется, у  них  белая  кожа,  как  у
ольгьо, и их тела безобразны. У фииа светлые волосы, они похожи на  детей,
только совсем худые, и еще они умудренней детей. А вдруг  они  и  в  самом
деле знают, где ожерелье, кто украл его и где оно спрятано?  Ах,  если  бы
было так: я вхожу в Зал Пиршеств Халлана, сажусь рядом с мужем, а на груди
у меня сверкает богатство целого царства, и я затмеваю  всех  женщин,  как
мой муж затмевает всех мужчин!..
Дуросса наклонилась к младенцу, который, сидя между матерью и  теткой
на звериной шкуре, рассматривал коричневые пальчики своих ног.
- Семли глупая, - проворковала она девочке, - Семли, что сверкает как
падающая звезда, Семли, мужу  которой  не  нужно  никакого  золота,  кроме
золота ее волос...
А Семли, чей взгляд уносился над зелеными летними склонами к далекому
морю, ответила ей молчанием.
Но когда миновала еще одна холодная пора  и  Повелители  Звезд  снова
явились за данью, нужной им для войны против конца света  (в  этот  раз  с
ними были двое маленьких коренастых "людей глины", переводчиков,  и  ангья
опять почувствовали себя настолько униженными, что готовы были  восстать),
и прошла еще  одна  теплая  пора,  Хальдре  подросла  и  стала  прелестным
щебечущим ребенком, и Семли принесла ее однажды в  залитые  солнцем  покои
Дуроссы. На Семли был поношенный синий плащ, а капюшон на  голове  скрывал
ее золотые волосы.
- Пусть эти несколько дней Хальдре побудет у тебя, Дуросса, -  сказал
она; движения ее были быстры, но лицо спокойно. - Я отправляюсь на  юг,  в
Кириен.
- Повидаться с отцом?
- Отыскать свое наследство. Твои двоюродные братья из Харгета смеются
над Дурхалом. Даже этот полукровка Парна над ним насмехается - ведь у жены
Парны, этой черноволосой неряхи с расплывшимся лицом, на постели  атласное
покрывало, в ухе - серьга с бриллиантом, и у нее целых три платья, а  жене
Дурхала свое единственное платье приходится штопать...

 
в начало наверх
- В чем гордость Дурхала, в жене или в том, что на нее надето? Но, словно не расслышав вопроса, Семли продолжала: - Властители Халлана становятся беднее всех, кто приходит к ним в Зал Пиршеств. Я должна принести приданое своему господину, как приличествует женщине с моей родословной. - Семли! Дурхал знает о том, что ты собралась сделать? - Скажи ему, что все кончится хорошо и возвращение мое будет счастливым. - И юная Семли весело засмеялась. Она наклонилась и поцеловала дочь, а потом повернулась, и, прежде чем Дуросса успела вымолвить хотя бы слово, стремительно унеслась прочь по залитым солнцем каменным плитам пола. Замужние женщины ангья лишь изредка, в крайней нужде, садились на крылатых коней, и Семли после замужества тоже ни разу не покидала стен Халлана; и теперь, садясь в высокое седло, она опять почувствовала себя подростком, буйной девственницей, носящейся с северным ветром над полями Кириена на полуобъезженных крылатых конях. Конь, что сейчас уносил ее вниз с высоких холмов Халлана, был породистей тех; гладкая полосатая шкура плотно облегала полые, рвущиеся к небу кости; зеленые глаза жмурились от встречного ветра, могучие, но легкие крылья били вверх-вниз, вверх-вниз, и Семли то видела, то нет, то видела, то нет облака над собой и холмы далеко внизу. На третье утро она была уже в Кириене и вот сейчас вновь стояла в одном из внутренних дворов замка, у полуразрушенной стены. Всю эту ночь ее отец пил, и утреннее солнце, сквозь проломы в потолках тычущее в него своими длинными лучами-пальцами, очень раздражало его, а вид дочери, стоящей перед ним, усиливал это раздражение. - Зачем ты здесь? - проворчал он, отводя от нее взгляд опухших глаз. - Я жена Дурхала. Я пришла за своим приданным, отец. Пьяница недовольно пробурчал что-то, но она в ответ рассмеялась так ласково, что он, хотя и кривясь, снова посмотрел на нее. - Это правда, отец, что ожерелье с камнем, которое называется "Глаз моря", украли фииа? - Откуда мне знать, правда ли это? Так мне рассказывали в детстве. Ожерелье пропало, по-моему, еще до этого грустного события - моего рождения. Иди своей дорогой, дочь. Серый и раздувшийся, как существо, что оплетает паутиной развалины, он поднялся и, пошатываясь, двинулся в подвалы, где прятался от света дня. Ведя за собой крылатого коня, на котором прилетела, Семли вышла из родного дома и, спустившись по крутому склону холма, мимо деревни ольгьо, хмуро, но почтительно ее приветствовавших, через поля и пастбища, на которых паслись огромные, с подрезанными крыльями, полудикие хэрило, направилась в Долину, зеленую, словно свежевыкрашенная миска, и до краев наполненную солнечным светом. На дне долины было селение фииа; Семли еще спускалась, а маленькие, тщедушные человечки уже бежали ей навстречу из своих домиков и огородов и, смеясь, кричали слабыми и тонкими голосами: - Привет тебе, молодая наследница Халлана, высокородная из Кириена, Оседлавшая Ветер, Семли Золотоволосая! - Привет вам, Светлые, Дети Солнца, фииа, друзья народа ангья! Они повели ее в деревню, в один из их хрупких домиков, а крохотные дети бежали следом. Когда фииа становится взрослым, нельзя сказать, сколько ему лет. Семли трудно было даже отличить одного от другого или, когда они, как мотыльки вокруг свечи, носились вокруг нее, быть уверенной, что она разговаривает с одним и тем же фииа. - Фииа не крали ожерелье Властителей Кириена! - воскликнул, отвечая на ее вопрос, человечек. - К чему фииа золото, госпожа? В теплое время у нас есть солнце, в холодное - воспоминание о нем; еще - желтые плоды, желтые листья в конце теплого времени, и еще у нас есть золотые волосы Властительницы Кириена; другого золота нет. - Тогда, может быть, драгоценность украли ольгьо? Крохотными колокольчиками зазвенел вокруг нее смех и умолк не скоро. - Разве осмелились бы они? О Властительница Кириена, как и кто украл драгоценность, не знают ни ангья, ни ольгьо, ни фииа. Только мертвые знают, как пропала она в те давние времена, когда у пещер на берегу моря любил гулять в одиночестве твой прадед, Кирелей Гордый. Но, может быть, оно найдется у кого-то из Ненавидящих Солнце? - "Людей глины"? Снова смех, только громче и напряженней, чем прежде. - Садись с нами, Семли, солнцеволосая, с севера вернувшаяся. Она села с ними за их трапезу, и приветливость ее была так же приятна им, как их гостеприимство - ей. Но когда она сказала, что, если ожерелье у "людей глины", она отправится к "людям глины", смех начал стихать, а кольцо вокруг нее - редеть. И наконец рядом с ней остался только один фииа, тот самый, возможно, с кем она говорила до начала трапезы. - Не ходи к "людям глины", Семли, - сказал он. Ее сердце екнуло, а потом все потемнело вокруг - это фииа поднял руку и, медленно опустив ее, закрыл ею свои глаза. Плоды на блюде стали светло-серыми, чистой воды в чашах как ни бывало. В далеких горах разошлись пути фииа и гдема. Разошлись много лет назад, - сказал фииа, тщедушный и тихий. - А еще раньше мы были нераздельное целое. В них есть то, чего нет в нас. В нас есть то, чего нет в них. Подумай о свете, траве и плодоносящих деревьях; подумай, что не по всем дорогам, по которым можно спуститься вниз, можно так же подняться вверх. - Моя дорога, добрый хозяин, ведет не вниз и не вверх, а прямо к моему наследству. Я пойду туда, где оно находится, и с ним вернусь. Фииа, негромко смеясь, ей поклонился. За последними домами она вновь села на крылатого коня, и, ответив на возгласы фииа криком прощания, взлетела в послеполуденный ветер и понеслась на юго-запад, к пещерам в скалистых берегах Кириенского моря. Ей было страшно: вдруг, чтобы найти тех, кто ей нужен, придется войти в эти подземелья глубоко-глубоко? Ведь рассказывали, будто "люди глины" никогда не выходят на свет солнца и боятся даже света Большой Звезды и лун. Коварный ветер задул с запада, резкий, порывистый, вихрящийся, и крылатый конь ее вскоре изнемогал от борьбы с ним. Тогда она решила спуститься. Едва оказавшись на песке, конь сложил крылья, заурчал, довольный, и улегся, подобрав под себя ноги. Семли стояла рядом, прижимая к шее концы плаща; она погладила коня за ушами, и тот прянул ими и опять добродушно заурчал. Руке было уютно в теплой шерсти, зато глаза видели только серое, в мазках облаков небо, серое море, темный песок. А потом по песку пробежало какое-то приземистое, темное существо, еще одно и еще... присядут на корточки, перебегут, замрут на месте... Она громко их окликнула. До этого они будто ее не видели, но одно мгновенье - и вот они уже стоят вокруг нее. От крылатого коня, правда, они старались держаться подальше; тот больше не урчал, и его шерсть под ладонью Семли стала подниматься. Она взяла его за уздечку, опасаясь, что он может дать волю своей ярости, но радуясь в то же время, что у нее есть защитник. Твердо упираясь босыми ступнями в песок, странные человечки молча на нее таращились. Да, конечно, это были "люди глины": одного роста с фииа, а во всем остальном - как бы черная тень светлого, смеющегося народца. Нагие, квадратные, неподвижные, волосы гладкие, кожа сероватая и на вид влажная, как у червей; каменные глаза. - Привет вам, Властители Царств Ночи! Я Семли из Кириена, жена Дурхала из Халлана. Я пришла к вам, потому что ищу свое наследство, ожерелье - его называли "Глаз моря", и оно пропало в давние времена. - Почему ты ищешь его здесь, женщина ангья? Здесь нет ничего, кроме ночи, песка и соли. - Потому что глубоко под землей знают обо всем, что исчезло, - ответила готовая к словесным состязаниям Семли, - и ведь бывает, что золото, пришедшее из земли, возвращается туда снова. И говорят, что иногда сделанное чьими-то руками находит сделавшего. Это была всего-навсего догадка, но она оказалась правильной. - Да, мы слышали об ожерелье "Глаз моря". Его сделали в давние времена, и тогда же мы продали его ангья. Синий камень для него добыли наши сородичи на востоке. Но рассказам этим, женщина ангья, уже очень много лет. - Могу я услышать их там, где их рассказывают? Словно в сомнении, маленькие коренастые человечки умолкли. Над песком дул серый ветер, темневший по мере того, как тонула в море Большая Звезда; шум волн то становился громче, то стихал. Снова глубокий голос: - Да, Властительница Ангья, ты можешь войти в Подземные Залы. Следуй за нами. Что-то новое, вкрадчивое прозвучало теперь в голосе гдема. Семли не пожелала этого услышать. Ведя на коротком поводке крылатого коня с его острыми когтями, она пошла за "людьми глины". У зева пещеры, беззубого, отверстого, дохнувшего на него зловонным теплом, кто-то из "людей глины" сказал: - Летающему зверю войти нельзя. - Можно, - не согласилась Семли. - Нельзя, - сказали квадратные человечки. - Можно. Я не оставлю его у входа. Он принадлежит не мне. Пока я держу его уздечку, он не причинит вам вреда. - Нельзя, - повторили глубокие голоса. Но другие, такие же, их прервали: - Как ты желаешь. И, помедлив мгновенье, человечки двинулись дальше. Зев пещеры как будто проглотил Семли - так темно вдруг стало под повисшими над головой глыбами камня. Гдема шли гуськом, последней была она. Несколько шагов, и мрак туннеля рассеялся: с потолка свисал шар, от которого исходило неяркое белое сияние. Впереди другой такой же, за ним третий; от одного к другому по потолку тянулись, свисая кое-где гирляндами, тонкие черные змеи. Расстояние между светящимися шарами становилось все меньше, теперь они сияли через каждые несколько шагов, и все вокруг было залито ярким холодным светом. Коридор кончился тупиком с тремя дверями из чего-то похожего на железо; спутники Семли остановились. - Нам придется подождать, женщина ангья, - сказали они. Восемь остались с Семли, а трое отперли одну из дверей и вошли в нее. Дверь закрылась со скрежетом. Неподвижная и прямая, стояла в ровном свете дочь ангья; ее крылатый конь лежал рядом, кончик его полосатого хвоста все время двигался, а сложенные огромные крылья то и дело дергались от с трудом сдерживаемого желания взлететь. Позади Семли "люди глины", оставшиеся с ней, сидели на корточках и бормотали что-то друг другу. Снова скрежет, средняя дверь открылась. - Пусть ангья войдет в Царство Ночи! - раздалось гулко и торжественно. В дверном проеме, маня ее к себе рукой, стоял новый гдема, такой же коренастый, как пришедшие с ней, но его серую наготу прикрывала одежда. - Пусть войдет и увидит наши диковины, рукотворные чудеса, плоды трудов Властителей Царства Ночи! Молча Семли пригнулась и, потянув за собой коня, вошла в низкую, по росту гдема дверь. Перед ней открылся новый коридор, от света белых шаров его стены ослепительно блестели, но на полу здесь, уходя вдаль, сверкали две полосы металла. На них стояла какая-то повозка с металлическими колесами. Повинуясь приглашающему жесту нового спутника, без малейших колебаний и без тени удивления на лице, Семли поднялась в повозку, села и уложила крылатого коня рядом. Гдема уселся впереди и задвигал какими-то колесами и палками. Что-то завыло, неприятно и громко, потом залязгало, и стены коридора дернулись и поплыли назад. Стены уплывали все быстрее, и наконец сияющие шары над головой слились в одну светлую полосу, а теплый воздух коридора стал затхлым ветром, срывающим капюшон с ее головы. Повозка остановилась. Следуя за своим спутником, Семли поднялась по базальтовым ступеням в большой зал, а из него в другой, вырубленный в толще камня то ли древними водами, то ли зарывающимися все глубже гдема; его мрак, никогда не знавший света солнца, разгоняло лишь холодное, наводящее почему-то жуть сиянье шаров. В зарешеченных нишах, разгоняя спертый воздух, вращались и вращались громадные лопасти. Огромное замкнутое пространство наполняли гудение и скрежет, раздавались громкие голоса "людей глины", визжали и вибрировали какие-то колеса, и все эти звуки многократным эхом отдавались от каменных стен. Короткие и широкие тела гдема, находившихся здесь, прикрывала одежда, подражавшая одежде Повелителей Звезд (штаны, мягкая обувь, куртка с капюшоном); однако немногие женщины, которые здесь были, раболепные карлицы с торопливыми движениями, ходили нагими. Среди мужчин было много воинов, на поясе у них висело оружие, с виду похожее на страшные светометы Повелителей Звезд; даже Семли поняла, что оно не настоящее, а всего лишь металлические болванки, имитирующие его форму. Все это она видела, хотя и не снисходила до того, чтобы повернуть голову вправо и влево. Когда она увидела перед собой несколько "людей глины" с железными обручами на головах, ее спутник остановился, согнулся в низком поклоне и торжественно объявил: - Высокие Властители Гдема!
в начало наверх
Их было семь, и на их серых шишковатых лицах, глядевших на Семли снизу вверх, было написано такое высокомерие, что она едва удержалась от смеха. - Я пришла к вам, Властители Царства Тьмы, потому что ищу пропавшую семейную драгоценность, - сказала она без тени улыбки. - Я ищу сокровище Лейнена, "Глаз моря". - Оно не здесь. - Значит, оно в другом месте? - Оно там, куда тебе не добраться. Никогда, если только мы не захотим помочь тебе. - Так помогите мне. Я прошу об этом как ваша гостья. - Говорится: "Ангья берут, фииа отдают; гдема отдают и берут". Если мы выполним твою просьбу, что ты нам дашь взамен? - Свою благодарность, Властитель Ночи. Женщина ангья, ты просишь от нас великой милости. Тебе не понять даже, как она велика. Ты принадлежишь к народу, который умеет только носиться в ветре на летающих зверях, выращивать урожаи, драться на мечах и шуметь. Но кто делает для вас мечи из блестящей стали? Мы, гдема! Ваши властители приходят к нам и к нашим сородичам, покупают мечи и уходят, ни на что не глядя, ничего не поняв. Но сейчас к нам пришла ты, так посмотри же вокруг себя, и ты своими глазами увидишь некоторые из огромного множества наших диковин: огни, что никогда не гаснут, повозку, которая едет сама собой, машины, которые шьют одежду, готовят пищу, очищают воздух и верно служат нам во всех делах. Знай, чудеса эти превыше твоего понимания. И знай также: те, кого вы, ангья, зовете Повелителями Звезд, наши друзья! Вместе с ними мы приходили в Халлан, в Реохан, в Хул-Оррен, во все ваши замки, и помогали им разговаривать с вами. Вы, гордые ангья, платите дань Повелителям Звезд, а мы с ними на равных - друзья. Мы оказываем услуги им, они - нам. Так много ли значит для нас твоя благодарность? - Тебе отвечать на этот вопрос, не мне. Я свой вопрос задала. И теперь жду на него ответа, Властитель. Семеро начали совещаться, то вслух, то безмолвно. Поглядят на нее и отведут взгляд, побормочут - и замолкнут. Вокруг них стала расти толпа, медленно, молча, и наконец Семли окружило море голов со свалявшимися черными волосами, и, если не считать небольшого пространства вокруг нее, пола в огромном гудящем зале уже не было видно. Ее крылатый конь сдерживал раздражение и страх слишком долго и теперь то и дело вздрагивал; широко открытые глаза его побледнели, как бывает у крылатых коней, когда им приходится летать ночью. Она стала гладить его теплую мохнатую голову, приговаривая шепотом: - Успокойся, мой храбрый, мой умный, властитель ветров... - Ангья, мы доставим тебя туда, где находится сокровище. - На нее смотрел, снова повернувшись к ней, белолицый гдема с железным обручем на голове. - Большего от нас не требуй. Тебе придется отправиться с нами и самой заявить свои права на ожерелье там, где оно теперь, тем, кто хранит его. Летающему зверю отправиться вместе с тобой нельзя. Его придется оставить. - Как далек путь, Властитель? Губы гдема начали растягиваться все шире и шире. - Очень далек, высокородная. Но продлится он одну лишь долгую ночь. - Я благодарю вас за вашу любезность. Хорошо ли будут заботиться в эту ночь о моем крылатом коне? С ним не должно случиться ничего плохого. - Он будет спать до твоего возвращения. На большем, чем этот, звере доведется лететь тебе, прежде чем ты увидишь его снова! Что произошло в последующие несколько часов, Семли бы рассказать не смогла - так было все торопливо, суматошно, непонятно. Она сама держала голову крылатого, пока один из "людей глины" вонзал длинную иглу в его золотистое полосатое бедро. Семли чуть не вскрикнула, но животное только дернулось, добродушно заурчало и уснуло. Несколько гдема подняли и унесли его - похоже, лишь с трудом пересиливая свой страх. Потом она увидела, как игла вонзается в ее руку - быть может, для того, подумала она, чтобы испытать ее храбрость, потому что спать ей вроде бы не захотелось, хотя она не была в этом уверена до конца. Время от времени приходилось садиться в повозку, что двигалась по двум металлическим полосам, и ехать сквозь железные двери и через сводчатые подземные залы, целые сотни их; и вдруг ее вывели на открытый воздух. Была ночь; Семли радостно, с чувством облегчения подняла глаза к звездам и единственно светившей луне: на западе всходила маленькая Хелики. Но по-прежнему вокруг были гдема, теперь они предложили Семли подняться то ли в пещеру, то ли в повозку, какой она не видела - что это было, она так и не поняла. Там оказалось очень тесно, повернуться можно было только с трудом, мигали бесчисленные огоньки, и после огромных мрачных подземных залов и звездного, но темного ночного неба было очень светло. В нее вонзили еще иглу и сказали, что надо лечь в кресло, у которого откинута спинка, и сказали, что ее привяжут к нему - и голову, и руки, и ноги. - Не хочу, - твердо ответила она. - Но четверо гдема, которым предстояло сопровождать ее, дали себя привязать, и тогда она позволила сделать с собою то же. Потом те, кто их привязывал, ушли. Что-то заревело, и наступила тишина; невидимая плита чудовищной тяжести легла Семли на грудь. Потом тяжесть исчезла, исчезли звуки, исчезло все. - Я умерла? - спросила Семли. - О нет, Властительница, - услышала она в ответ, и голос, который произнес эти слова, ей не понравился. Открыв глаза, она увидела над собой белое лицо, растянутые толстые губы, глаза как два камешка. Оказалось, что она уже свободна от уз, и, обнаружив это, Семли вскочила со своего ложа. Она была невесома, бестелесна - комочек страха, носимый ветром. - Мы не сделаем тебе ничего плохого, - произнес сумрачный голос (или голоса?). - Дай нам только дотронуться до тебя, Властительница. Позволь нам потрогать твои волосы... Круглая повозка, в которой они находились, слегка дрожала. За ее единственным окном была ночь без звезд - или туман, или ничто? Одну долгую ночь, сказали ей. Очень долгую. Она сидела не шевелясь, а их тяжелые серые руки дотрагивались до ее волос. Потом они стали дотрагиваться до ее ладоней, ступней, локтей, и вдруг кто-то из них дотронулся до ее шеи; тогда она поднялась, сжав зубы, и они попятились. - Ведь тебе не было больно, Властительница, - сказали они. Она кивнула. Потом они почтительно попросили ее снова лечь в кресло, и оно само сковало ее руки и ноги; не потеряй она сознания, она разрыдалась бы, увидев, как в окно ударил золотой свет. - Ну, - сказал Роканнон, - теперь мы хоть знаем, откуда она взялась. - Хотелось бы мне узнать о ней побольше, - пробормотал хранитель. - Так, значит, если верить этим троглодитам, ей нужно что-то, что находится здесь, у нас в музее? - Пожалуйста, не называй их троглодитами, - укоризненно сказал Роканнон; как "рафожист", то есть этнолог, изучающий Разумные Формы Жизни, он возражал против употребления таких слов. - Да, они не красавцы, но они союзники, и у них статус С... Но почему, хотел бы я знать, Комиссия решила развивать именно их? Не установив при этом даже контакта со всеми РФЖ на планете. Готов поспорить, что исследовательский отряд был из созвездия Центавра - центаврийцы всегда предпочитают тех, кто не спит ночью или живет под землей. Я, наверно, поддержал бы вид II - тот, к которому принадлежит она. - Похоже, троглодиты ее побаиваются. - А ты нет? Кето снова посмотрел на высокую женщину, потом покраснел до ушей и смущенно рассмеялся. - Да, немножко. За восемнадцать лет, что я живу здесь, на Новой Южной Джорджии, мне никогда не приходилось видеть такого красивого инопланетного типа. Я вообще нигде не встречал такой красивой женщины. Она как богиня. Кето, хранитель музея, отличался застенчивостью, слова, подобные вышесказанным, были необычны в его устах, поэтому краска, сперва разлившаяся на лице, поднялась теперь до самой макушки его лысой головы. Но Роканнон задумчиво кивнул - он был с ним согласен. - Как жаль, что мы не можем поговорить с ней без помощи этих трогл... извини, гдема, - снова заговорил Кето. - Но тут уж ничего не поделаешь. Роканнон подошел к гостье, она повернула к нему свое прекрасное лицо, и он, став перед ней на одно колено, зажмурился и низко-низко ей поклонился. Он называл это своим "общегалактическим реверансом на все случаи жизни" и проделывал его не без грации. Когда он выпрямился, красавица улыбнулась и что-то произнесла. - Она сказал: привет тебе, Повелитель Звезд, - пробубнил на галапиджине один из ее спутников-коротышек. - Привет тебе, высокородная женщина ангья, - ответил Роканнон. - Чем мы, в музее, можем быть полезны высокородной? Словно серебряные колокольчики, раскачиваемые ветром, зазвенели в гуле голосов подземных жителей. - Она сказал: пожалуйста, дать ей ожерелье, который пропал ее предки давно-давно. - Какое ожерелье? - удивленно спросил Роканнон. И она, поняв, о чем он спрашивает, показала на экспонат в стеклянном ящике прямо перед ним, в самой середине зала. Вещь была великолепная: цепь из золота, тяжелая, но очень тонкой работы, и в ней большой сапфир какой-то обжигающей синевы. Брови у Роканнона поползли вверх, а Кето у него за спиной пробормотал: - У нее хороший вкус. Это ожерелье попало к нам из системы Фомальгаута. Оно известно всем, кто хоть что-нибудь знает о ювелирных изделиях. Красавица улыбнулась им обоим и, глядя на них через головы гдема, снова заговорила. - Она сказал: о, два Повелитель Звезд, Старший и Младший Обитатель Дома Сокровищ, это сокровище принадлежать ей. Давно-давно. Спасибо. - Как это ожерелье попало к нам, Кето? - Минутку, посмотрю в каталоге - там отмечено. А, вот оно. Поступило от этих троглодитов или троллей... в общем, от гдема. Они одержимы страстью к торговым сделкам - так здесь записано; поэтому нам пришлось дать им возможность расплатиться за КА-4, корабль, на котором они сюда прибыли. Ожерелье - часть того, что они заплатили. Это их изделие. - Голову даю на отсечение: с тех пор, как с нашей помощью их развитие подошло к Промышленному Уровню, они делать такое разучились. - Но они вроде бы признают, что это ее собственность, а не их или наша. По-видимому, для них это важно, иначе бы, Роканнон, они не стали тратить на нее столько времени. Ведь объективного времени в прыжке от нас к Фомальгауту или обратно теряется, я думаю, довольно много! - Несколько лет, не меньше, - подтвердил Роканнон. Для него, специалиста по РФЖ, прыжки от звезды к звезде были не в диковинку. - Не слишком далеко. Короче говоря, никаких сколько-нибудь обоснованных догадок по поводу этой истории я высказывать не берусь - ни "Карманный указатель", ни "Путеводитель" не дают достаточно данных. Эти два вида РФЖ никто, судя по всему, серьезно не изучал. Может быть, коротышки просто показывают свое к ней уважение. Или боятся, как бы из-за этого чертова сапфира не вспыхнула война. А может, считают себя существами низшего порядка и потому ее желание для них закон. Или, вопреки тому, что нам кажется, она на самом деле их пленница и они пользуются ею как приманкой. Кто знает?.. Сможешь ты, Кето, отдать ей эту штуку? - Конечно. Юридически все экспонаты такого рода считаются предоставленными музею во временное пользование и не являются нашей собственностью, потому что время от времени нам предъявляют претензии такого рода. Мы редко отказываем. Мир прежде всего - пока не началась Война... - Тогда мой совет - отдай. Кето улыбнулся. - Любой почитал бы это за честь, - сказал он. Открыв ключом витрину, хранитель вынул тяжелую золотую цепь, потом, внезапно оробев, протянул ее Роканнону. - Отдай лучше ты. Так синий драгоценный камень впервые, и всего лишь на миг, лег в ладонь Роканнона. Но размышлять о нем Роканнон не стал; с этой пригоршней синего огня и золота он повернулся к красавице с далекой планеты. Она не протянула руку, чтобы взять, но наклонила голову, и он, едва коснувшись волос, надел ожерелье на ее шею. Там, на темно-золотистой шее, оно лежало теперь горящим запальным шнуром. Лицо Семли, когда она оторвала взгляд от камня, выражало такую гордость и благодарность, такой восторг, что Роканнон утратил дар речи, а невысокий хранитель музея торопливо пробормотал: - Мы рады, мы очень рады.
