UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Джордж ЛАНЖЕЛЕН

МУХА




Меня всегда пугали телефонные звонки. И все же я  абсолютно  спокойно
спросил невестку, как и почему она убила моего брата, когда она  позвонила
мне в два часа ночи и сообщила эту новость.
- По телефону не объяснить, Артур. Сообщите в полицию  и  приезжайте.
Да, и скажите, что тело Боба находится на вашем заводе.
Только опустив трубку  на  рычаг,  я  вполне  осознал  случившееся  и
похолодел от ужаса. Набирая номер полиции, я дрожал как осиновый лист.
Трубку снял  инспектор  Твинкер.  Он  же  взял  на  себя  руководство
следствием и сказал, что сейчас приедет.
Не успел я натянуть брюки, как перед домом остановился автомобиль.
- Скажите, мистер Браун, на заводе  есть  ночной  сторож?  -  спросил
инспектор, трогаясь с места. - Он вам не звонил?
- Да... То есть нет. Это очень странно.  Должно  быть,  он  попал  на
завод через свою лабораторию, где часто работал допоздна.
- Разве мистер Роберт Браун работал не с вами?
- Нет. Он занимался исследованиями для Министерства авиации.
- А в чем они состояли?
- Он почти не говорил о своей работе - это государственная тайна,  но
Министерство, надо полагать, было в курсе. Я знаю  лишь,  что  он  был  на
пороге важнейшего открытия.
Тело  было  распластано  на   рельсах,   ведущих   к   электрическому
пресс-молоту. Голова и правая рука буквально смешались с металлом молота.
Посоветовавшись с коллегами, инспектор Твинкер повернулся ко мне.
- Как поднимают молот, мистер Браун?
- Сейчас я его приведу в движение. Пульт управления здесь.  Смотрите,
инспектор. Молот поставлен на мощность 50 тонн, спуск - на нуле.
- На нуле? - переспросил инспектор.
- Иными словами - на уровне пола. И  кроме  того,  его  настроили  на
единичные удары, то есть он должен подниматься после каждого удара.
- А постепенно нельзя поднять?
- Нет. Скорость подъема не регулируется.
- Так... Не могли бы вы показать, что нужно сделать?
Неотрывно глядя на расплющенное тело брата, я до отказа нажал  черную
кнопку подъема молота.
Раздался ужасающий свист, всегда вызывавший в моем воображении фигуру
шумно вздыхающего великана, и тяжелая стальная масса  на  удивление  мягко
поднялась. Я уловил  приглушенный  звук,  с  которым  тело  отлепилось  от
металла,   и   испытал   панический   страх   при    виде    обнажившегося
коричневато-красноватого месива.
Инспектор Твинкер расследовал случай на протяжении многих месяцев.
Анн, всегда  такая  уравновешенная,  была  объявлена  невменяемой,  и
процесс не состоялся.
Обвиненная в убийстве мужа, она доказала, что отлично  справляется  с
гигантским молотом. Но почему она его убила и как получилось, что  он  сам
лег под молот, объяснить инспектору она категорически отказалась.
Ночной сторож, конечно, слышал гудение молота и  показал,  что  молот
ударил дважды. Стрелка счетчика, после каждой  операции  возвращавшаяся  к
нулю, подтверждала,  что  механизм  был  настроен  на  два  удара.  Однако
невестка утверждала, что воспользовалась им лишь раз.
Инспекторы Министерства авиации  сообщили  инспектору  Твинкеру,  что
брат уничтожил перед смертью ценнейшие инструменты и бумаги.
Судебные эксперты обнаружили,  что  у  Боба  в  момент  кончины  была
забинтована голова - Твинкер показал мне тряпку, в которой  я  не  мог  не
узнать обрывка скатерти, покрывавшей один из столов в лаборатории.
Анн  поместили  в  клинику  Бредморского  института,   где   содержат
психически больных преступников. Гарри, ее десятилетнего сына, я забрал  к
себе.
Я навещал ее каждую субботу. Два-три раза со  мной  ездил  в  клинику
инспектор Твинкер, который, как я понял, бывал там и без меня. Но ни  разу
не удалось вытянуть что-либо из моей невестки, которая стала равнодушна ко
всему. Иногда она вышивала, но ее  излюбленным  занятием  сделалась  ловля
мух, которых она внимательно осматривала перед тем, как отпустить на волю.
У  Анн  был  один-единственный  срыв   -   скорее   нервный,   нежели
психический, когда она увидела, как санитарка убила перед  ней  муху.  Для
того, чтобы успокоить Анн, пришлось даже впрыснуть ей морфий.
Часто я брал с собой Гарри. Она обращалась с ним  дружелюбно,  но  не
проявляла никакой привязанности.
В день, когда  у  Анн  был  припадок  из-за  мухи,  ко  мне  заглянул
инспектор Твинкер.
- Я убежден, что в этом ключ к разгадке.
- Не вижу ни малейшей связи.
- Что бы ни говорили доктора, я уверен, что  миссис  Браун  в  полном
рассудке. Даже когда она рассматривает мух.
- Тогда чем вы вы можете объяснить ее отношение к собственному сыну?
