UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Клиффорд САЙМАК

 ГРОТ ТАНЦУЮЩИХ ОЛЕНЕЙ




1

Поднимаясь по крутой тропе, которая вела к пещере, Бойд  слышал,  как
Луи играет на свирели. Собственно говоря,  снова  приходить  сюда  никакой
необходимости не было: работа закончена, все измерено, нанесено на  схемы,
сфотографировано, вся доступная информация с места раскопок  уже  собрана.
Это касалось не только рисунков. Археологи обнаружили в пещере  обожженные
кости животных, угли давно погасшего костра; небольшой запас  разноцветной
глины, из которой художники изготовляли свои краски; ремесленные  поделки;
отрубленную кисть человеческой руки  (почему  ее  отрубили  и  оставили  в
пещере, где спустя столько тысячелетий она  найдена  учеными?);  лампу  из
песчаника с выдолбленным углублением, куда вставлялся клок мха и заливался
жир: мох служил фитилем и давал художнику немного света...  Так  сложились
обстоятельства, что местечко Гаварни, - возможно, благодаря  использованию
новейших методов исследования - стало одним из наиболее важных открытий  в
истории  изучения  наскальной  живописи.  Пусть  найденное  не   настолько
впечатляет, как, скажем, обнаруженное в Ласко, но оно дает гораздо  больше
ценнейших сведений.
Да, никакой необходимости приходить сюда снова  не  было,  и  все  же
Бойда не отпускало странное беспокойное чувство, устойчивое ощущение,  что
он чего-то не заметил в спешке  и  увлечении,  о  чем-то  забыл.  Впрочем,
говорил Бойд себе, может быть, все это игра воображения и,  увидев  пещеру
еще раз (если там действительно найдется нечто  такое,  что  вызывало  это
ощущение, другими словами, если за беспокойством и в  самом  деле  кроются
какие-то упущения),  он  мгновенно  поймет,  что  беспокойство  связано  с
мелочью, что это  обманчивое,  пустое  впечатление,  возникшее  неизвестно
почему, чтобы потерзать его напоследок...
И вот он снова взбирается по крутой тропе с геологическим молотком на
поясе и большим фонарем в руке. Взбирается и слушает свирель Луи,  который
устроился на небольшой каменной террасе, у самого входа в пещеру,  на  той
самой террасе, где он жил, пока продолжалась работа. В  любую  погоду  Луи
оставался там, в своей палатке, готовил на переносной  плитке  и  исполнял
назначенную самим себе роль сторожа,  охраняющего  пещеру  от  непрошенных
гостей, хотя таких было немного: несколько любопытных  туристов,  случайно
услышавших о раскопках и протопавших значительное расстояние в сторону  от
основного маршрута. Жители долины, лежавшей внизу, их совсем не беспокоили
- этих людей археологические находки на склоне горы волновали меньше всего
на свете.
Бойд знал Луи уже давно. Десять лет назад тот появился  на  раскопках
пещер, которые ученый вел милях в пятидесяти от этих  мест,  и  остался  с
группой на два сезона.
Луи взяли рабочим, но он оказался способным учеником, и  со  временем
ему стали поручать более ответственные задания. Спустя неделю после начала
раскопок в Гаварни, он появился в лагере и сказал:
- Я узнал, что вы здесь. Для меня найдется какая-нибудь работа?
Свернув по тропе за скалу, Бойд увидел, что Луи сидит, скрестив ноги,
перед своей потрепанной палаткой и наигрывает на свирели.
Именно наигрывает, потому что музыка у него  получалась  примитивная,
простая. Едва ли это вообще музыка, хотя  Бойд  признавался  себе,  что  в
музыке он совсем не разбирается. Четыре ноты... В  самом  деле  четыре?...
Полая кость с удлиненной щелью, куда дуют, и  два  высверленных  отверстия
вместо клапанов.
Решив как-то поинтересоваться у Луи,  что  это  за  инструмент,  Бойд
сказал:
- Я никогда не видел ничего похожего.
- Такое в здешних местах не часто увидишь, - ответил Луи. - Разве что
в дальних горных деревнях.
Бойд сошел с тропы, пересек поросшую травой террасу  и  сел  рядом  с
Луи. Тот перестал играть и положил свирель на колени.
- Думал, ты уехал, - сказал Луи. -  Остальные-то  уже  два  дня,  как
отбыли.
- Решил заглянуть сюда в последний раз, - ответил Бойд.
- Не хочется уезжать?
- Пожалуй, да.
Под ними бурыми красками осени стелилась  долина.  Небольшая  речушка
блестела на солнце серебряной  лентой.  Красные  крыши  домов  вдоль  реки
выделялись яркими пятнами.
- Хорошо здесь, - произнес Бойд. - Снова и снова ловлю себя  на  том,
что  пытаюсь  представить,  как  все  это  выглядело  во  времена,   когда
создавались рисунки. Видимо, примерно так же.  Горы  едва  ли  изменились.
Полей в долине не было - только естественные пастбища. Кое-где деревья, но
не очень много. Охота богатая. Хорошие угодья  для  травоядных...  Я  даже
пробовал представить себе, где люди устраивали стойбища. Думаю,  там,  где
сейчас деревня.
