UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Артур КЛАРК

    СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР




Снасти дрожали от натуги: межпланетный ветер  уже  наполнил  огромный
круглый парус. До старта оставалось три минуты, а у Джона Мертона на  душе
был мир и покой, какого он целый год не испытывал. Что  бы  ни  случилось,
когда  коммодор  даст  сигнал  стартовать,  главное  будет  достигнуто   -
независимо от того, приведет его "Диана" к победе  или  к  поражению.  Всю
жизнь он конструировал для других;  теперь  наконец-то  сам  поведет  свой
корабль.
- Две минуты  до  старта,  -  сказал  динамик.  -  Прошу  подтвердить
готовность.
Один  за  другим  отвечали  капитаны.  Мертон  узнавал   голоса,   то
взволнованные, то спокойные, - голоса его друзей и соперников. На  четырех
обитаемых  планетах  наберется  от  силы  два  десятка  человек,   умеющих
управлять солнечной яхтой, и все они сейчас здесь кто на линии старта, кто
на борту эскортирующих судов, кружатся вместе по орбите  в  двадцати  двух
тысячах миль над экватором.
- Номер один, "Паутина", готов!
- Номер два, "Санта-Мария", все в порядке.
- Номер три, "Солнечный луч", порядок.
- Номер четыре, "Вумера", все системы в норме.
Мертон улыбнулся, услышав этот отголосок старины. Так докладывали еще
на заре космонавтики, и это вошло в свод традиций.  Бывают  случаи,  когда
человеку хочется вызвать к жизни тени тех, кто до него уходил к звездам.
- Номер пять, "Лебедев", мы готовы.
- Номер шесть, "Арахна", порядок.
Теперь очередь его, замыкающего. Странно подумать, что слова, которые
он произнесет в этой маленькой кабине, услышат пять миллиардов людей.
- Номер семь, "Диана", готов к старту.
- Подтверждаю с первого по  седьмой,  -  ответил  безличный  голос  с
судейского катера. - До старта одна минута.
Мертон слушал вполуха; он в последний раз проверял  натяжение  фалов.
Стрелки   всех   динамометров   замерли   неподвижно,   зеркальная   гладь
исполинского паруса блестела и искрилась на солнце.  Невесомо  парящему  у
перископа  Мертону  казалось,  что  парус  заслонил   все   небо.   Ничего
удивительного - пятьдесят  миллионов  квадратных  футов  соединено  с  его
капсулой чуть не сотней миль такелажа. Если бы сшить  вместе  паруса  всех
клиперов, какие в прошлом белыми тучками летели над Индийским океаном,  то
и тогда они не сравнялись бы с парусом, в который "Диана" ловила солнечный
ветер. А вещества в нем чуть больше, чем в мыльном  пузыре:  толщина  этих
двух  квадратных  миль  алюминированного  пластика  всего  лишь  несколько
миллионных дюйма.
- До старта десять секунд. Все съемочные камеры включить.
Такой огромный и вместе с тем такой хрупкий -  уму  непостижимо!  Еще
труднее освоиться с мыслью, что это тончайшее зеркало одной  только  силой
уловленных им солнечных лучей может оторвать "Диану" от Земли.
- ...пять... четыре... три... два... один... руби!
Семь сверкающих ножей перерезали  семь  тонких  линий,  привязывавших
яхты к базам, на которых их собрали и обслуживали. До этой секунды  все  в
строгом строю летели вокруг Земли; теперь яхты начнут расходиться,  словно
влекомые ветром семена одуванчика. Победит та,  которая  первой  достигнет
орбиты Луны.
На "Диане" как будто ничего не изменилось. Но Мертон знал, что это не
так. Хотя он не ощущал тяги, приборная доска говорила ему,  что  ускорение
приближается к одной тысячной G.  Для  ракеты  смехотворно  мало,  но  для
солнечных яхт это было рекордом. "Диана" хорошо сконструирована,  огромный
парус  оправдывает  надежды,  которые  он  на  него  возлагал.  При  таком
ускорении после  двух  кругов  он  разовьет  достаточную  скорость,  чтобы
покинуть околоземную орбиту.  А  затем,  подгоняемый  всей  мощью  Солнца,
пойдет курсом на Луну.
Вся мощь Солнца. Он усмехнулся, вспоминая, как  пытался  растолковать
на лекциях там, на Земле, что такое солнечный ветер. Тогда лекции были для
него единственным способом заработать деньги на свои личные опыты; он  был
главным конструктором "Космодайн корпорейшн",  создал  немало  космических
кораблей, но его хобби фирму не увлекало.
- Протяните ладони к Солнцу, -  говорил  он.  -  Что  вы  чувствуете?
Тепло, конечно. Но, кроме него, есть еще давление. Правда,  такое  слабое,
что вы его не замечаете. На площадь ваших ладоней приходится  всего  около
одной миллионной унции. Но в космосе  даже  такая  малая  величина  играет
роль, потому что она действует все время, час за часом, день  за  днем.  И
запас энергии, в отличие от ракетного горючего, не ограничен. При  желании
можно ее использовать. Мы можем создать паруса, которые  будут  улавливать
солнечное излучение.