- Она или боится, или хочет уберечь его. Возможно, что она  его  даже
ненавидит.
- Не понимаю.
- Вы не заметили, что при нем она никогда не ловит мух?
- Пожалуй. И все же я ничего не понимаю.
-  Я  тоже,  мистер  Браун.  И  боюсь,  что,  пока  миссис  Браун  не
выздоровеет, мы так ничего и не узнаем.
- Врачи говорят - надежды нет...
- Ваш брат не проводил экспериментов с мухами?
- Не думаю. А вы не спрашивали экспертов из Министерства авиации?
- Спрашивал. Они подняли меня на смех.
- Дядя Артур, а мухи долго живут?
Мы завтракали, и племянник заговорил после того, как мы с  ним  долго
молчали. Я взглянул на мальчика поверх прислоненного  к  чайнику  "Таймс".
Как все дети, Гарри обладал способностью задавать такие  вопросы,  которые
ставили взрослых в тупик.
Однако про мух он спросил впервые, и у меня мороз по  коже  прошел  -
вспомнились слова инспектора.
- Не знаю, Гарри. А почему ты меня об этом спрашиваешь?
- Потому что я видел муху, которую тогда искала мама.
- Мама искала муху?!
- Да. Муха, конечно, подросла но я ее все равно узнал.
- Где ты видел эту муху, Гарри? И что в ней такого особенного, детка?
- На вашем письменном столе. Голов у нее не черная, а белая, и  лапка
тоже не такая.
- Когда ты в первый раз увидел эту муху?
- В тот день, когда уехал папа. Она  была  в  его  комнате,  и  я  ее
поймал. Потом  прибежала  мама  и  велела  ее  выпустить.  А  потом  опять
приказала поймать.
- Она наверняка уже умерла, - проговорил я, вставая из-за стола и  не
спеша направляясь к кабинету.
Но закрыв за собой дверь, я  одним  прыжком  очутился  у  письменного
стола. Мухи на нем не было.
Слова племянника, перекликавшиеся с репликой инспектора  о  том,  что
смерть моего брата каким-то образом связана с  мухами,  потрясла  меня  до
самой глубины души.
Я впервые задал себе  вопрос:  так  ли  безумна  моя  невестка?  Если
необъяснимый несчастный случай, акт безумия, каким бы странным  и  ужасным
ни казался он, был приемлем,  то  при  мысли,  что  невестка,  находясь  в
здравом рассудке, смогла так жестоко убить собственного мужа  -  при  этой
мысли меня прошибал холодный пот. Что могло послужить причиной чудовищного
преступления?
Я припомнил все беседы Анн с инспектором Твинкером. Он ей задал сотни
самых  разнообразных  вопросов.  Анн  вразумительно   ответила   на   все,
касающиеся ее жизни с мужем.  Но  были  вопросы,  на  которые  она  всегда
реагировала одинаково:
- На этот вопрос я не могу ответить, -  спокойно  и  просто  говорила
она.
Она окружила себя стеной, которую инспектор не сумел пробить.  Тщетно
пытался он менять темы разговора, задавать вопросы, не имеющие отношения к
несчастью.  Анн  отвечала  любезно  и  спокойно,  не  проявляя   признаков
нервозности,  но,  как  только  инспектор  пробовал  заговорить  с  ней  о
несчастном случае, он натыкался на непробиваемую стену: "На этот вопрос  я
не могу ответить".
Инспектор уловил  в  ее  ответах  лишь  одну-единственную  ложь.  Анн
утверждала, что привела молот в движение  только  раз,  тогда  как  ночной
сторож слышал два удара и счетчик показывал цифру два.
Инспектор Твинкер не раз пытался использовать эту ее ошибку для того,
чтобы разрушить несокрушимую стену молчания. Но  Анн  однажды  невозмутимо
заткнула и эту единственную щель.
- Да, - проронила она. - Я солгала, но почему, не могу сказать.
- Это ваша единственная ложь? - в упор посмотрел на нее  инспектор  в
надежде повергнуть женщину в смятение и взять инициативу в свои  руки.  Но
вместо привычного ответа услыхал короткое:
- Да. Первая и последняя.
Анн, понял он, тщательно заделала единственную щель в своей стене.
В душе у меня поднималось  чувство  отвращения  и  даже  ненависти  к
невестке:  если  она  не  безумна,  как  мы  думаем,  значит,  она   ловко
притворяется  безумной,  чтобы  избежать   заслуженного   наказания.   Да,
инспектор, пожалуй, прав: мухи как-то связаны с трагическим событием, если
только, конечно, и они не помогают ей симулировать безумие.
Но как объяснить пассивность жертвы?
Мой брат был из тех ученых, которые придерживаются принципа "Семь раз
примерь - один раз отрежь". Не признавал интуиции и гениев. Не  был  похож
на рассеянного профессора, разгуливающего под дождем с закрытым зонтиком в
руках. Он вел себя совсем обыкновенно,  обожал  животных  и  детей  и  без
колебаний бросал работу, чтобы пойти с соседскими ребятами  в  цирк.  Игры
предпочитал логические, точные: биллиард, теннис, шахматы, бридж.