Он оглянулся на Луи. Тот все еще сидел со свирелью на коленях. Уголки
губ его чуть сместились вверх, словно он улыбался каким-то  своим  мыслям.
На голове у Луи прочно сидел черный берет. Круглое  гладкое  лицо,  ровный
загар. Коротко подстриженные черные  волосы,  расстегнутый  ворот  голубой
рубашки. Молодой еще человек, сильный, и ни единой морщинки на лице.
- Ты любишь свою работу? - спросил Луи.
- Я ей предан. Так же, как и ты, - сказал Бойд.
- Но это не моя работа.
- Твоя или не твоя, ты хорошо ее выполняешь, - сказал Бойд. -  Хочешь
пройтись со мной? Бросить последний взгляд?
- У меня кое-какие дела в деревне.
- Ладно. А я, признаться, тоже думал, что ты уже уехал,  -  переменил
тему Бойд, - и очень удивился, услышав твою свирель.
- Скоро уеду, - ответил Луи. - Через день-другой. Причин оставаться в
общем-то никаких, но, как и тебе, мне тут нравится. А торопиться некуда  -
никто меня не ждет. И несколько дней ничего не решают.
- Можешь оставаться, сколько захочешь, - сказал Бойд. - Теперь ты тут
единственный хозяин. Через какое-то время,  правда,  правительство  наймет
сюда смотрителя, но правительство, как ему и полагается, спешить не будет.
- Наверное, мы больше не увидимся...
- Я на два дня ездил в Ронсесвальес, - продолжил Бойд, - в  то  самое
место, где гасконцы перебили в 778 году арьергард Карла Великого.
- Знаю.
- Мне всегда хотелось там побывать,  но  вечно  не  хватало  времени.
Часовня Карла  Великого  стоит  в  развалинах,  но  мне  говорили,  что  в
деревенской церкви все еще служат мессы в память об убитых паладинах. Ну а
вернувшись из поездки, я не удержался и решил снова заглянуть в пещеру.
- Я рад, - сказал Луи. - Мне хотелось предложить кое-что, если я  еще
не надоел...
- Ну что ты, Луи...
- Тогда,  может  быть,  мы  пообедаем  напоследок  вместе?  Например,
сегодня вечером. Я приготовлю омлет.
Бойд хотел  было  пригласить  Луи  пообедать  с  ним  в  деревне,  но
передумал:
- С удовольствием, Луи. Я принесу бутылку хорошего вина.



 2

Направив фонарь на  стену  пещеры,  Бойд  наклонился,  чтобы  получше
разглядеть камень. Нет, ему  не  привиделось.  Он  оказался  прав.  Здесь,
именно  в  этом  месте,  стена  действительно  была  не  сплошная.  Камень
растрескался на несколько кусков, но так, что это  было  почти  незаметно.
Обнаружить трещины можно было лишь случайно, и если бы он не смотрел прямо
на них, не искал их, проводя лучом света по стене, Бойд тоже ничего бы  не
нашел. Странно, подумал он, что  никто  другой  не  заметил  трещин,  пока
группа работала в пещере.
От волнения он задержал  дыхание,  чувствуя  себя  при  этом  немного
глупо, потому  что  находка  в  конце  концов  могла  оказаться  пустой  и
никчемной. Может быть, камень просто растрескался от холода и влаги.  Хотя
нет, конечно, здесь не должно быть таких трещин...
Он отцепил от пояса  молоток,  переложил  фонарь  в  другую  руку  и,
направив луч света в нужное место, всадил острый конец молотка в  одну  из
трещин. Сталь легко ушла в камень. Бойд слегка потянул рукоятку в сторону,
и трещина стала шире. Когда же он нажал посильнее,  камень  выдвинулся  из
стены. Бойд положил молоток и фонарь на землю, ухватился за камень  обеими
руками и вытащил его. Под ним лежали два других, но они  вынулись  так  же
легко, как и первый. Бойд убрал еще несколько глыб, потом встал на  колени
и посветил в открывшийся ему лаз.
Туда вполне мог заползти взрослый человек, но  некоторое  время  Бойд
никак  не  мог  решиться.  Одному  это  делать  небезопасно.  Если  что-то
случится, если он  застрянет,  если  камни  сместятся  и  его  придавит  и
завалит, некому будет прийти на помощь или, по  крайней  мере,  прийти  на
помощь вовремя. Луи вернется к своей палатке и будет ждать, но когда  Бойд
не появится, скорее всего,  решит,  что  это  либо  наказание  за  слишком
фамильярное  приглашение,  либо  просто  проявление  невнимания  или  даже
презрения - чего еще ожидать от американца? Он никогда не догадается,  что
Бойд застрял в пещере.
Однако это - последний шанс. Завтра уже нужно будет  ехать  в  Париж,
чтобы успеть на самолет. А здесь  такая  загадка,  которую  просто  нельзя
оставить без внимания. Этот тоннель  может  привести  к  чему-то  важному,
иначе зачем так старательно маскировать вход?  Кто  и  когда  это  сделал?
Наверняка очень давно. В наше время любой, кто нашел вход в пещеру,  сразу
заметил бы наскальные рисунки, и о  находке  стало  бы  известно.  Тоннель
замаскировал, должно быть,  человек,  который  не  понимал  важности  этих
рисунков или считал их делом вполне обычным.
