UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Клиффорд САЙМАК

    ОПЕРАЦИЯ "ВОНЮЧКА"




Я сидел на заднем крыльце своей лачуги, держал в правой руке бутылку,
в левой - ружье и поджидал реактивный самолет, как вдруг за  углом  хижины
подозрительно оживились собаки.
Я наспех отхлебнул из бутылки и неловко  поднялся  на  ноги.  Схватил
метлу и обошел вокруг дома.
По тявканью я понял, что собаки загнали в угол скунса, а у скунсов  и
так от реактивных самолетов поджилки  трясутся,  нечего  им  докучать  без
нужды.
Я перешагнул  через  изгородь  там,  где  она  совсем  завалилась,  и
выглянул из-за угла хижины. Уже смеркалось, но я разглядел, что три собаки
кружат у зарослей сирени, а четвертая, судя по треску,  продирается  прямо
сквозь кусты. Я знал, что, если сразу не положу этому конец, через  минуту
нечем будет дышать - скунс есть скунс.
Я хотел подобраться к собакам незаметно, но то и  дело  спотыкался  о
ржавые консервные банки и пустые бутылки и тут  же  дал  себе  слово,  что
утром расчищу весь двор. Я и раньше часто собирался,  да  как-то  руки  не
доходили.
Я поднял такой шум, что все собаки удрали, кроме одной, - та  завязла
в кустах. Я хорошенько примерился и с удовольствием огрел ее метлой.  Надо
было видеть, как она оттуда выскочила, - тощая такая собака, шкура на  ней
обвисла, того и гляди, собака из нее выпрыгнет.
Собака взвыла, зарычала, вылетела, как пробка из бутылки, и метнулась
мне прямо под ноги. Я пытался устоять, но наступил  на  пустую  бутылку  и
постыдно шлепнулся на землю. Я так расшибся, что света божьего  невзвидел,
а потом никак не мог прийти в себя и подняться на ноги.
Пока я приходил в себя, из-под  сиреневого  куста  вынырнул  скунс  и
направился прямо ко мне. Я стал отгонять его, но он никак не отгонялся. Он
завилял хвостом, словно встретил родную душу, подошел вплотную и с громким
мурлыканьем стал о меня тереться.
Я и пальцем не двинул. Даже глазом не моргнул. Рассудил, что  если  я
не шелохнусь, то скунс, может, и отстанет. Вот уже три  года  у  меня  под
хижиной жили скунсы, и мы с ними отлично ладили, но никогда не  были,  что
называется, на короткой ноге. Я их не трогал, они меня не трогали,  и  все
были довольны.
А этой веселой зверюшке, как видно, втемяшилось в голову,  что  я  ей
друг. Может, скунса распирало от благодарности за то, что я отогнал собак.
Он обошел вокруг меня, потыкался мордой, потом вскарабкался ко мне на
грудь и заглянул в лицо. И без устали мурлыкал с таким азартом,  что  весь
дрожал.
Так он стоял на  задних  лапках,  упершись  мне  в  грудь  передними,
заглядывал мне в лицо и мурлыкал - то  тихо,  то  громко,  то  быстро,  то
медленно. А сам навострил уши, будто ожидал, что я замурлычу  в  ответ,  и
все время дружелюбно вилял хвостом.
В конце концов я протянул руку (очень осторожно) и погладил скунса по
голове, а он как будто не возражал. Так мы пролежали довольно  долго  -  я
его гладил, а он мурлыкал.
Потом я отважился стряхнуть его с себя.
После двух или трех неудачных попыток я кое-как поднялся  с  земли  и
пошел к крыльцу, а скунс тащился за мной по пятам.
Я опять сел на крыльцо, взял бутылку и как следует приложился к  ней;
это было самое умное, что можно сделать после стольких треволнений. А пока
я пил из горлышка, из-за деревьев выскользнул реактивный самолет,  свечкой
взмыл над моим участком, и все кругом подпрыгнуло на метр-другой.
Я выронил бутылку и схватил ружье, но самолет скрылся из виду, прежде
чем я успел взвести курок.
Я отложил ружье и как следует выругался.
Только позавчера я предупреждал полковника - и вовсе не  в  шутку,  -
что, если реактивный самолет еще раз пролетит так низко над моей  хижиной,
я его обстреляю.
- Безобразие, - говорил я полковнику. - Человек строит  себе  хижину,
живет тихо-мирно, ни к кому не пристает. Так нет, правительству непременно
надо устроить воздушную базу именно в двух милях от его дома. Какой  может
быть мир и покой, когда чертовы реактивные самолеты  чуть  не  цепляют  за
дымовую трубу?