Чем же тогда объяснить его смерть? Зачем он полез под молот?  О  пари
для проверки смелости не могло быть и речи - брат никогда не заключал пари
и частенько смеялся над людьми, которые этим занимались. С риском  вызвать
неудовольствие знакомых он утверждал, что пари - это сделка между  глупцом
и вором.
Оставалось два предположения: или он внезапно сошел с ума, или у него
были  какие-то  причины  просить  свою  жену  убить  его  таким  необычным
способом.
Я долго ломал себе голову и решил  не  сообщать  инспектору  о  нашем
странном разговоре с Гарри, а самому побеседовать с Анн.
Была суббота, приемный день. Анн мгновенно спустилась в холл - должно
быть, ждала меня. Пока я думал, с чего начать этот  тягостный  разговор  и
как перейти к трагическому случаю, Анн заговорила первая.
- Артур, я хочу задать вам вопрос.
- Я вас слушаю, Анн. Пожалуйста.
- Как долго живут мухи?
В смятении вскинув на нее глаза, я чуть было не проговорился, что сын
ее несколько часов назад  задал  мне  тот  же  самый  вопрос,  но  вовремя
прикусил язык. Мне пришло в голову использовать этот факт для того, чтобы,
наконец, пробить ее сознательную или подсознательную оборону.
Не спуская с невестки глаз, я ответил:
- Точно не знаю... Но муха, которую вы ищите,  Анн,  была  вечером  в
моем кабинете.
Удар, видимо, пришелся в цель. Анн резко  повернула  голову.  Рот  ее
исказился в безмолвном крике, широко раскрытые глаза кричали.
Я успел  придать  себе  равнодушный  вид.  Преимущество,  которое,  я
чувствовал, было сейчас на моей стороне, я мог удержать, лишь сделав  вид,
что мне уже все известно.
- Вы убили ее? - прошептала она.
- Нет.
- Но вы ее поймали! - вскинула она голову. - Она у вас! Дайте ее мне.
- Нет, у меня ее нет с собой.
- Но вы ведь догадались, правда?
- Ни о чем я не догадался, Анн. Знаю только, что вы здоровы.  Вы  или
должны мне все сказать, чтобы вместе решить, что делать, или...
- Или что Артур?
- Или инспектор Твинкер  получит  муху  в  течении  двадцати  четырех
часов.
Невестка долго сидела неподвижно, уставясь взглядом на  кисти  тонких
рук, бессильно лежавших на коленях. Потом промолвила, не поднимая глаз:
-  Если  я  все  расскажу,  вы  обещаете,  ничего  не   предпринимая,

 
в начало наверх
уничтожить муху? - Нет, Анн. Пока я ничего не знаю, я ничего не могу обещать. - Артур! Поймите, я обещала Бобу, что эта муха будет уничтожена. Я обязана выполнить обещание. До этого я ничего не могу сказать. Анн взяла себя в руки, и я себя почувствовал, что вновь тону в трясине безысходности. Отчаявшись, я бросил наобум: - Анн! Вам должно быть ясно, что с того момента, как муху исследуют в лаборатории полиции, у них будут доказательства того, что вы здоровы. И тогда... - Нет, Артур! Умоляю вас не делать этого ради Гарри... - Тогда расскажите мне все, Анн. Поймите - это в интересах Гарри. Так я сумею лучше защитить его. - От кого его защищать? Неужели вы не понимаете, что если я здесь, в сумасшедшем доме, то только в интересах сына: он не должен знать, что его мать приговорили к смертной казни за убийство его отца. - Анн, интересы вашего сына так же дороги мне, как вам. Клянусь, если вы расскажете подробности, я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь и защитить его! Но если вы откажетесь говорить, муха попадет к инспектору. - Но зачем вам это нужно знать? - подняла она на меня глаза, в которых застыла ненависть. - Анн! Послушайте! Речь идет о судьбе вашего сына. - Идемте! У меня готов рассказ о смерти моего несчастного Боба. Анн поднялась к себе и тотчас же вернулась с пухлым желтым конвертом в руках. Протянув его мне, она вышла из холла, не попрощавшись. Только дома я увидел надпись: "Тому, кому это полагается по праву. Инспектору Твинкеру, наверное". Налив себе чашку чая, я пробежал глазами первую страницу: "Это не исповедь, так как я, хоть и убила собственного мужа, чего, кстати, никогда не скрывала, преступницей себя не считаю. Я исполнила его волю, его последнее желание". Забыв про чай, я перевернул страницу. "Не задолго до смерти муж познакомил меня со своими опытами. Он был уверен, что эксперты Министерства запретят эти опыты как вредные и все же, прежде чем познакомить их с сутью своих исследований, добивался положительного результата. Радио и телевидение передают на расстояние звук и зрительные образы: Боб же утверждал, что изобрел способ передачи на расстояние материи. Материя, т.