Такую возможность, решил  Бойд,  упускать  нельзя.  Нужно  лезть.  Он
закрепил молоток на поясе, подобрал фонарь и пополз в тоннель.
Футов сто или чуть больше тоннель шел прямо. Там едва  хватало  места
для ползущего  человека,  но  кроме  этого  -  никаких  сложностей.  Затем
совершенно неожиданно тоннель кончился. Бойд лежал  на  животе,  направляя
луч фонаря вперед, и напряженно вглядывался в гладкую стену,  преградившую
ему путь.
Очень странно. С какой стати  будет  кто-нибудь  закладывать  камнями
вход в пустой тоннель. Конечно, Бойд мог пропустить что-то важное,  но  он
полз медленно и все время держал фонарь перед собой, и если бы  по  дороге
обнаружилось нечто необычное, то наверняка бы это заметил.
Потом ему в голову пришла новая мысль, и, чтобы проверить догадку, он
начал медленно поворачиваться  на  спину.  И  направив  луч  света  вверх,
получил ответ на свой вопрос - в потолке тоннеля зияла дыра.
Бойд осторожно сел, затем  поднял  руки  и,  ухватившись  за  выступы
камня, подтянулся вверх. Поворачивая  фонарь  из  стороны  в  сторону,  он
обнаружил, что дыра ведет не в новый тоннель, а в маленькую,  около  шести
футов в любом направлении, куполообразную камеру. Стены и потолок у камеры
были  гладкие,  словно  когда-то,  в  давнюю  геологическую  эпоху,  когда
вздымались и опадали эти горы, навечно застыл в  твердеющем  расплавленном
камне пузырек воздуха.
Проведя лучом света по стенам камеры, Бойд судорожно  втянул  в  себя
воздух: все стены были украшены цветными изображениями животных. Прыгающие
бизоны. Лошади, бегущие легким галопом. Кувыркающиеся мамонты. А  в  самом
низу по кругу танцевали олени. Они стояли на задних ногах, держась друг за
друга передними, и грациозно покачивали из стороны в сторону рогами.
- Боже милостивый! - пробормотал Бойд.
Словно диснеевские мультфильмы каменного века...
Если это действительно каменный век. Может  быть,  совсем  недавно  в
грот забрался какой-нибудь шутник и разрисовал его стены? Бойд обдумал это
предположение и отверг. Насколько он мог судить, никто в  долине  -  и  во
всей округе, если уж на то пошло, не подозревал о существовании пещеры  до
тех пор, пока несколько лет назад на  нее  не  наткнулся  пастух,  который
разыскивал заблудившуюся овцу. Маленький вход в пещеру, по всей видимости,
уже несколько веков до этого скрывался за густыми зарослями кустарника.
Да и выполнены рисунки были  так,  что  в  них  чувствовалось  что-то
доисторическое. Из-за отсутствия перспективы все они выглядели плоско, как
и положено выглядеть доисторическим рисункам. Фон  тоже  отсутствовал:  ни
линии горизонта, ни деревьев, ни трав или  цветов,  ни  облаков,  ни  даже
намека на небо. Хотя, напомнил себе  Бойд,  любой  человек,  хоть  немного
знакомый с пещерной живописью, мог знать  обо  всех  этих  особенностях  и
старательно их воспроизвести.

 
в начало наверх
Конечно, такие шутливые рисунки совсем не характерны для тех времен, но изображения животных все равно производили впечатление подлинной доисторической живописи. Вот только кто, какой пещерный человек мог нарисовать резвящихся бизонов или кувыркающихся мамонтов? Здесь, в пещере, что они исследовали, наскальные рисунки были абсолютно серьезны (хотя это и не везде так). Консервативная по форме, честная попытка передать животных такими, какими их видел художник. Никакой легкомысленности, даже ни одного отпечатка исцарапанной в краске руки, какие часто встречаются в других пещерах. Людей, работавших здесь, еще не коснулось растлевающее влияние символизма, проникшего в доисторическую живопись, очевидно, гораздо позже. Так кто же этот шутник, что в одиночку забирался в крохотную потайную пещеру и рисовал своих забавных зверей? Без сомнения, одаренный художник с безупречной техникой исполнения. Бойд пролез через дыру и присел, согнувшись, на каменной площадке фута два шириной, которая охватывала дыру по кругу. Встать в полный рост было негде. Видимо, большинство рисунков художник сделал лежа на спине и протягивая руку к изогнутому потолку. Скользнув по площадке лучом фонаря, Бойд заметил что-то на противоположном краю, вернул луч и поводил фонарем взад-вперед, чтобы получше разглядеть предмет - что-то, скорее всего, оставленное художником, когда он закончил работу и покинул грот. Наклонившись, Бойд пристально вглядывался, пытаясь понять, что это такое. Предмет напоминал лопатку оленя. Рядом лежал кусок камня. Бойд осторожно продвинулся по площадке. Да, он был прав. Это действительно лопатка оленя. На плоской поверхности остались комочки какого-то вещества. Может быть, краска? Смесь животных жиров с глиной, которую доисторические художники употребляли в качестве краски? Он поднес фонарь ближе. Так и есть: по поверхности