в начало наверх
Наклоном головы в золоте волос женщина попрощалась с ним и Роканноном. Потом, повернувшись, кивнула своим приземистым стражам (от кого охраняли они ее и почему?), закуталась в поношенный синий плащ, двинулась к двери и за ней скрылась. Кето и Роканнон, стоя неподвижно, смотрели ей вслед. - Иногда... - начал Роканнон и умолк. - Да? - так и не дождавшись продолжения, спросил слегка охрипшим голосом Кето. - Иногда у меня такое чувство, будто я... когда я встречаю жителей этих миров, о которых мы знаем так мало... у меня чувство... будто я забрел в какую-то легенду или в трагический миф, которого не понимаю... - Ты прав, сказал, откашлявшись, хранитель музея. - Интересно... интересно, какое у нее имя? Семли Прекрасная, Семли Золотоволосая, Семли Драгоценного Ожерелья. Гдема склонились перед волей ее, и склонились сами Повелители Звезд в том страшном месте, куда доставили ее "люди глины", в городе по ту сторону ночи. Повелители Звезд поклонились ей и с радостью отдали ее сокровище, лежавшее среди их собственных. Но ей еще не удалось сбросить с себя тяжесть этих подземелий, где глыбы камня нависают над головой, где нельзя разобрать, кто говорит и что делает, где отдаются гулкие голоса и серые руки тянутся, тянутся... довольно об этом. Она заплатила за ожерелье - ну и прекрасно. Цена уплачена, что прошло, то прошло. Там, внизу, из какого-то ящика выполз ее крылатый конь, глаза у него словно были затянуты пленкой, а шерсть вся в кристалликах льда, и после того, как они вышли из туннелей гдема на свет, он сперва ни за что не хотел взлететь. Но теперь, кажется, пришел в себя и резво несся по ясному небу к Халлану, и ему помогал, дуя в спину, ровный южный ветер. - Быстрее, быстрее, - торопила Семли, смеясь все громче по мере того, как ветер разгонял мрак, наполнявший ее душу. - Хочу увидеть Дурхала, скоро-скоро... И летя стремительно, к вечеру второго дня пути они прибыли в Халлан. Крылатый взмыл вверх, минуя тысячу ступеней Халлана и Мост-над-бездной, под которым лес падал вдруг на тысячу футов вниз, и теперь подземелья гдема показались ей всего лишь дурным сном. В золотом свете вечера Семли слезла во Дворе Прилетов с седла и взошла по последним ступеням, между каменными изваяниями героев и двумя привратниками, которые, не отрывая взгляда от того, сверкающего и прекрасного, что лежало на ее груди, перед нею склонились. В предзалье она остановила проходившую мимо девушку, очень хорошенькую, из близких, судя по сходству, родственниц Дурхала, хотя вспомнить, кто она, Семли не удалось. - Ты меня знаешь, юная? Я Семли, жена Дурхала. Будь так любезна, пойди к высокородной Дуроссе и скажи ей, что я вернулась. Она боялась встретиться с Дурхалом наедине, ей нужно было заступничество Дуроссы. Девушка смотрела на Семли во все глаза, и выражение лица у нее было очень странное. Однако она выдавила из себя: "Да, госпожа", и опрометью бросилась к Башне. Семли стояла и ждала под осыпающимися, покрытыми позолотой стенами. Никто не появлялся; не время ли трапезы сейчас? Тишина становилась тягостной. Дуроссы все не было, и Семли сделала шаг к лестнице, которая вела в Башню. Но по каменным плитам навстречу ей, с плачем протягивая к ней руки, спешила какая-то незнакомая старуха: - О Семли, Семли! Кто эта седая женщина? Семли попятилась. - Но кто вы, госпожа? - Я Дуросса, Семли. Семли не шевельнулась и не произнесла ни слова, пока Дуросса обнимала ее, и плакала, и спрашивала: верно ли, что все это долгие годы ее не отпускали и держали под своими чарами гдема или это были фииа? Потом, перестав плакать, Дуросса отступила назад. - Ты по-прежнему молодая, Семли. Такая же, как в день, когда уходила. И у тебя на шее ожерелье... - Я принесла свой подарок моему мужу Дурхалу. Где он? - Дурхал умер. Семли оцепенела. - Твой муж, а мой брат Дурхал, Властитель Халлана, погиб в бою семь лет назад. Уже девять лет не было тебя. Повелители Звезд больше не появлялись. Начались войны с властителями на востоке и с ангья Логга и Хул-Оррена. Дурхал воевал, и его убил копьем какой-то презренный ольгьо, потому что мало брони служило защитой его телу, и совсем никакой - его духу. Он лежит, похороненный, в полях над Орренскими топями. Семли отвернулась. - Если так, я пойду к нему, - сказала она, кладя руку на золотую цепь, отяжелявшую ее шею. - Я отдам ему мой подарок. - Подожди, Семли! Дочь Дурхала, твоя дочь - вот она, Хальдре Прекрасная, посмотри! Это была та самая девушка, которая ей встретилась и которую она послала за Дуроссой, девушка в самом расцвете юной красоты, и глаза у нее были такие же, как у Дурхала - синие. Она стояла рядом с Дуроссой и, широко открыв глаза, смотрела на эту незнакомую ей женщину, Семли, свою мать и ровесницу. И возраст был один, и золотые волосы, и красота - только Семли была чуть выше, и на груди у нее сверкал синий камень. - Возьмите его, возьмите! Я для Дурхала и для Хальдре принесла его с дальнего края ночи! Выкрикивая это, Семли сдернула с себя тяжелую цепь, и ожерелье, упав на камни, зазвенело холодным и чистым звоном. - Возьми его, Хальдре! С громкими рыданиями Семли бросилась прочь из Халлана, через мост - вниз, с одной длинной и широкой ступени на другую, и помчалась, как дикий зверь, спасающийся от погони, на восток, в лес на склоне горы, и исчезла. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОВЕЛИТЕЛЬ ЗВЕЗД 1 Так кончается начало легенды; и все рассказанное в нем правда. А теперь несколько фактов, которые тоже правда из "Путеводителя по восьмой области Галактики": Номер 62: ФОМАЛЬГАУТ-2. Тип АЕ - жизнь на углеродной основе. Ядро планеты состоит из железа, диаметр ее равен 6600 милям, атмосфера плотная, богатая кислородом. Период обращения по орбите - 800 земных суток 8 ч 11 мин 42 с. Время осевого вращения - 29 ч 51 мин 2 с. Среднее расстояние от светила равно 3,2 астрономической единицы, эксцентриситет орбиты незначителен. Наклон к плоскости эклиптики, равный 2720'30", вызывает выраженные сезонные изменения погоды. Гравитация - 0,86 стандартной. Крупнейшие четыре массива суши, Северо-Западный, Юго-Западный, Восточный и Антарктический Континенты, занимают 38% всей поверхности. Спутников четыре (типа Пернер, Локлик, Р-2 и Фобос). Слабый компонент Фомальгаута наблюдается как сверхъяркая звезда. Ближайшая планета Союза: Новая Южная Джорджия, столица - Кергелен (7, 88 световых лет). История: планета картографирована экспедицией Элиесона в 202 г., обследована при помощи зондов в 218 г. Первое прямое географическое обследование - в 235-6 гг. Руководил Дж. Киолаф. Была проведена аэросъемка четырех основных массивов суши (см. карты 3114-а, b, c; 3115-a, b). Высадка на поверхность, геологические и биологические исследования и контакты с РФЖ были произведены только на Восточном и Северо-Западном Континентах (см. ниже описание разумных видов). В 254-4 гг. - миссия в целях ускорения технического развития Вида 1-А. Руководил Дж. Киолаф (только Северо-Западный Континент). В 254, 258, 262, 266, 270 гг. из Кергелена, Н.Ю.Дж., от имени Фонда Развития Области - миссии по контролю и по сбору налогов; в 275 г. решением Всегалактического агентства по контактам с РФЖ планета закрыта для посещений впредь до более тщательного изучения местных разумных видов. Первая этнологическая экспедиция - в 321 г. Руководил Г.Роканнон. За Южным Хребтом беззвучно выросло и уперлось в небо огромное, слепящей белизны дерево. Закричали, застучали бронзой о бронзу стражи на башнях Замка Халлана. Но голоса их и предупреждающее бряцанье потонули в оглушительном реве ветра, в его словно молот ударившем порыве, в скрипе клонящихся к грунту деревьев леса. Могиен, властитель Халлана, догнал Повелителя Звезд, гостившего у него, уже недалеко от Двора Прилетов. - Ты оставил свой корабль за Южным Хребтом, Повелитель Звезд? - спросил Могиен. - Да, там, - негромко, как обычно, ответил тот; лицо у него, однако, было сейчас белым как мел. - Отправимся вместе, - сказал Могиен. Он посадил гостя на заднее седло взнузданного крылатого коня, ожидавшего их во Дворе Прилетов. Как серый лист в ветре, полетел конь над тысячей вниз ведущих ступеней, минуя Мост-над-бездной и лесистые склоны гор во владениях Могиена, дальше и дальше. Перелетая через Южный Хребет, седоки увидели между золотых стрел ранней зари синие клубы поднимающегося к небу дыма. В сырых и холодных зарослях под склоном, шипя, угасал лесной пожар. Внезапно взгляду их открылась глубокая круглая яма среди холмов, провал, в котором клубилась черная пыль. По краям, будто лучи, верхушками вовне лежали деревья, ставшие длинными мазками сажи на грунте. Задержав серого крылатого коня в потоке воздуха, поднимавшемся со дна изуродованной долины, молодой властитель Халлана безмолвно посмотрел вниз. Еще со времен его деда и прадеда остались легенды о появлении Повелителей Звезд, о том, как от их наводящего ужас оружия сгорали холмы и вскипало море и как из страха перед этим оружием все властители ангья признали себя их вассалами и данниками. Сейчас Могиен впервые поверил тому, что рассказывали. - Твой корабль... - и у него перехватило дыхание. - Корабль был здесь. Здесь я должен был встретиться сегодня со своими товарищами. Повелитель Могиен, скажи своему народу, чтобы они не приближались к этому месту. До тех пор, пока в следующий холодный сезон не пройдут дожди. - Заклятие? - Яд. Дожди его смоют. Голос Повелителя Звезд звучал по-прежнему негромко, но сам он теперь смотрел вниз; внезапно он заговорил снова, однако обращался уже не к Могиену, а к черной яме внизу, теперь в полосах утреннего света. Могиен не понимал ни слова, ибо говорил тот на языке Повелителей Звезд; а среди ангья, да и на всей планете, не было никого, кто бы на этом языке говорил. Молодой властитель осадил встревоженного, рвущегося вперед коня. Повелитель Звезд, сидевший у Могиена за спиной, глубоко вздохнул и сказал: - Вернемся в Халлан. Все равно здесь уже больше ничего не осталось... И крылатый конь поплыл по широкой дуге над еще дымящимися склонами. - Повелитель Роканнон, если сейчас твой народ воюет между звезд, только позови - и на помощь тебе придут все мечи Халлана! - Я очень благодарен тебе, Повелитель Могиен, - сказал Роканнон, стараясь вжаться в седло, между тем как встречный ветер хлестал по его склоненной седеющей голове. Долгий день кончился. Сейчас в его комнату в башне Замка Халлана врывались через окна порывы ночного ветра, и от этого пламя в большом очаге то затухало, то вспыхивало. Холодный сезон подходил к концу, весенний непокой ощущался в ветре. Подняв голову, он почувствовал приятный запах уже высохших травяных гобеленов на стенах и благоухающую свежесть ночного леса за окнами. Он опять сказал в передатчик: - Это Роканнон. Говорит Роканнон. Ответить можете? Вслушался в молчанье приемника, начал снова на частоте корабля: - Это Роканнон... Заметив, что говорит почти шепотом, замолчал и выключил рацию. Они погибли, его товарищи и друзья, все четырнадцать. Все находились на корабле, ведь он с ними разговаривал. Уже пробыли на Фомальгауте-2 половину долгого года этой планеты, и пришло время собраться, сопоставить
в начало наверх
результаты исследований. Смейт со своей группой отправился с Восточного Континента сюда, назад, подобрал по дороге группу, работавшую в Арктике, и должен был встретиться здесь с Роканноном, руководителем первого этнологического обследования, который возглавил и эту экспедицию. И теперь их нет. А результаты их работы (записи, фотографии, магнитные ленты - все, что в их собственных глазах оправдало бы их смерть) исчезли, превратились в прах вместе с ними. Роканнон опять включил приемник на аварийной частоте, но ничего не услышал. Передавать самому значило сообщить врагу, что один остался в живых, и он молчал. Когда же в дверь громко постучали, он крикнул на чужом для него языке, на котором ему предстояло говорить отныне: - Войдите! И в комнату быстрыми шагами вошел молодой властитель Халлана, Могиен, от которого он больше, чем от кого-либо другого, узнал о культуре и обычаях лиу и от которого теперь зависела его, Роканнона, судьба. Могиен был очень высокий, как все ангья, и такой же, как все они, светловолосый и темнокожий, а на его красивом лице застыла маска, сквозь которую лишь изредка, словно сверкнувшая молния, вырывалось наружу какое-нибудь сильное чувство: азарт, гнев, восторг. За ним в комнате появился его слуга Рахо, ольгьо, поставил на высокий ларь желтый графин и две чаши, налил чаши до краев и вышел. - Я бы хотел выпить с тобой, Повелитель Звезд, - произнес наследный владетель Халлана. - А мой народ с твоим, а наши сыновья - друг с другом, - отозвался этнолог, которого жизнь на девяти непохожих одна на другую экзотических планетах давно убедила в важности хороших манер. Он и Могиен подняли оправленные в серебро деревянные чаши и выпили. - Эта коробка со словами, - спросил, глядя на рацию, Могиен, - она больше не заговорит? - Голосами моих товарищей - уже никогда. Темно-коричневое лицо Могиена на выдало никаких чувств, когда он сказал: - Повелитель Роканнон, это оружие, которое их убило, - его невозможно вообразить. - Такое и другое похожее оружие нужно Союзу Всех Планет для использования в Грядущей Войне. Но не против своих планет. - Значит, началась Война? - Не думаю. Яддам, которого ты знал, все время оставался на корабле; через ансибл, который там был, он обязательно бы об этом услышал и сразу бы мне сообщил. Нас предупредили бы обязательно. Нет, это, должно быть, мятеж внутри Союза. Когда я покидал Кергелен - а было это девять лет назад, - такой мятеж назревал на планете Фарадей. - Эта коробка со словами не может говорить с городом Кергеленом? - Не может; и даже если бы могла, слова шли бы отсюда туда восемь лет, и еще восемь лет шел бы оттуда ответ мне. - Говорил Роканнон в обычной для него манере, серьезно, просто и вежливо, но сейчас голос его немного погрустнел. - Помнишь, я тебе показывал на корабле ансибл, большую машину, которая может мгновенно, без потери лет, говорить с другими планетами? Я думаю, что именно ее им было важно уничтожить. И то, что мои товарищи все оказались тогда на корабле, - простое совпадение. Без ансибла я говорить с Кергеленом не смогу. - Но если твои сородичи в городе Кергелен попробуют заговорить с тобой через ансибл и ответа не будет, неужели они не прилетят, чтобы тебя увидеть?.. И прежде чем Роканнон успел ответить на этот вопрос, Могиен уже знал ответ. - Прилетят - через восемь лет, - ответил Роканнон. Когда, водя Могиена по кораблю, Роканнон показывал тому большую машину для мгновенной передачи сигналов на любое расстояние, он рассказал Могиену и о новых сверхсветовых кораблях, которые могут мгновенно перемещаться от звезды к звезде. - Твоих товарищей убил ССК? - спросил Могиен. - Нет. Этот был с экипажем. Враги сейчас здесь, на вашей планете. Могиен вспомнил слова Роканнона: живое существо не может полететь на сверхсветовом корабле и не погибнуть; ССК используются только в качестве беспилотных бомбардировщиков - появится, нанесет удар и в то же мгновение исчезнет. Очень странно, подумал Могиен, но не более странно, чем другое, что, знал он, абсолютно соответствует истине: хотя у таких кораблей, каким прибыл Роканнон, на то, чтобы пересечь ночь между звезд, уходят годы, людям в корабле эти годы кажутся несколькими часами. Почти пятьдесят лет назад этот человек, Роканнон, разговаривал в городе Кергелене, где-то около звезды Форросуль, с Семли из Халлана и отдал ей драгоценный камень "Глаз моря". Семли, прожившая шестнадцать лет за одну ночь, давно умерла, ее дочь Хальдре уже старуха, ее внук Могиен стал взрослым; и однако вот перед ним Роканнон, совсем не старый. А прошедшие годы он провел, путешествуя от звезды к звезде. Да, очень странно, но рассказывают и еще более странное. - Когда Семли, мать моей матери, пересекла ночь... - начал Могиен и замолчал. - Ни на одной планете никогда не рождалось женщины такой прекрасной, - сказал Повелитель Звезд, на миг печаль покинула его лицо. - Ее сородичи счастливы видеть в своем доме Повелителя, встретившего ее так радушно, - отозвался Могиен. - Но сейчас я хочу спросить о корабле, на котором она два раза пересекла ночь: он по-прежнему у "людей глины"? И нет ли на нем ансибла, через который ты мог бы рассказать своим сородичам о враге? Могиену показалось, что Повелитель Звезд ошеломлен его словами, однако тот сразу овладел собой. - Нет, - ответил Роканнон, - ансибла на этом корабле нет. Корабль "людям глины" дали семьдесят лет назад; мгновенных передач тогда еще не было. А планета ваша уже сорок пять лет закрыта для посещений. Закрыта благодаря мне. Потому что после того, как я встретился с Повелительницей Семли, я пошел к своим сородичам и сказал: "Что мы делаем на планете, о которой ничего не знаем? Почему мы берем с них дань и их притесняем? Какое у нас на это право?" Но если бы я тогда не вмешался, то хоть, по крайней мере, сюда каждые два-три года кто-нибудь да прилетал бы; вы не были бы оставлены на милость врагов. - Чего хотят от нас эти враги? - спросил Могиен. - Вашу планету, я думаю. А может, и вас - как рабов. Откуда мне знать? - Если тот корабль до сих пор сохранился у "людей глины", ты мог бы пересечь на нем ночь и вернуться к своим сородичам? - Пожалуй, - ответил Повелитель Звезд. Он снова замолчал, а потом вдруг снова заговорил, теперь взволнованно: - Это из-за меня твой народ остался без защиты. Это я доставил сюда, на погибель, своих сородичей. И я не убегу на восемь лет в будущее, чтобы там узнать, что случилось после моего бегства. Послушай, Повелитель Могиен, если бы ты помог мне добраться до мест на юге, где живут "люди глины", я, возможно, сумел бы получить от них этот корабль, чтобы здесь, на планете, вести на нем разведку. На худой конец, если мне не удастся изменить программу автоматического управления, я смогу отправить на нем в Кергелен письмо. Но сам я останусь здесь. - Как рассказывает легенда, Семли нашла корабль в пещерах "людей глины" у Кириенского моря. - Ты одолжишь мне крылатого коня, Повелитель Могиен? - И свое общество, если ты этого захочешь. - Спасибо! - "Люди глины" плохо принимают одиноких гостей, - сказал Могиен. Он не скрывал своей радости. Хотя огромная глубокая яма у склона горы все время стояла у Могиена перед глазами, длинные мечи у него по бокам словно одолевал зуд. Сколько времени утекло со дня последнего его набега! - Пусть умрут враги наши, не оставив сыновей, - торжественно сказал ангья, поднимая наполненную заново чашу. - Пусть умрут они, не оставив сыновей, - как эхо отозвался Роканнон и выпил с Могиеном в желтом свете свечей и двух лун за окном. 2 К вечеру второго дня пути Роканнон не мог разогнуть спину, его лицо обветрилось, но зато он уже научился сидеть в высоком седле и не без сноровки управлять большим летающим животным из конюшен Халлана. Сейчас над ним и под ним простирались слои кристально чистого воздуха, пронизанного розовым света медленного заката. Чтобы как можно дольше оставаться в солнечных лучах (они любили тепло, как кошки), крылатые кони летели высоко. Могиен со своего черного охотничьего коня (интересно, подумал Роканнон, как его правильнее называть, конем или котом?) смотрел вниз, выбирая место для ночлега: в темноте крылатые кони не летали. Позади, на меньших белых конях, чьи крылья в предзакатных лучах огромного Фомальгаута казались розовыми летели двое "среднерослых". - Посмотри, Повелитель Звезд! Конь Роканнона вскинулся и завыл, увидев, на что показывает Могиен: нечто маленькое и черное плыло невысоко в небе, оставляя за собой в безмолвии вечера чуть слышное стрекотание. Роканнон махнул рукой, показывая, что надо сразу спускаться. Когда они опустились на лесную поляну, Могиен спросил: - Это был такой же корабль, как твой, Повелитель Звезд? - Нет. Это корабль, которому с планеты не улететь, вертолет. Доставить сюда его могли только на корабле, который гораздо больше моего - на звездном фрегате или грузовозе. Они явно решили захватить вашу планету. И явно высадились еще до того, как сюда прибыл я. Так или иначе, хорошо бы узнать, что они намерены делать, для чего им здесь бомбардировщики и вертолеты... Они легко могут подстрелить нас в небе, даже с большого расстояния. Нужно их очень остерегаться, Повелитель Могиен. - Летел этот корабль со стороны, где живут "люди глины". Надеюсь, он нас не опередил. Переполненный гневом, который вызвало в нем появление этого черного пятна на заходящем солнце, этого таракана, ползущего по чистой планете, Роканнон только кивнул в ответ. Кто бы ни были эти люди, нанесшие бомбовый удар по мирному исследовательскому кораблю, они определенно решили исследовать планету сами, занять ее и колонизовать или использовать в каких-то военных целях. Разумные формы жизни на планете (а их по меньшей мере три вида, и уровень технического развития у всех трех низкий) они либо будут игнорировать, либо поработят, либо уничтожат - как им покажется удобнее. Потому что агрессивную цивилизацию интересует только техника. И в этом же, подумал Роканнон, наблюдая, как "среднерослые" расседлывают крылатых коней и отпускают на ночную охоту, именно в этом, быть может, уязвимое место и самого Союза Всех Планет. Его везде интересует только уровень технического развития. Даже не исследовав остальные континенты и вступив в контакт лишь с некоторыми из видов разумных существ на планете, две экспедиции, направленные сюда в прошлом столетии, начали продвигать один из видов к предатомному уровню технического развития. Он это приостановил, а в конце концов организовал этнографическую экспедицию и прибыл с ней сюда, чтобы побольше об этой планете узнать; однако особых иллюзий по поводу возможных результатов своей деятельности у него не было. Эти результаты в конечном счете будут использованы лишь как исходный материал для выбора вида, чье техническое развитие ускорить целесообразней. Так Союз Всех Планет готовился к встрече с Врагом. Сто миров были уже подготовлены и вооружены, и еще тысячу сейчас знакомили со сталью и колесом, тракторами и реакторами. Однако его работа заключается не в распространении, а в накоплении знаний, и, пожив на нескольких так называемых отсталых планетах, он не испытывал больше никакой уверенности в том, что так уж мудро делать ставку только на оружие и машины. Тон в Союзе Всех Планет задают агрессивные, изготовляющие орудия труда гуманоидные виды из Центавра, с Земли и из созвездия Кита, а они с пренебрежением смотрят на некоторые свойственные разумным существам способности. На эту планету, думал Роканнон, у которой даже нет своего названия, а лишь обозначение, Фомальгаут-2, большого внимания, вероятнее всего, никто никогда не обратит, так как Союз, открыв ее, не обнаружил на ней ни одного вида, который уже превзошел бы уровень рычага и кузнечного горна. Другие разумные виды на других планетах продвинуть вперед было легче, легче было добиться, чтобы ко времени, когда внегалактический Враг вернется, они стали дееспособными союзниками. А Враг вернется обязательно, тут сомневаться не приходилось. Он вспомнил, как Могиен предложил противопоставить флоту сверхсветовых бомбардировщиков мечи Халлана. А вдруг окажется, что по сравнению с оружием Врага бомбардировщики эти все равно что мечи из бронзы? Вдруг оружие Врага телепатическое? Разве плохо
в начало наверх
было бы узнать побольше о разновидностях и возможностях телепатии? Политика Союза Всех Планет слишком догматичная, себя не оправдывает, а теперь, по-видимому, привела на одной из планет и к мятежу. Если буря, назревавшая на Фарадее еще десять лет назад, действительно разразилась, это означает, что молодая планета, которую вооружили и обучили военному искусству, решила теперь, отхватив изрядный кусок звездного пирога, создать собственную империю. Роканнон, Могиен и двое слуг, темноволосые ольгьо, поели черствого, но вкусного хлеба из кухонь Халлана, попили желтого васкана из бурдюка и улеглись спать. Маленький костер со всех сторон обступали деревья, очень высокие, ветки которых сгибались под тяжестью остроконечных темных шишек. Среди ночи в ветвях зашуршал холодный мелкий дождь. Роканнон спрятался с головой под одеяло из мягкого, как пух, меха домашних крылатых хэрило и, не просыпаясь, проспал под шорох дождя всю долгую ночь. Крылатые кони вернулись на рассвете, и солнце еще не поднялось над горизонтом, а четверо путников уже летели к светлым глинистым берегам залива, туда, где живут "люди глины". Опустившись на эту глину около полудня, Роканнон и двое слуг, Рахо и Яхан, растерянно огляделись: никаких признаков жизни вокруг видно не было. Однако Могиен с абсолютной уверенностью, свойственной представителям его касты, сказал: - Они придут. И правда, они пришли, шесть невысоких, приземистых гуманоидов, каких, в количестве четырех, Роканнон видел в музее годы назад; и опять, как тогда, они были Роканнону по грудь, а Могиену по пояс. Гдема были нагие, такие же беловато-серые, как глина вокруг - поистине "люди глины". Когда они заговорили, Роканнону стало немного не по себе, потому что непонятно было, который из них говорит; казалось, будто говорят все, но одним резким голосом. "Телепатия в пределах планеты", - вспомнились Роканнону прочитанные в "Карманном указателе" слова, и он с еще большим уважением посмотрел на безобразных маленьких человечков, владеющих этим редким даром. Его три высоких спутника, однако, никаких чувств, похожих на его, не обнаруживали. Вид у них был мрачный. - Что нужно ангья и слугам ангья у Властителей Ночи? - спросил (или спросили) на "общем языке", диалекте языка ангья, использовавшемся для общения между всеми разумными видами на планете, один из "людей глины" (или все они разом). - Я Властитель Халлана, - сказал Могиен, великан рядом с "людьми глины". - Около меня стоит Роканнон, хозяин звезд и дорог через ночь, служитель Союза Всех Планет, гость и друг рода Халлана. Воздайте ему почести! И отведите нас к тем, кто достоин говорить с нами. Есть слова, что должны быть сказаны, ибо скоро в теплый сезон пойдет снег, а ветры задуют наоборот, и вместо корней у деревьев начнут расти листья, а вместо листьев - корни. "Просто удовольствие его слушать", - подумал Роканнон, хотя особой деликатности, надо прямо сказать, ангья не обнаруживал. Явно сомневаясь в правдивости сказанного "люди глины" безмолвствовали. - То, что ты говоришь, правда? - спросил (или спросили) вдруг один (или несколько) гдема. - Правда, - ответил Могиен, - и еще вода в море превратится в древесину, а у камней вырастут ступни с пальцами! Отведите нас к тем, кто вами правит, к тем, кто знает, что такое Повелитель Звезд, и не тратьте зря время! Снова наступило молчание. Стоя среди низкорослых гдема, Роканнон испытывал сейчас какое-то не очень приятное ощущение, будто около его ушей вьются, задевая их крыльями, какие-то насекомые - это "люди глины" согласовывали телепатически свой ответ. - Идемте, - сказали они наконец и, повернувшись, пошли по липкой глине. Неожиданно они остановились, стали в кружок, наклонились, а потом, выпрямившись, расступились в стороны, и Роканнон увидел яму с торчащим из нее концом лестницы: вход в Царство Ночи. Ольгьо остались с крылатыми конями наверху, а Могиен и Роканнон спустились по лестнице в мир пещер и перекрещивающихся, разветвляющихся туннелей, цементированных, с шероховатыми стенами и электрическим освещением; здесь пахло потом и прокисшей едой. Бесшумно ступая за ними плоскими и серыми босыми ногами, "люди глины" привели их в слабо освещенную, почти шарообразную, как пузырь воздуха в пласте каменной породы, пещеру и оставили там одних. Они стали ждать, но никто не появлялся. Интересно, подумал Роканнон, почему первые исследователи рекомендовали принять в члены Союза Всех Планет именно "людей глины"? Может быть, потому, что экипажи первых экспедиций на Фомальгаут-2 состояли из жителей холодной планеты в созвездии Центавра, и те, спасаясь от потоков тепла и слепящего света, исходящих от огромного солнца звездного класса А-3, с чувством огромного облегчения укрылись в пещерах гдема? Им, центаврийцам, самыми разумными на такой планете должны были показаться те, кто живет под ее поверхностью. Для него же, Роканнона, жаркое белое солнце и ночи, залитые светом четырех лун, резкие перемены погоды и дующие непрерывно ветры, плотная атмосфера и не слишком большая гравитация, благодаря которым здесь столько видов летающих тварей, были не только приемлемыми, но и просто его радовали. Однако, подумал он, именно по этой причине ему труднее, чем центаврийцам, объективно судить о здешних пещерных жителях. Соображают гдема хорошо. Кроме того, они телепатичны (а телепатия - явление куда более редкое и менее понятное, чем, например, электричество), однако первые экспедиции не придали этой их способности никакого значения. Они подарили гдема электрогенератор и космический корабль-автомат с запрограммированным маршрутом, познакомили "людей глины" кое с какой математикой, похлопали поощрительно по плечу - и улетели, бросив тех на произвол судьбы. А что делали коротышки с той поры? Он спросил об этом Могиена. Молодой властитель, определенно ни разу в жизни до этого не видевший никаких искусственных источников света кроме свечи или смоляного факела, без малейшего интереса посмотрел на электрическую лампочку над головой. - У них всегда хорошо получались всякие изделия, - сказал он свойственным ему крайне высокомерным тоном. - Что-нибудь новое они в последнее время делали? - Наши стальные мечи мы покупаем у "людей глины"; кузнецы, обрабатывающие сталь, были у них еще во времена моего деда; но что было раньше, я не знаю. Бок о бок с "людьми глины" мой народ живет с давних времен, мы позволяем им рыть туннели даже на границах наших владений, платим за мечи серебром. Говорят, что они богаты, но набеги на них запрещены обычаем. Война между двумя разными племенами к добру не ведет, ты знаешь сам. Даже когда мой дед Дурхал, думая, что они украли его жену, отправился к ним сюда, он не нарушил запрета и не стал заставлять их говорить. "Люди глины" стараются, если возможно, не лгать, но и не говорить правду. Любви к ним мы не испытываем, как и они к нам - наверно, они помнят те далекие дни, когда запрета еще не было. Храбростью "люди глины" не отличаются. За спиной у них загремел голос: - Склонитесь перед Повелителями Ночи! Оба мгновенно обернулись; рука Повелителя Звезд легла на лазерный пистолет, а руки Могиена - на рукояти мечей, но Роканнон сразу заметил вмонтированный в вогнутую стену динамик и шепнул Могиену: - Не отвечай. - Говорите, пришедшие в Пещеры Властителей Ночи! Оглушительный голос, казалось, не мог не вызвать страха, однако у Могиена лишь поднялись в ленивом недоумении высокие дуги его бровей. Немного помолчав, он спросил: - Теперь, после того, как ты три дня летел на крылатом коне, ты почувствовал, Повелитель Звезд, какое это удовольствие? - Говорите, вас слышат! - Почувствовал. И полосатый конь легок в полете, как западный ветер в теплый сезон, - сказал Роканнон, используя комплимент, услышанный как-то за столом в Зале Пиршеств Халлана. - У него очень хорошая родословная. - Говорите! Вас слышно! И они начали, между тем, как стена бушевала и ярилась, обсуждать разведение крылатых коней. В конце концов из туннеля появились двое "людей глины" и буркнули: - Пойдемте. Через разветвляющиеся туннели они привели Роканнона и Могиена к очень чистому, похожему на увеличенную игрушку маленькому вагончику на электрическом ходу, и вчетвером они быстро проехали на нем по туннелям несколько миль; глина осталась позади, теперь вокруг них был известняк. Остановился вагончик перед входом в ярко освещенный зал. В дальнем конце зала стояли на возвышении трое гдема. Как этнолог, при первом же взгляде на них Роканнон ощутил острый стыд: все трое показались ему на одно лицо. Как в свое время китайцы голландцам, а позднее - русские центаврийцам... Потом он уловил отличие двух "людей глины", стоявших по сторонам от третьего, стоявшего посередине: у этого на голове была железная корона, а властное лицо было белое и морщинистое. - Что нужно Повелителю Звезд в пещерах Могущественных? Формальный характер "общего языка", на котором они к нему обратились, в этой ситуации устраивал Роканнона как нельзя лучше, и он ответил на нем же: - Я надеялся прийти гостем в эти пещеры, узнать обычаи Повелителей Ночи и увидеть ими творимые чудеса. Я надеюсь, что возможность для этого у меня еще будет. Но ныне происходит плохое, и сейчас меня привела к вам крайняя нужда. Я должностное лицо Союза Всех Планет. Я прошу вас доставить меня к звездному кораблю, который вам подарил Союз в знак его доверия к вам. Все трое смотрели на него, и выражение их глаз не менялось. Благодаря возвышению, на котором они стояли, казалось, что они одного с Роканноном роста, и он смотрел, не в силах оторвать взгляд, на их широкие лица, чей возраст невозможно было определить, и в будто окаменевшие их глаза. У Роканнона было чувство, что все это происходит во сне, когда стоявший слева сказал на галапиджине: - Корабль нет. - Есть, - сказал Роканнон. Наступило молчание, потом говоривший гдема повторил: - Корабль нет. - Говорите, пожалуйста, на "общем языке". Я прошу вашей помощи. На вашу планету высадились враги Союза. Если вы допустите, чтобы они здесь остались, планета эта перестанет быть вашей. - Корабль нет, - снова повторил левый. Двое других стояли неподвижные как сталагмиты. - Значит, я должен сказать другим Повелителям Союза, что "люди глины" не оправдали их доверия и не достойны сражаться в Грядущей Войне? Ответом было молчание. - Доверие либо обоюдно, либо его нет вообще, - сказал наконец на "общем языке" гдема, увенчанный железной короной. - Если бы я вам не доверял, разве бы обратился я к вам за помощью? Выполните хотя бы вот какую мою просьбу: отправьте этот корабль с письмом в Кергелен. Не нужно, чтобы кто-то полетел на нем и потерял восемь лет: корабль до Кергелена долетит сам. Опять наступило молчание. - Корабль нет, - снова повторил скрипучим голосом левый. - Пойдем, Повелитель Могиен, - сказал Роканнон и повернулся к "людям глины" спиной. - Тех, кто предает Повелителей Звезд, предают не только их, но и древние обычаи, - высокомерно сказал, отчеканивая каждое слово, Могиен. - Еще в очень древние времена делали вы для нас мечи, "люди глины". Мечи эти не заржавели и сейчас. И он вышел вместе с Роканноном вслед за сопровождавшими серыми коротышками; те молча отвели их к той же рельсовой дороге, и они, проехав снова через лабиринт сырых, но ослепительно ярко освещенных туннелей, вышли наконец в свет дня. Они перелетели на крылатых конях на несколько миль к западу, за пределы территории, принадлежащей "людям глины", и опустились, чтобы посовещаться, на берег протекавшей через лес реки. Могиен не мог отделаться от чувства, что он не оправдал ожиданий своего гостя; он не привык к тому, что ему мешали быть гостеприимным и щедрым, и сейчас лишь с трудом сдерживал возмущение. - Пещерные черви! - пробормотал он. - Трусы! Никогда не скажут напрямик, что они сделали или хотят сделать. Все "маленькие" таковы, даже фииа. Но фииа все-таки можно доверять. Как ты думаешь, не могли ли "люди глины" отдать корабль врагу? - Откуда нам знать? - Я знаю одно: они его отдадут только тому, кто заплатит вдвое. Все вещи, вещи - кроме вещей, их не интересует ничего. Что имел в виду самый