Тут он доставал кусок легкой материи в несколько квадратных  ярдов  и
подбрасывал его в воздух. Влекомая  теплыми  токами  воздуха,  серебристая
пленка, струясь и извиваясь, словно дым, медленно всплывала к потолку.
- Видите, какая легкая, - продолжал Мертон. - Квадратная  миля  весит
только одну тонну, а лучевое давление  на  такую  площадь  достигает  пяти
фунтов. Парус будет двигаться,  и  нас  потянет,  если  мы  его  запряжем.
Конечно, ускорение будет очень мало, около одной  тысячной  G.  На  первый
взгляд пустяк, но посмотрим, что это значит. За секунду мы продвинемся  на
одну пятую дюйма. Обычная улитка и то проходит больше. Но уже через минуту
мы покроем шестьдесят футов и разовьем скорость более мили в час.  Неплохо
для аппарата, который приводится в движение солнечным светом!  За  час  мы
удалимся от исходной точки на сорок миль, скорость достигнет  восьмидесяти
миль в час. Не забывайте, в космосе нет трения. Стоит что-нибудь  стронуть
с места, потом так и будет лететь. Вы удивитесь, когда я  вам  скажу,  что
такое одна тысячная G: за сутки парусник разовьет скорость две тысячи миль
в час. Если стартовать с околоземной орбиты - а другого способа нет, -  за
два дня будет достигнута вторая космическая скорость. И все это без единой
капли горючего.
Он убедил своих слушателей: в конце  концов  ему  удалось  убедить  и
"Космодайн". За последние двадцать лет возник и развился новый спорт. Его,
не без  оснований,  называли  спортом  миллиардеров,  но  теперь  он  стал
окупаться благодаря печати  и  телевидению.  Взять,  к  примеру,  нынешние
гонки: на карту поставлен престиж четырех континентов  и  двух  планет,  и
число зрителей превзошло все ожидания.
"Диана" хорошо начала гонки; теперь можно взглянуть и на  соперников.
Соблюдая предельную осторожность (надежные амортизаторы  отделяли  капсулу
от тонких снастей, но он предпочитал не рисковать), Мертон переместился  к
перископу. Вот они, будто невиданные серебристые цветки среди черных полей
космоса. Ближе всех  -  каких-нибудь  пятьдесят  миль  -  южноамериканская
"Санта-Мария", очень похожая на воздушного змея,  только  размеры  не  те:
длина  стороны  -  миля  с   лишним.   Несколько   дальше   -   "Лебедев",
сконструированный Астроградским университетом и  напоминающий  мальтийский
крест; четыре  крыла  по  его  краям,  очевидно,  можно  поворачивать  для
перемены  курса.   "Вумера",   снаряженная   Федерацией   Австралазии,   -
обыкновенный парашют четырех миль в поперечнике. "Арахна"  (яхта  Главного
космического комбината), в полном соответствии со своим именем, похожа  на
паутину и собрана по тому же принципу: из  центра  по  спирали  расходятся
автоматически  управляемые  перепонки.  Точно  так  же,  только   размером
поменьше,   сделана   "Паутина"   Еврокосмоса.   Присланный    Марсианской
республикой "Солнечный луч" представлял собой плоское кольцо с полумильным
отверстием; кольцо медленно вращается, и  центробежная  сила  придает  ему
устойчивость. Идея старая, но никому еще не удавалось успешно  осуществить
ее. Мертон мог бы поклясться, что экипаж помучается с парусом, когда  надо
будет поворачивать.
Правда, осталось еще шесть часов до той  поры,  когда  яхты  завершат
первую четверть своего медленного, величавого полета по  суточной  орбите.
Сейчас, в самом начале гонок, они идут от Солнца, так сказать, с  попутным
солнечным ветром. Надо выжать все из этого галса,  пока  яхты  не  обогнут
Землю и Солнце не окажется впереди.
На этой стадии навигация не требовала  от  него  внимания,  и  Мертон
решил сделать  первую  проверку.  Он  тщательно  осмотрел  парус,  подолгу
останавливая перископ на точках, где снасть крепилась  к  парусу.  Фалы  -
узкие  полосы  неметаллизированной  пластиковой  пленки  были  бы   совсем
невидимы,  если  бы  не  флюоресцирующая  краска.  Сейчас   они   казались
протянувшимися на сотни ярдов упругими разноцветными лучами; каждая пленка
управлялась своим электрическим брашпилем, чуть больше катушки  спиннинга.
Эти крохотные брашпили непрерывно вращались, то выдавая, то  выбирая  фалы
по команде автопилота, который держал парус под нужным углом к Солнцу.
Нельзя не залюбоваться переливами солнечных лучей на этом исполинском
гибком  зеркале...  Оно  медленно  колыхалось,  вибрировало,  и  множество
отражений светила бежало по нему, теряясь у кромки  паруса.  Эта  вибрация
неизбежна; как правило, она  ничем  не  грозила  хрупкой  конструкции,  по
Мертон был начеку.  Иногда  колебание  переходит  в  зловещее  биение,  от
которого парус рвется в клочья.