кости, служившей палитрой, была размазана краска, рядом лежали нерастертые комочки, заготовленные художником, но так и не использованные. Краска высохла, окаменела, и на поверхности ее остались какие-то следы. Бойд наклонился ближе, почти к самой палитре, и увидел, что это - отпечатки пальцев, некоторые совсем глубокие. Словно подпись того древнего, давно уже умершего художника, который работал здесь, согнувшись в три погибели и подпирая плечами каменные своды так же, как сейчас Бойд. Он протянул было руку, чтобы потрогать палитру, и тут же ее отдернул. Конечно, символично желание коснуться предмета, которого касалась рука художника, творца, но слишком много веков их разделяют. Он направил свет фонаря на небольшой камень рядом с лопаткой. Лампа. Выдолбленное в куске песчаника углубление для жира и клочка мха, который должен служить фитилем. И жир, и мох давно истлели, исчезли, но на краях углубления все еще сохранялась тонкая пленка сажи. Закончив работу, художник оставил свои инструменты, оставил даже лампу, - может быть, еще коптящую - с последними остатками жира. Оставил все и в темноте выполз через тоннель. Наверное, ему и не нужен был свет. Он слишком хорошо знал дорогу на ощупь, не один раз, должно быть, забираясь в грот и выбираясь обратно, поскольку рисунки на стенах отняли у него довольно много времени, может быть, несколько дней. Итак, он все оставил, выбрался из тоннеля, потом закрыл вход камнями, замаскировал его и ушел, спустившись в долину, где его заметили разве что пасущиеся на склонах животные - оторвались от еды, подняли головы, провожая человека взглядом, и снова уткнулись в траву. Но когда все это произошло? Возможно, после того, говорил себе Бойд, как была украшена рисунками сама пещера. А может, много позже, когда эти рисунки потеряли свое значение для тех, кто здесь жил. Одинокий художник, вернувшийся, чтобы воплотить свои тайные замыслы в укрытом от глаз людских гроте. Пародия на помпезные, исполненные магического значения рисунки в главной пещере? Или протест против их строгого консерватизма? А может быть, это улыбка художника, всплеск жизни, радостный бунт против мрачности и однонаправленности охотничьего колдовства. Бунтарь, доисторический бунтарь. Интеллектуальный бунт? Или просто его взгляд на мир немного отличался от принятого в то время? Но это все - о доисторическом художнике... А как поступить ему самому? Обнаружив грот, что он должен делать дальше? Конечно же, он не может просто повернуться спиной и уйти, как сделал художник, бросивший здесь палитру и лампу. Без сомнения, это очень важная находка. Новый, неожиданный подход к пониманию разума доисторического человека, новая сторона мыслительных процессов наших предков, о которой никто даже не догадывался... Оставить все, как есть, завалить пока вход в тоннель, позвонить в Вашингтон, потом в Париж, распаковать багаж и остаться еще на несколько недель, чтобы поработать с находками. Вернуть фотографов и всех остальных членов группы. Работать так работать. Да, сказал Бойд себе, так, видимо, и нужно поступить... В луче света мелькнул еще один небольшой предмет, лежавший за каменной лампой и не замеченный раньше. Что-то белое... Пригнув голову, Бойд продвинулся ближе, шаркая ногами по каменной площадке. За лампой лежал кусок кости, возможно, из ноги небольшого травоядного животного. Бойд протянул руку, подобрал ее и, поняв наконец, что это такое, замер в полнейшем недоумении. В руке у него оказалась свирель, родная сестра той самой, что Луи постоянно носил в кармане куртки еще в пору, когда они впервые встретились много лет назад. Такая же щель вместо мундштука и два круглых отверстия. Наверное, в тот далекий день, когда художник закончил свои рисунки, он сидел здесь, сгорбившись, при свете мерцающей лампы и негромко играл сам для себя такие же простые мелодии, какие Луи наигрывал каждый вечер после работы. - Боже милостивый, - произнес Бойд, словно и в самом деле обращаясь к всевышнему, - этого просто не может быть! Так он и сидел там, замерев в неудобной позе и пытаясь прогнать настойчивые, тяжелые, как удары молота, мысли. Но мысли не уходили. Стоило Бойду отогнать их чуть-чуть в сторону, как они стремительно возвращались и захлестывали его, словно волны... В конце концов он вырвался из оцепенения, в котором держали его собственные догадки, и принялся за работу, заставляя себя выполнять необходимые действия. Стянув с плеч штормовку, он осторожно завернул в нее костяную палитру и свирель. Лампу оставил на месте. Затем спустился в узкий тоннель и пополз, старательно защищая сверток от ударов. Оказавшись в пещере, Бойд заложил вход в тоннель, тщательно подгоняя камни друг к другу, потом собрал с пола пещеры несколько горстей земли и размазал ее тонким слоем по камням, чтобы замаскировать вход. На каменном уступе рядом с пещерой никого не было: Луи ушел по своим делам в деревню и, видимо, еще не вернулся. Оказавшись в отеле, Бойд первым делом позвонил в Вашингтон. В Париж он решил не звонить. 