е. плотное тело, помещенное в специальный передаточный аппарат, моментально дезинтегрируется и так же мгновенно реинтегрируется в другом - приемном аппарате. Сам Боб считал это открытие самым важным со времен изобретения колеса. Он полагал, что передача материи на расстояние посредством мгновенной дезинтеграции-реинтеграции означает революцию в человеческой истории. Это помогло бы разрешить проблему транспортировки на большие расстояния не только товаров и, в первую очередь, скоропортящихся продуктов, но и людей. Он, ученый - практик, никогда не предававшийся мечтаниям, видел уже время, когда у людей отпадет потребность в поездах, самолетах, автомобилях, железных дорогах и шоссе. На смену им придут приемно-передаточные станции в различных уголках земли. Пассажиры и товары, предназначенные для отправки, будут дезинтегрироваться на передаточных станциях, а затем моментально реинтегрироваться в нужной точке земного шара. Вначале у мужа были трудности. Его передаточный аппарат отделяла от приемного одна стена. Первый его успешный опыт был проделан с обыкновенной пепельницей, которую мы привезли из путешествия по Франции. Я сначала ничего не поняла, когда он с торжествующим видом принес и показал мне пепельницу. - Анн! Взгляни! Эта пепельница была полностью дезинтегрирована за одну десятимиллионную секунды. На миг она перестала существовать! Только ее атомы со скоростью света неслись к другому аппарату. Спустя мгновение атомы соединились вновь и образовали эту пепельницу. - Боб! Прошу тебя! Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь? Объясни! Тогда он впервые приоткрыл передо мной некоторые подробности своих исследований и, так как я сначала ничего не понимала, набросал для меня чертежи, сопроводив их цифрами. И все же я долго ничего не могла уразуметь. - Прости, Анн! - засмеялся он, увидев, что я начинаю что-то улавливать. - Помнишь, однажды я прочел статью о таинственном случае в Индии, когда камни проникли в дома при закрытых окнах и дверях. - Как же, отлично помню! Профессор Доунинг, который провел у нас уик-энд, сказал, что если это не шарлатанство, то подобный случай можно объяснить дезинтеграцией камней снаружи и их реинтеграцией внутри домов. - Вот именно! И помнишь, он добавил: "Если только это явление не произошло в результате частичной дезинтеграции стены, через которую проникли камни". - Да. И все же я ничего не понимаю. Почему дезинтегрированные камни могут свободно проходить через стену? - Это вполне возможно, Анн. Атомы, составляющие материю, не прикасаются друг к другу - их разделяют огромные пространства. - Огромные пространства, ты говоришь?! - Пространства между атомами относительно огромны, т.е. огромны по сравнению с самими атомами. Ты, например, весишь около пятидесяти килограммов при росте 1 метр 55 сантиметров. Если все атомы, из которых ты составлена, вдруг вплотную прижмутся друг к другу, в тебе останется пятьдесят килограммов, на ты будешь с булавочную головку. Пепельницу, которая весит две унции, с трудом удастся разглядеть в микроскоп, если составляющие ее атомы сольются в одну массу. Дезинтегрированная пепельница легко пройдет через любое непрозрачное и твердое тело - например, через тебя, так как ее разъединенные атомы в состоянии без труда пройти через твои разреженные атомы. - Значит, ты дезинтегрировал эту пепельницу и, пропустив через другое тело, реинтегрировал ее вновь? - Совершенно верно! Через стену, разделяющую передаточный и приемный аппараты. - Но это же прекрасно, Боб! Надеюсь, со мной ты так не поступишь? Я очень боюсь выйти из аппарата такой же, как эта пепельница. - Что ты имеешь в виду, Анн? - Помнишь, что было написано на пепельнице? - Помню, конечно. "Made in France". Надпись эта должна остаться. - Она осталась, но посмотри на нее, Боб! Он с улыбкой взял у меня пепельницу, но, перевернув, побледнел, и улыбка сползла с его лица. Это окончательно убедило меня в том, что ему и вправду удалось проделать этот странный опыт с пепельницей. Надпись на обратной стороне сохранилась, но читалась задом наперед. - Это ужасно! - буркнул он и помчался в лабораторию, откуда вышел лишь на другое утро. Спустя три дня у Боба произошла новая неприятность, которая на несколько недель повергла его в дурное расположение духа. Прижатый мною к стене, он признался, что его первый опыт, проделанный с живым существом, кончился неудачей. - Боб, ты проделал его с Данделло, да? - Да, - виновато вымолвил он. - Данделло великолепно дезинтегрировался, но реинтеграции не получилось. - И что же? - Данделло больше нет. Есть только атомы Данделло, летающие бог весть где. Данделло был беленьким