Убедившись, что все в порядке, он снова стал ловить перископом  своих
соперников. Как он и думал, "прополка" уже идет,  менее  совершенные  яхты
отстают. Но настоящая проверка их качеств начнется,  когда  они  войдут  в
тень Земли и маневренность будет играть такую же роль, как скорость.
Казалось бы, не самое сейчас подходящее  время  -  гонки  только  что
начались, - но не худо было вздремнуть. На других яхтах по  два  человека,
они могут чередоваться, а Мертона некому подменить.  Он  может  положиться
лишь на свои собственные силы,  как  Джошуа  Слокум,  который  в  одиночку
провел вокруг света свою крохотную "Спрэй".
Мертон пристегнул к креслу ноги и  пояс  эластичными  ремнями,  потом
надел на лоб электроды усыпляющего устройства. Включил реле времени на три
часа и закрыл глаза.
Электрические  импульсы  нежно  гладили  лобные  доли  мозга;   перед
глазами, навевая сон, поплыли цветные спирали.
- Номер шесть, "Арахна", порядок.
Назойливый сигнал тревоги вырвал его из крепкой хватки сна.
Он тотчас скользнул взглядом по приборной  доске.  Прошло  всего  два
часа, но над акселерометром мигал красный огонек.  Пропала  тяга,  "Диана"
теряла скорость.
Первой мыслью Мертона было:  "Что-то  с  парусом!  Наверно,  отказало
противовращательное  устройство  и  запутались  фалы".  Он  посмотрел   на
приборы, отмечающие натяжение снастей. Странно: один край паруса в  полном
порядке, зато вдоль другого края приборы показывают ослабление тяги.
Вдруг Мертона осенило, и он прильнул к перископу. Ну, конечно, в этом
вся закавыка!
Огромная, резко очерченная  тень  наползала  на  отливающий  серебром
парус. Мрак грозил окутать "Диану", словно между ней и  Солнцем  появилась
туча. А в темноте, без солнечных лучей, яхта потеряет  скорость  и  начнет
беспомощно дрейфовать.
Но какие же тучи здесь,  в  двадцати  тысячах  миль  от  Земли?  Если
появилась тень, она создана человеком.
Усмехнувшись,  Мертон  навел  перископ  на  Солнце;  одновременно  он
установил  фильтры,  позволяющие  без   вреда   для   глаз   смотреть   на
ослепительный лик светила.
- Маневр четыре-а, - пробурчал он. - Ладно, посмотрим, кто кого.
Казалось, огромная планета наползает на солнечный диск,  уже  накрыла
его край черным сегментом. Это  "Паутина",  шедшая  в  двадцати  милях  за
Мертоном,  пыталась  специально  для   "Дианы"   сотворить   искусственное
затмение.
Вполне дозволенный прием. В старину, когда устраивали парусные  гонки
на море, капитаны частенько старались перехватить друг у друга ветер.
Но Мертон не думал легко сдаваться. Настал миг для контрдействий.
Маленькая счетная машина "Дианы" - всего  со  спичечную  коробку,  но
заменяет тысячу вычислителей - подумала ровно секунду, после  чего  выдала
ответ. Придется с помощью панелей управления 3 и 4  развернуть  парус  под
углом двадцать градусов; тогда световое давление вынесет  его  из  опасной
тени "Паутины" и откроется все Солнце. Жалко нарушать  работу  автопилота,
тщательно запрограммированного с таким расчетом, чтобы  обеспечить  высшую
скорость, но на то он и сидит здесь. Благодаря таким вот минутам солнечные
гонки остаются спортом, а не поединком электронных машин.
Он  вытравил  лини  1-6.  Натяжение  сразу  ослабло,  и  они   начали
извиваться,  словно  сонные  змеи.  В  двух  милях  от  капсулы   медленно
приоткрылись треугольные секции, пропуская солнечный свет.  Но  еще  долго
все оставалось по-прежнему. Трудно привыкнуть к  этому  миру  замедленного
движения,  где  проходит  несколько  минут,  прежде  чем   твои   действия
производят зримый эффект. Наконец Мертон увидел, что  парус  наклонился  к
Солнцу: тень "Паутины" отступила, и темный конус растворился в космическом
мраке.