3 Осенний ветер гонял по улицам последнюю октябрьскую листву. Над Вашингтоном светило бледное солнце, то и дело скрывавшееся за облаками. Джон Робертс ждал его на скамейке в парке. Они молча кивнули друг другу, и Бойд сел рядом. - Ты здорово рисковал, - сказал Робертс. - Если бы таможенники... - Я не особенно беспокоился на этот счет, - перебил его Бойд. - У меня есть один знакомый в Париже, и он уже долгие годы занимается контрабандой, переправляя в Америку всякие вещи. Специалист в своем деле. И он кое-чем был мне обязан. Что ты узнал? - Возможно, больше, чем тебе захочется услышать. - Попробуй. - Отпечатки пальцев совпадают, - сказал Робертс. Тебе удалось снять отпечатки с краски оставшейся на палитре? - Идеальные образцы. - Через ФБР? - Да. Это было непросто, но у меня там есть друзья. - А возраст? - Тоже не проблема. Самым сложным оказалось убедить того человека, что это совершенно секретно. Он все еще сомневается. - Но он не будет болтать? - Я думаю, не будет. Без доказательств никто ему не поверит. Это похоже на сказку. - Ну? - Двадцать две тысячи. Плюс - минус триста лет. - И отпечатки пальцев совпадают? На бутылке и на... - Я же говорил тебе, что совпадают. Но теперь, будь добр, скажи мне, каким образом человек, который жил двадцать две тысячи лет назад, мог оставить отпечатки пальцев на бутылке, изготовленной в прошлом году? - Это долгая история, - ответил Бойд. - И я не уверен, что мне следует ее рассказывать. Кстати, где ты держишь палитру? - В надежном месте, - сказал Робертс. - В очень надежном. Но могу вернуть тебе и палитру и бутылку по первому же требованию. Бойд поежился. - Пока не надо. Я не знаю, когда они мне понадобятся. Может быть, никогда. - Никогда? - Знаешь, Джон, мне надо все это обдумать. - Черт, вот ерунда какая! - произнес Робертс. - Получается, никому это не нужно. Никто не осмелится хранить и выставлять эти вещи. Люди из Смитсоновского института к ним и близко не подойдут. Я не спрашивал, и они ничего еще не знают, но я просто уверен. Если не ошибаюсь, есть ведь какие-то законы о тайном вывозе изделий из страны... - Да, есть, - ответил Бойд. - А теперь и сам ты от них отказываешься. - Я этого не говорил. Просто пусть они пока побудут у тебя. Место надежное? - Вполне. А теперь... - Я же сказал, это долгая история. Но постараюсь не очень растекаться. Короче, есть один человек... Баск. Он появился у нас в лагере десять лет назад, когда я занимался раскопками в пещерах... Робертс кивнул. - Я помню эту экспедицию. - Так вот, он попросил работу, и я его взял. Он довольно быстро вник в суть дела и почти сразу освоил нужные приемы. Стал ценным помощником. С местными рабочими это часто случается. Они словно чувствуют, где кроется их древняя история. А когда мы начали работу в Гаварни, появился снова, и я, признаться, был рад его видеть. У нас сложились, можно сказать, дружеские отношения. В последний мой вечер перед отъездом он приготовил восхитительный омлет - яйца, помидоры, зеленый перец, лук, сосиски и ветчина домашнего копчения. Я прихватил бутылку вина. - Ту самую? - Да, ту самую. - И что дальше? - Он играл на свирели. На костяной свирели. Маленькая такая пищалка. И не бог весть какая музыка... - Там была свирель... - Это другая. Того же типа, но другая. Они почти одинаковые. Одна лежала у живого человека в кармане, другая - рядом с палитрой в гроте... И в нем самом тоже было что-то необычное. Ничего такого, что бросалось бы в глаза, но тем не менее я постоянно замечал всякие странные мелочи. Раз, потом другой. Порой с большими интервалами... Иногда даже забываешь, что привлекло внимание в первый раз, и трудно связать свои наблюдения. Чаще всего у меня возникало впечатление, что он слишком много знает. Какие-то мелкие подробности, которые вряд ли мог знать человек вроде него. Или что-то такое, чего вообще не может знать никто. В разговоре проскальзывали разные мелочи, а он этого, видимо, даже не замечал... И его глаза... Раньше я не осознавал. Только потом, когда нашел вторую свирель и начал задумываться обо всем остальном... Однако я говорил о глазах. Так вот, выглядит он молодо, этакий никогда не стареющий молодой человек, но глаза у него очень старые... - Том, ты говорил, что он баск. - Да, верно. - Я когда-то слышал, что баски - это, возможно, потомки кроманьонцев... - Есть такая теория. И я об этом думал. - Может быть, этот твой друг - настоящий кроманьонец? - Я тоже начинаю склоняться к этой мысли. - Но сам подумай: двадцать тысяч лет!