Вообще-то полковник разговаривал со мной вежливо.  Он  напомнил  мне,
как необходимы нам воздушные базы, как наша жизнь  зависит  от  самолетов,
которые там размещены, и как он, полковник,  старается  наладить  маршруты
вылетов так, чтобы не тревожить мирное население окрестностей.
Я сказал, что реактивные самолеты вспугивают скунсов, и  он  не  стал
смеяться, а даже посочувствовал и вспомнил, как в  Техасе  еще  малолеткой
ставил на скунсов капканы. Я объяснил, что не  промышляю  ловлей  скунсов,
что я, можно сказать, живу с ними под одной крышей, что я к  ним  искренне
привязан, по ночам не сплю и слушаю, как они шныряют  взад  и  вперед  под
хижиной, а когда слышу это, то чувствую, что я не одинок,  что  делю  свой
кров с другими тварями божьими.
Но тем не менее он не обещал, что реактивные самолеты больше не будут
сновать над моим  жильем,  и  тут-то  я  пригрозил  обстрелять  первый  же
самолет, который увижу у себя над  головой.  Тогда  полковник  вытащил  из
письменного стола какую-то книгу и прочитал мне  вслух,  что  стрельба  по
воздушным кораблям - дело незаконное. Но я ничуть не испугался!
И надо же такому случиться! Я сижу в засаде, мимо проходит реактивный
самолет, а я прохлаждаюсь с бутылкой.
Я перестал ругаться, как только вспомнил о бутылке, и тут же  услышал
бульканье. Она закатилась под крыльцо, я не сразу нашел ее и чуть с ума не
сошел, услышав, как она булькает.
Я лег на  живот,  дотянулся  до  того  места  под  ступеньками,  куда
закатилась бутылка, и наконец поднял ее, но она уже добулькалась досуха. Я
швырнул ее во двор и, вконец расстроенный, опустился на ступеньки.
Тут из темноты вынырнул скунс, взобрался вверх по ступенькам и уселся
рядом со мной. Я протянул руку, погладил его, и он в ответ  замурлыкал.  Я
перестал горевать о бутылке.
- А ты, право, занятный зверь, - сказал я.  -  Что-то  я  не  слыхал,
чтобы скунсы мурлыкали.
Так мы посидели с ним, и я рассказал ему обо всех своих неприятностях
с реактивными самолетами, как рассказывает животным человек, когда ему  не
с кем поделиться, а порой и когда есть с кем.
Я его ни капельки не боялся и думал, как здорово, что наконец-то хоть
один скунс со мной подружился. Интересно, теперь, когда лед, так  сказать,
сломан, может,  какой-нибудь  скунс  переселится  из  подполья  ко  мне  в
комнату?
Затем я подумал: теперь будет о чем порассказать ребятам  в  кабачке.
Но тут же понял, что, как бы я ни клялся и ни божился, никто не поверит ни
единому  моему  слову.  Вот  я  и   решил   прихватить   с   собой   живое
доказательство.
Я взял ласкового скунса на руки и сказал:
- Поехали. Надо показать тебя ребятам.
Я налетел на дерево и  запутался  в  старой  проволочной  сетке,  что
валялась на дворе, но кое-как добрался до  того  места  перед  домом,  где
стояла моя Старушка Бетси.


Бетси не была ни самой новой, ни самой лучшей машиной в мире, но зато
отличалась верностью, о которой любой мужчина может только мечтать.  Мы  с
ней многое пережили вместе и понимали друг друга с полуслова. У  нас  было
что-то вроде сделки: я мыл ее и кормил, а она доставляла меня куда надо  и
всегда привозила обратно. Ни один разумный  человек  не  станет  требовать
большего от автомобиля.
Я похлопал Бетси по крылу и поздоровался  с  ней,  уложил  скунса  на
переднее сиденье и залез в машину сам.
Бетси никак не хотела заводиться.  Она  предпочитала  остаться  дома.
Однако я потолковал с ней по-хорошему, наговорил ей всяких ласковых  слов,
и наконец, дрожа и фыркая, она завелась.
Я включил сцепление и вывел ее на шоссе.
- Только не разгоняйся, - сказал я ей.  -  Где-то  на  этом  перегоне
автоинспекция ловит  злостных  нарушителей,  так  что  у  нас  могут  быть
неприятности.