 
в начало наверх
Задолго до того, как тень ушла совсем и Солнце очистилось, он выровнял парус и вернул "Диану" на прежний курс. Инерция вынесет яхту из опасной полосы, незачем перебарщивать и ломать все расчеты, вильнув слишком далеко в сторону. Вот еще правило, которое нелегко усвоить: едва ты начал какой-нибудь маневр в космосе, как уже пора думать о его прекращении. Он снова включил сигнальное реле, готовый преодолеть любое естественное или подстроенное - препятствие; может быть, "Паутина" или кто-нибудь другой из соперников попробуют повторить этот трюк. А пока можно и перекусить, хотя особенного голода он не ощущал. В космосе расход физических сил невелик, не мудрено забыть про еду. Но это опасно: в случае неожиданных затруднений может не хватить энергии, чтобы справиться с ними. Он вскрыл первый пакет с едой и без особого восторга изучил его содержимое. Одного названия - "Космопаек" достаточно, чтобы отбить аппетит... И он не очень-то полагался на вторую надпись: "Отсутствие крошек гарантируется". А крошки, говорят, для космического экипажа опаснее метеоритов. Летая по кабине, они могут вызвать короткое замыкание, закупорить важные каналы, проникнуть в приборы, которые считаются вполне герметичными. Как бы то ни было, он с удовольствием проглотил ливерную колбасу, а за ней шоколад и ананасное пюре. Пластиковый кофейник уже согрелся на электроплитке, когда уединение Мертона было нарушено голосом радиста с коммодорского катера. - Доктор Мертон? Если вы не заняты, с вами хотел бы поговорить Джереми Блер. Блер слыл одним из самых умных комментаторов; Мертон не раз выступал в его программах. - Согласен, - ответил он. - Здравствуйте, доктор Мертон, - немедля вступил комментатор. - Рад, что вы можете уделить нам несколько минут. Позвольте вас поздравить - похоже, вы идете впереди. - Об этом пока слишком рано судить, - осторожно отозвался Мертон. - Скажите, доктор, почему вы решили вести яхту в одиночку? Потому что до вас этого никто не делал? - А разве это не уважительная причина? Но дело, конечно, не только в этом. - Он помолчал, подбирая слова. - Вы знаете, как сильно ход солнечной яхты зависит от ее массы. Второй человек да еще все запасы для него - это лишних пятьсот фунтов, которые могут решить исход гонок. - Вы вполне уверены, что справитесь с "Дианой"? - Достаточно уверен, для этого я и установил автоматы. Моя главная задача - следить и принимать решения. - Но ведь какой парус - две квадратные мили! Просто не верится, чтобы один человек мог управляться с такой махиной! Мертон рассмеялся: - Почему? Эти две квадратные мили дают максимальную тягу десять фунтов. Ее можно одолеть одним мизинцем. - Ну ладно, спасибо, доктор. Желаю успеха. Я еще свяжусь с вами. Комментатор выключился, а Мертон ощутил запоздалую неловкость. Ведь он сказал не всю правду, а Блер достаточно проницателен, чтобы понять это. Есть еще одна причина, почему он сейчас один здесь, в космосе. Почти сорок лет он работал с бригадами по сто, даже по тысяче человек, создавая самые сложные двигательные аппараты, какие когда-либо видел свет. Последние двадцать лет он руководил конструкторским бюро и видел, как его творения взмывают к звездам. (Иногда бывали и неудачи, которых нельзя забыть, хоть вина и не его.) Он прославился, за его плечами блестящая карьера. Но сам он никогда не был главным действующим лицом, всегда выступал в ряду со многими. Это его последняя надежда лично отличиться. До следующих гонок не меньше пяти лет - период спокойного Солнца кончился, идет полоса скверной погоды, в солнечной системе будут бушевать радиационные штормы. Когда снова станет безопасно ходить на этих хрупких, не защищенных броней яхтах, он уже будет стар. Мертон бросил в мусорный ящик пустые коробки из-под еды и снова повернулся к перископу. В первый миг он обнаружил только пять яхт, "Вумера" куда-то исчезла. Прошло несколько минут, прежде чем он отыскал ее - туманный призрак на фоне звезд, парализованный тенью "Лебедева". Он хорошо представлял себе, как австралазийцы лихорадочно пытаются выбраться из ловушки. Как же они попались? Очевидно, у "Лебедева" необычайно высокая маневренность; стоит присматривать за ним, хотя сейчас он слишком далеко, чтобы угрожать "Диане". Земли почти не видно, остался только узенький яркий серп, стремящийся к Солнцу. Рядом с пламенной дугой тускло обрисована ночная сторона планеты; тут и там в просветах между тучами поблескивает зарево больших городов. Темный диск уже заслонил часть Млечного Пути, через несколько минут он начнет закрывать Солнце. Свет угасал; по мере того как "Диана" бесшумно погружалась в тень Земли, парус загорался сумеречным пурпурным оттенком - отблеском многократных закатов, удаленных на тысячи миль. Солнца кануло за невидимый горизонт, и в несколько минут сгустилась ночь. Мертон посмотрел назад вдоль орбиты, по которой прошел уже четверть пути вокруг родной планеты. Одна за другой гасли яркие звездочки остальных, когда