в начало наверх
- Да, понимаю, - сказал Бойд. 4 Свирель Бойд услышал еще у подножия тропы, которая вела к пещере. Неровные, словно обрываемые ветром звуки. Вокруг поднимались на фоне глубокого голубого неба Пиренеи. Пристроив бутылку вина под мышкой понадежнее, Бойд начал подъем. Внизу лежали красные крыши деревенских домов в окружении увядающих коричневых красок осени, захвативших долину. Сверху все еще доносилась музыка, звуки то взлетали, то опадали, повинуясь порывам игривого ветра. Луи сидел, скрестив ноги, у своей потрепанной палатки. Увидев Бойда, он положил свирель на колени, но продолжал сидеть. Бойд опустился на траву рядом с ним и вручил Луи бутылку. Тот принялся вытаскивать пробку. - Я узнал, что ты вернулся, - сказал он. - Как прошла поездка? - Успешно. - Значит, теперь ты знаешь, - произнес Луи. Бойд кивнул. - Я думаю, ты сам хотел, чтобы я узнал. Почему? - Годы становятся все длиннее, - ответил Луи, - а ноша тяжелее. Мне одиноко, ведь я один. - Ты не один. - Одиноко потому, что никто меня не знает. Ты первый, кто узнал меня по-настоящему. - Но ведь это ненадолго. Пройдет сколько-то лет, и снова никто не будет о тебе знать. - Хотя бы на время мне станет легче, - сказал Луи. - Когда ты уйдешь, я снова смогу взвалить на себя эту ношу. И еще... - Да. Что такое, Луи? - Ты сказал, что, когда тебя не станет, снова не будет никого, кто обо мне знает. Означает ли это... - Если ты хочешь узнать, расскажу ли я кому-то еще, то нет, не расскажу. Если ты сам этого не захочешь. Я уже думал о том, что может с тобой случиться, если миру станет о тебе известно. - У меня есть кое-какие способы защиты. Без них я вряд ли прожил бы так долго. - Какие способы? - Всякие. Давай не будем об этом. - Пожалуй, это, действительно, меня не касается. Извини. Но есть еще один момент... Если ты хотел, чтобы я узнал, зачем такие сложности? Если бы что-нибудь пошло не так, если бы я не нашел грот... - Сначала я надеялся, что грот не понадобится. Я думал, ты и так догадаешься. - Я чувствовал, что здесь что-то не так. Однако все это настолько невероятно, даже дико, что я не доверился бы собственным догадкам. Ты же сам знаешь, насколько это невероятно, Луи. И если бы я не нашел этот грот... Это ведь чистая случайность. - Если бы ты его не нашел, я просто подождал бы еще. Другого раза, другого года или кого-нибудь другого. Какого-то иного способа выдать себя. - Ты мог бы просто сказать мне. - Ты имеешь в виду - прямо так? - Вот именно. Я бы тебе не поверил, конечно. По крайней мере, сразу. - Как ты не понимаешь? Я не мог сказать тебе прямо. Скрытность уже давно моя вторая натура. Один из способов защиты, о которых я говорил. Я бы не смог заставить себя признаться ни тебе, ни кому другому. - Но почему ты выбрал меня? Почему ты ждал все эти годы, пока я не появлюсь? - Я не ждал, Бойд. Были и другие. В разные времена... Ничего из этого не выходило. Ты же понимаешь, я должен был найти человека достаточно сильного, чтобы он мог взглянуть правде в глаза, а не шарахаться от меня с дикими криками. Я знал, что ты выдержишь. - Тем не менее мне потребовалось какое-то время, чтобы обдумать то, что я узнал, - сказал Бойд. - Я, видимо, уже свыкся с новыми фактами, принял их, но едва-едва. Ты как-нибудь можешь объяснить свое положение, Луи? Почему ты так отличаешься от всех нас? - Не имею понятия. Даже не догадываюсь. Одно время я думал, что есть другие, подобные мне, искал их. Но никого не нашел. И теперь уже не ищу. Луи вытащил пробку и передал бутылку Бойду. - Ты первый, - сказал он твердо. Бойд поднес бутылку к губам, сделал несколько глотков, потом вручил ее Луи. Глядя, как тот пьет, Бойд невольно задумался: неужели он действительно сидит тут и спокойно разговаривает с человеком, который прожил, оставаясь всегда молодым, двадцать тысяч лет? При мысли о неоспоримости этого факта ему снова стало не по себе, факт оставался фактом. Анализ лопатки и небольшого количества органического вещества, сохранившегося в краске, показал, что их возраст двадцать две тысячи лет. Никаких сомнений в идентичности отпечатков пальцев в краске и на бутылке тоже не было. Еще в Вашингтоне он спросил специалистов, надеясь обнаружить доказательства фальсификации, можно ли воссоздать древнюю краску, которой пользовались доисторические художники, чтобы затем оставить на ней отпечатки пальцев и подбросить в грот. Ему ответили, что это невозможно, потому что любая подделка красителя обязательно обнаружилась бы при анализах. Но ничего такого они не нашли. Красящему веществу исполнилось двадцать две тысячи лет, и ни у кого не было на этот счет никаких сомнений. - Ладно, кроманьонец, - произнес Бойд, - расскажи, как тебе это удалось. Как может человек оставаться в живых так долго? Ты, разумеется, не стареешь, и тебя не берет никакая болезнь. Но, насколько я понимаю, ты не защищен от насилия или несчастных случаев, а в истории нашего мира масса всяческих бурных событий. Как можно двести веков подряд ускользать от роковых случайностей и человеческой