UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Чарльз ПЛЭТТ

К ВОПРОСУ О КАТАСТРОФЕ




В этом рассказе мы попытаемся вычленить и  описать  то,  что  придает
некоторым    видам    фантастической    литературытакуюнеобычную
привлекательность.



    ИСХОД

Какая именно катастрофа произойдет на Земле, мне, в общем, все  равно
- главное, чтоб я один остался на опустевшей планете, свободен и невредим.
Если какая-нибудь страшенная эпидемия - у  меня  чисто  случайно  оказался
иммунитет,  если  Армагеддон  -  я  смог  отсидеться  в   самом   глубоком
бомбоубежище... Словом, в любом случае можно найти лазейку.  А  нужно  мне
немного: чтоб я был свободен наедине с миром, чтоб  не  вязнуть  больше  в
этой всеобщей суете, называемой общественной жизнью, чтоб не  было  больше
этой нудной монотонности, когда ни один месяц ни на йоту не отличается  от
остальных, где времени будто  вовсе  не  существует,  а  действия  все  до
единого условны и полностью лишены смысла, а палящее  солнце  врывается  в
окно  и  насквозь  прожаривает  всю  комнату  за  исключением  потолка,  и
серебристый свет его льется сквозь громадное пыльное  стекло,  и  глянцево
сияют крышки расставленных ровными шеренгами столов...
И вот я - наконец-то! - свободен от всего этого. Мне  никогда  больше
не смогут досадить все эти - фу-ты ну-ты, ножки гнуты -  они  безвозвратно
канули в прошлое, а я обрел-таки ту самую свободу, о которой было  столько
разговоров до катастрофы.



 КАК ЭТО КОНКРЕТНО ДОЛЖНО ВЫГЛЯДЕТЬ

Вот я  присоединяюсь  к  червям  -  единственным  отныне  посетителям
супермаркетов - и живу себе без  забот  на  бренных  останках  Государства
Всеобщего Благосостояния. Нахожу брошенный вертолет и парю  над  разбитыми
лицами  разрушенных  городов,  точно   какой-нибудь   нелепый   допотопный
птеродактиль. Париж! Транспорт, от которого раньше не продохнуть  было  на
улицах, ржавеет теперь на земле...  Бетонные  зубы  Нью-Йорка,  изъеденные
ветрами, будто кариесом, пробиваются сквозь серый утренний туман... Шагами
гиганта меряю я  сей  всепланетный  музей  цивилизации,  споткнувшейся  на
банановой кожуре катастрофы в неумолимом своем стремлении  к  прогрессу  и
свернувшей себе шею. И образы прошлого клубятся вокруг меня, будто  мягкие
хлопья синтетического снега...
Вот я стою у одного  из  углов  Рокфеллер-центра,  и  душное,  жаркое
марево медленно струится вверх в столбах солнечного света... Дорожная пыль
скрипит под моими башмаками... Машины  с  облупившейся  краской  осели  на
спустивших баллонах... Магазины разгромлены; содержимое  их  догнивает  на
тротуарах... Вот я швыряю пустую бутылку в окно -  и  вижу,  как  треснуло
стекло, расколовшись на фоне ватной, гробовой тишины...
Вот я в Детройте, прыгаю по ржавым автомобилям, и при этом я - просто
человек,  последний  человек,  со  смехом  повергающий  в   прах   остатки
машинерии, порожденной технологической культурой. В ресторане,  отделанном
красным пластиком,  робот-официант  подает  мне  радиоактивный  ужин...  Я
существую, питаясь останками  цивилизации  -  той  самой,  которую  всегда
представлял  себе  страшенной  громадиной,  нависшей  над  моей   головой,
тяжеловесной и необъятной, готовой в любую секунду раздавить  меня,  будто
песчинку!



 НОСТАЛЬГИЧЕСКАЯ НОТКА

Вот я кручу настройку транзистора, и вдруг из  него  раздается  звук,
искаженный  помехами  -  передача  с  радиостанции,   все   еще   питаемой
выдыхающимися генераторами. На проигрывателе, оставшемся включенным, заело
пластинку. Игла раз за разом подпрыгивает, запинаясь за щербину в звуковой
дорожке, и в эфир идет "Treat me like you did the night before", без конца
повторяясь над опустевшей планетой. Да, все,  все  отныне  лишено  смысла.
Канула в  Лету  жажда  любви;  страхи,  подозрения  -  все  дочиста  выжег
Армагеддон. И секс, и чувства...