они следом за ним ныряли в быстротечную ночь. Какой-нибудь час - и Солнце опять покажется из-за огромного черного щита; до тех пор все они беспомощны, должны идти по инерции. Он включил прожектор и стал просвечивать его лучом темный парус. Тысячи акров пленки уже сморщились, обмякли, фалы провисают, надо скорей подтягивать их, пока не запутались. Но это в порядке вещей. Все идет как было задумано. Отставшим от него миль на пятьдесят "Арахне" и "Санта-Марии" повезло меньше. Мертон узнал, какая неприятность их постигла, когда вдруг заработало радио на аварийной волне. - Номер два, номер шесть, говорит контроль. Вам грозит столкновение. Ваши орбиты пересекутся через шестьдесят пять минут! Вам нужна помощь? Наступило долгое молчание, два капитана переваривали недобрую весть. Интересно, кто из них виноват? Вероятно, одна яхта пыталась закрыть другую тенью и не успела закончить маневр, как обе вошли в мрак. А теперь уже ничего не поделаешь. Но ведь у них есть еще шестьдесят пять минут! Они успеют снова выйти на Солнце из-за Земли. Если паруса тогда уловят достаточно энергии, они сумеют, может быть, избежать столкновения. Наверно, сейчас на "Арахне" и "Санта-Марии" вычислители работают с полной нагрузкой. "Арахна" ответила первой, и ответ был именно такой, какого ожидал Мертон. - Контроль, здесь номер шесть. Спасибо, нам не нужна помощь. Сами справимся. "Любопытно будет посмотреть", - подумал Мертон. Надвигается первый драматический эпизод гонки, и произойдет он как раз над линией полуночи на спящей Земле. Весь следующий час Мертон был слишком занят своим собственным парусом, чтобы волноваться из-за "Арахны" и "Санта-Марии". Не так-то просто уследить за пятьюдесятью миллионами квадратных футов теряющегося во тьме пластика, освещенного лишь узким лучом прожектора да сиянием далекой Луны. Отныне и на протяжении почти половины околоземной орбиты надо держать всю эту огромную плоскость ребром к Солнцу. В ближайшие двенадцать-четырнадцать часов парус будет только помехой - ведь яхта пойдет навстречу Солнцу, и его лучи могут отбросить ее назад. Жаль, что нельзя совсем убрать парус, пока он не понадобится вновь. Еще никто не придумал, как это сделать. Далеко внизу вдоль кромки Земли занимался рассвет. Через десять минут кончится затмение Солнца; лучи ударят в паруса, и плывущие по инерции яхты опять оживут. Это будет критическая минута для "Арахны" и "Санта-Марии", для всех участников. Мертон повернул перископ и поймал два силуэта, парящих среди звезд. Совсем близко друг от друга, от силы их разделяют три мили. А что, может быть, и впрямь справятся... Словно взрыв, вспыхнула заря - это Солнце вынырнуло из Тихого океана. На миг парус и фалы стали алыми, потом золотыми, потом ослепительно белыми: наступил день. Стрелки динамометров самую малость оторвались от нуля. "Диана" по-прежнему была почти совсем невесомой; солнечный ветер дул в лоб, и ускорение упало до миллионных долей G. Но "Арахна" и "Санта-Мария", силясь разойтись, не хотели убирать паруса, которые мучительно медленно расправлялись, ощутив первое легкое дуновение солнечного ветра. Меньше двух миль теперь разделяло яхты. Наверно, все телевизионные экраны на Земле сейчас показывают эту затянувшуюся драму. Капитаны обеих яхт были люди упрямые. Каждый из них мог обрубить фалы и сойти, уступив другому путь, но они не пошли на это - слишком много поставлено на карту: деньги, слава, престиж. Мягко и беззвучно, будто снежинки в зимнюю ночь, "Арахна" "Санта-Мария" столкнулись. Квадратный змей как-то незаметно слился с круглой паутиной; медленно, как во сне, заколыхались, переплетаясь, длинные фалы. Как ни занят был Мертон своими снастями, он не мог оторвать глаз от этой неслышимой, растянутой во времени катастрофы. Два паруса, словно серебристые колышущиеся облака, продолжали сливаться в одну сплошную, нерасчленимую массу. Это длилось минут десять, наконец обе капсулы вырвались на волю и пошли в разные стороны, разминувшись в каких-нибудь ста ярдах друг от друга. Спасательные катера со светящимися хвостами реактивных струй ринулись вдогонку за ними. "Так, теперь нас осталось пять, - подумал Мертон. - Жаль, конечно, этих ребят, которые в самом начале гонки все испортили друг другу; ничего, они молодые, будет еще случай показать себя". А через несколько минут число участников сократилось до четырех. Мертон усомнился в конструкции "Солнечного луча", как только увидел его; теперь сомнения оправдались. Вращение сделало марсианскую яхту слишком устойчивой, она не хотела лавировать. Вместо того чтобы повернуться ребром к Солнцу, огромное кольцо смотрело на него всей плоскостью, и яхту погнало обратно почти с предельным ускорением. Самое досадное, что может случиться с яхтсменом, хуже даже, чем столкновение, потому что винить надо только себя. Впрочем, вряд ли кто-нибудь сочувствует сейчас безнадежно отставшим от строя поселенцам. Уж больно они зазнаются там, на Марсе, - поделом им! И со счетов