котенком. Но однажды он у нас исчез. Теперь-то я узнала, что с ним приключилось! После серии безуспешных опытов и многочисленных бессонных ночей Боб сообщил мне наконец, что аппарат работает отлично, и пригласил присутствовать при опыте. Я поставила на поднос два бокала и бутылку шампанского, чтобы отпраздновать победу, так как знала, что Боб не позвал бы меня зря: раз он демонстрирует открытие, значит, оно действительно удалось. - Чудесная идея! - улыбнулся он, беря у меня из рук поднос. - Выпьем реинтегрированного шампанского! - Надеюсь, оно будет таким же вкусным, Боб? - Конечно! Вот увидишь, Анн. Он открыл дверцу переоборудованной телефонной кабины. - Это передаточный аппарат, - пояснил он, ставя поднос на табуретку внутри кабины. Захлопнув дверцу, он протянул мне темные очки и осторожно подвел к стеклу. Затем он тоже надел защитные очки, нажал подряд несколько кнопок, и я услышала приглушенный гул электрического мотора. - Ты готова? - Он погасил лампу и щелкнул выключателем, отчего в кабине вспыхнул фантастический голубоватый свет. - Тогда смотри в оба! Он нажал какой-то рычаг, и лаборатория осветилась нестерпимым оранжевым сиянием. Внутри кабины я успела рассмотреть нечто вроде огненного шара, который с треском улетучился. Ощутив лицом внезапное тепло, я спустя мгновение различала только пляшущие черные круги с зеленым ободком, как это бывает, когда поглядишь на солнце. - Можешь снимать очки. Конец! Театральным жестом Боб открыл дверцу передаточной кабины, и, хотя я была готова, у меня захватило дух, когда я увидела, что табуретка, поднос, бокалы и бутылка шампанского начисто исчезли. Боб торжественно повел меня в соседнюю комнату, где стояла точно такая же кабина, и, открыв дверцу, триумфальным жестом вынул оттуда поднос с шампанским, которое тут же поспешил открыть. Пробка весело полетела в потолок, и шампанское заискрилось в бокалах. - Ты уверен, что это можно пить? - Абсолютно, - ответил он, протягивая мне бокал. - А теперь мы проделаем с тобой еще один опыт. Хочешь? Мы снова перешли в зал с передаточным аппаратом. - О, Боб! Вспомни о Данделло! - Данделло лишь подопытное животное, Анн. Но я уверен - неприятностей не будет. Он открыл дверцу и пустил на металлический пол кабины маленькую морскую свинку. Снова раздалось гудение мотора и вспыхнула молния, но на этот раз я сама поспешила в другую комнату. Сквозь стекло приемной кабины я увидела морскую свинку, которая как ни в чем не бывало бегала из угла в угол. - Боб! Все в порядке! Опыт удался. - Наберись терпения, Анн. Это покажет будущее. - Но свинка жива-здорова, Боб! - Так-то так, но для того, чтобы узнать, не повреждены ли внутренние органы, нужно выждать время, Анн. Если через месяц все будет в порядке, мы сможем предпринять с тобой серию новых опытов. Этот месяц показался мне целой вечностью. Каждый день я ходила посмотреть на реинтегрированную морскую свинку. Чувствовала она себя отлично. По истечении месяца Боб поместил в передаточную кабину нашу собаку Пиколса. За три часа он десятки раз был разложен и восстановлен. Выскакивая из приемной кабины, пес с лаем несся к передаточному аппарату, чтобы повторить опыт. Я ожидала, что Боб пригласит некоторых ученых и специалистов из Министерства авиации, чтобы доложить им, как всегда, результаты своих исследований. Но Боб не спешил с обнародованием изобретения. Я спросила почему. - Видишь ли, дорогая, это открытие слишком важно для того, чтобы взять и просто сообщить о нем. Есть некоторые фазы операции, которых я сам до сих пор не понимаю. Предстоит работать и работать. Мне не приходило в голову, что он может подвергнуть опыту самого себя. Только когда произошло несчастье, я узнала, что в передаточной кабине смонтирован второй командный пульт. В тот день, когда Боб проделал этот опыт, он не пришел к обеду. На двери его лаборатории была приколота кнопками записка: "Прошу не мешать. Работаю". Чуть позднее, перед самым обедом, ко мне прибежал Гарри и похвастался, что поймал муху с белой головой. Я, даже не взглянув на муху, велела немедленно отпустить ее. Боб не вышел и к послеобеденному чаю. С ужином повторилось то же. Томимая смутным беспокойством, я постучала в дверь и позвала его. Слышно было, как он ходил по комнате. Спустя немного времени Боб подсунул под дверь записку. Я развернула ее и прочла: "Анн! У меня большая неприятность. Уложи Гарри и возвращайся через час". Напрасно я стучала в дверь и кричала - Боб не открыл мне. Услышав стук пишущей машинки, я, немного успокоенная, пошла домой.