СТРАНСТВИЯ И НАБЛЮДЕНИЯ

Освободившись от прошлого,  вырвавшись  на  волю  из  удушливо-тесной
клетушки (то бишь "своего места в обществе"),  я  могу  наконец  вздохнуть
свободно и делать все, чего только моя левая  пятка  ни  пожелает.  Вот  я
несусь  по  ослепительно-белой   пустыне   в   быстром   спортивном   авто
пламенно-красного цвета, и хромировка его  сверкает  под  палящими  лучами
вечного  солнца.  Города  -  железобетонные  муравейники,  порожденье  рук
человеческих - отошли в прошлое, рассыпавшись в прах.
О, странствия! Я странствую, где  захочу,  и  "в  свободе  вижу  мир"
[здесь, по-моему, цитата; но никак не вспомнить, откуда]. Везде, от  сырых
и  холодных  холмов  Шотландии  до  белоснежных  склонов   точеных   пиков
Швейцарских гор, изборожденных черными нитями сломанных,  изъеденных  ржой
канатных дорог, царит покой и мир - и это уже навсегда. А глетчеры все так
же ползут сквозь время в долины, точно горные реки из зеленого льда...



    И СБУДЕТСЯ МЕЧТА

Вот странствия мои окончены. Всласть  налюбовавшись  иссохшей  мумией
человеческой цивилизации, я, наконец, нашел подлинное счастье  и  истинную
любовь! Я живу настоящей жизнью  -  в  спокойствии  и  полной  гармонии  с
окружающим меня миром, в который закрыт вход малейшей частичке зла - после
катастрофы я вполне смогу это устроить.
И тут как раз сбывается моя мечта! Я  встречаю  женщину  -  последнюю
женщину на Земле. Она молода и хороша собой; она  полюбила  меня  пылко  и
преданно, она повинуется мне без разговоров, и именно она - тот  последний
символ прошлого, который нужен мне в моем мире.
Однако я все равно останусь единственным человеком на Земле:  курица,
как известно, не птица, прапорщик - не офицер, а  женщина  -  не  человек.
Центр моего мира - я, и только я. А она, конечно же, заживет счастливо, но
будет служить мне не за страх, а за совесть,  любить  меня,  и  холить,  и
лелеять.
Захватывающая картина! Там, внизу, в долине лежит под  грудой  мусора
пустая скорлупа города, символ мрачного прошлого. Над ним -  я,  взирающий
на него с высоты, свободный от этого символа и всего,  что  он  когда-либо
мог символизировать. Я упиваюсь своей свободой, читаю книги, на  прочтенье
коих мне раньше вечно не хватало  времени,  питаюсь  плодами  собственного
труда, вдыхаю чистый, прохладный воздух - ныне витает в нем лишь дым моего
очага... Руки мои огрубели от настоящей работы, на лице - бронзовый  загар
и выражение неописуемого счастья! Да, я счастлив, счастлив жить в единеньи
с землей и природой. Именно о такой жизни мечтали до катастрофы  обитатели
городов!



   "ИСХОДНЫЙ" СИНДРОМ

И привычное ранее ощущение ущемленности - а может,  я  просто  привык
воображать у себя эту  ущемленность  -  исчезло  без  следа.  Я,  наконец,
избавлен от всех и всяческих - даже тех, что от начала времен неразлучны с
психикой человека - фобий и неврозов. Я нашел себя. Я стал самим собой.
Да, сейчас я больше всего хочу именно  этого.  Именно  в  возможность
этого я страстно желаю  поверить;  именно  это  -  по-моему  -  нужно  мне
позарез; именно этого мне - опять же, по-моему - недостает; именно  это  я
так жажду обрести. Болезнь у меня такая - "синдром исхода". Излечиться  же
от нее я смогу, лишь оказавшись, наконец, в мире, который всегда  рядом  -
кажется, стоит лишь за угол завернуть  -  то  есть,  в  мире  моей  мечты,
которая (я надеюсь!) станет после  катастрофы  явью.  Что  именно  этакого
случится с Землей, мне абсолютно все равно - главное, чтоб сам  я  остался
один в опустевшем мире, свободен и невредим. А уж там я  разберусь,  каким
образом наладить для себя счастливую жизнь!

ВВерх