в начало наверх
старый, когда говорил, что доверие должно быть обоюдным? - По-моему, его народу кажется, будто мы, Союз, их предали. Начали помогать им, потом вдруг бросаем их на сорок пять лет, не общаемся с ними, не приглашаем больше к себе, говорим им, чтобы они надеялись только на себя. И вина тут только моя, хотя они этого не знают. С какой стати, коли на то пошло, должны они быть со мной любезны? Думаю, что в контакт с врагом они еще не вошли. Но если они и продадут ему корабль, это все равно ничего не изменит. Врагу от него пользы будет даже меньше, чем мне. Роканнон стоял, ссутулившись, и смотрел вниз, на искрящуюся реку. - Роканнон, - сказал Могиен, впервые называя его просто по имени, как родственника, - недалеко от этого леса, в неприступном замке Кьюдор, живут мои двоюродные братья, у них тридцать воинов ангья и три деревни "среднерослых". Они помогут нам наказать "людей глины" за их дерзость... - Нет, - твердо сказал Роканнон. - Понаблюдать за "людьми глины" стоит, это ты своему народу скажи; действительно, враг может подкупить гдема. Но ради меня ни один обычай не будет нарушен и не начнется ни одна война. Это было бы бессмысленно. В такие времена, как сейчас, Могиен, судьба одного человека не имеет значения. - Если она не имеет значения, - спросил Могиен и поглядел в небо, - то что имеет? - Повелители, - прервал их стройный молодой ольгьо Яхан, - кто-то прячется за деревьями на том берегу. И он показал на цветное пятно, появившееся и исчезнувшее за темными хвойными деревьями. - Фииа! - воскликнул Могиен. - Посмотри на коней, - сказал он Роканнону. Все четверо больших животных, навострив уши, уставились на деревья на том берегу реки. - Повелитель Халлана приходит к фииа только с дружбой! - прозвенел над широкой, мелкой, но громко журчащей рекой голос Могиена. И почти сразу же на том берегу, там, где под деревьями смешивались свет и тень, появилась маленькая фигурка. На ней мелькали пятнышки солнечного света, и поэтому она то вспыхивала, то гасла, ее было трудно удержать в поле зрения, и от этого казалось, что фигурка приплясывает. Она начала приближаться, и Роканнону почудилось, будто он идет по поверхности реки - так легко переходил фииа мелкую, просвеченную солнцем реку. Полосатый крылатый конь Роканнона встал и, мягко ступая толстыми ногами с полыми костями внутри, подошел к краю воды. Когда фииа вышел на берег, большое животное наклонило голову, и фииа, подняв руку, почесал пушистые уши. Потом он подошел к четырем путникам. - Привет Могиену, наследнику Халлана, солнцеволосому, с двумя мечами! - Голос был тоненький и нежный, как у ребенка, и маленьким и легким, как у ребенка, было тело, но совсем не таким, как у ребенка, было лицо. - И тебе привет, гость Халлана, Повелитель Звезд, Скиталец! - и на несколько мгновений странные, большие, светлые глаза задержали взгляд на Роканноне. - Фииа знают все имена и новости, - сказал Могиен с улыбкой. Однако маленький человечек в ответ не улыбнулся. Это поразило Роканнона, побывавшего с исследовательской группой, пусть ненадолго, в одной из деревень фииа. - О Повелитель Звезд, - сказал нежный дрожащий голосок, - кто прилетает в крылатых кораблях и убивает людей? - Убивает людей? Твоих соплеменников? - Всю мою деревню, - сказал человечек. - Я пас скот на холмах. Услышал умом, как кричат мои родичи, и пошел в деревню, и они сгорали в огне и кричали. Над деревней были два корабля с вращающимися крыльями. Эти корабли выплевывали огонь. Из всей деревни, кроме меня, нет больше никого, и говорить умом мне теперь не с кем. Где у себя в голове я слышал родичей, теперь только огонь и молчание. Почему такое произошло, Повелители? Он переводил взгляд с Роканнона на Могиена и обратно. Потом согнулся, как смертельно раненный, присел и съежился. Могиен стоял над ним, положив руки на рукояти мечей, и его трясло от гнева. - Клянусь отомстить тем, кто уничтожил фииа! Как такое могло случиться, Роканнон? У фииа нет мечей, нет богатств, нет врагов! Никого не осталось из тех, с кем он говорил умом, никого из его родичей. Один, без соплеменников, фииа не может жить. Когда он остается один, он умирает. Для чего они уничтожили всех его родичей? - Чтобы показать свою силу, - ответил Роканнон. - Давай возьмем его с собой в Халлан, Могиен. Высокий властитель Халлана опустился на колени возле маленькой съежившейся фигурки. - Фииа, наш друг, садись со мной на моего крылатого коня. Я не могу говорить с тобой умом, как ты разговаривал со своими родичами, но и слова, которые говорят вслух, не все пустые. В молчании сели четверо путников на крылатых коней, фииа - как ребенок, на высокое седло перед Могиеном, и кони снова поднялись в воздух. Им помогал лететь южный ветер с дождем, дувший в спину, и к концу следующего дня Роканнон увидел мраморную лестницу, поднимающуюся по лесистому склону, Мост-над-бездной, соединяющий два зеленых края пропасти, и башни Халлана в лучах долгого заката. Во Дворе Прилетов их сразу окружили жители замка, светловолосая знать и темноволосые слуги, они торопились рассказать новости: Реохан, ближайший к ним замок на востоке, сожжен, и все, кто там жил, сгорели: как понял Роканнон, сделали это, опять с вертолетов, несколько человек с лазерными пистолетами; воины и крестьяне Реохана погибли, не получив даже возможности ответить врагу хотя бы одним ударом меча. Люди в Халлане почти не владели собой от гнева и возмущения, но когда они увидели на крылатом коне, принадлежащем их молодому властителю, также и фииа и узнали, почему он здесь, к их чувствам прибавился еще и страх. Многие жители Халлана, самой северной твердыни ангья, до этого фииа никогда не видели, но все знали сказания об этом народе и знали о древнем запрете причинять ему зло. Нападение, пусть даже сколь угодно кровавое, на какой-нибудь из их собственных, ангья, замков в их представления о мире вполне вписывалось, однако нападение на маленьких фииа для них было святотатством. В них боролись теперь страх и гнев. Вечером того же дня, уже в своей комнате в башне, Роканнон услышал шум внизу, в Зале Пиршеств: это ангья Халлана извергали потоки метафор и метали громы и молнии гипербол, клянясь победить врага. Ангья хвастливы, мстительны, высокомерны, упрямы; у них не было письменности, а в языке отсутствовала форма первого лица для глагола "не мочь". Богов в сказаниях ангья не было, а были только герои. Внезапно в этот далекий шум ворвался, зазвучав совсем рядом, в комнате, чей-то голос, и рука Роканнона на приемнике, который он настраивал, от неожиданности дернулась. Громкий голос рассказывал о чем-то на неизвестном Роканнону языке. Наконец он нашел частоту врага! Что враг говорил на на общегалактическом, было только естественно, если учесть, что на планетах Союза несколько сот тысяч языков, не считая уже занесенных в справочники планет вроде этой, а также еще не обнаруженных. Голос начал называть числа: их Роканнон понимал, потому что они были на языке цивилизации из созвездия Кита, исключительные математически достижения которой, а потому и ее числительные, распространились по всем планетам Союза. Роканнон слушал с напряженным вниманием, но понимал только числа. Голос исчез так же внезапно, как появился, и из динамиков слышалось теперь лишь шипение атмосферных разрядов. Роканнон посмотрел в другой конец комнаты, на маленького фииа, который попросил разрешение остаться с ним и молча сидел, скрестив ноги, на полу у окна. - Это, Кьо, говорил враг, - сказал Роканнон. Лицо фииа не изменилось. - Кьо, - спросил Роканнон (по обычаю ангья, обращаясь к отдельным фииа, вместо личных имен употребляли названия деревень, в которых те живут, поскольку было неизвестно даже, есть ли у отдельных фииа свои имена или нет), - Кьо, если бы ты постарался, смог бы ты услышать врагов умом? В коротких записях, сделанных во время единственного посещения им деревень фииа, Роканнон отметил, что фииа редко отвечают прямо на поставленные вопросы; и ему хорошо запомнилась их скрываемая за улыбкой уклончивость. Однако Кьо, волей судьбы погруженный в чуждую для него стихию звуковой речи, ответил на вопрос Роканнона. - Нет, Повелитель, - сказал он сокрушенно. - А можешь ты слышать умом других из твоего народа, в других деревнях? - Немного. Если бы я в их деревнях жил... тогда, может быть, и смог бы. Фииа иногда переходят жить из родной деревни в другую. Рассказывают даже, что когда-то фииа и гдема говорили умом друг с другом как один народ, но это было давным-давно. Рассказывают, что... Он замолчал. - У твоего народа и у "людей глины" и в самом деле были общие предки, хотя теперь вы живете совсем по-разному. Что ты хотел сказать, Кьо? - Рассказывают, что давным-давно на юге, на высоких местах, где все кругом серое, жили те, кто мог говорить умом со всем живым. Все мысли могли слышать они, Старые, Самые Древние... Но мы спустились с гор, одни в долины, другие в пещеры, и забыли ту, трудную жизнь. Роканнон задумался. Никаких гор к югу от Халлана на континенте вроде бы нет. Он встал, чтобы взять "Путеводитель" и посмотреть карты, однако его остановил приемник, до этого шипевший на той же частоте. Опять зазвучал голос, но теперь далекий, гораздо слабее того, который он слышал перед этим; звучал то более, то менее внятно, в зависимости от помех, но говорил этот голос на общегалактическом: - Номер Шесть, отзовитесь. Номер Шесть, отзовитесь... Говорит Фойе. Номер Шесть, отзовитесь. После бесконечных повторений и пауз голос продолжал: - ...Говорит Пятница... Нет, говорит Пятница... Говорит Фойе; как вы меня слышите, Номер Шесть? Сверхсветовые должны прибыть завтра... и мне сейчас нужен полный отчет об обшивке "семь-шесть" и о сетях. Реализацией сногсшибательного плана пусть занимается Восточный отряд. Вы меня слышите, Номер Шесть? Завтра мы свяжемся по ансиблу с Базой. Будьте добры прямо сейчас передать мне информацию об обшивке. Обшивка "семь-шесть". Нет необходимости... Голос потонул в приливе помех, а когда появился снова, расслышать удавалось уже только отдельные слова и обрывки фраз. Помехи, молчание, обрывки фраз - и вдруг врезался голос более близкий, он быстро говорил на неизвестном языке, который Роканнон слышал до этого. Говорил и говорил; не шевелясь, так и не убрав руку с "Путеводителя", Роканнон слушал. Так же неподвижно сидел в тени на другом конце комнаты фииа. Голос в динамике произнес две пары чисел, потом их повторил; при повторении Роканнон уловил слово, на языке цивилизации в созвездии Кита означающее "градусы". Он открыл блокнот и записал числа; по-прежнему слушая, открыл наконец "Путеводитель" на той странице, где начинались карты Фомальгаута-2. Числа, которые он записал, были 2828 - 12140. Если это широта и долгота... Он углубился в карты: рука, державшая карандаш, раза два прикоснулась заостренным кончиком к точкам в открытом море. Попробовал вариант, где 121 означал западную долготу, а 28 - северную широту, и кончик карандаша оказался немного южнее горного хребта, пересекающего примерно посередине Юго-Западный Континент. Роканнон замер, не отрывая взгляда от карты. Приемник молчал. - Что это было, Повелитель Звезд? - Кажется, я знаю теперь, где они. Возможно. И у них там ансибл. - Он посмотрел на Кьо невидящим взглядом, потом взгляд повернулся к карте. - Если они и вправду там... Мне бы только добраться туда и расстроить их планы, мне бы отправить через их ансибл хотя бы одно сообщение Союзу, хотя бы... В свое время картографирование Юго-Западного Континента было проведено исключительно с воздуха, и обозначены лишь горы и самые большие реки. Сотни квадратных километров неизвестности, и о точном местонахождении цели можно только гадать... - Я не могу сидеть, сложа руки, - сказал Роканнон. И, снова подняв глаза, встретил ясный, непонимающий взгляд маленького фииа. Встал и начал мерить шагами каменный пол комнаты. Приемник шептал и потрескивал. У него только одно преимущество: враг не знает о нем и его не ждет. - Хорошо бы использовать против них их собственное оружие, - продолжал Роканнон. - Я, пожалуй, попробую их найти. На юге. Не только твоих родичей убили эти чужаки, но и моих товарищей. Мы с тобой оба одиноки, оба говорим на неродном для нас языке. Я был бы очень рад, если бы ты остался со мной. Он сам не знал, почему эти последние слова у него вырвались. По лицу фииа мелькнула тень улыбки. Параллельно, не соединяя их, он поднял над головой руки. Огоньки свечей в подсвечниках на стенах раскачивались, подпрыгивали, меняя форму. - Было предсказано, что Скиталец будет выбирать себе товарищей, - сказал фииа. - На какое-то время. - Скиталец? - переспросил Роканнон.
в начало наверх
Но на этот раз фииа ему не ответил. 3 Медленно, шурша подолами юбок по каменному полу, Властительница Замка, мать Могиена, Хальдре, шла через высокий зал. Ее темная кожа с годами потемнела еще больше, когда-то золотые волосы стали белыми. И все равно красота, отличавшая женщин ее рода, не покинула Хальдре. Роканнон поклонился и приветствовал ее так, как того требовал этикет: - Привет Повелительнице Халлана, дочери Дурхала, Хальдре Золотоволосой! - Привет Роканнону, нашему гостю, - и она посмотрела на него сверху вниз спокойным взглядом. Как большинство женщин ангья и все мужчины этого народа, она была выше Роканнона. - Расскажи, почему отправляешься ты на юг. Она неторопливо прохаживалась по залу, и он прохаживался рядом с ней. От темных гобеленов, свисавших с высоких стен, воздух казался тоже темным, а балки потолка - черными, и только под этим потолком были узкие окна, через которые наискосок вниз падал в зал холодный утренний свет. - Я отправляюсь на поиски врагов, Повелительница. - А что будет, когда ты их найдешь? - Я надеюсь войти в их... замок и через их... машину, передающую вести, рассказать Союзу, что враги здесь, на этой планете. Она стала их убежищем, и очень маловероятно, что Союз сам сможет их найти: ведь миров так же много, как песчинок на морском берегу. Но найти врагов нужно во что бы то ни стало. Они и так уже причинили вашей планете немало зла и причинят еще больше другим планетам. Хальдре кивнула. - Верно ли, что ты хочешь отправиться в путь налегке, взять с собой всего несколько человек? - Да, Повелительница. Путь долог, и придется переправляться через море. И сила врагов так велика, что противопоставить ей я могу только хитрость. - Одной хитрости мало, Повелитель Звезд, - сказала старая женщина. - Я пошлю с тобой четырех верных ольгьо, если четырех тебе достаточно, двух крылатых коней с поклажей и шесть под седлом и дам серебра - на случай, если варвары в чужих странах потребуют платы за ночлег для тебя и моего сына Могиена. - Могиен отправится со мною вместе? Из всех твоих даров, Повелительница, этот - самый дорогой! Она задержала на нем свой печальный, но твердый взгляд. - Я рада, что он приятен тебе, Повелитель Звезд, - и она снова медленно пошла с ним рядом. - Могиен жаждет отправиться с тобою вместе, ведь он любит тебя, да и приключения любит, и ты, великий властитель, идущий навстречу большой опасности, тоже жаждешь, чтобы с тобой отправился он. Поэтому, считаю я, так и должно быть. Но прошу тебя сейчас, сегодняшним ранним утром в Большом Зале, запомнить мои слова и не боятся упреков от меня, когда ты возвратишься: я не верю, что Могиен с тобой вернется. - Но ведь он должен унаследовать Халлан, Повелительница! Она шла и молчала; в конце зала, под потемневшим от времени гобеленом, на котором золотоволосые ангья дрались с крылатыми великанами, повернула назад и наконец заговорила снова: - Халлан унаследуют другие властители. - Ее спокойный голос был полон холодной горечи. - Вы, Повелители Звезд, снова среди нас, снова приносите нам свои обычаи и войны. Реохан превратился в прах; долго ли простоит Халлан? Сама планета наша теперь стала всего лишь песчинкой на берегу ночи. Все меняется сейчас, но в одном я не сомневаюсь по-прежнему: над моим родом нависла черная тень. Моя мать, которую ты знал, впала в безумие и заблудилась в лесу; отец мой погиб в бою, муж стал жертвой предательства; и когда у меня родился сын и я радовалась его рождению, дух мой скорбел, предчувствуя, что жизнь сына будет короткой. Сам он об этом не скорбит: ведь он ангья, он носит два меча. Но моя доля мрака в том, чтобы одной править приходящим в упадок родовым владением, жить, жить и пережить их всех... - Она помолчала. - Тебе, чтобы выкупить свою жизнь или право идти вперед, понадобится больше сокровищ, чем у меня есть. Возьми вот это. Тебе я вручаю это, Роканнон, а не Могиену. Для тебя мрака в этой драгоценности нет: разве не твоей была она когда-то в городе по ту сторону ночи? Для нас же она обернулась лишь тенью и бременем. Прими ее снова, Повелитель Звезд; используй ее, если будет нужно, как выкуп или как подарок. Хальдре расстегнула у себя на шее золотое ожерелье с большим синим камнем, стоившее жизни ее матери, сняла его и протянула Роканнону. Он взял его, почти с ужасом слыша приглушенный холодный стук золотых звеньев, и поднял взгляд. С высоты своего роста Хальдре смотрела прямо на него, и ее голубые глаза в прозрачной темноте зала тоже казались темными. - А теперь бери с собой моего сына, Повелитель Звезд, и следуй своим путем. Да погибнут твои враги, не оставив сыновей! Полосатый конь, на котором сидел Роканнон, несколько раз взмахнул крыльями, и далеко внизу остались пламя факелов, дым, снующие тени, голоса, суета и шум. Всего лишь пятнышко неяркого света на уходящих вдаль темных холмах, Халлан остался позади; широко раскинутые, почти невидимые во мраке крылья поднимались и опускались, и в лицо Роканнона бил встречный ветер. Восток позади начал светлеть, и ярко сияла Большая Звезда, предвестница восхода, до которого, однако, было еще далеко. И день, и ночь, и утро, и вечер были величественно неторопливы на этой планете, которой, чтобы повернуться вокруг своей оси, нужно было тридцать часов. И медленной была также поступь сезонов: сейчас начиналось весеннее равноденствие, и предстояли четыреста дней весны и лета. - О нас будут петь песни в высоких замках, - сказал Кьо со своего седла за спиной у Роканнона. - Будут петь о том, как Скиталец и его спутники во тьме неслись по небу на юг перед началом весны... Кьо хохотнул. Словно рулон серого шелка, расписанный холмами и цветущими равнинами Ангьена, развертывался под ними; пейзажи становились все ярче и наконец вспыхнули яркими красками и резкими тенями: на горизонте царственно поднялось дневное светило. В полдень они спустились отдохнуть часа два на берегу реки, текущей на юго-запад, к морю, вдоль русла которой они следовали; позже, когда уже начало смеркаться, они спустились снова, на этот раз к небольшому замку, стоявшему на вершине холма, как все замки ангья; холм этот огибала та же река. Владелец и жители замка встретили их радушно. Хозяева с трудом удерживались от вопросов: верхом на четырех крылатых конях, вместе с наследником Халлана и четырьмя ольгьо, путешествовали фииа (такого еще никогда не бывало) и кто-то говоривший со странным акцентом, одетый, как ангья, но без мечей, и бледнолицый, как ольгьо. Вообще-то любовные связи между представителями этих двух каст, ангья и ольгьо, были куда многочисленнее, чем большинство ангья готовы были признать; ты сплошь и рядом встречал светлокожих воинов и золотоволосых слуг. Ну а с этим другом наследника Халлана было уж совсем непонятно. Сам же Роканнон, не желая, чтобы о его присутствии стало известно всем на планете, молчал, а их гостеприимный хозяин не осмеливался задавать вопросы наследнику Халлана; и если в конце концов хозяину и довелось узнать, кто был его странный гость, то лишь из песен, в которых годы спустя тот был воспет. Так же, в полете над изумительной красоты горами и долинами, провели семь путников и следующий день. Переночевали они в деревне ольгьо у реки, а на третий день оказались в местах, новых даже для Могиена. Река, широкой дугой поворачивавшая здесь к югу, теперь растекалась по заводям и старицам, холмы уступили место просторам равнин, а небо над горизонтом поблескивало, как затуманенное зеркало. К концу дня они увидели белый утес, на вершине которого стоял замок; дальше тянулись лагуны, перемежаемые серыми песками, а еще дальше расстилался морской простор. С седла Роканнон опустился усталый, ломило спину, а в голове от ветра и движения все звенело; и когда он снова посмотрел на замок, то подумал, что из всех виденных им твердынь ангья эта самая жалкая. К бокам пострадавшей от времени приземистой крепости жались, как мокрые цыплята к курице, две кучки хижин; из кривых узких улочек на путешественников пялили глаза местные ольгьо, почему-то бледные и коренастые. - Похоже, что они здесь перемешались с "людьми глины", - сказал Могиен. - Вот ворота; замок этот, если ветер не отнес нас куда-то в сторону, называется Толен. Эй, властители Толена, у ваших ворот гости! Ни единого звука не раздавалось из замка. - Ветер раскачивает ворота Толена, - сказал Кьо. И в самом деле, ворота из окованного бронзой дерева, повисшие на петлях, качались в холодном морском ветре, продувавшем селение насквозь. Острием меча Могиен толкнул створку внутрь. За ней была тьма, где захлопали испуганно чьи-то крылья; пахнуло сыростью. - Властители Толена не встретили гостей, - сказал Могиен. - Что ж, Яхан, спроси этих уродов, где мы можем переночевать. Молодой ольгьо повернулся к кучке местных жителей, стоявших поодаль и заговорил. Какой-то старик, набравшись духу, отделился от толпы, боком, то и дело кланяясь, заковылял вперед и обратился почтительно к Яхану. Говорил старик на диалекте ольгьо, который Роканнон не очень хорошо знал; однако он понял: старик твердит, что им некуда поселить "педана" - это слово Роканнону известно не было. К Яхану присоединился другой слуга Могиена, высокий Рахо; он, в отличие от Яхана, говорил угрожающе, но старик только приседал, кособочась, кланялся и бормотал; и наконец вперед решительными шагами вышел Могиен. Кодекс поведения ангья запрещал ему разговаривать со слугами другого властителя, и он просто обнажил один меч, поднял его, и меч засверкал в холодном, отраженном водопадами моря свете. Старик только развел руками, повернулся и с воплем скрылся, шаркая, в одной из улочек, где с каждым мгновением становилось все темнее. Путники последовали за ним; сложенные крылья их коней задевали краями низкие камышовые крыши по обе стороны проулка. - Яхан, что означает это слово? Молодой ольгьо, вообще добросердечный и открытый, сейчас, похоже, испытывал неловкость. - Педан, Повелитель, это... э-э... тот, кто ходит среди людей. Роканнон кивнул, хотя, конечно, рад был бы узнать точнее, о чем идет речь. Прежде, когда он был еще не союзником, а исследователем этого вида разумной жизни, он тщетно пытался обнаружить у них какую-нибудь религию; складывалось впечатление, что никаких религиозных верований у них нет вообще. При этом они были очень суеверны. Верили в колдовство, одушевляли явления природы, однако богов у них не было. И вот наконец встретилось слово, указывающее как будто на веру в сверхъестественное! Ему даже не пришло в голову, что, употребляя это слово, местные жители имели в виду его, Роканнона. Три развалюхи потребовались, чтобы разместить семерых путников, а крылатых коней пришлось привязать снаружи, потому что ни одна хижина в селении их не вместила бы. Распушив мех, чтобы защититься от холодного морского ветра, животные сбились потеснее. Полосатый конь Роканнона начал, царапая стену хижины, то ли выть, то ли мяукать и успокоился лишь, когда вышел Кьо и почесал ему за ушами. - Для него, бедняги, худшее впереди, - сказал Могиен, сидя рядом с Роканноном у очага, устроенного в углублении посреди пола. - Крылатые боятся воды. - Ты сказал в Халлане, что через море они не полетят, а у местных жителей нет лодок, на которых можно было бы переправить наших коней. Как же нам быть? - Рисунок нашей страны у тебя с собой? - спросил Могиен. Географических карт у ангья не было, и те, что оказались в "Путеводителе", с первого же раза, когда он их увидел, поразили воображение Могиена. Роканнон извлек книгу из старой кожаной сумки, сопровождавшей его во всех путешествиях; сейчас в ней хранилось то немногое, что осталось у него после гибели корабля: "Путеводитель", блокноты, одежды, лазерный пистолет, походная аптечка, рация, дорожные шахматы с Земли и потрепанный томик хэйнской поэзии. Сперва он держал в сумке и ожерелье с сапфиром, но накануне вечером, ощутив вдруг тревогу при мысли о необычайной ценности ожерелья, сшил из мягкой кожи зверька, называемого барило, чехольчик, надел его на подвеску с сапфиром, крепко зашил и надел ожерелье себе на шею, под рубашку: теперь подвеска выглядела как амулет, а потерялась бы лишь с его головой. Длинным и твердым указательным пальцем Могиен обвел контуры обоих западных континентов там, где они ближе всего один к другому: самый юг Ангьена с его двумя глубокими заливами и широким полуостровом между ними, вытянутым еще дальше на юг, а по ту сторону пролива - северную оконечность Юго-Западного Континента (Могиен называл его "Фьерн"). - Мы вот здесь, - сказал Роканнон и положил рыбий позвонок, оставшийся после ужина, на конец полуострова. - А здесь, если верить этим трусливым дурням, которые питаются рыбой,
в начало наверх
находится замок Пленот, - и Могиен, положив на полдюйма к востоку от первого позвонка другой, задержал на нем взгляд. - Точь-в-точь как башня, когда смотришь на нее сверху. Как только вернусь в Халлан, разошлю во все стороны сто человек на крылатых конях: пусть посмотрят хорошенько сверху на весь Ангьен, и по их рисункам мы высечем на плоском камне его полное изображение. В Пленоте должны быть большие лодки Толена, но также и собственные, пленотские. Между небогатыми властителями этих двух замков была распря, вот почему по Толену гуляет ветер и в нем царит тьма. Так тот старик сказал Яхану. - Пленот одолжит нам лодки? - Пленот ничего нам не одолжит. Властитель Пленота - "заблудший". В сложном кодексе отношений ангья это означало владетеля, которого все остальные владетели поставили вне закона, отщепенца, не признающего правил гостеприимства и воздаяния за совершенные добро или зло. - У него только два крылатых коня, - добавил Могиен, снимая на ночь с себя портупею. - А замок его, говорят, из дерева. Следующим утром они уже летели, подгоняемые ветром, к этому деревянному замку, и один из стражей замка увидел их почти в тот же миг, когда сами они увидели башню. Тут же оба крылатых коня Пелота взлетели и начали описывать вокруг башни круги; подлетев еще ближе, путешественники увидели, что из бойниц высовываются фигурки с луками в руках. "Заблудший" если и ждал кого-нибудь, то уж, во всяком случае, не друзей. Пленот был совсем невелик, оказался даже непригляднее Толена, домишек ольгьо у его стен не было, а стоял он на груде черных валунов; но как ни убог он был на вид, Роканнон вовсе не разделял уверенности Могиена в том, что шестеро воинов смогут овладеть этим замком. Роканнон проверил, надежно ли пристегнуты к седлу ремнями его бедра, и крепче сжал в руке длинное копье, которое дал ему Могиен. А тот, уже далеко впереди на своем черном коне, поднял копье и издал боевой клич. Конь Роканнона опустил голову и изо всех сил забарабанил полосатыми черно-серыми крыльями. Они стремительно двигались вверх-вниз, вверх-вниз; длинное и широкое, но легкое тело было напряжено и вибрировало от ударов могучего сердца. Ветер свистел у Роканнона в ушах, и казалось, что башня Пленота и камышовая крыша замка мчатся навстречу - вместе с двумя всадниками на крылатых конях, описывающих круги вокруг башни и то и дело встающих в воздухе на дыбы. Роканнон прильнул грудью к спине коня; копье он держал горизонтально, изготовленным к бою. Ощущение счастья, первобытный восторг волной поднимались в нем; ему казалось, что несется он верхом на ветре, и время от времени из уст его вырывался радостный смех. Все ближе, ближе покачивающаяся ритмично (покачивался его конь) башня с ее крылатыми стражами; и внезапно Могиен, издав пронзительный вопль, бросил копье, и оно серебристой стрелой пронеслось по воздуху. Острие так сильно ударило одного из двух всадников в защищенную латами грудь, что его откинуло в седле назад; ремни, удерживавшие его бедра, разорвались, и он, перелетев через круп, начал медленно, как казалось со стороны, падать на беззвучно кипящие в прибрежных камнях буруны. Могиен же, пронесшись мимо оставшегося без всадника коня, схватился со вторым стражем башни, но с ним он вступил в ближний бой, пытаясь поразить противника мечом; тот, отбивая удары, искал мгновенья, когда сможет вонзить в Могиена копье. Неподалеку кружили четыре серо-белых коня с сидящими на них "среднерослыми" Халлана; готовые помочь, если будет нужно, своему властителю, они, однако, не вмешивались в поединок, а только летали вокруг на высоте как раз достаточной, чтобы стрелы лучников, стреляющих из бойниц, не могли пробить кожаные набрюшники их коней. Но внезапно все четверо, издав тот же пронзительный, леденящий душу боевой клич, ринулись к участникам поединка. Несколько мгновений в воздухе висел огромный шевелящийся шар из белых крыльев и сверкающей стали. Потом из этого шара выпала человеческая фигура, ударилась о покатую крышу замка и соскользнула с нее на камни возле стены. Роканнон только теперь понял, почему вмешались в поединок "среднерослые" Халлана: страж замка, нарушив правила единоборства, ударил не всадника, а коня. Сейчас конь Могиена со своим седоком, выбиваясь из сил, медленно летел вглубь суши, к дюнам, и на его черном крыле расплывалось багровое пятно крови. Халланские ольгьо стремительно пронеслись мимо Роканнона: они гнались за конями стражей замка, оставшимися без всадников, а кони эти, кружа, норовили вернуться в безопасность своих конюшен. Роканнон, не дав им спуститься, отогнал этих коней в сторону. Он увидел, как Рахо, бросив веревку с петлей, поймал одного из них, и в тот же миг Роканнон подпрыгнул в седле: что-то ужалило его в икру ноги. И без того взбудораженный конь Роканнона испугался; Роканнон натянул поводок, и тогда конь изогнул спину и впервые с тех пор, как Роканнон на него сел, встал в воздухе на