в начало наверх
Уложив Гарри, я вернулась назад и нашла новую записку, которая была подсунута под дверь. С ужасом прочла я: "Анн! Я рассчитываю на твою твердость - ты одна можешь мне помочь. Меня постигло огромное несчастье. Жизнь моя сейчас вне опасности, но это вопрос жизни и смерти. Я не могу говорить - поэтому кричать или задавать вопросы бесполезно. Делай то, что я тебе скажу. В знак согласия постучи три раза и принеси мне кружку молока с ромом. Я не ел со вчерашнего дня и ужасно проголодался. Рассчитываю на тебя. Боб". Трясущейся рукой постучала я три раза и побежала домой за молоком. Вернувшись, обнаружила новую записку: "Анн! Очень прошу тебя - в точности выполняй мои инструкции! Когда ты постучишь, я открою дверь. Поставь кружку с молоком на стол и, не задавая мне вопросов, сразу же иди в другую комнату, где стоит приемная кабина. Осмотри все уголки. Постарайся любой ценой найти муху, которая должна быть там. Я искал ее, но напрасно. К несчастью, сам я сейчас с трудом различаю мелкие предметы. Но сначала ты должна поклясться, что в точности выполнишь мои просьбы и, главное, не попытаешься меня увидеть. Спорить тут нечего: три удара в дверь, и я буду знать, что ты готова слепо подчиниться мне. Жизнь моя зависит от той помощи, которую ты мне сумеешь оказать". Сердце гулко колотилось у меня в груди. Стараясь справиться с волнением, я трижды постучала в дверь. Боб - я слышала - подошел к двери и скинул с нее крючок. Войдя в кабинет с кружкой молока, я почувствовала, что Боб притаился за открытой дверью. Борясь с желанием обернуться, я произнесла подчеркнуто спокойно: - Можешь рассчитывать на меня, дорогой. Поставив кружку с молоком на стол, рядом с единственной горевшей лампой, я пошла в другое помещение, которое было ярко освещено. Здесь все было перевернуто вверх дном: папки и разбитые пузырьки валялись среди опрокинутых стульев и табуреток. От большой эмалированной ванны, где догорали какие-то бумаги, исходил резкий, неприятный запах. Я знала, что мухи не найду: интуиция подсказывала мне, что интересовавшая Боба муха - это та самая, которую поймал, а затем выпустил сын. Я слышала, как Боб в соседней комнате подошел к своему письменному столу. Затем раздалось громкое хлюпанье, словно ему было неудобно пить. - Боб, я не вижу никакой мухи. Может, ты дашь другие инструкции? Если ты не в состоянии говорить, постучи по крышке стола: один удар я пойму как "да" и два удара - как "нет". Я старалась говорить спокойно и, услыхав двукратный стук, призвала на помощь всю свою волю, чтобы не разрыдаться. - Можно мне войти к тебе в комнату? Я не знаю, что произошло, на что бы ни случилось, я буду мужественной. Наступила напряженная пауза. Боб стукнул раз по письменному столу. В двери, соединяющей помещения, я застыла от неожиданности: Боб сидел за письменным столом, накинув на голову золотистую скатерть, сдернутую со столика, стоявшего в углу, где Боб имел обыкновение обедать, когда ему не хотелось прерывать эксперимент. - Боб, мы поищем ее завтра утром. А тебе необходимо прилечь. Хочешь, я отведу тебя в гостиную и позабочусь, чтобы тебя никто не видел? Из-под скатерти, спускавшейся ему до талии, показалась левая рука: Боб дважды ударил по столу. - Может, пригласить к тебе врача? - Нет! - простучал он. - Хочешь, я позвоню к профессору Муру? Может, он будет тебе полезен? Боб быстро ответил "нет". Я не знала, что предпринять, что предложить ему. В голове у меня все время вертелась навязчивая мысль. - Гарри поймал сегодня муху, но я велела выпустить ее. Может, это та, которую ты ищешь? У нее белая голова... У Боба вырвался хриплый вздох, в котором улавливалось что-то металлическое. И в этот миг, чтобы не закричать, я до боли прикусила губу. Он сделал движение, правая его рука повисла вдоль тела, и из рукава высунулась вместо кисти и ладони сероватая палка со странными крючками. - Боб! Дорогой! Объясни, что произошло. Если я буду в курсе дела, мне, может, удастся тебе помочь. Нет, Боб! Это чудовищно! - тщетно пыталась я подавить рыдания. Из-под скатерти показалась левая рука, дважды стукнула по письменному столу и приказала мне удалиться. Боб запер дверь на крючок, и я рухнула наземь в коридоре. До меня доносились его шаги, а затем стук пишущей машинки. Спустя немного времени под дверью появился новый листок: "Приходи завтра, Анн. Я все объясню тебе. Прими снотворное и постарайся выспаться. Мне понадобится вся твоя энергия. Боб". Разбудили меня бившие в глаза яркие солнечные лучи. Часы показывали семь. Я вскочила, как сумасшедшая. Всю ночь я проспала без снов, словно на дне какой-то ямы. Поплескав на себя водой, я поспешила в кухню, приготовила на глазах у изумленной прислуги поднос с чаем и поджаренным хлебом и помчалась в лабораторию. Боб отворил мне на этот раз не мешкая и сразу закрыл за мною дверь. На голове у него, как и вчера, была все та же золотистая скатерть. На письменном столе, куда я поставила поднос, меня уже ожидал листок. Боб отошел к двери соседней комнаты - по-видимому, хотел остаться один. Я ушла с листком в другое помещение и, пробегая машинописный