сбрасывать "Солнечный луч" рано; впереди еще полмиллиона миль, может и догнать. Следующие двенадцать часов, пока Земля переходила из одной фазы в другую, прошли без приключений. На этой части орбиты, где идешь без тяги, делать особенно нечего. Но Мертон не томился, считая часы. Он успел вздремнуть, дважды поел, сделал записи в бортовом журнале, два-три раза участвовал в радиоинтервью. Изредка вызывал другие яхты, обмениваясь приветствиями и шутками со своими соперниками. А вообще, его вполне устраивал этот отдых в невесомости, вдали от всех земных забот. Давно он не был так счастлив. Мертон чувствовал себя властелином своей судьбы, насколько это вообще возможно в космосе: он вел яхту, в которую вложил столько ума и души, что она стала как бы частью его самого. Следующий несчастный случай произошел, когда они проходили между Землей и Солнцем. Здесь начиналась та часть орбиты, где дул попутный солнечный ветер. Мертон увидел, как парус "Дианы" после поворота расправляется под напором лучей. Ускорение, упавшее до тысячных долей G, стало возрастать, но требовался еще не один час, чтобы оно достигло наибольшей величины. Однако "Паутине" не суждено было дождаться этого. Минута, когда вновь появлялась тяга, всегда была для яхт критической, и "Паутина" не выдержала испытания. Блер продолжал комментировать гонки, и Мертон, хоть и убавил громкость, расслышал тревожную новость: "Внимание! У "Паутины" биение!" Он поспешил к перископу и направил его на огромный круглый парус соперника, но в первый миг не заметил никакой перемены. Конечно, трудно все рассмотреть, когда объект обращен к тебе почти ребром и ты видишь узкий эллипс, однако в конце концов он убедился, что по парусу медленно ползет грозная рябь. Если команда не сумеет ее унять осторожным, точно рассчитанным подергиванием фалов, парус сам себя разорвет в клочья. Они старались изо всех сил, и через двадцать минут стало казаться, что биение прекратилось. Вдруг пластик лопнул где-то посередине. Под напором лучей брешь неуклонно росла и лоскутья вытягивались, будто струйки дыма над костром. Через четверть часа остались только радиальные лонжероны, на которых была натянута исполинская паутина. Снова зарево ракет: катер пошел на перехват капсулы с удрученной командой. - Этак скоро совсем один останешься здесь, а? - сказал чей-то голос, вызывая Мертона на разговор. - Тебе-то, Дмитрий, нечего бояться, - ответил он. - Ты там не одинок. Вот мне тут, впереди, в самом деле неуютно. Он не хвастался: "Диана" на триста миль оторвалась от ближайшего
в начало наверх
соперника, и разрыв этот обещал вскоре стать еще больше. Дмитрий Марков добродушно рассмеялся у себя на "Лебедеве". Сразу слышно - он не признает себя побежденным. - Вспомни притчу о зайце и черепахе, - сказал русский. - На отрезке в четверть миллиона миль многое может случиться. Положение изменилось уже, когда они завершили первый виток по околоземной орбите и проходили линию старта, - правда, на тысячи миль выше благодаря дополнительной энергии, которую им отдали лучи Солнца. Мертон тщательно замерил координаты остальных яхт и сообщил данные вычислительной машине. Итог, полученный для "Вумеры", показался ему таким неправдоподобным, что он тотчас все проверил снова. Никакого сомнения: австралазийцы догоняют его с неслыханной скоростью. Одного внимательного взгляда в перископ было достаточно, чтобы выяснить, в чем дело. Слишком тонкие снасти "Вумеры" лопнули. И теперь один парус, сохраняя свою форму, летел в космосе, словно влекомый ветром платок. Два часа спустя он пронесся мимо "Дианы" меньше чем в двадцати милях; но задолго до этого австралазийцы присоединились к тем, кто собрался на катере коммодора. Итак, все свелось к поединку между "Дианой" и "Лебедевым". Правда, "марсиане" не сдавались, но при таком отставании - около тысячи миль - они уже не представляли угрозы для лидеров гонки. По чести говоря, Мертону казалось, что и "Лебедеву" уже не догнать "Дианы", и все-таки он нервничал на втором витке, когда вновь наступило затмение, а затем опять начался долгий, медленный дрейф против солнечного ветра. Он знал русских водителей и конструкторов. Они не первый раз участвовали в гонках. До тех пор им не удавалось победить. Но ведь их соотечественник Петр Николаевич Лебедев в начале двадцатого столетия первым открыл световое давление солнечных лучей. Естественно, что они упорствуют. Дмитрий, наверно, задумал что-нибудь эффектное. Коммодор Ванстраттен, идя в тысяче миль позади участников гонки, в эту минуту с досадой читал только что поступившую радиограмму. Она пролетела больше ста миллионов миль от цепочки солнечных обсерваторий, которые кружили высоко над пылающей поверхностью светила. И она принесла самые неприятные вести. Правда, для коммодора (всего лишь почетный титул, на Земле он был профессором астрофизики в Гарварде) они не были такой уж неожиданностью. Еще никогда гонки не устраивали так поздно; было много всяких