дыбы. Вокруг перевернутым, снизу вверх, дождем взлетали стрелы. Мимо со смехом и криками опять промчались "среднерослые" Халлана и с ними Могиен, теперь на желтом коне с обезумевшим взглядом. Конь Роканнона сразу успокоился и полетел за ними следом. - Лови, Повелитель Звезд! - услышал Роканнон крик Яхана. Прямо на Роканнона летела комета с черным хвостом. Вытянув руку, Роканнон поймал ее; оказалось, что это зажженный смоляной факел, и вместе с остальными Роканнон начал кружить вокруг башни, пытаясь поджечь камышовую крышу и деревянные балки. - В левой ноге у тебя стрела! - крикнул, проносясь мимо Роканнона, Могиен. Роканнон, засмеявшись в ответ, ловко зашвырнул факел в бойницу, из которой высовывался лучник. - Какая меткость! - воскликнул Могиен, с размаху опустился вместе с конем на крышу и снова взлетел, но уже из языков пламени. Опять вернулись с дюн Яхан и Рахо, в руках у них были новые охапки зажженных факелов, и оба теперь бросали их повсюду, где только видели что-нибудь камышовое или деревянное. Из башни уже вылетал с ревом и рассыпался фонтан искр, и кони, разъяренные постоянными осаживаниями и жалящими то и дело сквозь мех стрелами, бросались, издавая леденящий душу полурык-полурев, вниз, на крыши замка. Дождь стрел, летевших снизу, прервался, и вдруг в открытый двор перед замком, семеня, выбежал изнутри человек; на голове у него было что-то вроде перевернутой деревянной салатницы, а в руках нечто такое, что Роканнон принял сперва за зеркало - пока не разглядел, что это наполненная водой большая чаша. Потянув резко за поводья желтого коня, все еще пытавшегося вернуться в конюшню, Могиен пролетел над появившимся человеком и прокричал: - Говори скорей! Мои люди зажигают новые факелы! - Какого владения ты Повелитель! - Халлана! - Повелитель Пленота просит времени потушить пожары! - Даю - в обмен на жизни и сокровища жителей Толена! - Пусть будет так! - крикнул пленотец и, по-прежнему держа в поднятых руках наполненную водой чашу, такими же мелкими шажками, как до этого, побежал назад в замок. Нападавшие улетели к дюнам и оттуда увидели, как жители, выбежав из замка, стали по цепочке передавать в ведрах от моря к замку воду. Башня сгорела, но стены зала уцелели. Всего гасили пожар десятка два людей, среди них было несколько женщин. Когда пожар потушили, из ворот вышла маленькая процессия, проследовала по косе к берегу и стала подниматься на дюны. Впереди шел высокий и худой человек с коричневой кожей и огненными волосами ангья, за ним двое воинов, по-прежнему в деревянных, похожих на салатницы шлемах, а позади них - шесть мужчин и женщин, одетых в лохмотья и оробело поглядывавших по сторонам. Когда процессия подошла к дюнам, высокий человек поднял глиняную чашу с водой, которую держал в руках, и сказал: - Я Огорен, Повелитель Пленота. - Я Могиен, наследник Халлана. - Жизни толенцев принадлежат отныне тебе, Повелитель, - и владетель Пленота кивком показал на оборванных людей, шедших последними. - А сокровищ в Толене не было никаких. - Были две большие лодки, "заблудший". - Когда дракон летит с севера, он видит все, - с нескрываемой досадой сказал властитель Пленота. - Лодки Толена принадлежат тебе. - А ты, когда лодки эти окажутся у пристани Толена, получишь назад своих крылатых коней, - пообещал великодушно Могиен. - Как зовут второго властителя, победившего меня? - спросил Огорен, с любопытством глядя на Роканнона: у того, хотя на нем были доспехи из бронзы и другое, что носят воины ангья, не было ни одного меча. Могиен тоже посмотрел на своего друга, и Роканнон ответил первым же словом, какое пришло ему на ум, тем прозвищем, которое дал ему Кьо: - Скиталец. Огорен снова посмотрел на него с любопытством, потом поклонился обоим и сказал: - Чаша полна, Повелители. - Да не прольется вода и не нарушится договор! - отозвался Могиен. Огорен повернулся и зашагал со своими двумя воинами к дотлевающему замку, на своих бывших пленников, стоявших, сбившись в кучку, на дюне, он даже не взглянул. Могиен же сказал им только: - Отведите моего коня к себе домой, у него ранено крыло. И, снова сев на желтого, взятого у пленотцев, взлетел на нем вверх. Роканнон, оглянувшись на людей в лохмотьях, начавших нелегкий путь домой, в разоренный Толен, последовал за Могиеном. До этого сразу после боя на дюне он выдернул из левой ноги застрявшую в ней стрелу. Боли она почти не причиняла, и выдернул он ее, не подумав, что на наконечнике могут быть зазубрины; они, однако, там оказались. Ангья не пользовались ядами, он знал это точно; но всегда возможно заражение крови. Видя, как отважны его спутники, он постеснялся надеть перед боем свой надежно защищающий почти от всего на свете и почти невидимый герметитовый костюм. И вот, располагая броней, которая защищает даже от лазерного пистолета, он может умереть от царапины. Роканнон был уже в одной из хижин Толена, когда старший по возрасту из четырех Халланских ольгьо, неторопливый и широкоплечий Иот, вошел туда и, став на колени, безмолвно, осторожно обмыл и перевязал его рану. Вошел в хижину и Могиен, еще не снявший доспехов; благодаря шлему с гребнем казалось, что он в десять футов ростом, а благодаря широкому жесткому наплечнику под плащом - что он пяти футов в плечах. Вслед за Могиеном вошел Кьо, рядом с ангья и ольгьо похожий на молчаливого ребенка. Потом пришли Яхан, Рахо и юный Биен, и когда все трое сели на корточки вокруг углубления посреди хижины, в котором был очаг, Яхан наполнил семь оправленных в серебро чаш, и Могиен их пустил по кругу. Теперь Роканнону стало лучше. Могиен спросил его о ране, и от этого Роканнону стало еще лучше. Они снова выпили васкана; из полумрака улочки в дверной проем заглядывали и тут же исчезали восхищенные и испуганные лица толенцев. Роканнон готов был сейчас обнять весь мир. Начали есть и выпили еще, а потом в этой полной дыма лачуге, где из-за запахов жареной рыбы, жира, которым смазывают сбрую, и пота трудно было дышать, встал Яхан; в руках он держал бронзовую лиру с серебряными струнами, и он запел. Запел он про Дурхольде из Халлана, освободившего у топей Борна пленников Корхальта во времена Красного Властителя; и когда пропел родословную песню каждого воина, участвовавшего в той битве, и воспел каждый нанесенный им удар, он тут же запел об освобождении толенцев и сожжении Пленота, о факеле Скитальца, пылающем под дождем стрел, о том, как метко попало в цель копье, брошенное против ветра Могиеном, наследником Халлана - так же метко, как попадало в цель в давно прошедшие дни не знавшее промаха копье Хендина. Настроение у Роканнона было приподнятое, река песни уносила его с собой, и он чувствовал, что кровь, пролившаяся из его раны, неразрывными узами связала его с этой планетой, до которой он добрался через пучины ночи и которой до этого был чужим. Но временами он замечал, что рядом с ним маленький фииа, совсем другой, нежели он, и фииа этот сейчас молчит и улыбается. 4 Морские волны исчезали под дождем, уходили в туман. Казалось, все цвета на этой планете пропали, остался только серый. Двое крылатых коней, оба со связанными крыльями и прикованные цепями к корме, издавали звуки, похожие на жалобный плач, и такие же звуки доносились сквозь дождь и туман из второй лодки. Они провели в Толене много дней - ждали, пока заживет рана на ноге Роканнона и снова сможет летать черный крылатый конь Могиена. Но хотя ожидание было навязано им внешними обстоятельствами, Могиену и самому почему-то не очень хотелось переправляться через море. Он бродил один по серым пескам среди лагун у Толена, гоня от себя, возможно, те же предчувствия, которые одолевали и его мать, Хальдре. Роканнону он только сказал, что шум и вид моря вызывает у него беспокойство. Когда же наконец черный крылатый конь выздоровел, Могиен вдруг решил отправить коня под
в начало наверх
надзором Биена назад в Халлан. Они с Роканноном решили также, что оставят двух вьючных коней и большую часть поклажи под надзором престарелого властителя Толена и его племянников; те до сих пор, хотя еле двигались, пытались привести в прежний вид свой замок, по всем помещениям которого гуляли теперь беспрепятственно сквозняки. Так что сейчас в двух длинных лодках с резной драконьей головой на носу насчитывалось лишь шесть путников и пять крылатых коней; все кони были мокрые. Парусом на лодке, в которой плыл Роканнон, управляли два угрюмых толенских рыбака. Яхан пытался успокоить связанных коней долгой монотонной песней о каком-то давным-давно умершем властителе, а Роканнон и фииа, оба в плащах с капюшонами, сидели молча на корме. - Кьо, как-то ты говорил о горах на юге, - неожиданно сказал Роканнон. - Да, - отозвался тот и посмотрел на север, туда, где уже исчез в тумане берег Ангьена. - А знаешь ты что-нибудь о том народе, который живет на юге, во Фьерне? "Путеводитель" в этом случае был почти бесполезен; в конце концов, как раз для того, чтобы заполнить огромные пробелы в "Путеводителе", он и организовал свою экспедицию. "Путеводитель" утверждал, что на планете обитают пять разумных форм жизни, но описывал лишь три: во-первых, ангья/ольгьо; во-вторых, фииа и гдема; в-третьих, негуманоидный вид, обнаруженный на огромном Восточном Континенте, на другой стороне планеты. Записи географов, относившиеся к Юго-Западному Континенту, основывались лишь на слухах: "Вид 4 (сведения подлежат проверке): крупные гуманоиды, якобы живущие в больших городах. Вид 5 (сведения подлежат проверке): крылатые сумчатые". В общем, толку от этих записей было не больше, чем от Кьо, который, похоже, считал, что Роканнон сам знает ответы на все вопросы, которые задает, и сейчас ответил как школьник: - Во Фьерне, кажется, живут Древние, да? В какой-то миг Роканнону послышался стрекот вертолета над головой, и он испытал чувство облегчения оттого, что из-за тумана увидеть лодки сверху нельзя; но тут же подумал, что в любом случае опасности нет. Едва ли армия, использующая эту планету в качестве базы для ведения межзвездной войны, придаст какое бы то ни было значение двум утлым суденышкам с их пассажирами - десятью людьми и пятью крылатыми конями. Зажатые между дождем и волнами, они плыли и плыли. От воды как дым поднялась тьма. Наступила долгая холодная ночь. Наконец забрезжил, придавая все более ясные очертания туману, дождю и волнам, сероватый свет. Внезапно сумрачные рыбаки (их было по двое в каждой лодке), встревожились, схватились за руль и начали напряженно вглядываться в туман. Вдруг над лодками поднялась скала, видная только, когда в клубящемся тумане появились разрывы. Лодки стали ее огибать, над парусами нависли каменные глыбы и низкорослые, расплющенные ветром деревья. Яхан, поговорив с одним из рыбаков, перевел Роканнону: - Мы сейчас рядом с устьем большой реки, на одном ее берегу есть место, где можно пристать, а других таких мест близко нет. Яхан еще не договорил эти слова, когда нависшие глыбы вдруг исчезли в тумане еще более густом, туман этот заклубился над лодкой, а по ее килю внезапно ударило сильное течение, и лодка заскрипела. Улыбающаяся голова дракона на носу заплясала. Рыбаки в обеих лодках начали громко и возбужденно перекликаться. - Река разлилась, - перевел Яхан. - Они пытаются повернуть... держись крепче! Роканнон еле успел схватить Кьо за локоть, когда лодка зарыскала, закачалась, зачерпывая бортами воду, а потом заплясала в каком-то диком танце среди противоборствующих течений; рыбаки, выбиваясь из сил, пытались вернуть ей устойчивость; за белым туманом не видно было даже воды, а крылатые кони, завывая от ужаса, рвались из сковывающих их движения пут. Драконья голова, перестав качаться, наконец снова пошла вперед, как вдруг мощный порыв ветра с облаком густого тумана перекинул парус и резко накренил лодку. Парус, громко хлопнув, прилип к воде, и лодка, соответственно, легла на борт. Теплая красная вода коснулась лица Роканнона, наполнила рот, залила глаза. Во что-то вцепившись, он судорожно пытался перевести дыхание. Оказалось, что держится он снова за Кьо и оба они барахтаются в бушующем, теплом, как кровь, море, а оно кидает их из стороны в сторону, переворачивает и уносит все дальше от опрокинувшейся лодки. Роканнон закричал, зовя на помощь, но непроницаемый туман ответил мертвым молчанием. Есть ли где-нибудь берег, и если да, то в каком направлении и как далеко? Он поплыл туда, где еще маячил смутно в тумане корпус перевернутой лодки; теперь Кьо держался за его локоть. - Роканнон! - послышалось совсем близко. Из белого хаоса вынырнула улыбающаяся до ушей драконья голова на носу второй лодки. Миг - и рядом с ними в воде оказался Могиен и начал, одновременно борясь с течением, обматывать Роканнона и Кьо веревкой. Роканнон ясно видел лицо Могиена, дуги его бровей и потемневшие от воды золотистые волосы. Кьо и Роканнона втащили в лодку, потом - Могиена. Сразу после них подобрали Яхана и одного из двух толенских рыбаков, управлявших лодкой Роканнона. Другой рыбак и оба крылатых коня утонули, оказавшись под перевернутой лодкой. Уцелевшую лодку вынесло тем временем во внешнюю часть бухты, здесь течения и ветры были слабее, чем в самом устье. Переполненная промокшими безмолвствующими людьми, она плыла, покачиваясь, по красной воде сквозь мглу. - Но ведь ты совсем не мокрый, Роканнон! Как такое возможно? - заговорил наконец Могиен. Все еще не оправившийся от потрясения, Роканнон посмотрел на свою насквозь пропитанную водой одежду и не понял, что Могиен имеет в виду. За него, улыбаясь, ответил дрожащий от холода фииа: - На Скитальце две кожи. Только тогда Роканнон понял и показал Могиену эту "кожу" - герметитовый костюм, который он, чтобы уберечь себя от сырости и холода, надел накануне вечером, оставив открытыми лишь голову и кисти рук. Герметитовый костюм у него сохранился, и под костюмом по-прежнему был на груди "Глаз моря"; но рации, "Путеводителя" с картами, лазерного пистолета и всего остального, что связывало Роканнона с его цивилизацией, он лишился. - Яхан, ты возвращаешься домой. Слуга и господин стояли в тумане друг против друга на незнакомом берегу, вокруг клубился туман, и прямо под ногами у них, вскипая, шипел прибой. Теперь на трех крылатых коней приходилось шесть всадников. Маленького Кьо мог посадить к себе какой-нибудь из "среднерослых", другой "среднерослый" мог посадить с собой Роканнона, но посадить кого-нибудь к тяжелому Могиену было нельзя: любой конь быстро выдохся бы. Поэтому один из трех "среднерослых" должен был вернуться вместе с рыбаками в Толен. Могиен решил, что вернуться должен Яхан, самый молодой из ольгьо. - Я отправляю тебя домой не потому, что ты сделал что-то не так или не сделал того, что должен был сделать, Яхан. А теперь иди в лодку, рыбаки ждут. Слуга не двинулся с места. Позади него рыбаки гасили ногами костер, который путники разожгли, чтобы приготовить пищу. Неяркие искры взлетали и тут же гасли. - Повелитель, - прошептал Яхан, - отправь домой Иота. Коричневое лицо Могиена помрачнело, и он положил руку на рукоять меча. - Иди, Яхан! - Не пойду, Повелитель. Меч со свистом вылетел из ножен, и Яхан, издав полный отчаянья крик, повернулся и растаял в тумане. - Подождите его немного, - сказал Могиен рыбакам; лицо его не выражало никаких чувств. - Потом отправляйтесь. И мы отправимся тоже, но в другую сторону, - и он повернулся к Кьо. - Маленький Повелитель, ты не поедешь на моем коне, пока он не летит? Кьо сидел у костра, съежившись как от холода; с тех пор как они сошли на берег Фьерна, он не ел ни разу и не вымолвил ни слова. Могиен посадил его в седло своего серого коня и пошел впереди, повернувшись спиною к морю. Роканнон последовал за Могиеном, не переставая удивляться: только что готов был в холодной ярости убить человека и тут же приветливо обращается к другому. Высокомерный и преданный, беспощадный и добрый, в самой непоследовательности своей Могиен был царствен. От толенских рыбаков они знали, что восточнее этой бухты, к берегу которой они пристали, есть селение, и путники, оставаясь все время в куполе мертвенно-бледного тумана, лишавшего их способности видеть, пошли на восток. На крылатых конях можно было бы подняться над туманом, но животные, обессилившие и понурые после двух дней, которые они провели связанными в лодке, лететь не хотели. Их вели Могиен, Иот и Рахо, а Роканнон замыкал шествие, время от времени поглядывая украдкой по сторонам - вдруг появится Яхан, к которому он относился особенно хорошо. Чтобы не мерзнуть, он остался в своем герметитовом костюме, не надел пока только плотно облегающего голову капюшона. Но, несмотря на защиту, которую обещал герметитовый костюм, на душе у Роканнона было тревожно оттого, что идти приходится по незнакомой местности и в густом тумане, сквозь который не видно ни зги, и он напряженно искал глазами в песке что-нибудь вроде палки. В промежутке между ложбинок, прорезанных в песке краями крыльев шагающих впереди коней, среди лентообразных водорослей и пятен засохшей морской соли он увидел наконец то, что искал - длинную белую палку, явно выброшенную на берег морем; Роканнон вытащил ее из песка и теперь, обретя оружие, почувствовал себя уверенней, но, задержавшись, чтобы взять палку, он отстал от остальных. Заспешил, догоняя их. Вдруг справа выросла незнакомая фигура. Он поднял было палку, но его обхватили сзади и повалили на спину. Чем-то холодным и мокрым зажали рот. Он стал вырываться, но от удара потерял сознание. Когда Роканнон начал приходить в себя и ощутил боль, он обнаружил, что по-прежнему лежит на спине в песке. Над ним высились две огромные, как ему показалось, фигуры; лишь смутно различимые в тумане, они стояли и спорили о чем-то на диалекте ольгьо. Он понимал только отдельные слова и короткие фразы. - Оставим его здесь, - сказал один. - Лучше убьем, - сказал второй. Тогда Роканнон перевернулся на бок, натянул на голову и лицо капюшон герметитового костюма и его запечатал. Один из ольгьо повернулся и пристально посмотрел на Роканнона; Роканнон увидел, что ольгьо этот закутан в меха. - Надо отвести его к Згаме, - сказал первый. Они поговорили еще, а потом, взяв Роканнона за руки, подняли его рывком и потащили, когда он встал, за собой; он вынужден был бежать, чтобы не упасть. Он пытался вырваться, но перед глазами у него все плыло и в голове был туман. Этот туман, однако, не помешал ему увидеть, что вокруг потемнело, услышать голоса, увидеть стену из кольев, глины и плетеного камыша и укрепленный в ней пылающий факел. Потом - потолок, снова голоса, мрак. И в конце концов уже ничком на каменном полу, он очнулся окончательно и приподнял голову. В нескольких шагах от него горел огромный костер. От костра его отделял частокол голых ног и свисающие над ними обтрепанные края меховой одежды. Он поднял голову выше и увидел, что прямо перед ним стоит ольгьо, белолицый, черноволосый, бородатый, закутанный в меха в черную и зеленую полоску, на голове была четырехугольная, тоже меховая шапка. - Ты кто? - спросил ольгьо, глядя ненавидящим взглядом на Роканнона. - Я... я прошу гостеприимства этого дома, - сказал, с трудом поднимаясь на колени, Роканнон. Надо было выиграть время. - Ты уже с нашим гостеприимством познакомился, - сказал бородатый, наблюдая, как Роканнон ощупывает голову. - Этого мало? Тебе добавить? Грязные ноги и обтрепанный мех задвигались, темные глаза впились в Роканнона, белые лица заухмылялись. Роканнон поднялся на ноги и выпрямился. Стал ждать молча, не шевелясь и наконец почувствовал, что головокружение прошло, а пульсирующая боль в голове начала слабеть. Тогда он поднял голову и посмотрел прямо в блестящие черные глаза бородатого. - Ты Згама, - сказал он. Бородатый, явно испугавшись, попятился. Роканнон, не раз в других мирах попадавший в похожие переделки, попытался сохранить инициативу. - Я Скиталец. Я пришел с севера через море, с суши, что по ту сторону солнца. С миром я пришел и с миром уйду. Миновав дом Згамы, уйду на юг. Пусть никто не остановит меня! - О-о-о-о! - выдохнули все рты. Роканнон по-прежнему не мигая смотрел на Згаму. - Хозяин здесь я, - прорычал тот злобно, но не очень убедительно. - Моего дома не минует никто. Роканнон смотрел ему в глаза и молчал. Згама понял, что в единоборстве глазами он проигрывает; его люди по-прежнему испуганно и удивленно таращились на пленника.
в начало наверх
- Что ты на меня уставился? - заорал Згама. Его слов Роканнон будто не слышал. Он уже понял, что Згама из тех, кто никогда не признает своего поражения, но менять тактику было поздно. - Не смотри! - еще громче заревел Згама. Он выхватил из-под своей меховой одежды меч, взмахнул им и нанес удар, после которого голова Роканнона должна была бы покатиться. Однако она осталась на своем месте. Роканнон пошатнулся, но меч отскочил от его шеи как от камня. - О-о-о-о-о! - выдохнули все изумленно. А незнакомец уже снова стоял неподвижно и смотрел в глаза Згаме. Згама заколебался; казалось, он вот-вот отступит и даст этому странному пленнику уйти. Однако упрямство взяло верх. - Хватайте его! - проревел Згама. Никто не тронулся с места, и тогда он сам схватил Роканнона за плечи и повернул. Только после этого, осмелев, схватили Роканнона и остальные, но Роканнон не сопротивлялся. Герметитовый костюм надежно защищал его от вредных химических веществ, высоких температур и радиоактивности, а также от ударов, наносимых такими предметами, как пули или мечи; однако костюм не мог помочь Роканнону высвободиться из цепких рук десяти или пятнадцати сильных мужчин. - Никому не миновать дома Згамы, Хозяина Длинной Бухты! - главарь дал наконец волю своей ярости. - Я понял, что ты шпион желтоголовых Ангьена. Пробрался сюда, говоришь как ангья, знаешь всякую ворожбу, а следом за тобой с севера приплывут лодки с драконами на носу. Ну уж нет! Я хозяин тех, у кого нет хозяев. Пусть только желтоголовые и их рабы-блюдолизы сюда сунутся - они узнают вкус бронзы! А ты выполз из моря, чтобы погреться у моего костра, так? Хорошо, погреешься. И жареным мясом, шпион, наешься досыта. Привяжите его к столбу, вон к тому! Глумление Згамы подняло у его людей дух, и они, отталкивая друг друга, кинулись привязывать пленника к одному из двух столбов, поддерживавших над очагом огромный вертел; после этого они стали класть к ногам Роканнона дрова. Потом наступило молчание. Мрачный, казавшийся из-за мехов на нем еще крупнее, чем он был на самом деле, Згама выдернул из костра горящую ветку, потряс ею перед самыми глазами Роканнона и поднес к дровам. Те сразу вспыхнули. В один миг загорелись плащ и туника Роканнона, которые ему дали в Халлане, и вокруг головы, перед его лицом заплясали языки пламени. - У-у-ух! - выдохнули все. - Смотрите! - крикнул кто-то. И они увидели сквозь дым, что пленник стоит, как стоял до этого, и по-прежнему глядит в глаза Згаме. На голой груди лежала золотая цепочка, а на ней висел большой драгоценный камень. - Педан, педан, - запричитали, прячась по темным углам, женщины. Наступившую, пронизанную страхом и растерянностью тишину снова нарушил дикий рев Згамы: - Он сгорит! Он должен сгореть! Дэхо, подбрось еще дров, шпион поджаривается слишком медленно! - И, подтащив мальчика, которого только что назвал, к куче дров, заставил его подкладывать их в костер. - Дайте что-нибудь поесть! Вы слышите, женщины? Ну, теперь ты видишь, Скиталец, как мы гостеприимны? Ты видишь, как мы едим? Женщина протянула Згаме деревянную миску с большим куском мяса на ней, Згама схватил кусок и, стоя прямо перед Роканноном, впился в мясо зубами; по его бороде потек сок. Его примеру последовали двое или трое стоявших у него за спиной. Большинство же предпочло держаться в отдалении от Роканнона, но и им пришлось, как того захотел Згама, есть, пить и радостно кричать; время от времени они начинали подзадоривать друг друга, и тогда кто-нибудь из них подходил к костру и подбрасывал туда полено или два; пленник по-прежнему стоял среди языков пламени и молчал, и на его странной блестящей коже играли красноватые отсветы огня. Наконец костер у него под ногами погас, а шум вокруг стих. По углам, на теплой золе улеглись спать, не снимая с себя меховых лохмотьев, мужчины и женщины. Двое уселись сторожить; у того и у другого в руке была фляжка, а на коленях лежал меч. Роканнон закрыл глаза. Скрестил два пальца, распечатав этим капюшон герметитового костюма. Долгая ночь сменилась долгим рассветом. Из клубов тумана, вплывавших в открытые проломы окон, появился Згама; следя за тем, чтобы не поскользнуться на вымазанном жиром полу, перешагивая через храпящие тела, он подошел к Роканнону и на него уставился. Взгляд, которым пленник ответил Згаме, был по-прежнему спокойным и твердым, взгляд Згамы был полон бессильной злобы. - Ну гори, гори! - и Згама, повернувшись, ушел. Снаружи к Роканнону доносилось глухое воркование хэрило; этим жирным, покрытым перьями домашним животным, чье мясо служило пищей для ангья и ольгьо, обрезали, чтобы животные не улетели, крылья, и здешние хэрило паслись по-видимому на прибрежных скалах. Мужчины ушли, в доме осталось только несколько женщин с маленькими детьми, и женщины эти, даже когда пришло время жарить мясо к ужину, от Роканнона старались держаться подальше. Уже тридцать часов Роканнон стоял прикованный к столбу, у него болели ноги, и его мучила жажда. Жажда была хуже всего. Без еды он мог обходиться очень долго и, наверно, так же долго, если не дольше, мог оставаться на ногах, хотя голова у него уже кружилась; но без воды он мог продержаться еще только один долгий день этой планеты. Вечером языки пламени снова заплясали перед его лицом, и сквозь них он видел бородатое, угрюмое, белое лицо Згамы; но перед его мысленным взором стояло другое лицо, обрамленное золотыми волосами и темное, - лицо Могиена, к которому он испытывал теперь не только дружеские, но и в каком-то смысле отеческие чувства. Ночь тянулась и тянулась, и костер горел и горел. Роканнон думал о маленьком фииа Кьо, похожем на ребенка, вызывающем смутную тревогу, связанным с ним узами, которые он, Роканнон, не пытался понять; заново слышал, как воспевает героев Яхан, как ворчат и смеются, чистя скребницей большекрылых коней, Иот и Рахо; видел снова, как снимает с шеи золотую цепочку Хальдре. Из прежней жизни, хоть он и побывал на многих мирах, много узнал, много сделал, ему не вспоминалось сейчас ничего. Прошлое в нем сгорело. Сейчас ему чудилось, будто он стоит в Халлане, в большом длинном зале, увешанном гобеленами, на которых люди сражаются с великанами, и Яхан, протягивая ему чашу с водой, говорит: "Пей, Повелитель Звезд. Пей". И он выпил воду. 5 В чаше, когда Яхан, снова наполнив, протянул ее Роканнону, плясали Фени и Фели, две самые большие луны. Костер погас, в нем тлело всего несколько углей. Вокруг было темно, только лунный свет проникал в оконные проемы, и в тишине только временами было слышно, как ворочаются и дышат спящие. Яхан почти бесшумно открепил цепь от столба, и Роканнон, ноги у которого отекли, прислонился к столбу. - Наружные ворота охраняют всю ночь, - услышал он шепот Яхана. - Поэтому бежать лучше завтра днем, когда они погонят пастись своих хэрило... - Нет, лучше завтра ночью. Ноги болят, идти быстро я не смогу. Придется схитрить. Надень цепь на крюк, Яхан, вот на этот - она будет меня поддерживать. Я сам смогу снять цепь с крюка, когда понадобится. Кто-то проснулся и сел, зевая, и Яхан, блеснув в лунном свете улыбкой до ушей, припал к полу и слился с темнотой, Роканнон снова увидел его на рассвете: вместе с другими, одетый, как и все, в грязные шкуры, он гнал хэрило пастись, черные волосы на голове у него торчали как щетина. Опять подошел Згама и злобно уставился на Роканнона. Роканнон понимал, Згама половину своих стад и жен отдал бы ради того, чтобы избавиться от этого пленника с его сверхъестественными, наводящими ужас способностями. Згама проспал в теплой золе, ею была выпачкана вся его голова, и он больше походил на обожженного огнем человека, чем Роканнон, чье тело сияло белизной. Тяжело ступая Згама ушел, и до вечера помещение почти опустело. Роканнон коротал время, делая малозаметные со стороны изометрические упражнения. Когда какая-то женщина, проходя мимо, увидела, что он потягивается, он не только не прервал упражнения, а еще стал раскачиваться и запел негромко без слов. Женщина упала на четвереньки и так, на четвереньках, скрылась, хныча, за дверью. За окнами начало смеркаться, угрюмые женщины поставили в очаг вариться похлебку из мяса и морских водорослей, а снаружи вскоре послышалось воркованье сотен возвращающихся хэрило; вошел Згама со своими людьми, на бородах и одежде у них блестели капельки тумана. Мужчины уселись на пол и приступили к еде. Звенела посуда, клубился пар, из-за резких запахов трудно было дышать. Лица у всех были мрачные, голоса звучали озлобленно: ведь уже не первый день, вернувшись вечером домой, люди Згамы видели нечто жуткое - человек стоит в пламени, а огонь его не берет. - Разжигайте снова костер! - заревел Згама и сунул в дрова, сложенные у ног Роканнона, пылающее полено. Никто, однако, не поднялся. - Я съем твое сердце, Скиталец, когда оно зажарится у тебя в груди! А твой синий камень я буду носить на кольце в носу! - Устремленный на Згаму немигающий взгляд, который он терпел уже больше двух дней, доводил его до безумия. - Я заставлю тебя закрыть глаза! И, схватив валявшуюся на полу тяжелую палку, он с силой ударил ею Роканнона по голове и отскочил в сторону, словно испугавшись того, что сделал. Палка упала концом в горящий костер и теперь оттуда торчала. Медленно-медленно Роканнон протянул правую руку, взялся за палку и выдернул ее из костра. Конец палки пылал. Роканнон поднял ее, направил горящий конец Згаме в глаза и все так же медленно шагнул вперед. Цепи с него спали. Разбрасывая ногами пылающий костер, поднимая столбы искр, он пошел вперед, прямо на Згаму. - Вон отсюда, - сказал Роканнон пятящемуся Згаме. - Ты больше здесь не хозяин. Закон попирают рабы, жестоки - рабы и глупы - тоже рабы. Ты мой раб, и я гоню тебя, как скотину. Убирайся прочь. Згама ухватился руками за косяк, однако пылающий конец палки все ближе придвигался к его глазам, и он, съежившись и по-прежнему пятясь, переступил через порог наружу. Сторожа упали ничком в грунт. Сквозь туман пробивался свет двух смоляных факелов, прикрепленных к внешней стороне ворот. Если не считать бормотанья хэрило в хлевах и шипенья прибоя под обрывом, царило безмолвие. Згама продолжал пятиться и наконец оказался в проеме узких ворот, между двумя факелами. Его лицо, похожее теперь на черно-белую маску, смотрело как завороженное на приближавшуюся горящую палку. Уже ничего не соображая от страха, Згама вцепился в один из столбов ворот, загородив их коренастым телом. Собрав все силы, Роканнон толкнул Згаму пылающим концом палки в грудь, и Згама упал, а Роканнон, перешагнув через него, исчез в густом плывущем тумане за воротами. С трудом передвигая ноги, он прошел в сумраке шагов пятьдесят, споткнулся, упал - и обнаружил, что подняться не в состоянии. Никто его не преследовал. Он лежал в траве, и ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Наконец факелы на воротах погасли (а может, кто-то их намеренно погасил), и стало совсем темно. В траве многоголосно свистел ветер, а далеко внизу по-прежнему шипел прибой. Когда туман поредел и стал виден свет лун, Яхан нашел Роканнона; тот лежал в двух шагах от обрыва. Он помог Роканнону встать, и они двинулись в путь. Иногда на ощупь, спотыкаясь, а то и на четвереньках (когда бывало совсем темно или грунт оказывался особенно неровным) шли они на юго-восток от моря, в глубь суши. Раза два или три, чтобы отдышаться и оглядеться, они останавливались, и Роканнон тогда сразу же засыпал. Яхан будил его и заставлял идти снова, и наконец уже перед рассветом они, двигаясь по течению какого-то ручья, пришли к лесу с невероятно высокими деревьями. В темноте деревья казались чернее ночи. Держась берега ручья, Яхан и Роканнон вступили под сень деревьев, но прошли совсем немного, когда Роканнон остановился и на своем родном языке сказал: - Я больше идти не могу. Яхан нашел под нависшим берегом, у самой воды, полоску сухого песка; того, кто там спрятался, обнаружить, по крайней мере сверху, было невозможно; и Роканнон заполз туда, как животное в логово, и тут же уснул. Когда, пятнадцатью часами позже, уже в вечерние сумерки, он проснулся, то увидел Яхана, а около него - небольшую кучку съедобных зеленых побегов и кореньев. - Плодов пока еще нет, не созрели, - сказал сокрушенно Яхан, - а лук и стрелы у меня отобрали дураки в Замке Дураков. Я поставил несколько ловушек, но до вечера в них ничего не поймается. Роканнон в два приема проглотил зелень, напился воды из ручья и почувствовал, что в состоянии думать снова. - Яхан, как ты оказался в этом... Замке Дураков?