текст, слышала, как Боб наливает чай. "Ты помнишь, что случилось с нашей пепельницей? Со мной произошло примерно то же, только куда серьезней. В первый раз я дезинтегрировал и реинтегрировал себя успешно. А во время второго опыта в передаточную кабину проникла муха. Единственная моя надежда - найти ее и снова повторить эксперимент. Ищи как следует. В противном случае я найду способ исчезнуть без следа". Я похолодела, представив его лицо вроде перевернутой надписи на пепельнице: с глазами на месте рта или ушей. Но я должна была сохранить самообладание для того, чтобы спасти его. И, в первую очередь, любой ценой отыскать злосчастную муху. - Боб, разреши мне войти к тебе. Он отворил дверь. - Боб! Не отчаивайся. Я ее найду. Она уже не в лаборатории, но далеко улететь не могла. У тебя - догадываюсь - обезображенное лицо, но как ты смеешь говорить об исчезновении? Я этого никогда не допущу! Если понадобится, позову профессора Мура и других ученых. И мы обязательно спасем тебя. Он с силой ударил по столу. Из-под скатерти, покрывавшей голову, донесся хриплый металлический вздох. - Боб, не сердись! Прошу тебя. Обещаю ничего не делать без спросу. Покажи мне твое лицо! Я не испугаюсь, вот увидишь! Я же твоя жена! Боб в ярости простучал "нет" и сделал мне знак уйти. Никогда, до самой кончины, не забуду я этого дня, этой страшной охоты за мухами. Я все перевернула вверх дном. Слуг тоже включила включила в поиски. Хоть я и объяснила им, что ищу подопытную муху, улетевшую из лаборатории, которую надо любой ценой поймать, они смотрели на меня как на сумасшедшую. Именно это и спасло меня от позора смертной казни за убийство. Я подробно расспросила Гарри. Ребенок не сразу понял, о чем речь. Я схватила его за шиворот, и он заплакал. Необходимо, поняла я, вооружиться терпением. Да, вспомнил мальчик наконец, муха была в кухне на подоконнике, но он ее выпустил, как я приказала. В этот день я поймала сотни мух. Везде - на подоконниках и в саду я расставила блюдца с молоком, вареньем и сахаром. Ни одна из пойманных мух не отвечала описанию Гарри. Напрасно я рассматривала их в лупу: они были похожи как две капли воды. В обед я отнесла мужу молока и картофельное пюре. - Если мы до вечера не отыщем муху, надо будет подумать, что делать, Боб. Вот что я предлагаю. Я устроюсь в соседней комнате. Когда ты не сможешь отвечать "да" и "нет" условным сигналом, ты будешь печатать ответы на машинке и подсовывать их под дверь. "Да", - простучал Боб. Тем временем наступила ночь, а мухи мы так и не нашли. Перед тем, как отправиться к Бобу с ужином, я помедлила перед телефоном. У меня не оставалось сомнений - для Боба это действительно был вопрос жизни и смерти. Достанет ли у меня сил для того, чтобы противостоять его воле и помешать покончить с собой? Боб, я знала, никогда мне не простит, что я нарушила обещание, но лучше уж вызвать его гнев, чем быть пассивной свидетельницей его исчезновения. Поэтому я решилась и трясущейся рукой набрала номер профессора Мура, его ближайшего приятеля. - Профессора Мура нет. Он возвратится лишь к концу недели, - любезно ответил чей-то безразличный голос. Ну, что ж, в таком случае мне самой предстоит бороться за мужа. Бороться и спасти его. Входя в Бобу в лабораторию, я была почти спокойна. Как мы и уговорились, я устроилась в соседней комнате, чтобы начать мучительный разговор, который, как мне думалось, должен затянуться до глубокой ночи. - Боб! Ты не можешь мне сказать, что именно произошло? В ответ послышался стук машинки, и спустя несколько минут Боб сунул под дверь записку. "Анн! Я предпочитаю, чтобы ты запомнила меня таким, каким я был. Мне придется себя уничтожить. Я долго размышлял и вижу лишь один надежный способ, причем тебе надо будет мне помочь. Сначала я думал о простой дезинтеграции посредством моей аппаратуры, но этого делать никак нельзя: я рискую в один прекрасный день быть реинтегрированным другим ученым, а этого не должно случится". Читая записку, я подумала: "Может быть, Боб сошел с ума?" - Какой бы способ ты ни предлагал, я никогда не соглашусь с самоубийством. Пусть твой опыт кончился ужасно, но ты человек, мыслящее существо, у которого есть душа. Ты не имеешь права уничтожить себя. Ответ был немедленно написан на машинке. "Я жив, но я уже не человек. Что касается моего разума, то я могу потерять его в любой момент. А душа не может существовать без разума". - В таком случае с твоими опытами должны познакомиться твои коллеги! Два гневных удара в дверь: настаивать было бесполезно. Тогда я стала говорить ему о себе, о сыне, о его родных. Он даже не ответил. Я уже не знала, что придумать, что бы такое ему сказать. Исчерпав все аргументы, я спросила: - Ты слышишь меня, Боб? Последовал однократный удар, на этот раз мягче и спокойней. - Ты упоминал о пепельнице, Боб. Как тебе кажется, если б ты снова дезинтегрировал и реинтегрировал ее, буквы бы встали бы на свое место? Через пять-десять минут он сунул под дверь записку. "Понимаю, что ты хочешь сказать. Я тоже об этом думал - поэтому мне необходима муха. Она должна быть со мной в кабине - иначе никакой надежды