злонамеренности? - На заре моей жизни, - сказал Луи, - случалось, что я бывал близок к смерти. Довольно долго я просто не понимал, чем отличаюсь от всех прочих. Разумеется, я жил дольше и дольше оставался молодым. Но осознавать это я начал, видимо, только тогда, когда стал замечать, что все те люди, которых я знал раньше, уже умерли, причем умерли давно. Именно тогда я понял, что отличаюсь от остальных. И примерно в то же время на это обратили внимание другие люди. Ко мне начали относиться с подозрением. Кое-кто с ненавистью. Люди решили, что я какой-то злой дух, и в конце концов мне пришлось бежать из своего племени. Я превратился в вечно скрывающегося изгнанника. И вот тогда-то я и начал изучать принципы выживания. - И что это за принципы? Не высовываться. Не выделяться. Не привлекать к себе внимания. Ко всему относиться осторожно. Не быть храбрецом. Не рисковать. Оставлять грязную работу другим. Никогда не вызываться добровольцем. Таиться, бежать, скрываться в случае опасности. Отрастить толстую непробиваемую шкуру: тебе должно быть наплевать, что думают другие. Отбросить все благородные помыслы и любую ответственность перед обществом. Никакой преданности племени, народу или стране. Ты живешь один, сам, для себя. Ты всегда наблюдатель и ни в коем случае не участник. Ты все время с краю, никогда - в центре. И ты настолько сосредотачиваешься на себе, что со временем начинаешь верить, будто тебя не в чем обвинить, будто твой образ жизни - единственно разумный, будто ты живешь, как и должен жить человек... Ты ведь не так давно был в Ронсесвальесе? - Да. Когда я упомянул о поездке туда, ты сказал, что слышал об этих местах. - Слышал! Черт побери, я был там в тот самый день, 15 августа 778 года. Разумеется, я был наблюдателем, а не участником. Трусливый, никчемный человечек, который тащился за отрядом благородных гасконцев, победивших Карла Великого. Гасконцы! Как же! Это для них слишком красивое имя. Самые обыкновенные баски - вот кто они такие! Сборище негодяев, каких свет не видывал. Баски бывают благородными людьми, но только не эта банда. Вместо того чтобы сразиться с франками лицом к лицу, они спрятались в горах и завалили могучих рыцарей камнями в ущелье. Но их интересовали, конечно, не рыцари, а обоз. Они не собирались воевать или мстить за причиненное зло. Просто хотели ограбить богатый обоз. Хотя им это не пошло на пользу. - Почему? - Так уж вышло, - сказал Луи. - Они понимали, что основная часть армии франков вернется, если арьергард не догонит ее в скором времени, а им это совсем не улыбалось. Короче, они поснимали с рыцарей доспехи и дорогую одежду, золотые шпоры, кошельки с деньгами, погрузили все это на телеги и дали деру. Потом, отъехав на несколько миль, забрались далеко в горы и спрятались в глубоком каньоне, где, как им казалось, они будут в безопасности. Даже если бы их нашли, у них там получилось нечто вроде форта. Полумилей ниже того места, где они устроили лагерь, каньон сужался, резко забирая в сторону. Там произошел мощный обвал, и образовалась настоящая баррикада, ее могла бы горстка людей удерживать против целой армии. К тому времени я уже был далеко. Я чувствовал, что вот-вот произойдет что-то скверное. Это еще одна из сторон искусства выживания. У тебя развивается какое-то особое чувство, и ты способен заранее предсказывать неприятности. О том, что случилось в ущелье, я узнал гораздо позже. Луи поднес бутылку к губам и сделал еще глоток, потом передал ее Бойду. - Не томи, - сказал тот. - Что было дальше? - Ночью, - продолжил Луи, - разразилась буря. Одна из тех внезапных свирепых бурь, что случаются в здешних местах летом. А тогда начался еще и жуткий ливень. Мои храбрые гасконцы погибли все до одного. Вот и плата за храбрость. Бойд сделал глоток, опустил бутылку и прижал ее рукой к груди. - Ты знаешь вещи, - сказал он, - которых не знает никто. Может быть, никто никогда и не задумывался о том, что случилось с гасконцами, которые разбили нос Карлу Великому... Видимо, тебе известно множество ответов на другие загадки. Боже, это как живая история. Ты ведь, наверное, не всегда жил здесь? - Временами я отправлялся странствовать. Не сиделось на месте, многое хотелось увидеть. И, кроме того, я просто должен был кочевать: если я оставался в каком-то одном месте надолго, люди начинали замечать, что я не старею. - Ты пережил Черную Чуму, - произнес Бойд. - Видел римские легионы. Сам слышал рассказы о завоеваниях Аттилы. Следил за крестовыми походами. Ходил по улицам древних Афин... - Афины мне почему-то никогда не нравились, - сказал Луи, - зато я прожил какое-то время в Спарте. И Спарта, я тебе скажу, действительно того стоила. - Насколько я понимаю, ты образованный человек... Где ты учился? - Однажды в Париже, в четырнадцатом веке. Потом в Оксфорде. После этого - в других местах. Под разными именами. Так что, если кто попытается проследить мою жизнь по университетам, которые я посещал, ничего не выйдет. - Ты мог бы написать книгу, - сказал Бойд, - и она побила бы все