в начало наверх
Молодой ольгьо зарыл в песок несъедобные остатки кореньев и уже после этого посмотрел на Роканнона. - Ты ведь знаешь, Повелитель, я... не повиновался своему Повелителю Могиену. И после этого подумал: а не пристать ли мне к Тем, Кто Живет Без Хозяев? - Ты о них слышал раньше? - Дома рассказывали иногда о местах, где и повелители и слуги мы, ольгьо. Говорили даже, будто в давние времена в Ангьене жили только мы, "среднерослые", что мы охотились в лесах и никаких хозяев у нас не было; уже потом с юга приплыли ангья в лодках, на носу у которых была драконья голова... Так я попал к людям Згамы, а они решили, что я убежал из какого-нибудь замка дальше по берегу. Отобрали у меня лук, поставили пасти хэрило, а спрашивать ни о чем не стали. И у них я тебя увидел. Но и не окажись тебя там, я бы все равно убежал от них. Не хотел бы я быть повелителем таких дураков. - Ты не знаешь, где наши товарищи? - Не знаю. Ты хочешь их разыскать, Повелитель? - Называй меня просто по имени. Да, если есть хоть какая-то надежда найти их, я буду их искать. Одни, пешком, без одежды и оружия, мы с тобой континент не пересечем. Молча глядя в темную, но чистую воду ручья, уносившуюся под тяжелые ветви деревьев, Яхан заглаживал песок. - Ты не согласен? - Если мой Повелитель Могиен меня встретит, он убьет меня за непослушание. Это его право. Да, именно этого требовал кодекс поведения ангья; и уж кто-кто, а Могиен требования кодекса выполнил бы наверняка. - Если ты найдешь себе нового хозяина, прежний теряет право тебя наказывать - ты это знаешь, Яхан? - Но ведь никто не захочет стать хозяином непослушного, - кивнув утвердительно, сказал тот. - Ты можешь поклясться в верности мне, и я отвечу за тебя перед Могиеном - если мы его найдем. Я не знаю, что вы говорите в таких случаях. - Мы говорим, - сказал Яхан почти шепотом, - своему повелителю отдаю я часы своей жизни и пользу от своей смерти. - Принимаю от тебя и то и другое. А также собственную свою жизнь, которую ты мне спас. Ручей, шумно журча, сбегал по склону горы, а сумерки между тем сгущались. Роканнон стянул с себя герметитовый костюм и лег в ручей, чтобы холодная вода смыла с него пот и усталость, страх и воспоминание о том, как пламя лизало его глаза. Снятый костюм представлял собой горсть прозрачной ткани и еле видимых, в волос толщиной трубок и проводов с двумя полупрозрачными кубиками, каждый из которых легко уместился бы на ногте. Яхан с изумлением наблюдал, как Роканнон снова надевает на себя костюм (другой одежды у Роканнона не осталось). - Повелитель Скиталец, - спросил Яхан, - эта кожа... это она защитила тебя от огня? Или... или тебя защитил синий камень? Ожерелье было спрятано целиком в его, Яхана, мешочке для амулета, висевшем теперь на шее Роканнона. - Защитила эта кожа. Никакого волшебства тут нет. Она как очень прочные латы. - А белая палка?.. Роканнон посмотрел на все ту же выброшенную морем на берег палку, конец которой теперь был обуглен; Яхан подобрал ее в траве над обрывом накануне вечером; похоже, и Яхан и люди Згамы считали, что Роканнона разлучать с посохом нельзя. - Это, - ответил Роканнон, - всего лишь хорошая трость для ходьбы. Он снова потянулся и, поскольку есть все равно было больше нечего, еще попил из темного, холодного, громко журчащего ручья. Проснувшись поздним утром, он почувствовал себя отдохнувшим и страшно голодным. Яхана не было: он ушел еще на рассвете проверить ловушки, да и слишком холодно и сыро было в логове. Вскоре Яхан вернулся, он принес только жалкий пучочек съедобных трав и дурную весть. Оказывается, пока Роканнон спал, он поднялся по лесистому склону на гребень хребта, вдоль которого они шли, и оттуда увидел, что и по другую сторону хребта, на юге, простирается море. - Неужели эти жалкие толенские рыбоеды оставили нас на острове? - сказал Яхан; обычная для него уверенность в том, что все будет хорошо, была явно подорвана голодом и холодом. Роканнон попытался вспомнить контур морского берега на утонувших картах. С запада на восток течет река, в море она впадает на северной стороне длинного языка суши, на котором продолжается тянущаяся вдоль морского берега, тоже с запада на восток, горная цепь; язык суши отделен от континента заливом, достаточно длинным и широким, ясно видимым на картах и хорошо ему запомнившимся. Какой, интересно, длины этот залив? Километров сто, двести? - Залив широкий? - спросил Роканнон. - Очень широкий, - мрачно ответил Яхан. - А плавать я не умею, Повелитель. - Мы можем идти пешком - этот хребет к западу отсюда соединяется с материком. Где-нибудь на этом пути нас, наверно, и ждет Могиен. Руководить дальнейшими действиями предстояло, разумеется, ему, Роканнону (Яхан и так сделал больше, чем он был вправе от него ожидать), но, сказать по совести, мысль о долгом пути по неизвестным местам его совсем не радовала. Как выяснилось, Яхан во время своей утренней прогулки никого не встретил, однако пересек несколько тропинок, дичь видел очень редко, и она была пугливой, следовательно, люди в этих лесах наверняка появляются. Но для того, чтобы, как ни маловероятно это было, Могиен их нашел (если вообще он жив, свободен и у него есть еще крылатые кони), им придется идти на юг и, если возможно, по открытым, хорошо просматривающимся сверху местам. Могиен наверняка будет ожидать, что они движутся на юг: ведь именно на юге то, ради чего они отправились в путь. - Пойдем, - сказал Роканнон. И они пошли. Было совсем немного за полдень, когда, стоя на гребне хребта, они увидели широкий залив; свинцово-серый под низко нависшим небом, он простирался, куда хватал глаз, на запад и на восток. На южном берегу только с трудом можно было разглядеть гряду низких холмов. Спустившись к берегу, Роканнон и Яхан двинулись вдоль него на запад, и ветер, дувший с востока, в глубь залива, обжигал им холодом спину. Яхан посмотрел на облака, поежился и грустно сказал: - Сейчас пойдет снег. И действительно, вскоре пошел снег, мокрый, весенний, гонимый ветром, и он таял на мокром грунте так же быстро, как на темной воде залива. В герметитовом костюме было тепло, однако от напряжения и голода Роканнон испытывал страшную усталость; Яхан тоже устал, но ему вдобавок было очень холодно. С трудом передвигая ноги, они шли вперед - ничего другого им все равно не оставалось. Они перешли вброд ручей, через жесткую траву, наперекор дующему в лицо ветру со снегом, стали карабкаться вверх по крутому склону - и столкнулись нос к носу с человеком. - Хоуф! - сказал тот и удивленно на них уставился. Он видел перед собой двух бредущих сквозь снег и ветер людей; один, в рваных шкурах, дрожал, и губы у него посинели от холода, зато другой был совсем голый. - Ха, хоуф! - сказал он изумленно. Он был высокий, худой, как скелет, сутулый, бородатый, а темные глаза его были глазами дикаря. - Ха, вы же умрете от холода, - продолжал он на диалекте ольгьо. - Наша лодка затонула, и нам пришлось добираться до берега вплавь, - мигом нашелся Яхан. - Нет ли у тебя дома с очагом, охотник за пеллиунами? - Вы плыли с юга? - спросил тот настороженно. - Да, - ответил Яхан, неопределенно махнул рукой, - плыли к вам за шкурами пеллиунов, но все, что мы везли для обмена, потонуло вместе с лодкой. - Ханк, ханк, - по-прежнему настороженно сказал человек, однако великодушие в нем пересилило. - Пойдемте, у меня есть очаг и пища, - и он нырнул в редкий, порывистый снегопад. Они заспешили за ним, и вскоре он привел Роканнона и Яхана к своей хижине, прилепившейся к лесистому склону на полпути между гребнем хребта и водами залива. И внутри и снаружи хижина была такая же, как зимние хижины ольгьо в лесах и на холмах Ангьена, и Яхан, присев перед очагом, облегченно вздохнул - у него было чувство, будто он оказался вдруг у себя дома. Это развеяло опасения хозяина лучше, чем их могли бы развеять любые подробные объяснения. - Разожги огонь, юноша, - сказал он Яхану, а Роканнону дал домотканый плащ, чтобы тот в него закутался. С себя плащ он сбросил и поставил разогреваться на тлеющие угли очага глиняный горшок с мясной похлебкой и, присев, как и его гости, на корточки, дружелюбно посмотрел сначала на одного, а потом на другого. - В это время года, - заговорил он, - всегда идет снег, скоро пойдет еще сильнее, места для вас хватит, мы тут втроем зимуем. Другие двое вернутся скоро - вечером или завтра; наверно, буря застала их на гребне хребта, где они охотились: там они ее и пережидают, ведь мы охотники за пеллиунами - ты, наверно, и так уже понял это по моим дудкам, а, юноша? И, погладив рукой тяжелую деревянную свирель, висевшую у него на поясе, он широко улыбнулся - лицо у него было свирепое и в то же время глуповатое, но чувствовалось, что он искренне гостеприимен. Он досыта накормил их похлебкой, а когда стало совсем темно, сказал, чтобы они укладывались спать. Упрашивать их не пришлось, оба тут же закутались в вонючие шкуры в углу и уснули сном младенца. Когда Яхан проснулся утром, снег шел по-прежнему и грунт стал белым и ровным. Товарищей их хозяина все еще не было. - Должно быть, заночевали в деревне Тимаш, - сказал хозяин, - по ту сторону хребта. Придут, когда прояснится. Вы из каких мест? Ты, юноша, говоришь, как мы, но твой дядя - по-другому. Яхан бросил извиняющийся взгляд на Роканнона, который крепко спал, не подозревая, что у него вдруг появился племянник, и ответил: - О, он из глухих мест, там говорят по-другому. Как бы нам найти кого-нибудь, у кого есть лодка, кто перевез бы нас на ту сторону залива? - На южный берег? - Ведь теперь, когда весь наш товар пропал, мы нищие, и нам лучше вернуться домой. - Дальше по берегу есть лодка. Когда буран кончится, мы сможем туда пойти. Сказать честно, юноша, у меня кровь стынет в жилах, когда ты говоришь так спокойно, что вы отправитесь на юг. Между заливом и высокими горами, я слышал, не живет ни души - если не считать Тех, О Ком Не Говорят. Но все это россказни, кто может знать точно хотя бы о том, что там есть горы? Сам я бывал на южном берегу - похвалиться этим могут немногие. Охотился. Пеллиунов там у воды великое множество. Но деревень нет. Людей нет. Ни одного. И на ночь бы я там не остался. - Мы пойдем по южному берегу на восток, только и всего, - сказал Яхан с напускным спокойствием, хотя выражение лица выдавало его озабоченность: ведь каждый новый вопрос, заданный хозяином, заставлял дополнять уже сказанное все новыми и новыми выдуманными подробностями. Однако он тут же убедился в том, что был прав, когда с самого начала решил скрыть от Пиаи (так звали их хозяина) истину. - Но хоть, по крайней мере, вы приплыли не с севера, - продолжал говорить тот, одновременно оттачивая на камне длинный нож с расширяющимся посредине лезвием. - На юге, по ту сторону залива, не увидишь ни одного человека, а за морем, на севере - только несчастные в рабстве у желтоголовых. У вас о них слышали? В стране на севере живет порода людей с желтыми волосами. Правда. И говорят, будто дома у них высокие, как деревья, а ходят они с блестящими мечами и летают на крылатых конях! Ну, уж в это я поверю только, когда увижу своими глазами. На берегу моря за шкуру крылатого коня платят очень хорошо, но на коней этих даже охотиться опасно, так разве может кто-нибудь на них лететь? Нельзя верить всему, что болтают люди. Я только одно скажу: добывая шкуры пеллиунов, я живу совсем неплохо. Умею приманивать даже тех, кто от меня в целом дне полета. Вот, послушай! Он поднес свирель к губам. Сперва еле слышный, зазвучал прерывистый стон, он набирал силу и менялся, пульсировал и умолкал и наконец стал протяжной мелодией, время от времени переходящей в крик зверя. По спине у Роканнона поползли мурашки: этот крик он уже не раз слышал в лесах Халлана. Яхан, который, несмотря на молодость, знал и умел все, что должен знать и уметь охотник, заулыбался и азартно воскликнул, будто он на охоте и видит зверя: - Играй! Играй! Вон, он уже взлетает! Остаток дня Яхан и Пиаи провели, наперебой рассказывая друг другу охотничьи истории; ветер стих, но снег по-прежнему шел. К рассвету следующего дня небо очистилось. Казалось, будто продолжается холодное время года: на покрытые снегом холмы в красно-белом
в начало наверх
сиянии дневного светила больно было смотреть. Незадолго до полудня появились два охотника, про которых говорил Пиаи; они принесли несколько пеллиуньих шкур с мягким серым мехом. Рослые, с густыми черными бровями, как все эти южные ольгьо, оба охотника оказались еще менее цивилизованными, чем даже Пиаи, шарахались от Роканнона и Яхана как дикие звери и только поглядывали на них искоса. - Они называют моих сородичей рабами, - сказал Яхан Роканнону, улучив минуту, когда они остались в хижине одни. - Но лучше служить людям и самому быть человеком, чем, как они, будучи зверем, охотиться на зверей. Роканнон поднял предостерегающе руку: вошел, не произнося ни слова, один из товарищей Пиаи. - Пойдем, - прошептал Роканнон на диалекте ольгьо. Он жалел, что они не ушли до прихода двух охотников, и Яхану тоже было не по себе. Вошел Пиаи, и Яхан сказал ему: - Мы пойдем по суше: хорошая погода должна продержаться, пока мы будем огибать залив. Не приюти нас ты, нам бы никогда не пережить эти две холодные ночи. И мне бы никогда не услышать, чтобы кто-то подражал так пению пеллиуна. Пусть всегда в охоте тебе сопутствует удача! Однако Пиаи стоял неподвижно и безмолвствовал. Потом плюнул в огонь, повращал глазами и заговорил отрывисто: - Решили обогнуть залив? Вы же хотели переправиться на лодке. Лодка есть, мы вас на ней перевезем. - Сбережет вам шесть дней пути, - вступил в разговор Кармик, тот из двоих товарищей Пиаи, который был поменьше ростом. - Да, шесть дней, - подхватил Пиаи. - Лучше мы вас переправим на лодке - можем прямо сейчас пойти. - Ладно, - сказал Яхан, взглянув на Роканнона: отказываться было опасно. - Тогда пошли, - проворчал Пиаи. Им не предложили даже провизии на дорогу, и отправиться в путь пришлось сразу; Пиаи пошел впереди, а двое его товарищей - сзади. Дул резкий ветер, небо было безоблачное, снег не таял только на северной стороне, а вообще кругом блестело, текло и хлюпало. Они долго шли по берегу на запад и наконец достигли небольшой бухточки, где среди камней и камыша покачивалась на воде лодка с веслами; солнце уже садилось. Небо на западе и вода в заливе от заката были красными; выше заката поблескивала прибывающая Хелики, самая маленькая из четырех лун, а на темнеющем востоке сияла похожая на опал Большая Звезда, второй компонент Фомальгаута. Между полными сверканья водой и небом уходили вдаль холмистые берега, неясные и темные. - А вот и лодка, - сказал Пиаи, остановившись и поворачиваясь к Роканнону и Яхану, на лице его лежали красные отблески заката. Его товарищи подошли и стали молча по сторонам обоих путешественников. - Возвращаться назад вам придется в темноте, - сказал Яхан. - Взошла Большая Звезда, ночь будет светлая, - отозвался Кармик. - Ну, а теперь, юноша, нужно заплатить, тогда мы перевезем вас на лодке. - Заплатить? - удивился Яхан. - Пиаи знает, у нас с собой ничего нет. Этот плащ, что на мне, подарил он, - сказал Роканнон, больше не думая о том, что акцент может их выдать. - Мы бедные охотники. Мы не можем ничего дарить, - сказал Кармик. Он говорил тихим голосом, а взгляд у него был осмысленнее и злее, чем у Пиаи и третьего. - У нас ничего нет, - повторил Роканнон. - Платить за перевоз нам нечем. Оставьте нас здесь. - На шее у тебя мешочек, - сказал Кармик. - Что в нем? - Моя душа, - ответил не моргнув глазом Роканнон. Все замерли, но не надолго. Кармик положил руку на рукоять своего охотничьего ножа и шагнул к Роканнону; то же самое сделали Пиаи и третий. - Это ты был у Згамы, - сказал Кармик. - В деревне Тимаш только об этом все рассказывали. О том, как голый человек стоял в горящем костре, потом обжег Згаму белой палкой и ушел, а на шее у него, на золотой цепочке, висел огромный драгоценный камень. Еще рассказывали о колдовстве и заклятьях. Я думаю, они все дураки. С тобой, может, и вправду ничего не сделаешь. Но вот с этим... Молниеносным движением он схватил Яхана за длинные волосы, отогнул назад его голову и поднес нож к горлу. - А ну, юноша, скажи этому чужаку, с которым ты путешествуешь, чтобы он заплатил за ночлег и пищу, не то... Все стояли затаив дыхание. Красные отсветы на воде уже потускнели. Большая Звезда на востоке засияла ярче; по берегу несся холодный ветер. - Мы не сделаем юноше ничего плохого, - пробурчал, скривив свирепое лицо, Пиаи. - Сделаем как я говорил, перевезем вас через залив - только заплатите. Ты скрыл, что у тебя золото. Говорил, что все золото потерял. Спал в моем доме. Отдай нам это, и мы вас перевезем. - Отдам на том берегу, - сказал Роканнон. - Нет, отдай сейчас, - потребовал Кармик. Яхан, беспомощный в его руках, не шевелился; Роканнон видел, как на горле у Яхана пульсирует артерия, к которой приставлен нож. - Только там, - мрачно стоял на своем Роканнон и угрожающе приподнял белую палку, на которую опирался - приподнял так, чтобы обгорелый конец показывал немного вперед. - Перевезете нас, и я вам это отдам. Обещаю. Но только сделай что-нибудь с юношей - и ты умрешь тут же, на месте. Обещаю! - Кармик, он педан, - прошептал Пиаи. - Делай как он говорит. Я две ночи был с ними под одной крышей, отпусти мальчишку. Педан сделает, как обещал. Кармик злобно уставился на Роканнона. - Выброси белую палку. Тогда вас перевезем. - Сперва отпусти Яхана, - сказал Роканнон. Неохотно, но Кармик выпустил юношу, и тогда Роканнон, рассмеявшись Кармику в лицо, швырнул палку вверх и в сторону залива, и она, перевернувшись в воздухе и описав большую дугу, упала в воду. Трое охотников с обнаженными ножами повели их к лодке; чтобы сесть в нее, пришлось войти в воду и стать на скользкие камни, о которые разбивались барашки зыби. Кармик с ножом в руке уселся позади Роканнона и Яхана, Пиаи же и третий охотник сели на весла. - Ты и вправду хочешь отдать ему драгоценность? - шепотом спросил Яхан у Роканнона на "общем языке", которого эти ольгьо не знали. Роканнон кивнул утвердительно. - Прыгай за борт и уплывай с ней, Повелитель. Когда мы будем уже подплывать к берегу. Если драгоценность от них уйдет, они удерживать меня не станут... - Просто перережут тебе горло. Т-сс... - Они произносят заклинания, Кармик, - сказал третий охотник. - Хотят потопить лодку. - Гребите быстрей, гнилые рыбешки. А вы оба молчите, не то я перережу мальчишке горло. Роканнон сидел и смотрел, как берег позади них и другой, впереди, сливаются с наступающим мраком, а вода из красной становится темно-серой. Ему ножи были не страшны, зато охотникам ничего не стоило убить Яхана, и он, Роканнон, остановить их просто-напросто не успел бы. Можно было бы прыгнуть в воду и уплыть, но Яхан плавать не умел. Так что выбора у них все равно не было. Утешала только мысль, что драгоценность охотники получат не задаром. Хотя медленно, холмы на южном берегу, сперва с трудом различимые, приближались к ним и приобретали более четкие очертания. С запада потянулись серые тени, на темном небе заблестели звезды. Большая Звезда, хотя была далеко, сияла ярче луны Хелики, которая теперь убывала. Стало слышно шуршанье набегающих на берег волн. - Перестаньте грести, - приказал Кармик своим товарищам и повернулся к Роканнону. - Теперь отдай. - Отдам ближе к берегу, - бесстрастно сказал Роканнон. - Повелитель, - прошептал прерывисто Яхан, - отсюда я смогу добраться до берега. Вон, впереди, камыши, и я... Еще несколько ударов весел, и лодка остановилась опять. - Прыгай за мной, - тихо сказал Роканнон. Поднявшись, он расстегнул герметитовый костюм на шее, сорвал с нее кожаный шнурок, швырнул мешочек со спрятанным в нем ожерельем на дно лодки, застегнул костюм и прыгнул в воду. Через две минуты они с Яханом уже стояли на берегу и смотрели, как становится меньше, удаляясь, лодка - черное пятно на серой воде. - Пусть они сгниют! Пусть в кишках у них заведутся черви, а их кости рассыплются, - сказал Яхан и заплакал. Плакал он не только потому, что был испуган. То, что один из "повелителей" расстался с такой драгоценностью только ради того, чтобы спасти жизнь "среднерослого", означало для Яхана крушение всего мирового порядка, возлагало на него бремя огромной ответственности. - Этого нельзя было делать, Повелитель! - воскликнул он. - Нельзя! - Нельзя выкупить твою жизнь за какой-то камень? Брось, Яхан, возьми себя в руки. Ты замерзнешь, если мы не разожжем костер. Ты не потерял палочку, которой можно зажечь огонь? Смотри, вон сколько сушняка! Берись за дело! С большим трудом им удалось разжечь на берегу костер, который разогнал мрак и холод. Роканнон снял с себя и дал Яхану плащ Пиаи, и юноша, закутавшись в него, уснул. Роканнон сидел и поддерживал огонь; спать ему не хотелось. На душе у него было тяжело оттого, что пришлось расстаться с ожерельем, тяжело не потому, что ценность ожерелья была огромна, а потому, что когда-то он отдал его Семли, чья красота, не умиравшая в его памяти, привела его по прошествии стольких лет на эту планету, тяжело еще и оттого, что потом он получил это ожерелье от Хальдре, надеявшейся, он знал, таким путем откупиться от черной тени, от смерти, которая, боялась она, может рано постигнуть ее сына. Может быть, тоже к лучшему, что больше нет этой вещи, ее веса, ее угрожающей красоты. И, может быть, если случится самое плохое, Могиен так никогда и не узнает, что ожерелья больше нет, - не узнает, потому что не найдет его, Роканнона, или потому что уже погиб... Он прогнал от себя эту мысль. Наверняка Могиен ищет его и Яхана - вот о чем надо думать. И ищет там, где лежит путь на юг. Ведь никаких других намерений, кроме как идти на юг, у них не было - идти, чтобы отыскать там врага, или, если все предположения окажутся неверными, не отыскать. Но с Могиеном или без Могиена, а на юг он в любом случае пойдет. Они отправились в путь перед рассветом, еще в сумерках поднялись на холмы, грядой тянувшиеся вдоль берега, и оттуда увидели в лучах восходящего солнца поросшее травой плато, уходящее за горизонт; на плато этом ничего не было, только торчали кое-где, отбрасывая длинные тени, кусты. Похоже было, что Пиаи не погрешил против истины, когда говорил, что к югу от залива никто не живет. Ну, хоть, по крайней мере, Могиен здесь сможет увидеть их издали. Они двинулись на юг. Было холодно, но на небе - ни облачка. Роканнон остался в одном только герметитовом костюме, всю прочую одежду, которая была у них, он отдал Яхану. На их пути часто попадались ручьи и речушки, все они текли зигзагами на север, к заливу; Роканнон и Яхан переходили их вброд, и, разумеется, пока от жажды не страдали. Они провели в пути весь этот день и следующий, питаясь корнями растения пейя и мясом двух короткокрылых прыгающих зверьков, которых Яхан сбил палкой в воздухе и изжарил на костре. Больше ни одного живого существа они не видели. Ни единого дерева, ни единой дороги - только безмолвная равнина, поросшая высокой травой, уходила вдаль, чтобы встретиться с небом. Подавленные ее бесконечностью, Роканнон и Яхан молча сидели у своего маленького костра под огромным куполом вечерних сумерек. Разделенные долгими интервалами, откуда-то с высоты, как удары пульса самой ночи, доносились негромкие крики. Это совершали весенний перелет с юга на север барило, большие дикие двоюродные братья хэрило. Их огромные стаи загораживали свет звезд, но больше одного голоса из стаи не раздавалось с вышины никогда, и звук похож на короткий всхлип ветра. - С которой из звезд ты, Скиталец? - тихо спросил, глядя в небо, Яхан. - Я родился на планете, которую соплеменники моей матери называют Хэйн, а соплеменники моего отца - Давенант. Вы называете солнце этой планеты Зимней Короной. Но оттуда я улетел давным-давно... - Так, значит, у вас, Звездожителей, тоже разные племена? - У нас сотни разных племен. По крови я целиком принадлежу к племени матери; мой отец, землянин, меня усыновил. Таков обычай, когда женятся разноплеменные, у которых общих детей быть не может. Как в случае, например, если бы твой соплеменник женился на женщине фииа. - Такого у нас не бывает, - резко сказал Яхан. - Я знаю. Но земляне и давенантцы так же похожи друг на друга, как мы с тобой. Миры, где живет столько разных племен, сколько у вас, встречаются редко. Гораздо чаще на планете только одно племя, и это племя обычно
в начало наверх
больше всего похоже на нас, а остальные существа неразумные. - Как много миров ты повидал! - с завистью сказал юноша. - Слишком много, - отозвался Роканнон. - Ваших лет мне сорок, но родился я сто сорок лет назад. Сто лет ушли непрожитыми, их заняли путешествия от звезды к звезде. Если я вернусь на Давенант или на Землю, окажется, что люди, которых я там знал, уже сто лет как умерли. Я могу только идти вперед или где-то остановиться... что это? Казалось, даже ветер, свистевший до этого в траве, затих, ощутив чье-то - не их - присутствие. Что-то шевельнулось за кругом света от костра - какая-то тень, какое-то пятно тьмы. Роканнон привстал на колени, Яхан отпрыгнул от костра. Больше не произошло ничего. В сероватом свете звезд снова свистел между травинок ветер. Теперь звезды над горизонтом сняли опять, их ничто не заслоняло. Роканнон и Яхан снова уселись у костра. - Что это было? - спросил Роканнон. Яхан пожал плечами. - Пиаи рассказывал... здесь... что-то... Спали они по очереди, понемногу, каждый старался скорее сменить другого, чтобы тот мог поспать. Когда медленно-медленно начало рассветать, оба были очень усталыми. Посмотрели, нет ли следов там, где, как им показалось ночью, они видели тень, но молодая трава нигде не была примята. Роканнон и Яхан затоптали костер и продолжали свой путь на юг. Они думали, что скоро им опять попадется какая-нибудь речушка, но никакой воды не было. Равнина, которая все время была одинаковой, сейчас с каждым их шагом становилась чуть суше, чуть серее. Кусты пейи исчезли, и теперь, куда ни посмотри, была только жесткая серо-зеленая трава. В полдень Роканнон остановился. - Ничего у нас не выйдет, Яхан, - сказал он. Яхан потер шею, огляделся кругом и остановил взгляд на Роканноне: изможденное молодое лицо "среднерослого" было страшно усталым. - Если ты хочешь продолжать путь, Повелитель, я с тобой пойду. - Без воды и пищи до цели нам все равно не дойти. Лучше мы украдем лодку на берегу и вернемся в Халлан. Здесь у нас ничего не получится. Пойдем назад. Роканнон повернулся и пошел на север. Яхан пошел с ним рядом. Высокое небо пылало синевой, в траве, которой не видно было конца, свистел и свистел не умолкая ветер. Роканнон мерно шагал, чуть ссутулившись, и каждый шаг уносил его все дальше в глубины поражения и изгнания. Он не заметил, как Яхан внезапно остановился. - Крылатые! - крикнул юноша. Тогда Роканнон посмотрел вверх и увидел их, трех огромных то ли грифонов, то ли кошек; выпустив когти, они кругами спускались к нему и Яхану, и крылья на фоне обжигающей синевы были черными. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СКИТАЛЕЦ 6 Спрыгнув с крылатого прежде даже, чем лапы того коснулись грунта, Могиен бросился к Роканнону, обнял его и прижал, как брата, к своей груди. - Ведь это Повелитель Звезд, клянусь копьем Хендина! - закричал он голосом, в котором звучали чувство облегчения и огромная радость. - Почему ты голый? И почему, оказавшись так далеко на юге, идешь на север? Ты, случайно, не... Могиен увидел Яхана и оборвал фразу на полуслове. - Яхан теперь мой раб, и он поклялся мне в верности, - сказал Роканнон. Могиен молчал. Было видно, что он с собой борется, но наконец он заулыбался, а потом громко захохотал. - Так вот для чего ты хотел узнать наши обычаи - чтобы красть у меня слуг, да, Роканнон? Но кто у тебя украл одежду? - У Скитальца не одна кожа, - сказал, подходя к ним, Кьо. - Привет тебе, Повелитель Огня! Прошлой ночью я услышал твой голос в своей голове. - Да, если бы не Кьо, мы бы тебя не нашли, - подтвердил Могиен. - С тех пор, как десять дней назад мы ступили на берег Фьерна, и до вчерашнего вечера Кьо не произнес ни слова, но вчера ночью на берегу залива, когда взошла Лиока, он прислушался к ее свету и сказал мне: "Вон там!" Рано утром мы полетели куда он показывал, и вот так мы тебя нашли. - Где Иот? - спросил Роканнон, видя, что поводья крылатых коней держит один только Рахо. - Погиб, - бесстрастно ответил Могиен. - На берегу на нас напали в тумане ольгьо. Вооружены они были только камнями, но нападавших было много. Иота убили, а ты потерялся. Мы спрятались в пещере в одной из прибрежных скал и стали дожидаться, пока крылатые отдохнут. Рахо пошел на разведку и от местных ольгьо услышал о пришедшем издалека человеке, который стоит в горящем костре и не загорается и носит на шее синий камень. И когда крылатые отдохнули, мы полетели к Згаме, но тебя не нашли, и тогда мы подожгли его жалкие крыши и прогнали в лес всех его хэрило, а потом начали искать тебя по берегам залива. - Послушай, что я скажу о драгоценном камне, - перебил его Роканнон. - О "Глазе моря". Мне пришлось выкупить им наши с Яханом жизни. Я его отдал. - Отдал "Глаз моря"? - воскликнул Могиен. - Сокровище, принадлежавшее Семли? Выкупая не свою жизнь (ибо кто сможет причинить вред тебе?), а жизнь этого вот жалкого, недостойного получеловека? Дешево же ты ценишь мои фамильные драгоценности! На, возьми этот камень - к счастью, его не так легко потерять. И, рассмеявшись, он подбросил вверх что-то сверкающее, поймал этот предмет и кинул Роканнону; ошарашенный, тот стоял и смотрел не отрывая глаз на драгоценный камень, на золотую цепочку, и ему казалось, что они обжигают его ладонь. - Вчера, еще на противоположном берегу залива, - продолжал Могиен, - мы увидели двух ольгьо, а рядом третьего - мертвого, и мы остановились спросить, не проходил ли мимо нагой путник со своим недостойным слугой. И один из двоих пал ниц и рассказал, что произошло, и я взял у другого ожерелье. И заодно жизнь, потому что он сопротивлялся. Так я узнал, что ты пересек залив, и потом Кьо привел меня к тебе. Но почему ты шел на север, Роканнон? - На север? Чтобы... найти воду. - На западе есть ручей, - вставил Рахо. - Я заметил его перед тем, как мы увидели вас. - Давайте полетим к нему, - сказал Роканнон. - Ни у Яхана, ни у меня со вчерашнего вечера капли воды во рту не было. Они сели на крылатых коней - Рахо вместе с Яханом, Кьо, как прежде, за спиной у Роканнона. Клонимая ветром трава осталась вдруг где-то далеко внизу, и между бесконечной равниной и небом они понеслись на юго-запад. У прозрачного ручья, который вился среди травы, они и разбили лагерь. Наконец-то Роканнон мог снять с себя герметитовый костюм: Могиен дал ему свои сменные рубашки и плащ. Едой им послужили захваченные из Толена сухари, корни пейи и четыре короткокрылых зверька, которых подстрелили Рахо и Яхан (тот последний страшно обрадовался, когда в руках у него снова оказался лук). В этой части равнины живность буквально подставляла себя под стрелы, и из-за того, что ничего не боялась, она то и дело попадала коням в открытые пасти. Даже крохотные насекомые с жужжащими прозрачными крыльями (хотя на самом деле это были миниатюрные сумчатые), здесь безо всякого страха порхали у тебя над головой, с откровенным любопытством таращили круглые золотые глаза, на миг садились на руку или на колено и тут же взлетали и уносились прочь. Впечатление было, что никакой разумной жизни на этой огромной травянистой равнине нет. - За все время, пока летели над равниной, мы не видели ни одной живой души, - сказал Могиен. - А нам показалось, что кто-то был прошлой ночью недалеко от нашего костра, - отозвался Роканнон. Кьо, сидевший у костра, на котором сейчас готовилась пища, обернулся и посмотрел на Роканнона; Могиен, снимавший с себя сейчас пояс с двумя мечами, не сказал ни слова. С рассветом они взлетели и на целый день оседлали ветер. Насколько трудно было идти по равнине пешком, настолько же приятно было лететь над ней. Точно так же прошел следующий день, и в самом конце его, перед наступлением вечера, когда они оглядывали сверху травяной простор, пытаясь увидеть где-нибудь ручеек, Яхан повернулся в седле и прокричал: - Скиталец! Посмотри вперед! Далеко-далеко впереди, на юге, над ровным горизонтом виднелось что-то похожее на серые складки. - Горы! - воскликнул Роканнон и, еще не договорив этого слова, услышал, как Кьо резко втянул воздух, будто чего-то испугался. На следующий день они продолжали свой путь; но теперь на равнине, словно застывшие волны на неподвижном море, поднимались пологие холмы. Время от времени над ними проплывали на север кучевые облака, а между тем равнина впереди превращалась в пологий склон, уходящий все выше и становящийся все темней; и ее рассекали там овраги и трещины. К вечеру горы стали видны совсем отчетливо; равнины уже погрузились во мрак, а далекие вершины на юге еще долго сверкали золотым блеском. Потом они начали тускнеть, слились с темным небом и из-за них показалась и торопливо поплыла вверх луна Лиока, похожая на большую желтую звезду. Величавей Лиоки поплыли, но только с востока на запад, ярко сияющие Фени и Фели. Последней из четырех взошла и помчалась в погоню за остальными своими сестрами Хелики, то светлея, то темнея, опять светлея и опять темнее - этот цикл длился полчаса. Роканнон лежал на спине и наблюдал в промежутка между черными на фоне ночного неба высокими травинками лучезарный, сложный и медленный танец лун. Утром следующего дня, когда он и Кьо пошли садиться на коня с серыми полосами, Яхан, стоя у головы животного, предупредил: - Будь с ним сегодня осторожней, Скиталец. Конь кашлянул и зарычал, и серый конь Могиена отозвался как эхо. - Что их мучает? - спросил Роканнон. - Голод! - ответил Рахо, с силой натягивая поводья своего белого коня. - Они до отвала наелись мяса хэрило, когда мы громили Згаму, но с тех пор крупной дичи им не доставалось - меленькие прыгуны для них все равно что ничего. Подбери свой плащ, Повелитель Скиталец: если ветром бросит его полу к морде твоего коня, тот твоим плащом и пообедает. Рахо, чьи каштановые (а не черные) волосы и коричневая (а не белая) кожа свидетельствовали о неодолимом влечении, которое одна из его бабушек вызвала у какого-то знатного ангья, разговаривал менее подобострастно и более насмешливо, чем большинство "среднерослых" - Могиен никогда его не одергивал, а резкость Рахо не могла скрыть его беззаветную преданность Могиену. Уже почти среднего возраста, Рахо явно считал это путешествие бессмысленной затеей, но, столь же явно, был готов отправиться со своим повелителем хоть на край света, даже если бы это грозило смертельной опасностью. Яхан отдал Роканнону поводья - и, будто распрямилась сжатая пружина, конь взлетел вверх. Весь этот день кони, позабыв об усталости, летели к охотничьим угодьям, которые они чуяли на юге, и их подгонял дующий в спину северный ветер. Все выше становились, все темней и четче леса у подножия гряды гор, которая, казалось, парила в воздухе. Деревья появились и на равнине, они росли группками и рощицами, островками в волнующемся от ветра море травы. Рощи слились в леса с зелеными полянами среди деревьев. Сумерки сгущались, когда путешественники опустились на берег поросшего осокой озерца среди лесистых холмов. Проворно и ловко Яхан и Рахо стали освобождать крылатых коней от клади и сбруи, а потом отпустили их. Мгновенье - и те, с рычаньем ударяя по воздуху широкими крыльями, взмыли над холмами, разлетелись в разные стороны и исчезли. - Вернутся, когда наедятся досыта, - сказал Яхан Роканнону, - или когда Повелитель Могиен позовет их своим беззвучным свистком. - Бывает, приводят себе пару - из диких коней, - добавил Рахо. Могиен и оба "среднерослых" отправились охотиться поодиночке на короткокрылых прыгунов и другую дичь, какая им попадется; Роканнон же выдернул из грунта несколько кустиков пейи с сочными корнями и, завернув корни в листья этого же кустарника, положил их печься в угли костра. Он умел обходиться тем, что предлагала планета, на которой он оказывался, и этим своим уменьем гордился; и эти дни перелетов, длившихся с утра до вечера, постоянный голод и сон под открытым небом, в весеннем ветре, привели его в наилучшую возможную форму, обострили все его чувства. Поднявшись на ноги, он увидел, что Кьо стоит у края озерца - совсем маленький, не выше торчащей из воды осоки. Кьо стоял и смотрел на горы,
в начало наверх
которые, серыми громадами вздымаясь на юге, собирали вокруг своих вершин все облака и все безмолвие неба. Роканнон, подойдя и став рядом, увидел, что лицо фииа выражает разом отчаянье и азарт. - Драгоценность вернулась к тебе, Скиталец, - сказал Кьо, не поворачивая к нему головы, своим робким негромким голосом. - ...Хотя я все время пытаюсь от нее избавиться, - отозвался, улыбаясь, Роканнон. - Там, наверху, - сказал фииа, - тебе придется отдать нечто большее, чем золото или камни... Что сможешь ты отдать, Скиталец, там, где высоко и холодно, где все серое? Из огня - в холод... Роканнон слышал его и наблюдал за его лицом, однако губами Кьо не шевелил. По коже Роканнона пробежали мурашки, и он закрыл границы своего сознания, бежал от того, что туда вторглось, в свою человеческую и личную сущность. Наконец Кьо повернул к нему голову, теперь спокойный и улыбающийся, как обычно, и обычным же голосом сказал: - За холмами предгорий, за лесами, в зеленых долинах живут фииа. Мой народ любит долины и свет солнца. За несколько дней мы долетим до их деревень. Эта новость всех обрадовала. - А я уж думал, что обладающих даром речи мы здесь не встретим, - сказал Рахо. - Какие удивительные места - и никто здесь не живет! Наблюдая, как танцуют над озером двое крылатых, похожих на аметисты киларов, Могиен сказал: - Так безлюдно здесь было не всегда. Еще в очень давние времена, до рождения героев, до того, как были построены Халлан и высокий Ойнхалл, до того, как нанес свой удар, которому нет равных, Хендин, и до того, как Кирфьель погиб на Орренском Холме, мой народ жил здесь, во Фьерне. Мы приплыли в Ангьен с юга на лодках с драконьей головой и там, в Ангьене, встретили дикарей, прятавшихся в пещерах внутри прибрежных скал или в лесах, дикарей, у которых лица были белые. Ты ведь знаешь, Яхан, "Песнь об Орхогиене": "На ветре верхом, пешком по траве, по морю скользя, по тропе Лиоки к звезде, что Брехен зовется..." Тропа Лиоки идет с юга на север. В песне рассказывается, как мы, ангья, покорили дикарей-охотников, ольгьо, единственный в Ангьене родственный нам народ; и хотя различия между нами и ими очевидны, мы с ними родственники и называемся вместе лиу. Но об этих горах ничего в песне не говорится. Правда, эта песня очень старая, и, может быть, потерялось ее начало. Или, может, именно отсюда и пришел мой народ. Ведь места эти замечательные: здесь тебе и леса для охоты, и холмы для стад, и вершины для замков. И однако, похоже, никто теперь больше здесь не живет... Этим вечером Яхан не стал играть на своей лире со струнами из серебра: путешественники долго не могли заснуть - возможно, потому, что крылатые кони не прилетели, а на холмах царила мертвая тишина, будто на ночь все вокруг затаилось здесь в страхе. У озерца было слишком сыро, и на другой день они не спеша пошли дальше, часто останавливаясь, чтобы поохотиться и пособирать свежей зелени. Уже наступили сумерки, когда они пришли к холму, на вершине которого были какие-то древние, поросшие травой руины. Стен не осталось, однако по очертаниям фундамента было видно, где в дни столь давние, что о них не помнят легенды, находился двор прилетов этого маленького замка. Здесь они и расположились лагерем, чтобы крылатые кони, когда вернутся, могли легко их найти. Была еще середина долгой ночи, когда Роканнон проснулся и сел. Из четырех лун светила только маленькая Лиока, а костер погас. Сторожить, ложась спать они никого не поставили. Длинным силуэтом на фоне звездного неба примерно в пятнадцати футах от Роканнона неподвижно стоял Могиен. Роканнон сонно смотрел на небо, несколько удивленный тем, что, хотя на Могиене плащ, тот кажется таким высоким и узкоплечим. Что-то тут не то. Плащи, которые носят ангья, в плечах всегда очень широкие, а у Могиена и так широкая грудь. Почему он сейчас стоит там, почему он такой высокий, худой и сутулый? Голова Могиена медленно повернулась, и Роканнон увидел, что принадлежит она не Могиену. - Кто это? - вскакивая на ноги, хрипло воскликнул в мертвой тишине Роканнон. Лежавший рядом с ним Рахо сел, огляделся вокруг, схватил лук и тоже поднялся на ноги. За высокой фигурой что-то шевельнулось - оказалось, что другая такая же. Со всех сторон, повсюду на поросших травой руинах поднимались высокие, худые, безмолвные фигуры, на каждой - тяжелый плащ, голова у каждой наклонена вперед. - Повелитель Могиен? - крикнул Рахо. Никакого ответа. - Где Могиен? - закричал Рахо. - Кто вы такие? Ответьте!.. Те, не отвечая, медленно двинулись вперед. Рахо натянул тетиву. Фигуры стали вдруг широкими, плащи их распахнулись, и медленными, очень высокими прыжками нападающие ринулись разом со всех сторон к Роканнону и Рахо и на них набросились. Пытаясь вырваться из цепких рук, Роканнон будто пытался вырваться из страшного сна - ведь только в сновидении могло происходить то, что происходило сейчас: медлительность, с какой двигались высокие фигуры, их молчание - все это было каким-то нереальным, тем более, что в герметитовом костюме он не ощущал наносимых ему ударов. - Могиен! - раздался отчаянный крик Рахо. Нападавшие, которых было очень много, повалили Роканнона, а потом вдруг рывком, от которого к горлу подступила тошнота, его подняли в воздух. Роканнон увидел, как далеко внизу раскачиваются в свете звезд холмы и рощи. Голова у него закружилась, и он инстинктивно ухватился руками за тех, кто его нес. Они окружали его со всех сторон - казалось, весь воздух заполнен машущими темными крыльями. Это длилось и длилось, и он по-прежнему время от времени надеялся проснуться и вырваться из цепенящего страха, из тихого свиста голосов, из беспрерывного встряхиванья посреди работающих без устали крыльев. Потом они начали снижаться, постепенно и очень долго. На миг в поле зрения Роканнона попал разгорающийся восток, грунт качнулся и ринулся к Роканнону навстречу, множество осторожных и сильных рук, державших его, разжалось, и он упал. От падения он не пострадал, но подняться и сесть не мог, потому что кружилась голова и тошнило; лежа, он стал не спеша разглядывать все вокруг. Под ним была поверхность из красных полированных кафельных плиток. Налево и направо поднимались стены, высокие и прямые, сделанные из чего-то серебристого - возможно, из стали. Позади высилось огромное куполообразное здание, а впереди, по ту сторону ворот без верхней перекладины, вдаль уходила улица из таких же серебристых, как стены, домов без окон; совершенно одинаковые, один напротив другого, они выстроились двумя одинаковыми рядами, создавая безупречную геометрическую перспективу, освещенную зарей, прогнавшей все тени. Это был город - не деревня каменного века или замок века бронзового, а огромный город, величественный и строгий, продукт высокоразвитых науки и техники. Хотя в голове у него все плыло, Роканнон приподнялся и сел. Становилось светлее, и теперь в сумраке небольшого двора, где он лежал, Роканнон разглядел несколько предметов неопределенных очертаний; конец одного из них поблескивал золотом. Роканнона буквально подбросило, когда он увидел под прядями золотых волос темное лицо. Глаза у Могиена были открыты и смотрели не мигая в небо. Точно так же, неподвижные, но с открытыми глазами, лежали все четверо спутников Роканнона. У Рахо лицо было страшно искажено. Даже Кьо, всегда до этого, несмотря на свою хрупкость, казавшийся неуязвимым, лежал неподвижно, и в огромных глазах его отражалось бледное небо. И однако было видно, как они вдыхают и выдыхают воздух, подолгу и спокойно, с долгими паузами; с трудом поднявшись, Роканнон подошел к Могиену, приложил ухо к его груди и услышал биенье сердца, слабое, но ровное. Позади него снова раздались свистящие звуки, и он сжался и замер, став таким же неподвижным, как его парализованные спутники. Его подергали за плечи, за ноги, перевернули на спину, и он увидел над собой лицо - большое, удлиненное, сумрачное и красивое. На темной голове никаких волос; даже бровей на лице не было. Между широких век без ресниц сияли глаза, словно отлитые из золота. Рот, маленький и изящный, был закрыт. Осторожные, но сильные руки уже взялись за его челюсти и теперь разжимали их. Над ним склонилась вторая высокая фигура, и он закашлялся и едва не задохнулся, когда в горло ему что-то влили - это оказалась вода, теплая и несвежая. Больше они его не трогали. Он поднялся на ноги, отплевываясь, и сказал: - У меня ничего не болит, оставьте меня в покое! Но те двое уже повернулись к нему спиной. Теперь они склонились над Яханом - один разжал ему челюсти, а другой влил Яхану в рот немного воды из высокой серебристой вазы. Это были очень высокие и очень худые гуманоиды; по грунту они передвигались медленно и довольно-таки неуклюже: ходьба не была для них самым предпочтительным способом передвижения. Из плеч выступали, серым плащом ниспадая поверх спины, изгибающиеся серые крылья, а вперед выдавалась узкая грудь. Ноги были тонкие и короткие, а держать темную, благородных очертаний голову прямо мешали, по-видимому, верхушки крыльев. "Путеводитель" Роканнона покоился на дне пролива, под водой и густым туманом, но память кричала: "Разумные формы жизни, вид 4 (сведения подлежат проверке): крупные гуманоиды, живущие в больших городах". И именно ему посчастливилось подтвердить правильность этих сведений, первым увидеть новую высокую культуру, нового члена Союза Всех Планет! Строгая красота зданий, безличное милосердие двух ангелоподобных фигур, принесших воду, их царственное молчание - все вызывало благоговейный трепет. Ничего подобного этим существам он не видел ни на одной планете. Сейчас они поили Кьо; Роканнон подошел к ним и, преодолев неуверенность, спросил: - Вы знаете "общий язык", крылатые повелители? Они не обратили на него никакого внимания. Подошли, мягко и неуклюже ступая, к Рахо и влили воду в его искривленный рот. Вода вытекла и сбежала вниз по щеке. Затем они пошли к Могиену, и Роканнон, зайдя вперед и преградив им дорогу, сказал: - Выслушайте меня! Но вдруг осознал (и от осознания к горлу его поднялась волна тошноты); широко открытые золотые глаза слепы; эти два существа ничего не видят и не слышат. Ибо они не ответили ему и даже на него не посмотрели, а пошли мимо к куполообразному зданию, высокие, неправдоподобные, закутанные, как в плащи, в свои мягкие крылья. И дверь, когда они вошли туда, бесшумно закрылась. Роканнон пошел к своим спутникам: вдруг ангелоподобные дали им средство от паралича и оно уже действует? Но все оставалось по-прежнему. У всех было медленное дыхание и слабое биенье сердца - у всех, кроме одного. Сердце Рахо молчало, а искаженное лицо было холодным. От воды, вылившейся изо рта, щека была мокрой. Благоговейного трепета Роканнон больше не испытывал, место этого чувства занял гнев. Почему эти ангелоподобные обращаются с ним и его друзьями как с пойманными дикими животными? И он направился к воротам без верхней перекладины и через них вышел на улицу этого города, в реальность которого было почти невозможно поверить. И никакого движения вокруг. Двери во всех домах закрыты. На высокие, без единого окна серебристые фасады, уходившие вдаль на обеих сторонах улиц, падал свет восходящего солнца. Роканнон миновал шесть перекрестков перед тем, как дошел до места, где улица уперлась в стену. Высотой стена была футов в пятнадцать. Было ясно, что она окружает город кольцом; он не стал искать ворота - по-видимому, их и не было. К чему крылатым существам ворота в городской стене? Он пошел по радиальной улице назад, к центральному зданию, единственному в городе, отличавшемуся формой от выстроившихся правильными рядами серебристых домов и превосходившему их высотой. Двери всех домов были по-прежнему закрыты, чистые улицы пустынны, и пустынно небо; никаких звуков не слышно было, кроме звука его шагов. Он вернулся во двор перед центральным зданием. Подошел к двери здания. Забарабанил в нее. Молчание. Толкнул дверь, и она легко отворилась. Внутри царил теплый мрак, что-то свистело и шуршало негромко; было чувство, что он в большом помещении. Мимо него проковыляла высокая фигура и вдруг остановилась и замерла. В лучах еще не высоко поднявшегося солнца, которые он впустил, отворив дверь и не закрыв ее за собой, Роканнон увидел: золотые глаза открываются и закрываются медленно, открываются и закрываются. Обратившись лицом к непостижимому взгляду этих глаз, Роканнон принял по привычке позу, которую "рафожисты" назвали УКК ("универсальный катализатор контакта"), и на общегалактическом спросил: - Кто у вас самый главный? На вопрос этот, если его задавали достаточно выразительно, какой-нибудь ответ обычно следовал, но сейчас не последовало никакого.
в начало наверх
Крылатое существо, казалось, смотревшее на Роканнона в упор, моргнуло с безразличием более презрительным, чем само презрение, закрыло глаза и, похоже, уснув, осталось стоять на месте. За это время глаза Роканнона привыкли к полутьме, и теперь он увидел в сумраке ряды, группы и группки крылатых фигур - сотни их стояли неподвижно с закрытыми глазами. Он расхаживал среди них, и ни одна даже не шелохнулась. Когда-то очень давно, еще ребенком, он расхаживал на Давенанте - своей родной планете, по музею, полному статуй, и смотрел в неподвижные лица древних хейнских богов. Собравшись с духом, он подошел к одному из крылатых существ и дотронулся до его (а может быть, ее) руки. Золотые глаза открылись, и красивое лицо, темное в окружающем мраке, повернулось к нему. "Хасса!" - произнесло крылатое существо и, быстро наклонившись, поцеловало Роканнона в плечо: потом отступило шага на три, снова закуталось в свой плащ из крыльев и осталось стоять, закрыв глаза. Ища дорогу через мирный, полный сладковатого запаха полумрак зала, Роканнон двинулся дальше внутрь и наконец нашел на ощупь дверной проем - высокий, до самого потолка. За ним оказалось немного посветлее, сквозь крохотные отверстия в крыше струйками золотых пылинок падал солнечный свет. Стены, правая и левая, сходились наверху, образуя свод с узкой аркой. Судя по всему, это был коридор, кольцом опоясывавший центральный зал, сердце города. Внутреннюю стену коридора сплошь покрывал повторяющийся изумительной красоты узор из переплетенных треугольников и шестигранников. В Роканноне вновь проснулся этнолог. Крылатые существа были первоклассными строителями. Все поверхности в зале были полированные, все соединения точные; замысел был великолепный, его исполнение - безупречное. Только высокая культура могла создать такое. Но никогда до этого не встречал он носителей высокой культуры, которые были бы такими неконтактными. В конце концов, зачем они доставили сюда его и его спутников? Может, они, в своем безмолвном высокомерии ангелов, решили спасти их от какой-то ночной опасности? Или они превращают представителей других разумных видов в своих рабов? Если верно именно это, странно, почему они никак не отреагировали на то, что парализующее средство на него не подействовало. Возможно, звуковая речь им для общения не нужна; правда, вид этого невероятного дворца скорее наводил на мысль, что разум его создателей далеко опередил человеческий. Роканнон пошел по кольцевому коридору и во внутренней его стене увидел новый проход, на этот раз очень низкий, так что пройти сквозь него Роканнону удалось только согнувшись, а крылатому существу из-за своего роста пришлось бы сквозь него ползти. Там, куда он прошел, царил тот же теплый, чуть желтоватый, пахнущий чем-то сладковатым сумрак, но здесь сумрак шевелился, бормотал, тихо шуршал - бормотали голоса, шевелились бесчисленные тела, шуршали, волочась по полу, крылья. Сквозь цилиндрическое отверстие в центре купола, высоко вверху, проникал золотой свет. По внутренней стороне купола по стене пологой и длинной спиралью поднимался до самого отверстия длинный пандус. Кое-где на пандусе что-то шевелилось, и дважды Роканнон видел, как крылатая фигура, казавшаяся снизу крошечной, расправляет крылья и беззвучно вылетает наружу сквозь огромный цилиндр, внутри которого пляшут золотые пылинки. Он направился через огромный зал к началу пандуса, и тут с одного из средних витков спирали что-то упало на пол. Послышался сухой треск. Роканнон увидел, что это тело крылатого существа. Хотя от удара об пол череп раскололся, крови видно не было. Тело быль маленькое, крылья - недоразвитые. Роканнон, не замедляя шага, начал подниматься по пандусу. Футах в тридцати над полом в стене оказалась треугольная ниша, в ней сидели крылатые существа, тоже маленькие, со сморщенными крыльями. Их было девять, и сидели они по трое, каждая тройка на равном расстоянии от двух других, вокруг чего-то большого и бледного: лишь через некоторое время Роканнон, разглядев морду и открытые пустые глаза, понял, что это крылатый конь, живой, но парализованный. Изящные маленькие рты девяти ангелоподобных снова и снова приникали к животному, целуя его, целуя... Роканнон повернул назад. Опять что-то с громким треском ударилось об пол. Уже сбегая вниз по пандусу, Роканнон увидел, что упало высохшее, лишенное соков тело барило. Он выбрался в кольцевой коридор с его расписанной повторяющимся узором внутренней стеной. Стараясь двигаться как можно быстрее, но в то же время как можно тише, пошел, лавируя, сквозь толпу спящих стоя фигур и вышел наконец во двор. Двор был пуст. От красных полированных плиток отражались косые лучи дневного светила. Его товарищи исчезли. Все было ясно: их перетащили в центральный зал, чтобы там их высосали детеныши. 7 Ноги у Роканнона подкосились. Он сел на полированные плиты двора и попытался справиться с охватившим его страхом хотя бы настолько, чтобы быть в состоянии обдумать, что делать дальше. Что делать дальше... Нужно вернуться в куполообразное здание и попробовать вынести оттуда Могиена, Кьо и Яхана. При одной мысли о том, что он снова окажется среди этих ангелоподобных существ, в чьих на вид благородных головах мозг или дегенерировал, или специализировался до уровня наблюдаемого у насекомых, он ощутил холод у себя на затылке, однако не пойти туда он не мог. Там его товарищи, и он обязан любой ценой их спасти. Достаточно ли крепко спят ангелоподобные, не помешают ли ему? Но сначала нужно осмотреть всю стену вокруг города, потому что если в ней и в самом деле нигде нет ворот, все усилия его будут напрасны. Через стену в пятнадцать футов высотой ему своих товарищей не перенести. Уже шагая снова по безмолвной, идеальной прямой улице, он подумал, что ангелоподобные, по-видимому, делятся на три касты: во-первых, няни - вместе с детенышами они находятся в центральном зале куполообразного здания; во-вторых, строители и охотники - в том же здании, но в помещениях вокруг зала; в-третьих, матки, что кладут и высиживают яйца - эти, вероятно, в домах на радиальных улицах. Двое, что поили водой его и его спутников, наверно, няни, их дело, среди прочего, поддерживать жизнь в парализованной добыче, пока детеныши не высосут из нее соки. Поить водой они пытались и мертвого Рахо... Как же он не понял сразу, что они лишены разума? Ему хотелось считать их разумными, потому что они похожи на людей, похожи настолько же, насколько похожи на людей созданные воображением людей ангелы. На ближайшем перекрестке что-то метнулось через улицу, небольшое и коричневое. Определенно инородное для этого города. Шагая быстро и размеренно в царившем вокруг безмолвии, Роканнон достиг серебристой стены и, повернув влево, пошел вдоль нее. Немного впереди у самого основания стены замерло, прижавшись к грунту, коричневое животное. Оно стояло на четвереньках и было не выше его колена. Бескрылое, в отличие от большинства животных на этой планете. Похоже было, что оно страшно испугано; чтобы страх не побудил животное на него броситься, Роканнон его обошел. Никаких ворот впереди в этой изгибающейся стене видно не было. - Повелитель! - пропищал за спиной у него слабый голосок. - Повелитель! - Кьо?! - воскликнул Роканнон, оборачиваясь, и стена ответила громким эхом. Ничего не произошло, все осталось как прежде - серебристые дома, черные тени, прямые линии, молчание. Животное, передвигаясь прыжками, приближалось к нему. - Повелитель, - запищало оно. - Повелитель, приходить, приходить! Приходить. Повелитель! Роканнон, остолбенев от изумления, стоял и смотрел на животное во все глаза. Допрыгав до него на своих сильных задних ногах, это существо село перед ним на корточки. Оно тяжело дышало, и мохнатая грудка, на которой были сложены маленькие черные четырехпалые ручки, сотрясалась от ударов сердца. На Роканнона смотрели снизу перепуганные черные глазки. Дрожащим голоском животное снова сказало на "общем языке": - Повелитель... Роканнон опустился на колени. Он растерянно смотрел на маленькое создание и наконец сказал мягко: - Я не знаю, каким именем тебя называть. - Приходить! - все тем же дрожащим голоском пропищало животное. - Повелители... Повелители... Приходить! - Ты об остальных повелителях! Это мои товарищи! - Товарищи, - повторило коричневое существо. - Товарищи. Замок. Повелители, замок, огонь, конь, день, ночь, огонь. Идти! - Иду, - отозвался Роканнон. Животное повернулось и начало удаляться прыжками. Роканнон последовал за ним - по радиальной улице назад к центру, потом в боковую улицу и через ворота во двор перед входом в куполообразное здание. Там на красных плитках лежали в тех же положениях, в каких он их оставил, все четверо его товарищей. Позднее он понял, что потерял их только потому, что вышел из куполообразного здания не в ту дверь: всего дверей и, соответственно, дворов было, как оказалось, двенадцать. Их дожидались, расположившись возле Яхана, пять таких же коричневых существ. Роканнон снова опустился на колени, чтобы уменьшить свой рост, потом поклонился так низко, как только мог, и сказал: - Привет вам, маленькие Повелители. - Привет, привет, - отозвались мохнатые коричневые существа. Потом один, у которого шерсть вокруг пасти была черной, сказал: - Шустрые. - Вы шустрые? Они поклонились, явно подражая ему. - А я Скиталец Роканнон. Мы пришли с севера, из Ангьена, где замок Халлана. - Замок, - повторил шустрый, у которого шерсть вокруг пасти была черной. Его тоненький голосок дрожал от напряжения. Он задумался, почесал голову. Потом запищал снова: - День, ночь, годы, годы. Повелители уходить. Годы, годы, годы. Шустрые не уходить. - И он посмотрел на Роканнона с надеждой, что тот поймет. - А шустрые... решили остаться? - спросил Роканнон. - Остаться! - неожиданно звучным голосом выкрикнул шустрый, у которого шерсть вокруг мордочки была черной. - Остаться! Остаться! И остальные шустрые восторженно забормотали: - Остаться, остаться... - День, - решительно сказал тот же шустрый с черной шерстью вокруг мордочки, показывая на дневное светило. - Повелители приходить. Уходить? - Да, мы бы хотели уйти. Можете вы оказать нам в этом помощь? - Помощь! - восторженно и жадно вцепился шустрый и в это слово. - Помощь уходить. Повелитель, остаться! И Роканнон остался, сел и начал смотреть, как у шустрых закипела работа. Все тот же, с черной шерстью вокруг мордочки, свистнул, и вскоре, поглядывая с опаской по сторонам, прискакало еще с десяток его собратьев. Где же в этом с математической точностью распланированном городе-улье они живут? И, судя по всему, у них были не только жилища, но и склады: один из прискакавших держал в маленьких черных ручках белый, очень похожий на яйцо сфероид. Оказалось, что это и в самом деле яичная скорлупа, только используемая как сосуд: все тот же, с кольцом черной шерсти, осторожно взял яйцо и снял с него крышку. Внутри была вязкая прозрачная жидкость. Тот же самый, с кольцом черной шерсти, помазал этой жидкостью ранку на плесе каждого из лежавших без сознания путешественников; после этого шустрые стали приподнимать осторожно голову каждого лежащего, и тот, что держал яйцо, вливал немного вязкой жидкости каждому в рот. К Рахо он не подошел. Между собой шустрые общались при помощи чуть слышного пересвистывания и жестов; впечатление было таково, что не только с чужими, но и друг с другом они трогательно вежливы. Тот, кто поил парализованных густой жидкостью, подошел к Роканнону и сказал успокаивающе: - Повелитель, остаться. - Подождать? Ну, конечно! - Повелитель... - начал было тот, показывая на тело Рахо, и замолчал. - Мертвый, - сказал Роканнон. - Мертвый, мертвый, - жадно ухватилось за это слово коричневое существо. Оно дотронулось до шей шеи, и Роканнон кивнул. Казалось, что серебристые стены вокруг двора не отражают зной и свет дневного светила, а излучают то и другое сами. Внезапно Яхан, лежавший возле Роканнона, глубоко вздохнул. Шустрые сели позади своего вождя полукругом на корточки. - Могу я узнать твое имя, Маленький Повелитель? - спросил Роканнон. - Имя, - прошептал тот, а соплеменники его замерли. - Лиу, фииа,