нет". - Попробуй все-таки. Никогда нельзя быть уверенным до конца. "Уже пробовал", - написал он. - Попробуй еще разок! Через минуту я читала: "Восхищен очаровательной женской логикой. Пробовать можно сто семь лет... Но чтобы доставить тебе удовольствие - по всей вероятности, последнее - попробую еще раз". Было слышно, как он передвигает вещи, открывает и закрывает дверцу передаточной кабины. Через мгновение, показавшееся мне вечностью, раздался ужасающих треск, и веки мои словно озарило молнией. Я обернулась назад. Боб со скатертью на голове вышел из приемной кабины. - Что-нибудь изменилось? - спросила я, касаясь его руки. Он отпрянул, споткнулся о табуретку и, не удержав равновесия, упал. При этом золотистая плюшевая скатерть сползла с его головы. Никогда не забыть мне того, что открылось моему взору. Чтобы подавить невольный крик, я до крови прикусила руку, но все же продолжала пронзительно кричать. Мне не справиться с этим криком, понимала я, до тех пор, пока я не сумею закрыть глаза, отвести от него взгляд. Чудовище, в которое превратился муж, торопливо накрыло голову и ощупью двинулось к двери. Я закрыла наконец глаза. До самой смерти не забуду я этой отталкивающей картины, этой белой косматой головы со сплющенным черепом, кошачьими ушами и глазами величиной с тарелку, покрытыми коричневыми пластинками. Его трясущаяся розовая морда тоже походила на кошачью, а вместо рта был вертикальный разрез, поросший длинными рыжеватыми волосами. Оттуда торчало нечто вроде хобота, длинного
в начало наверх
и волосатого, по форме напоминавшего трубу. Я, наверное, потеряла сознание, потому что, придя в себя, увидела, что лежу на каменном полу, повернув голову к двери, из-за которой доносился стук пишущей машинки. У меня жестоко болело горло: я, должно быть, сорвала голосовые связки. Но вот стук машинки прекратился, и под дверью появился лист. Дрожа от отвращения, я взяла его кончиками пальцев и прочла: "Теперь ты, надеюсь, поняла. Эта последняя попытка принесла новое бедствие. Ты, по-видимому, узнала часть головы Данделло. До этого превращения у меня была голова мухи. Теперь от мухи остались лишь голова и рот, а остальное восполнилось частичной реинтеграцией головы исчезнувшего котенка. Теперь ты понимаешь, наконец, Анн? Мне необходимо исчезнуть. Стукни три раза в знак согласия, и я тебе объясню что делать". Да, он был, безусловно прав - ему следовало навсегда исчезнуть. Я сознавала, что не должна предлагать ему новых опытов, что каждая попытка может привести к еще более страшным изменениям. Я подошла к двери, открыла рот, но мое воспаленное горло не сумело издать ни звука. Тогда я три раза постучала, как он просил. Об остальном нетрудно догадаться. Он изложил на бумаге план, и я одобрила его. Дрожа, с пылающей головой, я последовала за ним в цех. В руках я сжимала подробную инструкцию о том, как пользоваться молотом. Подойдя к электрическому молоту, он еще раз обмотал свою голову и, не оглянувшись, не махнув рукой, лег на землю так, чтобы голова оказалась точно под молотом. Дальнейшее было не так уж страшно: я помогла уйти из жизни не мужу, а какому-то чудовищу. Мой Боб исчез уже давно. Я только выполняла его желание. Глядя на тело, я нажала красную кнопку пуска. Бесшумно, но не так уж быстро, как я думала, металлическая масса опустилась вниз. К глухому звуку удара о землю примешался сухой хруст. Тело моего... чудовища, содрогнувшись раз, больше уже не шевелилось. Я подошла к нему и лишь тогда заметила, что правая рука - рука мухи под молот не попала. С трудом преодолевая отвращение, стуча зубами и всхлипывая от страха, я переместила сухую руку, оказавшуюся необычайно легкой. Потом я вторично опустила молот и стремглав выбежала из цеха. Остальное вам уже известно. Поступайте, как сочтете нужным". На другой день инспектор Твинкер зашел ко мне на чашку чая. - Я только что узнал о смерти миссис Браун, и так как я занимался вашим братом, мне поручили и это дело. - И к какому выводу вы пришли? - У доктора нет никаких сомнений. Леди Браун приняла цианистый калий. - Пойдемте ко мне в кабинет, инспектор. Я дам вам прочесть любопытный документ. Пока я курил трубку у камина, Твинкер, сидя за письменным столом, серьезно и внешне невозмутимо читал "исповедь" моей невестки. Закончив, он аккуратно сложил листки и протянул их мне. - Что вы об этом думаете? - поинтересовался я, бросая листы в огонь. Инспектор ответил мне не сразу. Выждав, пока пламя поглотит листки, он сказал, глядя на меня в упор своими прозрачными светлыми глазами: - По-моему, это окончательно доказывает, что леди Браун была безумна. - Без сомнения, - закуривая трубку, кивнул я. Мы посмотрели на огонь. - Странная со мной вещь произошла, инспектор. Пошел я на кладбище, на могилу брата. Там никого не было. - Я там был, но решил вам не мешать. - Вы меня видели? - Да, я видел, как вы закапывали спичечный коробок. - Знаете, что в нем было, инспектор? - Надо полагать, муха? - Я нашел ее утром в саду. Несчастная запуталась в паутине. - Она была мертвая? - Не совсем. Но я ее тут же прикончил камнем. Голова у нее была белой-белой.

ВВерх