рекорды по числу проданных экземпляров. Ты стал бы миллионером. Одна книга - и ты миллионер! - Я не могу позволить себе стать миллионером, потому что не могу быть на виду, а миллионеры слишком заметны. Кроме того, я не стеснен в средствах. И никогда не был стеснен. Для человека с моей биографией всегда найдутся только ему известные клады, и у меня есть несколько собственных тайников. Так что я вполне обеспечен. "Конечно же, Луи прав, - подумал Бойд. - Он не может стать миллионером. Не может написать книгу. Ни в коем случае он не может позволить себе стать известным или хоть каким-то образом заметным. В любой ситуации он должен оставаться совершенно неприметным, безликим. Принципы выживания, говорил он. И это органическая их часть, хотя далеко на все. Луи упоминал искусство предвидеть неприятности, способность предчувствовать. Кроме того, нужны и мудрость, и смекалка, и определенная доля цинизма, которая приобретается человеком с годами, и опыт, и умение разбираться в характерах, и знание внутренних побуждений человека, и понимание власти - любой власти: экономической, политической, религиозной... Да полно, человек ли он? Или двадцать тысячелетий превратили его в какое-то высшее существо? Может быть, он уже сделал тот шаг, что вынес его за пределы человечества, в ряды существ, которые придут нынешнему человеку на смену?" - Еще один вопрос, - сказал Бойд. - Как появились эти "диснеевские" рисунки? - Они были выполнены позже других, - ответил Луи. - Но кое-какие из ранних рисунков в пещере тоже сделал я. Например, медведь, который ловит рыбу, - мой. Я давно знал о гроте. Нашел его когда-то случайно, но никому не говорил. Так, безо всяких причин. Просто люди иногда оставляют для себя
в начало наверх
такую вот ерунду, чтобы казаться самим себе позначительнее. Я, мол, знаю что-то такое, чего ты не знаешь... Глупая забава... Но позже я вернулся, чтобы расписать грот. Рисунки в пещере были такие серьезные, строгие... Столько в них вкладывалось этого глупого колдовства. А мне казалось, что живопись должна дышать радостью. Когда племя ушло из этих мест, я вернулся и расписал грот просто для собственного удовольствия. Как тебе, кстати, эти рисунки, Бойд? - Отличные рисунки. Настоящее искусство, - ответил Бойд. - Я боялся, что ты не найдешь грот, а помочь тебе никак не мог. Однако я знал, что ты заметил трещины в стене, потому что наблюдал за тобой, когда ты смотрел в ту сторону. Я надеялся, что ты вспомнишь об этом. И рассчитывал, что ты найдешь отпечатки пальцев и свирель. Все это, конечно, просто удачное совпадение. Я ничего не планировал, когда оставил в гроте свои вещи. Свирель, конечно выдавала меня сразу, и я надеялся, что ты по крайней мере, заинтересуешься. Хотя здесь, у костра, ты ни словом не обмолвился о находке, и я решил, что шанс упущен. Но когда ты припрятал и унес с собой бутылку, я понял, что мой план сработал... А теперь самый главный вопрос. Ты собираешься оповестить мир о рисунках в гроте? - Не знаю. Мне нужно будет подумать. А как бы тебе хотелось? - Я, пожалуй, предпочел бы, чтобы ты этого не делал. - Ладно, не буду, - сказал Бойд. - По крайней, мере, какое-то время. Что-нибудь еще я могу для тебя сделать? Тебе что-нибудь нужно? - Ты сделал самое для меня главное, - сказал Луи. - Ты узнал, кто я. Или что я. Сам не понимаю, почему, но это для меня очень важно. Видимо тревожит полная безвестность. Когда ты умрешь, - а это, я надеюсь, случится еще не скоро, - на свете снова не будет никого, кто знает. Но память, что один человек знал и, более того, понимал, поможет мне продержаться века... Подожди минуточку, у меня кое-что для тебя есть... Он поднялся, забрался в палатку, потом вернулся и вручил Бойду листок бумаги. Своего рода топографический план. - Я тут поставил крестик, - сказал Луи. - Чтобы пометить место. - Какое место? - Место неподалеку от Ронсесвальеса, где ты найдешь сокровища Карла Великого. Телеги с награбленным добром смыло потоками воды и пронесло вдоль каньона. Но они застряли на повороте, у той каменной баррикады, о которой я говорил. Ты там их и найдешь, очевидно, под толстым слоем галечника и нанесенного мусора. Бойд оторвал взгляд от карты и вопросительно взглянул на Луи. - Дело стоящее, - сказал Луи. - Кроме того, это еще одно доказательство в пользу моего рассказа. - Я поверил тебе, и мне не нужно больше доказательств. - Все равно. Это не помешает. А теперь пора уходить. - Как "пора уходить"? Нам еще очень о многом нужно поговорить. - Может быть, позже, - сказал Луи. - Время от времени мы будем встречаться. Я об этом позабочусь. Но сейчас пора уходить. Он двинулся по тропе вниз, а Бойд остался сидеть, провожая его взглядом. Сделав несколько шагов, Луи обернулся. - Мне постоянно кажется, что пора уходить, - произнес он, как будто поясняя. Бойд встал, но, не трогаясь с места, продолжал смотреть вслед удаляющейся фигуре. Ощущение глубочайшего одиночества вызывал у него уже один вид этого человека. И вправду, самого одинокого человека на всей Земле.

ВВерх