в начало наверх
гдема - имена. Шустрые - не имя. Лежавший позади Роканнона Кьо вздохнул, зашевелился, потом приподнялся и сел. - Услышав вздох, Роканнон обернулся, встал и подошел к нему. Маленькие мохнатые существа, внимательные и спокойные, не отрывали от него взгляда своих черных глаз. Почти тут же поднялся Яхан, потом, наконец, Могиен; ему, похоже, досталась особенно большая доза парализующего вещества - сначала, уже очнувшись, он даже руки не мог поднять. Один из шустрых застенчиво объяснил Роканнону жестами, что нужно растереть Могиену руки и ноги. Роканнон сразу же начал их растирать, одновременно рассказывая Могиену, что именно произошло и где они находятся. - Гобелены... - прошептал Могиен. - О чем ты? - мягко спросил его Роканнон, думая, что тот еще не пришел в себя окончательно. - Гобелены, те, что у нас дома... на них крылатые великаны, - по-прежнему шепотом сказал Могиен. И Роканнон вспомнил, как в Большом Зале Халлана стоял с Хальдре под вытканным изображением золотоволосых воинов, сражающихся с крылатыми фигурами. Кьо, который, с тех пор как очнулся, не отрывал от шустрых взгляда, протянул руку. Вождь шустрых поскакал к нему и положил свою маленькую четырехпалую черную руку на длинную и худую ладонь Кьо. - Словолюбы, - тихо сказал фииа. - Словоеды, безымянные, резвые, хорошо помнящие. Вы ведь с давних времен помните многие слова ангья? - Помнить, - подтвердил вождь шустрых. Поддерживаемый Роканноном Могиен встал; вид у него был изможденный и мрачный. Он постоял немного у тела Рахо, чье лицо в ярких лучах белого дневного светила стало страшным. Потом приветствовал шустрых и, отвечая на вопрос Роканнона, сказал, что чувствует себя прекрасно. - Если в стене нет ворот, можно сделать в ней зарубки и на нее взобраться, - заметил Роканнон. - Свистни коней, Повелитель, - проговорил, пока еще с трудом ворочая языком, Яхан. Было слишком трудно сформулировать понятным для шустрых образом вопрос о том, не разбудит ли свисток Могиена обитателей куполообразного здания. Но поскольку те, судя по всему, летали только по ночам, путники решили рискнуть. Могиен вытащил из-под плаща маленькую дудочку, висевшую на цепочке у него на шее, дунул в нее, и, хотя Роканнон ничего не услышал, шустрые вздрогнули. Не прошло и двадцати минут, появилась огромная тень, сделала круг, умчалась к северу и вернулась вскоре со своим товарищем. Оба, работая могучими крыльями, спустились во двор: серый, на котором летал Могиен, и другой, полосатый. Белый не прилетел. Возможно, именно его Роканнон видел на пандусе в душном золотистом сумраке зала, где конь стал пищей для детенышей ангелоподобных существ. Шустрые очень испугались крылатых коней. Когда Роканнон стал благодарить вождя шустрых и с ним прощаться, тот был явно в панике и почти утратил свойственные его племени мягкость и церемонную вежливость. - Лететь, Повелитель! - жалобно пропищал он, с опаской поглядывая на большие когтистые лапы крылатых. И путники, не тратя времени, отправились дальше. В одном часе полета от города-улья, возле погасшего костра, который они жгли вчера, лежали точно также, как путешественники их оставили, поклажа и седла, запасные плащи и шкуры, служившие путешественникам постелью. Примерно на полпути между вершиной холма, где они ночевали, и его подножием они обнаружили трех мертвых ангелоподобных, а рядом оба меча Могиена; один был сломан у самой рукояти. Могиен рассказал: ночью он проснулся и увидел, как ангелоподобные стоят, наклонившись, над Кьо и Яханом. Один из ангелоподобных его укусил, и он после этого уже не мог говорить. Однако он мог драться, и до того, как его парализовало окончательно, убил троих нападавших. Слышал, как Рахо зовет его. Рахо позвал его три раза, но Могиен был уже не в состоянии ему помочь. На этом Могиен прервал свой рассказ. Он сидел среди поросших травой руин, переживших все имена и легенды, и на коленях у него лежал сломанный меч. Из кустарника они сделали погребальный костер и положили на него тело Рахо, которое унесли из города, а рядом - его лук и стрелы. Яхан добыл новый огонь, и Могиен зажег костер. Потом они сели на крылатых, Кьо - за спиной у Могиена, Яхан - за спиной у Роканнона, и поднялись по спирали над дымом костра, в жаркий день пылающего на вершине холма в незнакомой для них стране. И еще долго они видели, когда оглядывались, поднимающийся к небу дым. Шустрые посоветовали им удалиться из этих мест как можно скорее, а ночи проводить в надежном укрытии, иначе ангелоподобные могут их в темноте обнаружить. И к вечеру они спустились к ручью на дне глубокого ущелья с лесистыми склонами; неподалеку слышался шум водопада. Воздух был влажный, но благоухающий и будто пронизанный музыкой, и на душе у путников стало спокойнее. На обед себе они нашли нечто удивительно вкусное - обитающее в воде, заключенное в раковину, медленно передвигающееся существо; однако Роканнон не мог заставить себя есть это мясо. Вокруг суставов и на хвосте добычи рудиментарный мех; как многие другие виды животных на планете, как, вероятно, и шустрые, это были яйценосные млекопитающие. - Тебе нравится, Яхан, ты его и ешь, - сказал Роканнон, хотя его страшно мучил голод. - Я не могу снимать раковину с чего-то, что могло бы со мной заговорить. И он, поднявшись, перешел к Кьо и сел около него. Кьо улыбнулся, потирая укушенное плечо, которое до сих пор болело. - Если бы все слышали, как разговаривают разные зверюшки... - и Кьо, не докончив фразы, умолк. - ...я бы наверняка умер от голода. - А деревья, кусты и трава молчат, - сказал фииа, поглаживая склонившийся над ручьем шершавый ствол. Здесь, на юге, деревья, все хвойные, начинали сейчас цвести, пыльца покрывала их и летала в воздухе, придавая ему сладковатый привкус. На этой безымянной планете цветы всех растений, травянистых и хвойных, отдавали свою пыльцу только ветру - насекомых здесь не было, как не было цветов с лепестками. Весна на планете знала из всех цветов спектра только зеленый разных оттенков, перемежаемый россыпями золотистой пыльцы. Когда стемнело, Могиен и Яхан улеглись спать возле теплой золы; поддерживать огонь в костре путешественники не стали - ангелоподобные тогда могли бы их обнаружить. В темноте Кьо и Роканнон сели на берегу ручья. - Ты приветствовал шустрых так, будто еще до этого знал о них, - сказал Роканнон. - Что у нас в деревне помнил один, помнили все, - отозвался фииа. - Очень много рассказов вслух и шепотом, правды и неправды известно нам, и сколько иным из этих рассказов лет, не знает никто... - И однако о тех, живущих в городе, ты не знал. - Фииа не помнят страшного, - ответил после долгого молчания Кьо. - Да и почему должны мы это помнить? Мы сделали выбор. Когда наши и "людей глины" пути разошлись, мы ночь, пещеры и мечи из бронзы оставили им, а себе оставили зелень долин, свет дня, выдолбленные из дерева чаши. Поэтому мы Полу-Люди. И мы забыли, мы забыли многое! - Его слабый голосок звучал сейчас решительнее, напряженнее, чем когда-либо прежде. - Каждый день с тех пор, как мы летим на юг, для меня снова и снова становятся явью древние сказания, которые в долинах Ангьена мы, фииа, слышим маленькими детьми. И я вижу, что сказания эти - чистая правда. Но половину правды мы забыли. Маленькие имяеды в песнях, которые мы поем из головы в голову друг другу, упоминаются, но там совсем не упоминается о существах, которые живут в городах. Мы помним друзей, но не врагов. Свет, но не мрак. И вот сейчас я иду вместе со Скитальцем, который, летя без меча на юг, уходит в сказания. Верхом на ветре лечу вместе со Скитальцем, который хочет услышать голос своего врага, Скитальцем, который проносился через великую тьму, Скитальцем, который видел, как наша планета висит во мраке синим драгоценным камнем. Я всего лишь полчеловека, поэтому за холмы, к которым мы летим, я с тобой отправиться не смогу. Не смогу, Скиталец, отправиться вместе с тобой туда, где высоко! Роканнон мягко положил руку ему на плечо. Кьо сразу умолк. Они сидели и слушали в ночи журчание ручья и рокот водопада, наблюдали тусклое мерцание звезд на воде, что бежала с гор на юге, холодная как лед, и уносила с собой груды цветочной пыльцы. Дважды за время полета на следующий день они видели далеко на востоке купола и расходящиеся колесными спицами улицы городов-ульев. Поэтому ночью они спали по очереди, по двое. Следующую ночь они встретили уже на высоких холмах предгорий, и всю эту ночь и весь последующий день, когда они летели снова, по ним хлестал без перерыва холодный дождь. Когда тучи ненадолго расступились, стало видно, что теперь справа и слева над холмами возвышаются горы. На вершине холма среди руин древней башни прошла с частой сменой вахт под проливным дождем еще одна ночь, а в середине следующего дня перевал остался позади, облака рассеялись, и внизу уходила на юг, в туманные окаймленные горными хребтами дали, большая долина. Они над ней полетели; сверху она казалась широкой зеленой дорогой, по правую сторону которой, вплотную одна к другой, высились огромные белые вершины. Как опавшие листья неслись в лучах дневного светила крылатые кони, подгоняемые резким ветром. Над нежной зеленью долины внизу, где темнеющие кучки кустов или деревьев казались пятнышками эмали, плавал сероватый полупрозрачный туман. Неожиданно крылатый конь Могиена повернул, описывая широкую кривую, назад; Кьо показывал вниз, и путешественники спустились в залитую солнечным светом деревушку, раскинувшуюся между холмом и ручьем; туман оказался дымом, поднимавшимся из труб ее домиков. На склоне холма паслось стадо хэрило. Посреди стоявших неровным кругом домиков с легкими стенами и светлыми крылечками высились пять огромных деревьев. Возле этих деревьев и опустились путешественники, и навстречу им, застенчиво улыбаясь, вышли жители деревни, фииа. Эти фииа лишь с трудом объяснялись на "общем языке" и, похоже было, вообще не привыкли пользоваться звуковой речью. И однако у путешественников, когда они вошли в один из этих полных воздуха домиков, когда стали есть из отполированной деревянной посуды, когда нашли убежище от одиночества и враждебных стихий в доброжелательности и гостеприимстве фииа, появилось чувство, что они вернулись к себе домой. Странный маленький народец, ненавязчивый, добросердечный, держащийся поодаль, - таковы были Полу-Люди, как называл своих соплеменников Кьо. Однако сам Кьо уже был другим. В свежей одежде, которую фииа ему дали, он выглядел точно таким же, как они, и жестикулировал и двигался тоже, как они, и все равно, оказавшись в группе соплеменников, он резко в ней выделялся. Может, потому, что пришлый был не в состоянии разговаривать с ними без слов? Или потому, что дружба с Роканноном изменила его и он стал иным, чем прежде, более одиноким, более печальным, целым, а не получеловеком? Фииа рассказали путникам об этих местах. За огромным горным хребтом на запад от долины начиналась пустыня; продвигаться на юг путешественникам следовало по долине, к востоку от гор, и в конце концов им предстояло достигнуть места, где западный хребет поворачивает на восток. - Найдем мы там перевал? - спросил у фииа Могиен. - Конечно, конечно, - ответили, улыбаясь, маленькие человечки. - А что за перевалом, вы знаете? - Перевал очень высоко, на нем очень холодно, - вежливо сказал фииа. Путешественники, чтобы отдохнуть, провели в деревне две ночи, а когда отправились дальше, вьюки были до отказа набиты вяленым мясом и сухарями - их снабдили тем и другим фииа, ибо делать подарки доставляло фииа радость. После двух дней полета путешественники достигли еще одной деревни маленьких человечков, и здесь их тоже приняли как долгожданных гостей. Фииа, мужчины и женщины, вышли встретить их и приветствовали Роканнона, который первым слез с коня, возгласами: - Привет тебе, о Скиталец! Роканнон был ошеломлен: да, он путешествует, так что прозвище это очень к нему подходит, но ведь впервые так назвал его Кьо! Позднее, после еще одного перелета, занявшего долгий спокойный день, Роканнон спросил у Кьо: - Когда ты жил дома, Кьо, неужели у тебя не было своего собственного имени? - Меня называли "пастух", или "младший брат", или "бегун". Я хорошо бегал наперегонки. - Но ведь это всего лишь прозвища, описания - как Скиталец или шустрые. Прозвища вы, фииа, даете удивительно меткие. Приветствуя незнакомца, вы обязательно как-нибудь его назовете - Повелитель Звезд, Меченосец, Золотоволосая, Словоед - я думаю, ангья свою привычку давать прозвища переняли у вас. Но все это не имена, имен у вас нет. - Повелитель Звезд, много путешествовавший, пепельноволосый, сапфироносец, - сказал, улыбаясь, Кьо. - А что такое имя, если это не имена? - Пепельноволосый? Неужели я поседел?.. Что такое имя, я точно не
в начало наверх
знаю. Имя, которое мне дали, когда я родился, было Гаверал Роканнон. Произнося это имя, я ничего не описываю, я просто называю себя. И когда я вижу, например, новое для меня дерево, я спрашиваю у тебя, Яхана или Могиена, как оно называется. И успокаиваюсь, только когда узнаю. - Но ведь дерево - это дерево, как я фииа, как ты... кто? - Между любыми двумя похожими предметами есть различия, Кьо! В каждой деревне я спрашиваю, как называются вон те западные горы, хребет, в тени которого проходит вся жизнь местных фииа, от рождения и до смерти, а фииа мне отвечают: "Это горы, Скиталец". - Так ведь это и в самом деле горы, - отозвался Кьо. - Но есть ведь и другие горы, хребет пониже, на востоке! Как вы отличаете один хребет от другого, одного своего соплеменника от другого, если не называете их по-разному? Обхватив руками колени, Кьо сидел и смотрел на пылающие в лучах заката вершины. Через некоторое время Роканнон понял, что ответа не дождется. Теплый сезон становился все теплее, все теплее становились ветры, все длиннее - и без того долгие дни. Поклажи на крылатых конях было навьючено вдвое больше обычного, поэтому летели они теперь медленнее, и путешественники часто останавливались на день-два, чтобы поохотиться самим и дать поохотиться коням; наконец стало видно, что западный хребет заворачивает на восток, преграждая путь и соединяясь левее с восточным хребтом, отделяющим долину от морского берега. Зеленая растительность долины, поднявшись примерно на четверть высоты огромных холмов, останавливалась. Много выше лежали зелеными и коричнево-зелеными пятнами горные луга; еще выше царил серый цвет камней и осыпей; и наконец, на полпути к небу, сверкали белизной вершины. Уже высоко, среди холмов, оказалась еще одна деревушка фииа. Развеивая синий дым из труб между длинных теней долгого вечера, холодный ветер загонял его сквозь щели в легких крышах обратно в дома. Как всегда у фииа, путешественников приняли весело и приветливо, у горящего очага предложили им в деревянных чашах воду, вареное мясо и зелень, а пропыленную одежду стали чистить, между тем как крошечные, но быстрые как ртуть дети кормили и поглаживали их крылатых коней. После ужина для них стали танцевать без музыки четверо девушек; девушки двигались и ступали так легко и быстро, что казались бестелесными, казались игрой света и тьмы в отблесках пламени. С довольной улыбкой Роканнон повернулся к Кьо, который, как всегда, сидел с ним рядом. Фииа посмотрел серьезно ему в глаза и сказал: - Я здесь останусь. Подавив чуть было не вырвавшийся у него крик изумления, Роканнон снова стал смотреть на танцующих девушек, на меняющийся, невещественный рисунок, который непрерывно ткали, двигаясь, освещенные пламенем фигуры. Из безмолвия и из ощущения, что в разуме твоем и твоих чувствах поселилось что-то чужое, возникла музыка. Отсветы на деревянных стенах качались, падали, меняли форму. - Было предсказано, что Скиталец будет выбирать тебе товарищей. На какое-то время. Роканнон не понял, кто произнес это: он, Кьо или его, Роканнона, память. Слова эти появились одновременно и в его сознании, и в сознании Кьо. Девушки резко отдалились одна от другой, тени их взбежали по стенам, у одной из девушек сверкнули, качнувшись, распущенные волосы. Танец без музыки кончился, девушки без имен (если только не считать именем чередованья света и тени) замерли. Так пришел к завершению, оставив после себя тишину, рисунок, в котором двигались некоторое время сознание Роканнона и сознание Кьо. 8 Под тяжело машущими крыльями Роканнон видел неровный каменный склон, хаос валунов, убегающих под ними назад и вниз, так что конь, поднимавшийся из последних сил к перевалу, левым крылом почти эти камни задевал. Бедра Роканнона были крепко пристегнуты ремнями к сбруе: порывы ветра время от времени едва не переворачивали крылатых в воздухе. Роканнона хорошо согревал герметитовый костюм, зато Яхану, сидевшему у него за спиной и закутанному во все их плащи и меховые шкуры, было страшно холодно; предвидя, что так будет, он еще до начала полета попросил Роканнона крепко-накрепко привязать его руки к седлу. Могиен, летевший впереди на коне, менее обремененном весом седоков и поклажи, переносил холод и высоту гораздо лучше Яхана. Пятнадцать дней назад они, попрощавшись с Кьо, отправились из последней деревни фииа через предгорья и сравнительно низкие параллельные хребты к месту, которое издалека казалось широким перевалом. Он фииа ничего вразумительного узнать не удалось, стоило только заговорить о переходе через горы, как фииа умолкали и съеживались. Первые дни в горах прошли хорошо, но чем выше поднимались путешественники, тем труднее становилось крылатым: кислорода из разреженного воздуха к ним в легкие поступало меньше, чем они сжигали в полете. На больших высотах погода то и дело менялась, а холод усилился. За последние три дня путешественники покрыли не больше пятнадцати километров, да и то почти вслепую. Ради того, чтобы крылатые получили свой рацион вяленого мяса, они отдали им свой запас и обрекли себя тем самым на голод; утром Роканнон отдал коням последнее мясо, еще оставшееся в мешке: ведь если кони не смогут миновать перевал в этот же день, им придется повернуть назад и опуститься в лесистой местности, где они смогут поохотиться и отдохнуть, но потом должны будут все начать заново. Похоже было, что сейчас они следуют правильным путем, но с вершин на востоке дул ужасающий, пронизывающий насквозь ветер, а небо постепенно затягивала тяжелая пелена белых облаков. По-прежнему Могиен летел впереди, а Роканнон подгонял своего коня, чтобы не отстать; в этом бесконечном мучительном полете на большой высоте ведущим был Могиен, а он, Роканнон, был ведомым. Могиен его окликнул, и Роканнон снова заторопил крылатого, вглядываясь сквозь замерзшие ресницы: не прервется ли где-нибудь хоть ненадолго этот бесконечный, полого уходящий вверх хаос. И вдруг каменный склон исчез, и Роканнон увидел далеко-далеко внизу ровное снежное поле; это был перевал. По-прежнему справа и слева уходили в снеговые тучи овеваемые ветрами пики. Могиен летел впереди, но недалеко. Его спокойное лицо, когда он оборачивался, было ясно видно Роканнону; вот Роканнон услышал, как Могиен закричал фальцетом - издал боевой клич воина-победителя. Теперь вокруг затанцевали снежинки, они не падали, а именно танцевали здесь, в своей обители, кружась и подпрыгивая. Каждый раз, как поднимались огромные полосатые крылья коня, голодного и усталого, на котором летел Роканнон, легкие животного со свистом втягивали воздух. Могиен, чтобы Роканнон не потерял его за пеленой снега, теперь летел медленнее. В гуще танцующих снежинок появилось едва заметное пятнышко света, которое стало увеличиваться, излучало неяркое, но чистое золотое сияние. Сияли уходящие вниз снежные поля. И опять вдруг поверхность планеты упала вниз, и крылатые, растерявшись от неожиданности, забились в огромном воздушном омуте. Далеко, очень далеко внизу, маленькие, но отчетливо видные, лежали долины, озера, сверкающий язык ледника, зеленые пятна рощ. Побарахтавшись в воздухе, конь Роканнона поднял крылья и стал падать вниз; у Яхана вырвался крик ужаса, а Роканнон, зажмурившись, вцепился обеими руками в седло. Крылья заработали снова, падение замедлилось, перешло в трудный, но сравнительно плавный спуск и наконец прекратилось. Конь, дрожа, лег животом на каменистый грунт долины, в которую они спустились. Рядом пытался так же улечься и серый конь; Могиен, смеясь, соскочил с него и воскликнул: - Мы перебрались, дело сделано! Он подошел к Яхану и Роканнону; его темное лицо сияло от радости. - Теперь, Роканнон, эти горы, обе их стороны стали частью моих владений... Здесь мы и заночуем. Завтра отдохнувшие кони смогут поохотиться внизу, где растут деревья, а мы отправимся туда пешком. Слезай, Яхан. Яхан, который сидел, ссутулившись, в заднем седле, был не в состоянии двигаться. Могиен снял его с седла и, чтобы как-то укрыть от обжигающе холодного ветра, уложил под выступом большого камня; хоть предвечернее небо было ясным, дневное светило грело едва ли сильнее Большой Звезды - крошки хрусталя в небе на юго-западе. Пока Роканнон освобождал крылатых от сбруи, Могиен пытался помочь своему бывшему слуге. Сложит костер было не из чего: путешественники находились много выше линии, за которой начинался лес. Роканнон снял с себя герметитовый костюм, и, не обращая внимания на слабые протесты испуганного Яхана, заставил его надеть костюм на себя, а сам закутался в шкуры. Люди и крылатые кони сбились, чтобы согреться, в тесную кучку, и люди разделили с конями остаток воды и сухарей, которые им дали на дорогу фииа. Приближалась ночь. Как-то сразу высыпали звезды, и, казалось, совсем рядом засияли две самые яркие из четырех лун. Посреди ночи Роканнон проснулся, хотя сон был глубокий, без сновидений. Вокруг - холод, безмолвие и свет звезд. Яхан держал его за локоть и, шепча, трясущейся рукой на что-то показывал. Роканнон посмотрел в ту сторону, куда показывал Яхан, и увидел тень, стоящую на большом валуне и загораживающую собой часть звездного неба. Как и тень, которую они с Яханом видели на равнине, она была высокая и туманная. Потом, сперва слабо, снова замерцали загороженные ею звезды, а потом она растаяла и остался только черный прозрачный воздух. Слева от места, где только что была тень, светила Хелики - слабая, убывающая. - Всего лишь игра лунного света, - прошептал Яхану Роканнон. - Ты нездоров, у тебя жар, постарайся заснуть снова. - Нет, - раздался рядом спокойный голос Могиена. - Это была вовсе не игра лунного света, Роканнон. Это была моя смерть. Трясясь в ознобе, Яхан приподнялся и сел. - Нет, Повелитель, не твоя! Этого не может быть! Я видел такую же на равнине, когда тебя с нами не было - Скиталец ее видел тоже! - Не говори глупостей, - сказал Роканнон. - Я сам ее видел на равнине, она меня там искала, - заговорил Могиен, не обращая на его слова никакого внимания. - И два раза видел на холмах, когда мы искали перевал. Чья же, интересно, это смерть, если не моя? Может быть, твоя, Яхан? Ты что, тоже властитель, тоже носишь два меча? Больной, растерянный, Яхан хотел что-то сказать, но Могиен продолжал: - И это не смерть Роканнона: он еще не закончил того, что закончить должен... Человек может умереть, где угодно, но властителя смерть, предназначенная именно ему, его смерть, настигает только в его владениях. Она подстерегает его в месте, которое принадлежит ему, - на поле битвы, в зале, в конце дороги. А место, где мы сейчас, принадлежит мне тоже. С этих гор пришел мой народ, и вот я сюда вернулся. Мой второй меч сломался в сражении с теми, кто напал на нас ночью. Но слушай, моя смерть: я наследник Халлана, Могиен - теперь ты знаешь, кто я? Ледяной ветер по-прежнему дул над скалами. Куда ни глянь, вокруг камни, а за камнями - мерцающие яркие звезды. Один из крылатых шевельнулся и подал голос. - Не придумывай, - сказал ему Роканнон. - Спи. Но сам крепко заснуть уже не мог, и каждый раз, когда просыпался, видел, что Могиен сидит, прижавшись к большому боку своего крылатого, и, спокойный и готовый к любой неожиданности, вглядывается в ночную тьму. На рассвете они отпустили коней поохотиться, а сами начали спускаться пешком. Леса начинались много ниже, и, если бы до того как путешественники спустятся, погода испортилась, это могло бы обернуться для них бедой. Но не истекло и часа, как они увидели, что Яхану идти не под силу: спуск был нетрудный, но холод и утомление взяли свое, идти Яхан был уже не в состоянии, а повисать на выступах или за них цепляться, что иногда приходилось делать, и подавно. Возможно, проведи Яхан еще хотя бы день в тепле герметитового костюма в покое, силы к нему вернулись бы и он смог бы продолжать путь, но для этого Могиену и Роканнону пришлось бы задержаться здесь еще на одну ночь и провести ее без огня, крова и пищи. Мгновенно поняв это, Могиен предложил, чтобы Роканнон остался вместе с Яханом на освещенном лучами дневного светила и укрытом от ветра месте, между тем как сам он поищет спуск более легкий, где они с Роканноном смогут вдвоем нести Яхана вниз, или, если найти такой спуск не удастся, место, где Яхан будет укрыт от снега. Вскоре после того, как Могиен ушел, Яхан, лежавший в полузабытье, попросил воды. Их фляжка была пуста. Роканнон сказал, чтобы он лежал спокойно, а сам полез вверх по каменному склону к площадке в тени большого валуна, футах в пятидесяти над ними: на ней сверкал снег. Подъем оказался труднее, чем он думал, и, вскарабкавшись наконец на площадку, Роканнон повалился, ловя ртом разряженный, пронизанный светом воздух; сердце его колотилось. Потом он услышал шум и принял его сперва за пульсацию крови в собственных ушах; оказалось, однако, что это совсем рядом, едва задевая его руки, течет маленький ручеек. Вода, от которой шел пар, огибала
в начало наверх