задержек, решили все-таки рискнуть - и, похоже, проиграли... Глубоко в недрах Солнца копилась чудовищная сила, эквивалентная энергии миллиона водородных бомб. В любую секунду мог произойти чудовищный взрыв, известный под названием "солнечная вспышка". Со скоростью миллионов миль в час незримый огненный шар во много раз больше Земли оторвется от Солнца и уйдет в космос. Возможно, что облако ионизированного газа пронесется в стороне от Земли. Если же нет, ему понадобится чуть больше суток, чтобы достичь ее. Космические корабли защищены мощными магнитными экранами, но легкие солнечные яхты, с корпусами не толще бумаги, безоружны против такой угрозы. Команды придется снять. Начиная второй виток вокруг Земли, Джон Мертон еще не знал об этом. Он думал о своем. Если ничего не изменится, это будет последний виток для него и для русских. Под напором солнечного ветра они поднялись по спирали на тысячи миль. На втором витке они преодолеют земное тяготение и устремятся в долгий путь к Луне. Исход решится в поединке двух яхт; больше ста тысяч миль команда "Солнечного луча" доблестно сражалась с вращающимся парусом, но в конце концов пришлось сдаться. Мертон не чувствовал усталости. Он хорошо поел, поспал; "Диана" вела себя безукоризненно. Автопилот, который подтягивал снасти, словно трудолюбивый паучок, лучше любого одушевленного водителя держал точно по ветру солнечный парус. Хотя этот лист пластика площадью в две квадратные мили, наверно, уже пробит сотнями микрометеоритов, крохотные проколы ничуть не уменьшили тягу. Только две вещи его тревожили. Во-первых, перестал слушаться фал номер восемь. Внезапно заело реле. Команды не выполнялись - ни выдать, ни выбрать линь; надо как-то обходиться остальными. К счастью, самые трудные маневры позади, отныне "Диане" все время идти прямо по ветру. Как говорили в старину моряки, легко справляться с судном, когда ветер дует тебе в спину. Вторая забота - "Лебедев", который упорно преследовал его с разрывом в триста миль. Благодаря четырем крыльям, окружающим главный парус, русская яхта оказалась на редкость маневренной. Все повороты на околоземной орбите она выполнила сверхточно; правда, за такую маневренность пришлось расплатиться скоростью - двух зайцев сразу поймать нельзя. И Мертон надеялся сохранить преимущество на длинной прямой. Однако полной уверенности в победе не будет, пока "Диана" через три-четыре дня не пронесется над обратной стороной Луны. И тут, на пятидесятом часу гонок, когда завершался второй виток, Марков поднес ему сюрприз. - Алло, Джон, - небрежно сказал он, включившись в межъяхтенную сеть, - посмотри-на, тебе, наверно, будет интересно. Мертон подвинулся к перископу и включил предельное увеличение. В поле зрения, такой неправдоподобный среди звезд, очень маленький, но очень четкий, мальтийским крестом засверкал "Лебедев". Вдруг на глазах у него все четыре крыла отделились от квадрата в середине и ушли в космос. Теперь, когда Марков набрал вторую космическую скорость и не нужно было больше терпеливо кружить по околоземной орбите, копя кинетическую энергию, он сбросил излишнюю массу. С этой минуты "Лебедев" почти неуправляем, но это неважно, все сложные маневры позади. Все равно как если бы какой-нибудь яхтсмен прошлого намеренно освободил лодку от руля и тяжелого киля, зная, что дальше его ждет попутный ветер и тихое море. - Поздравляю, Дмитрий, - сказал Мертон в микрофон. - Ловко сделано. Но этого мало, все равно ты меня не догонишь. - Это еще не все, - услышал он в ответ. В самом деле, на последнем, прямом участке Дмитрий может обойтись без второго пилота. - Вряд ли Алексей обрадуется, - заметил Мертон. - И ведь это против правил. - Да, Алексею придется поплавать десять минут одному, пока его не подберет коммодор. А что до правил - в них ничего не говорится о численности экипажа. Уж ты-то должен это знать! Мертон промолчал; исходя из того, что ему было известно о конструкции "Лебедева", он торопливо обрабатывал новые данные. Закончив вычисления, Мертон убедился, что исход далеко не решен. У самой Луны "Лебедев" его догонит. Однако судьба гонок уже определилась в девяноста двух миллионах миль от трассы. На Солнечной обсерватории номер три, внутри орбиты Меркурия, автоматические приборы записали весь ход вспышки. Внезапный взрыв превратил сто миллионов квадратных миль поверхности Солнца в бело-голубое пекло, рядом с которым остальной диск словно померк. Из бурлящего ада, крутясь и извиваясь, будто живое существо, в созданном ею же самой магнитном поле вырвалась струя плазмы. А впереди нее со скоростью света мчалась, предупреждая, волна рентгеновского и ультрафиолетового излучения. Она достигнет Земли за восемь минут и вреда ни причинит. Иное дело заряженные атомы, летящие следом со скоростью всего четыре миллиона миль в час. Через сутки они окутают смертоносным облаком "Диану", "Лебедева" и сопровождающий отряд. Коммодор откладывал решение до последней минуты. Даже когда струя плазмы прошла орбиту Венеры, еще была надежда, что она не коснется Земли. Но когда до встречи с ней осталось меньше четырех часов и сеть лунных радаров подала сигнал тревоги, он понял, что больше ждать нельзя. Следующие пять-шесть лет, пока не успокоится Солнце, никаких гонок не будет. Вздох разочарования пронесся по всей солнечной системе. "Диана" и "Лебедев" шли почти рядом на полпути между Землей и Луной, но никто так и не узнает, какая яхта лучше. Болельщики будут спорить годами, а в историю войдет короткая запись: "Гонки отменены из-за солнечной бури". Получив приказ, Джон Мертон расстроился так, как не расстраивался с самого детства. Сквозь завесу лет отчетливо и ярко пробилось воспоминание о десятом дне рождения. Ему была обещана модель - точное повторение знаменитого космического корабля "Утренняя звезда"; несколько недель он представлял себе, как будет ее собирать, где повесит в своей комнате. И вдруг, в последнюю секунду, слова отца: "Прости меня, Джон, слишком уж дорого. Может быть, к следующему дню рождения..." Спустя полвека, прожив славную жизнь, он снова был убитым горем мальчишкой. А если не подчиниться? Пренебречь запретом и идти дальше? Пускай отменили гонки, его перелет войдет во все отчеты и будет долго вспоминаться. Нет, это хуже глупости - это самоубийство, к тому же очень мучительное. Джон Мертон видел агонию людей, пораженных лучевой болезнью, потому что отказала магнитная защита их кораблей. Слишком дорогая цена... Он переживал не только за себя, но и за Дмитрия Маркова. Оба заслужили победу, но она никому не достанется. Пусть человек научился запрягать лучи светила и мчаться к рубежам космоса - спорить с разъяренным Солнцем ему не дано. В пятидесяти милях за "Дианой" катер коммодора уже подошел к "Лебедеву", чтобы снять капитана. Унесся вдаль серебристый парус: Дмитрий обрубил снасти, и Мертон вполне понимал его чувства. Маленькая капсула будет доставлена обратно на Землю, может быть, даже еще раз пойдет в дело, но паруса делались только на один рейс. Можно нажать кнопку катапультирующего устройства и сберечь спасателям несколько минут. Но это было свыше сил Мертона, он хотел до последнего оставаться на суденышке, которое так долго было частью его грез и его жизни. Могучий парус, развернутый под прямым углом к Солнцу, развил предельную тягу. Он уже давно вырвал яхту из объятий Земли, и "Диана" продолжала наращивать скорость. Внезапно его осенило. Он знал, что делать. Ни сомнений, ни колебаний; Джон Мертон в последний раз обратился к вычислительной машине, которая помогла ему пройти половину пути до Луны. Закончив вычисления, он завернул вместе бортовой журнал и скромное личное имущество. С трудом (разучился уже, да и не так-то просто справиться с этим в одиночку!) Мертон влез в аварийный скафандр. Он как раз закрыл окошко гермошлема, когда радио донесло голос коммодора: - Через пять минут подойдем к вам, капитан. Обрубите парус, чтобы нам не запутаться. Джон Мертон, первый и последний капитан солнечной яхты "Диана", на секунду замешкался. Он еще раз обвел взглядом миниатюрную кабину со сверкающими приборами и умело размещенными рычагами, которые теперь были наглухо закреплены в одной позиции. Наконец сказал в микрофон: - Оставляю судно. Не спешите, все равно меня найдете. "Диана" сама за собой последит. Его порадовало, что коммодор воздержался от ответа. Профессор Ванстраттен, конечно, понял, в чем дело. И понял, что в эти завершающие секунды Мертону хочется побыть одному. Он не стал откачивать воздух из переходной камеры, и вырвавшийся из нее газ мягко понес его прочь от "Дианы"; толчок отдачи был последним даром Мертона яхте. Она быстро удалялась, и парус ее ярко блестел в лучах Солнца, которые на века определят путь "Дианы". Через два дня она пронесется мимо Луны, и та, как и Земля, не сможет ее удержать. Освобожденный от тормозящей массы, парус с каждым днем будет увеличивать свою скорость на две тысячи миль в час. Месяц - и "Диана" будет идти быстрее любого из созданных человеком кораблей. Чем дальше, тем слабее лучи Солнца, и ускорение начнет падать. Но даже на орбите Марса скорость за сутки будет нарастать на тысячу миль в час. И задолго до того ход яхты будет таким, что даже Солнце ее не удержит. Быстрее любой кометы она устремится в межзвездную пучину, недоступную воображению человека. Глаза Мертона заметили зарево ракет в нескольких милях. Катер идет за ним - с ускорением, в тысячи раз большим, чем то, которое когда-либо сможет развить "Диана". Но двигатели катера израсходуют запас горючего в несколько минут, а солнечная яхта сотни лет будет наращивать скорость, подстегиваемая неугасимым пламенем Солнца. - Прощай, кораблик, - сказал Джон Мертон. - Интересно, чьи глаза увидят тебя и через сколько тысяч лет? Кургузая торпеда подошла вплотную, но на душе у Мертона было легко. Ему уже никогда не выиграть гонку до Луны, но его суденышко первым вышло в
в начало наверх
долгое плавание к звездам.

ВВерх