затвердевший в тени нанос снега. Роканнон приподнялся и сел. Начал искать глазами место, откуда течет вода, и увидел над нависающим над площадкой выступом скалы темную дыру - пещеру. Лучше пещеры для них троих сейчас ничего быть не может, подсказал ему рассудок, но тут же появился темный панический страх. Роканнон оцепенел, охваченный ужасом, какого никогда до этого не испытывал. Повсюду вокруг серые камни, и на них сейчас падали негреющие лучи дневного светила. Дальних вершин не видно было за соседними скалами, а уходящие на юг долины скрывала протянувшаяся над ними пелена облаков. Ничего и никого не было на этой серой крыше планеты, только он и темная пещера среди валунов. Поднявшись на ноги наконец, Роканнон перешагнул через ручеек, стал перед входом в пещеру и сказал существу, которое, он чувствовал, дожидалось его, скрываясь во мраке: - Я пришел. Мрак шевельнулся, и во входе появился обитатель пещеры. Он был, как "люди глины", похож на карлика и бледен; как фииа, ясноглаз и хрупок; как те и те, как ни те, ни другие. Волосы у него были белые. Голос его не был голосом, ибо звучал внутри сознания Роканнона, а уши Роканнона в это время слышали только слабый свист ветра; и то, что говорилось не словами. Однако Роканнону был задан вопрос, и вопрос этот был о том, какое у Роканнона самое заветное желание. За Роканнона ответила безмолвно его непоколебимая воля: "Я хочу идти дальше на юг, найти своего врага и уничтожить его". Свистел ветер; лукаво посмеивался ручеек. Движениями медленными, но легкими обитатель пещеры посторонился, и Роканнон, пригнувшись, вошел в темноту, под свод. Что дашь ты взамен того, что дал тебе я? Что должен дать я, о Древний? То, что тебе всего дороже и что ты меньше всего хотел бы дать. У меня на этой планете ничего нет. Что могу я дать? Какую-нибудь жизнь, какую-нибудь возможность, какой-нибудь взгляд, какую-нибудь надежду, какое-нибудь возвращение - нет нужды знать имя. Но ты выкрикнешь имя вслух, когда потеряешь то, что даешь. Ты даешь это по доброй воле? Да, по доброй воле, о Древний. Ветер, безмолвие. Наклонившись, Роканнон вышел из темноты. Когда он выпрямился, в глаза ему ударил красный свет, над ало-серым морем облаков. Яхан и Могиен спали, прижавшись друг к другу, на уступе внизу - целая груда плащей и шкур, и, когда Роканнон спустился к ним, они не пошевельнулись. - Проснитесь, - сказал он негромко. Яхан приподнялся и сел; его лицо в резком красном свете зари выглядело измученным и детским. - Это ты, Скиталец! - воскликнул он. - Мы думали... тебя нигде не было видно... мы думали, ты упал вниз... Могиен тряхнул золотогривой головой, словно сбрасывая с себя сон, и, взглянув на Роканнона, надолго задержал на нем взгляд. А потом тихо сказал охрипшим вдруг голосом: - С возвращением тебя, Повелитель Звезд, наш друг! Мы тебя дождались. - Я встретил... я разговаривал с... Могиен поднял руку, останавливая его. - Ты вернулся; я радуюсь твоему возвращению. Мы продолжаем наш путь на юг? - Конечно, продолжаем. - Хорошо. И Роканнон почему-то не удивился, что Могиен, который столько времени до этого был вожаком, теперь говорит с ним как менее знатный властитель с более знатным. Могиен свистнул в свой беззвучный свисток, и они стали ждать и ждали долго, но крылатые кони так и не появились. Путники покончили с последними остатками очень сытных сухарей фииа и возобновили спуск. Согревшийся в герметитовом костюме, Яхан чувствовал себя лучше, и Роканнон настоял на том, чтобы он пока не снимал костюм. Хотя молодому ольгьо, чтобы силы по-настоящему к нему вернулись, нужны были пища и хороший отдых, продолжать путь он уже не мог, а это было необходимо: красный рассвет предсказывал ухудшение погоды. Трудным спуск не был, но был медленным и отнимал много сил. Поздним утром, взмыв из лесов далеко внизу, появился серый крылатый Могиена. Они навьючили на него седла, сбрую, меховые шкуры - все, что несли, и тот поднялся в воздух и стал летать то выше, то ниже, то на одном уровне с ними и время от времени (возможно, зовя своего полосатого товарища, все еще охотившегося или пировавшего в лесах) вопил пронзительно. Примерно в полдень они достигли очень трудного участка - огромного выхода гранита; перебраться через него они могли, только связав себя одной веревкой. - Возможно, поднявшись на крылатом, ты нашел бы для нас лучшую дорогу, чем эта, - сказал Могиену Роканнон. - Как жаль, что второй до сих пор не прилетел! Почему-то у него было чувство, что надо торопиться; ему хотелось поскорее покинуть этот голый серый склон горы и укрыться под деревьями. - Второй был очень усталым, когда мы его отпустили, - отозвался Могиен, - и, может быть, ему до сих пор не удалось ничего для себя поймать. Мой, когда мы летели через перевал, нагружен был меньше. Я посмотрю, что по ту сторону гранитного выступа. Может, перенести разом нас троих на расстоянии нескольких полетов стрелы у моего крылатого хватит сил. Могиен свистнул, и серый с покорностью, до сих пор изумлявшей Роканнона в животном столь большом и столь плотоядном, сделал в воздухе круг и опустился около них. Могиен одним движением вскочил на него, пронзительно крикнул, взмыл на нем в воздух, и по золотым волосам скользнул последний луч дневного светила, успевший прорваться сквозь утолщающиеся на глазах нагромождения облаков. По-прежнему дул пронизывающий, холодный ветер. Яхан съежился в каменной выемке, глаза его были закрыты. Роканнон сидел и смотрел в даль, на самом удаленном краю которой он скорее угадывал, чем видел блеск моря. Он не разглядывал огромный туманный ландшафт, появлявшийся и исчезавший между проплывающих облаков, а смотрел в одну точку на юго-юго-востоке. Закрыл глаза. Прислушался... и услышал. Странный дар получил он от обитателя пещеры, хранителя теплого источника на этих безымянных горах; дар, которого, из всех мыслимых он меньше всего для себя желал бы. Там, в темноте, у бьющего из глубин ключа, он был обучен особому уменью, которое его соплеменники и люди Земли наблюдали у других разумных видов, но которое у них самих, за редчайшими исключениями, да и то только в форме коротких всплесков, абсолютно отсутствовало. Держась как за якорь спасения за свою человеческую сущность, он в страхе отринул обладание во всей полноте той силой, которой обладал и которую предлагал хранитель родника. Что в Роканноне от этой встречи осталось, так это способность "слышать" представителей одного разумного вида, способность "слышать" из голосов всех миров один голос - голос его врага. Когда Кьо был с ними, Роканнон усвоил от него начатки общения без помощи слов; но он не хотел узнавать мысли своих товарищей, когда те об этом даже не подозревают. Там, где есть верность и любовь, понимание должно быть всегда взаимным. Но за теми, кто убил его товарищей и нарушил мир, он был вправе следить, вправе их "слушать". Он сидел на гранитном выступе и вслушивался в мысли людей в постройках среди холмов на тысячи футов вниз от него и на сто километров от него вдаль. "Слушал" невнятную болтовню, гуденье голосов, далекий гомон и бушеванье страстей. Разобрать в общем гаме отдельные голоса он был не в состоянии также из-за множества (наверно, сотни) разных мест, откуда те доносились; он слушал, как слушает младенец - не выделяя из шума составляющие шум звуки. У хранителя родника был и другой дар, о нем Роканнон только слышал на одной из планет, где до этого побывал; дар "распечатывать" в другом индивиде телепатическую способность: и обитатель пещеры научил Роканнона ее направлять, но Роканнон не успел научиться пользоваться ею в полной мере. Его голова, заполнившаяся чужими мыслями и чувствами, сейчас кружилась; казалось, тысяча незнакомцев нашла в ней приют. Ни одного слова разобрать он не мог. "Слышал" он не слова, а намерения, желания, чувства, пространственные ощущения многих индивидов, безнадежно перемешавшиеся в его нервной системе; ощущал ужасающие вспышки страха и зависти, потоки довольства, бездны сна, невероятно раздражающее головокружение от полупонимания-получувства. И вдруг что-то поднялось из этого хаоса, что-то абсолютно четкое, более ощутимое, чем чужая рука у тебя на коже. Кто-то двигался по направлению к нему, кто-то, кто "услышал" его, Роканнона. Ощущение было очень ярким и сопровождалось переживаниями скорости, пребывания в небольшом замкнутом пространстве, любопытства и страха. Открыв глаза, Роканнон посмотрел вперед, словно надеясь увидеть перед собой лицо человека, которого "слышал". Тот был недалеко, совершенно определенно, и приближался. Но ничего не видно было вокруг, кроме опускающихся все ниже облаков. Несколько маленьких снежинок закружились в ветре. Слева вздымался огромный выступ, преграждавший им путь. Яхан стоял рядом с Роканноном и смотрел на него испуганно. Но Роканнон сейчас не способен был утешить Яхана: ощущение его собственного присутствия в его собственном сознании не оставляло его ни на миг, и прервать контакт с чужаком он не мог. - Там... там... воздушный корабль, - хрипло, словно во сне пробормотал он. - Вон там! Там, куда он показал, не было ничего, только воздух и облака. - Вон там, - повторил шепотом Роканнон. Яхан посмотрел снова и громко вскрикнул. Довольно далеко от скалы, на которой они стояли, появился на своем сером Могиен, он к ним летел, а далеко позади него, среди быстро несущихся облаков, показалось внезапно что-то большое и черное, похоже, парившее неподвижно или очень медленно двигавшееся. Могиен мчался, подгоняемый ветром, не зная о том, что летит сзади; лицо его было обращено к горе, он искал на ней взглядом своих товарищей - две крохотные фигурки на крошечном карнизе среди камня и облаков. Черная машина стала больше, придвинулась; ее лопасти, громко треща, нарушали царившее на этой высоте безмолвие. Еще яснее, чем он видел вертолет, Роканнон ощущал человека внутри кабины, ощущал непонимающее прикосновение сознания к сознанию, агрессивный, пытающийся сам себя обмануть страх. - Прячься! - шепнул он Яхану. Но сам был не в силах даже пошевельнуться. Вертолет, захватывая вращающимися лопастями клочья облаков, неуверенными рывками продвигался к ним, все ближе и ближе. Наблюдая вертолет снаружи, Роканнон одновременно наблюдал из его кабины, не зная, что именно он ищет две маленькие фигурки на скале. И испытывал при этом страх, страх... Яркая вспышка, обжигающая боль в теле Роканнона, невыносимая боль. Психический контакт прервался, словно его не было. Роканнон снова был самим собой, стоял на каменной площадке, прижимая правую руку к груди, ловя ртом воздух, глядя, как все ближе подбирается вертолет, как вращаются с громким стрекотом лопасти, как целится установленный в носу вертолета лазер... Справа, из полной воздуха и облаков бездны, вынырнуло серое крылатое животное, и человек, сидевший на нем верхом, резко закричал - будто засмеялся пронзительным, торжествующим смехом. Один взмах широких крыльев - и конь с седоком врезались прямо в парящую машину. Будто что-то огромное разорвали на две части; какой-то миг казалось, что последует страшный вопль, но он так и не прозвучал; а потом воздух опустел. Двое, вжимавшиеся животом в скалу, смотрели во все глаза. Снизу не доносилось ни звука. Клубясь, через бездну плыли облака. - Могиен! Это имя Роканнон выкрикнул вслух. Ответа не было. Были только боль, страх и молчание. 9 По крыше громко стучал дождь. В комнате царил полумрак, но дышалось легко. Около кровати Роканнона стояла женщина, ее лицо было ему знакомо - гордое темное лицо под короной золотых волос. Он хотел было ей сказать, что Могиен погиб, но язык не слушался. Вид женщины поверг его в крайнюю растерянность: ведь Хальдре из Халлана уже старуха, и волосы у нее седые, а другой золотоволосой женщины, которую он знал, давно нет в живых, и в любом случае он видел ее только раз, на планете в восьми световых годах отсюда. Он снова попытался заговорить. - Лежи спокойно, Повелитель, - сказала она на "общем языке", правда,
в начало наверх
звуки этого языка она выговаривала немного по-другому. Помолчав, она, оставаясь на том же месте, заговорила снова так же негромко, как в первый раз: - Это замок Брейгна. Вы пришли вдвоем, оба в снегу с головы до ног, с перевала. Ты был на грани смерти, и тебе долго придется восстанавливать свои силы. Еще будет время для разговоров. Времени было сколько угодно, и под аккомпанемент дождя оно проходило незаметно и мирно. На следующий день или, быть может, на следующий после следующего, к Роканнону пришел Яхан; он страшно похудел и прихрамывал, а лицо было все в рубцах - обморожено. Но менее приятными были перемены в его манере вести себя с Роканноном: в нем появились почему-то раболепие, приниженность. Поговорив с ним немного, Роканнон, преодолевая чувство неловкости, спросил: - Ты что, Яхан, меня боишься? - Я... постараюсь не бояться тебя, Повелитель, - ответил тот запинаясь. Когда Роканнон оказался наконец в состоянии сойти без посторонней помощи в Зал Пиршеств замка, он обнаружил такие же, как у Яхана, благоговение и страх на всех лицах, хотя лица эти были смелые и умные. Золотоволосые, темнокожие, высокорослые - древнее племя, лишь одним из колен которого были ангья, когда-то ушедшие через море на север - таковы были лиу, Повелители Суши, с незапамятных времен живущие здесь, на холмах предгорий, и на холмистых равнинах дальше к югу. Сперва он подумал, что на них действует его внешняя непохожесть, его темные волосы и светлая кожа: но ведь таким был и Яхан, а Яхана они не боялись. Они вели себя с Яханом как с Повелителем, равным, что бывшего халланского раба ошеломляло и радовало. Однако с Роканноном они обращались как с Повелителем над Повелителями, как с кем-то, кому равных здесь нет. Обращались так с Роканноном все - за одним исключением. Повелительница Ганье, невестка и наследница старого властителя замка, овдовела за несколько месяцев до этого; но всегда рядом с ней можно было видеть ее золотоволосого маленького сына. Роканнона застенчивый мальчик не боялся, более того, он тянулся к этому странному взрослому и расспрашивал того о горах, о странах на севере и о море. Роканнон терпеливо отвечал на его вопросы. Мать слушала, спокойная и ласковая, как лучи дневного светила; иногда поворачивала к Роканнону, улыбаясь, свое лицо - точно такое, как у женщины, когда-то, давным-давно, появившейся в музее. В конце концов он спросил у нее, что о нем думают в Замке Брейгна, и она ответила откровенно: - Думают, что ты из богов. Употребила она слово, которое он впервые услышал в деревушке у замка Толен: _п_е_д_а_н_. - Это не так, - сказал он строго. У нее вырвался короткий смешок. - Почему они так думают? - спросил он раздраженно. - Разве у лиу появляются боги с седыми волосами и искалеченными руками? Лазерный луч с вертолета ударил в его правое запястье, и с тех пор он правой рукой почти не мог пользоваться. - А почему бы им и не появляться такими? - сказала Ганье, улыбаясь гордо, но ласково. - Однако тебя считают богом потому, что ты пришел с горы. Лишь через несколько мгновений понял он, что она имеет в виду. - Скажи, Повелительница Ганье, ты знаешь о... хранителе родника? На ее лицо набежала тень. - Об этом народе мы знаем только из преданий. Очень давно - с тех пор сменилось девять поколений властителей Брейгны - Йоллт Большой поднялся туда, где высоко, и вернулся изменившимся. Мы поняли, что ты встретился с ними, Самыми Древними. - Как вы смогли это понять? - Когда ты бредил, ты все время говорил о цене, о полученном даре и о цене, которую за него заплатил. Йоллт заплатил тоже... Ценой была твоя правая рука, Повелитель Скиталец? - с неожиданной робостью спросила она. - Нет. Я отдал бы обе свои руки, чтобы спасти то, что я потерял. Он встал и подошел к окну этой комнаты в башне, окну, из которого открывался вид на долины и холмы до самого моря. Высокий холм, на котором стоял замок Брейгна, огибала река, разливавшаяся дальше вширь между холмов более низких, ярко сверкающая, потом исчезавшая в туманных далях, где лишь с трудом можно было разглядеть деревни, поля, башни замков и среди бушующих синих гроз и внезапно прорывающихся вниз лучей дневного светила снова блеск реки. - Мест прекраснее я не видел, - сказал Роканнон, думая о том, что Могиену увидеть их так и не довелось. - Для меня они не так прекрасны, как были раньше. - Почему, Повелительница Ганье? - Из-за Чужих! - Расскажи о них, Повелительница. - Они появились у нас в конце прошлой зимы; их много, они летают на больших воздушных лодках, и их оружие все сжигает. Никто не знает, откуда они - о них не упоминается ни в одном предании. От реки Виарн до моря они теперь единственные хозяева. Они убили или прогнали из родных мест жителей восьми владений. Мы, живущие на этих холмах, теперь их пленники; мы не смеем даже пасти свои стада на старых пастбищах. Сперва мы попробовали воевать с Чужими. И мой муж, Ганхинг, был убит их сжигающим оружием. - Взгляд Ганье скользнул по обожженной, искалеченной руке Роканнона, на мгновенье она умолкла. - Они... убили его еще во время первой оттепели, и он до сих пор не отмщен. Мы, Властители Суши, смирились и избегаем встреч с Чужими! И некому заставить их заплатить за смерть Ганхинга! - Они заплатят за нее, Повелительница Ганье; заплатят сполна. Ты поняла, что я не бог, но, надеюсь, не считаешь все-таки, что человек я вполне обычный? - Нет, Повелитель, - отозвалась она. - Не считаю. Дни проходили за днями, долгие дни лета длиною в год. Белые склоны вершин над Брейгной стали синими; зерно на полях Брейгны созрело, было сжато, опять посеяно и уже созревало снова, когда однажды к концу дня во дворе, где в это время объезжали крылатых, Роканнон подсел к Яхану. - Я продолжу свой путь на юг, Яхан. Ты останешься здесь. - Нет, Скиталец! Разреши и мне... Яхан не договорил, вспомнив, быть может, окутанный туманом морской берег, где, увлеченный жаждой приключений, он ослушался Могиена. Роканнон, улыбнувшись дружелюбно, сказал: - Одному мне будет легче. А вернусь, уверен, я скоро. - Но ведь я поклялся быть твоим верным рабом, Скиталец. Очень прошу, разреши мне пойти с тобой. - Когда утрачиваются имена, клятвы теряют силу. Ты поклялся служить Роканнону, и было это по ту сторону гор. По эту сторону гор нет рабов и нет человека, которого зовут Роканнон. Прошу тебя как друга, Яхан, не говори больше об этом ни со мной, ни вообще с кем бы то ни было, но завтра перед рассветом оседлай мне халланского крылатого. И на следующий день, еще до рассвета, Яхан, крепко держа поводья последнего оставшегося крылатого из Халлана, серого с полосами, стоял во дворе прилетов и ждал Роканнона. Этот крылатый появился в Брейгне через несколько дней после них, полуобмороженный, ослабевший от голода. Теперь он снова стал гладким, и его снова переполняла энергия, он то и дело грозно рычал и бил своим полосатым хвостом. - Твоя вторая кожа на тебе, Скиталец? - спросил Яхан шепотом, затягивая ремни на бедрах Роканнона. Говорят, Чужие стреляют огнем в каждого, кого завидят верхом на крылатом близ мест, где они живут. - Она на мне. - Но ты не берешь с собой и одного меча? - Нет. Не беру. Слушай меня внимательно, Яхан: если я не вернусь, открой мою сумку - она лежит у меня в комнате. В сумке ты найдешь кусочек ткани, на нем много черточек и кружочков и еще нарисована эта местность; если кто-нибудь из моего народа когда-нибудь здесь появится, отдай им все это, хорошо? Там же и ожерелье. - Лицо Роканнона потемнело, и он отвернулся. - Его отдай Повелительнице Ганье, если я не вернусь и не смогу отдать сам. Пожелай мне удачи. - Пусть умрет твой враг, не оставив сыновей, - сквозь слезы сказал гневно Яхан и отпустил поводья. Крылатый взмыл в бесцветное теплое небо летнего рассвета, развернулся, загребая крыльями как огромными веслами, и, поймав северный ветер, исчез за холмами. Яхан стоял и смотрел. А из окна высокой башни вслед улетавшему смотрело темное лицо с нежными чертами, смотрело еще долго после того, как исчез из виду крылатый с седоком и в небе взошло дневное светило. Странным было путешествие к месту, которого Роканнон никогда до этого не видел и, однако, представлял себе очень хорошо благодаря впечатлениям, поступившим в его сознание из сознаний нескольких сот людей. Хотя зрительных впечатлений не было, были осязательные ощущения, а также ощущения времени, места и движения. Часами в течение ста дней, сидя неподвижно в своей комнате в замке Брейгна, тренировался Роканнон в восприятии этой информации и наконец получил точное, хотя и не выраженное в словах или зрительных образах, представление о территории вражеской базы и размещенных на этой территории строениях. И теперь он подробно знал, что представляет собой база, как в нее пройти и где находится то, что ему нужно. Но было очень трудно после долгих и напряженных тренировок отключить сейчас, когда он приближался к своим врагам, обретенную им способность, а взамен использовать только глаза, уши и разум. После встречи с вертолетом он знал, что чувствительные индивиды могут на близких расстояниях ощущать его присутствие. Он "притянул" вертолетчика к себе, и тот, вероятно, даже не понял, что заставило его лететь именно в этом направлении. И теперь, когда ему предстояло проникнуть одному на огромную базу, Роканнону меньше всего хотелось привлекать к себе внимание. Уже на закате, привязав своего крылатого на пологом склоне холма, он продолжал свой путь пешком. И вот теперь, через несколько часов, приближался к группе строений по ту сторону огромной и пустой цементной равнины ракетодрома. Ракетодром был только один, и, поскольку весь личный состав войск и материальная часть находились теперь здесь, на планете, им пользовались очень редко. Когда до ближайшей цивилизованной планеты восемь световых лет, вести войну при помощи традиционных грузопассажирских ракет, передвигающихся со скоростью ниже световой, едва ли кому-нибудь придет в голову. База, когда ты видел ее собственными глазами, оказывалась огромной, ужасающе огромной, но большая часть строений служила жильем для личного состава. Здесь размещалась почти вся армия мятежников. В то время как Союз Всех Планет попусту тратил время, обыскивая и покоряя их родную планету, мятежники делали ставку на следующее обстоятельство: исключительно маловероятно, чтобы среди всех миров Галактики их смогли обнаружить на этом, не имеющем даже имени. Роканнон знал, что некоторые из гигантских бараков сейчас пусты: за несколько дней до этого значительный контингент солдат и техников был отправлен, как он "услышал", на другую планету, которую мятежники завоевали или убедили присоединиться к ним в качестве союзника. Прибудут туда отправленные без малого через десять лет. Он чувствовал уверенность фарадейцев. По-видимому, ход войны их радовал. Одной хорошо укрытой базы и шести ССК было достаточно, чтобы угрожать безопасности Союза Всех Планет. Эту ночь Роканнон выбрал заранее: из всех четырех лун на небе до полуночи будет только пойманный притяжением планеты маленький астероид Хелики. Когда он приближался к вытянувшимся цепочкой ангарам, Хелики уже висела над холмами, однако у него не было чувства, что кто-то его видит. Ни оград, ни часовых не было. Зато космос в радиусе нескольких световых лет от Фомальгаута непрерывно наблюдали специальные автоматические устройства. В аборигенах этой безымянной планетки, застрявших на уровне бронзового века, фарадейцы угрозы для себя не видели. Когда ангары с отбрасываемой ими тенью остались позади, Хелики была уже полной и светила с наибольшей возможной для нее яркостью. И она наполовину убыла к тому времени, когда он оказался у цели: шести ССК. Сверхсветовые корабли лежали гуськом под смутно различимым в темноте огромным шатром из маскировочной сети, похожие на шесть исполинских черных яиц. Немногочисленные деревья вокруг (это была опушка Виарнского леса) казались рядом с ними игрушечными. А теперь, несмотря на связанный с этим риск, нужно было "прислушаться". Он остановился в тени деревьев и, напрягая предельно слух и зрение, направил мысленно внимание на яйцевидные корабли, на то, что внутри их и вокруг них. В каждом (он понял еще в Брейгне) днем и ночью сидел пилот, готовый в случае опасности в один миг исчезнуть отсюда вместе со своим ССК. Так поступили бы шестеро пилотов лишь в одной ситуации: если бы стационарный центр управления в четырех милях отсюда, на восточной границе базы, был благодаря диверсии или бомбовому удару уничтожен. Тогда долг
в начало наверх
каждого пилота заключался бы в том, чтобы при помощи автономной системы управления корабля увести его отсюда. Но полет на ССК был самоубийствен: при "передвижении" со скоростью выше световой гибла любая жизнь. Поэтому все пилоты в этих шести кораблях были фанатиками, готовыми в случае надобности пожертвовать жизнью. Но даже они, сидя и дожидаясь исключительно маловероятного мгновенья славы, страдали от скуки. И Роканнон сейчас почувствовал, что в одном ССК находился не один человек, а двое. Внимание обоих было чем-то поглощено. Между ними находилась какая-то расчерченная на квадраты плоскость. Этот образ уже много раз всплывал в сознании Роканнона в предшествующие вечера, и Роканнон сделал сам собой напрашивающийся вывод: двое пилотов играют в шахматы. Роканнон "прислушался" к тому, что происходит в соседнем ССК, и обнаружил, что в этом корабле никого нет. Быстрым шагом Роканнон пошел между редкими деревьями по траве, в сумраке казавшейся серой, к пятому кораблю в цепочке, поднялся по трапу и вошел через открытый люк внутрь. Внутри, как оказалось, ССК резко отличался от обычных космических кораблей. Сплошь хранилища управляемых снарядов, пусковые установки, гигантские компьютеры, реакторы - вызывающий жуть лабиринт с коридорами, достаточно широкими для того, чтобы по ним могли проезжать ракеты с боеголовками, способными уничтожить каждая огромный город. Поскольку ССК следовал не через пространственно-временной континуум, у него не было ни переднего, ни заднего конца, не было вообще никакой видимой логики в конструкции корпуса. Подавляя в себе туманящий сознание страх, Роканнон стал искать ансибл и проискал его целых двадцать минут. Лишь на миг после того, как нашел наконец машину и перед ней сел, позволил себе Роканнон "прислушаться" к соседнему кораблю. Сразу всплыл образ руки, замершей в сомнении над белым слоном. Роканнон тут же переключил внимание на другое. Запомнив координаты, стоящие на шкале ансибла, он заменил их координатами Базы Наблюдения за РФЖ Восьмой области Галактики в Кергелене, на планете Новая Южная Джорджия - единственные, которые он помнил. Потом включил передатчик ансибла. Когда какой-нибудь из его пальцев (только левой руки) нажимал клавишу, буква, которой клавиша соответствовала, одновременно появлялась на небольшом черном экране в комнате на планете в восьми световых годах отсюда: СРОЧНО СОЮЗУ ВСЕХ ПЛАНЕТ. База боевых ССК фарадейских мятежников находится на Фомальгауте-2, Юго-Западный Континент, 28ё28' северной широты, 121ё40' западной долготы, приблизительно в 2 милях северо-востоку от широкой реки. База замаскирована, однако должна быть видима как 4 квартала из 28 групп бараков и ангаров на ракетодроме, протянувшемся с востока на запад. 6 ССК находятся не на самой базе, а с ней рядом, чуть юго-западнее ракетодрома, на опушке леса и замаскированы сетью и светопоглотителями. Удар должен быть только прицельным, так как аборигены в мятеж не вовлечены. Я, Гаверал Роканнон, из Фомальгаутской Этнологической Экспедиции. Я единственный уцелевший ее участник. Передаю через ансибл на борту одного из вражеских ССК. До рассвета здесь остается около пяти часов. Он хотел было добавить: "Дайте мне часа два, чтобы я успел отсюда убраться", но не стал. Если фарадейцы сейчас его поймают, они могут, чтобы спасти свои ССК, перевести их в другое место. Он выключил передатчик и восстановил на шкале прежние координаты. Проходя по металлическим мосткам в огромных коридорах, он "заглянул" опять в соседний корабль. Игроки встали из-за доски, двигались. Один в тускло освещенных помещениях и коридорах, Роканнон побежал. Подумал было, что повернул не в ту сторону, но тут же прямо перед собой увидел люк, скатился по трапу вниз и помчался вдоль бесконечно длинного корпуса корабля и наконец, миновав следующий корабль, такой же бесконечно длинный, нырнул во мрак леса. Бежать по лесу он не мог - во-первых, оттого, что каждый вдох обжигал легкие, а во-вторых, оттого, что под деревьями царила полная, непроницаемая тьма. Пробираясь так быстро, как только мог, вдоль края ракетодрома, Роканнон достиг его конца и тем же путем, каким пришел к базе, отправился назад, теперь это было легче, потому что Хелики опять прибывала, а часом позже взошла также и Фени. Время уходило, а сам он, как ему казалось, не двигался в темноте ни на шаг, оставался на месте. Если базу бомбардируют, пока он от нее близко, ударная волна или бушующее пламя неизбежно его настигнут, и сейчас, с трудом находя во мраке дорогу, он испытывал панический ужас при мысли о том, что вот-вот за спиной вспыхнет свет и уничтожит его. Но почему ничего не произошло до сих пор, почему они так медлят? Была еще ночь, когда он добрался до двуглавого холма, где оставил привязанным своего крылатого. Животное, рассерженное тем, что в местах, где можно хорошо поохотиться, ему этого сделать не дали, зарычало на Роканнона. Тот прижался к теплому боку крылатого и, как Кьо, стал чесать его за ушами. Потом Роканнон сел на крылатого, чтобы поехать на нем не взлетая. Тот, продолжая лежать на животе, долго не поднимался. Наконец, протестующе подвывая, крылатый встал и невыносимо медленным шагом пошел туда, куда направил его Роканнон - на север. Хотя и с трудом, но теперь они с крылатым могли разглядеть вокруг поля и холмы, селения, брошенные жителями, и вековые деревья, но взлетел крылатый, лишь когда на восточных холмах забелел восход. Взмыв наконец, крылатый нашел высоту, где дул попутный для него ветер, и поплыл по воздуху в светлых лучах зари. Время от времени Роканнон оглядывался. Все позади дышало миром, на западе вновь заполненное туманом русло пересохшей реки. Роканнон "прислушался" - и ощутил мысли, действия, грезы своих врагов; там ничего не изменилось. Что ж, он сделал все что мог. В конце концов он не всемогущ. Одному человеку не под силу справиться с начавшим войну народом. Измученный всем, что было, подавленный поражением, он летел к Брейгне, единственному месту, где его приютят. Гадать, почему Союз Всех Планет так долго не атакует, было бесполезно. Не атакует - и все, важен только сам этот факт. Решили, наверно, что его послание - просто-напросто ловушка. Возможно и другое: он неправильно запомнил координаты, а всего лишь одна неправильная цифра уже могла низвергнуть сообщение в бездну вне времени и пространства. Ради того, чтобы это сообщение было отправлено, умерли Рахо, Иот, Могиен, а оно не дошло по назначению. И он теперь до конца своей жизни изгнанник, чужак на чужой для него планете. Это последнее, в конце концов, несущественно. Ведь он один человек, всего-навсего. А судьба одного человека не имеет значения. "Если она не имеет значения, то что имеет?" Эти слова, которые он запомнил, всегда жгли его память. Он оглянулся, словно отводя взгляд от всплывшего в памяти лица Могиена, и с воплем загородил глаза искалеченной рукой, закрылся от беззвучно выросшего до самого неба на равнинах у него за спиной ослепительно белого цвета дерева. Повергнутый в ужас ревом и силой налетевшего ветра, крылатый Роканнона, издав вопль, метнулся вперед, потом упал вниз. Роканнон, сбросив державшие его в седле ремни, повалился ничком на грунт и прикрыл голову руками. Но отгородиться он не смог - отгородиться не от света, а от ослепившей тьмы, от сопереживания гибели одновременно, в одно и то же мгновенье, тысячи человек. Миг бесконечной смерти. А потом - молчание. Он поднял голову и услышал - молчание. ЭПИЛОГ Спустившись перед самым закатом во дворе Брейгны, Роканнон слез с седла и остался стоять возле крылатого, измученный, с седой поникшей головой. Его окружили все жившие в замке золотоволосые и стали расспрашивать, что за огромный огонь вспыхнул на юге, правду ли говорят скороходы с равнин, будто Чужие все уничтожены. Почему-то они были уверены, что он знает. Он стал искать глазами Ганье. Когда он увидел наконец ее лицо, дар речи к нему вернулся, и он, запинаясь, заговорил: - Враги уничтожены. Больше они здесь не появятся. Твой Повелитель Ганхинг отмщен. Как и мой Повелитель Могиен. Как и твои братья, Яхан; и как народ Кьо; и как мои товарищи. Враги все мертвы. Они расступились, давая ему дорогу, и он вошел в замок. В один из вечеров через несколько дней после этого, в ясные синие сумерки, какие бывают после грозы с ливнем, он прогуливался вместе с Ганье по мокрой от недавно прошедшего дождя террасе башни. Ганье спросила, собирается ли он покинуть Брейгну. После долгого молчания он ответил: - Не знаю. Яхан, по-моему, хочет вернуться на север, в Халлан. Несколько ваших юношей тоже хотели бы отправиться туда морем. И Повелительница Халлана ждет, конечно, вестей о сыне... Но Халлан не мой родной дом. У меня нет дома на вашей планете. Я не вашего племени. Кое-что она уже о нем знала, поэтому спросила: - А твои соплеменники не появятся, чтобы тебя разыскать? Он окинул взглядом расстилавшуюся внизу прекрасную страну; далеко на юге блестела в летних предзакатных сумерках река. - Может, и появятся, - ответил он. - Через восемь лет. Смерть они умеют посылать сразу, зато жизнь продвигается много медленней... Кто теперь мои соплеменники? Ведь я уже не тот, кем был раньше. Я изменился; мне довелось пить из родника в горах. И я не хочу больше слышать голоса врагов. Молча они прошли семь шагов до парапета; потом Ганье, подняв глаза к синим, туманным, высящимся неприступной крепостью горам, сказала: - Останься с нами. Роканнон помолчал, потом ответил: - Останусь. На некоторое время. Но оказалось, что на всю оставшуюся ему жизнь. Когда прибыли корабли Союза Всех Планет и Яхан привел искавшую Роканнона экспедицию на юг, в Брейгну, Роканнон был уже мертв. Народ Брейгны оплакивал своего Повелителя, и тех, кто разыскивал Роканнона, встретила его вдова, высокая, золотоволосая, с большим, сияющим, оправленным в золото синим драгоценным камнем на груди. И Роканнон так и не узнал, что Союз назвал эту планету его именем.

ВВерх