Бетси медленно и плавно довезла меня до  кабачка,  я  оставил  ее  на
стоянке, взял скунса под мышку и вошел в зал.
За стойкой работал Чарли, а в зале было полно народу - Джонни Эшленд,
Скелет Паттерсон, Джек О'Нийл и еще с полдюжины других.
Я опустил скунса на стойку, и он сразу же двинулся к  ребятам,  будто
ему не терпелось с ними подружиться.
А они, как его увидели, так сразу нырнули под табуреты и столы. Чарли
схватил бутылку за горлышко и попятился в угол.
- Эйса, - заорал он, - сейчас же убери эту пакость!
- Да ты не волнуйся, - сказал я, - этот клиент не скандальный.
- Скандальный или не скандальный, проваливай отсюда с ним вместе!
- Убери его ко всем чертям! - хором подхватили посетители.
Я на них здорово разозлился. Подумать только,  так  лезть  в  бутылку
из-за ласкового скунса!
Все же я смекнул, что их не переспоришь, подхватил скунса на  руки  и
отнес к Бетси. Я нашел куль из рогожки, сделал скунсу  подстилку  и  велел
сидеть на месте, никуда не отлучаться - мол, скоро вернусь.
Задержался  я  дольше,   чем   рассчитывал,   потому   что   пришлось
рассказывать все подробности, а ребята задавали каверзные вопросы и сыпали
шуточками, но никто не дал  мне  заплатить  за  выпивку  -  все  подносили
наперебой.
Выйдя оттуда, я не сразу увидел Бетси, а увидев, не сразу  подошел  -
пришлось с трудом прокладывать к ней курс. Времени на это  ушло  порядком,
но, поворачивая по ветру то на один галс, то на другой, я в  конце  концов
подобрался к ней вплотную.
Я с трудом попал внутрь, потому что дверца открывалась  не  так,  как
обычно, а войдя, не мог отыскать ключ. Наконец я все-таки  нашел  его,  но
тут же уронил на пол, а когда нагнулся, то растянулся ничком  на  сиденье.
Там было страшно удобно, и я решил, что вставать  вовсе  глупо.  Переночую
здесь, и дело с концом!
Пока я лежал, у Бетси завелся  мотор.  Ха!  Бетси  надулась  и  хочет
вернуться домой самовольно. Вот какая у меня машина! Ну чем не жена?
Она дала задний ход, развернулась и направилась  к  шоссе.  У  самого
шоссе  остановилась,  поглядела,  нет  ли  там  движения,  и  выехала   на
магистраль, направляясь прямехонько домой.
Я нисколько не тревожился. Знал, что могу положиться на Бетси.  Мы  с
ней многое пережили вместе, и она была умницей,  хотя  прежде  никогда  не
ходила домой самостоятельно.
Лежал я и удивлялся, как она раньше до этого не додумалась.
Нет на свете машины, которая ближе человеку, чем автомобиль.  Человек
начинает  понимать  свой  автомобиль,  а  автомобиль  приучается  понимать
человека, и со временем между ними возникает настоящая привязанность.  Вот
мне и показалось совершенно естественным, что настанет день, когда  машине
можно будет доверять точно так же, как лошади или собаке,  и  что  хорошая
машина должна быть такой же верной и преданной, как собака или лошадь.
Так я размышлял, и настроение у  меня  было  отличное,  а  Бетси  тем
временем свернула с шоссе на проселок.
Но только мы остановились у моей лачуги,  как  позади  раздался  визг
тормозов; я услышал, как  открылась  дверца  чужого  автомобиля  и  кто-то
выпрыгнул на гравий.
Я попытался встать, но чуть замешкался, и этот кто-то  рывком  открыл
дверцу, протянул руку, сгреб меня за шиворот и выволок из машины.
На неизвестном  была  форма  государственного  дорожного  инспектора,
второй инспектор стоял чуть подальше, а рядом  с  ним  торчал  полицейский
автомобиль с красной мигалкой. Я просто диву дался, как  это  не  заметил,
что они за нами гонятся, но тут же вспомнил, что всю дорогу лежал пластом.
- Кто вел машину? - рявкнул тот фараон, что держал меня за шиворот.
Не успел я рта  раскрыть,  как  второй  фараон  заглянул  в  Бетси  и
проворно отскочил шагов на десять.
- Слейд! - взвыл он. - Там внутри скунс!
- Не хочешь ли ты сказать, что скунс сидел за  рулем?  -  осведомился
Слейд.
Второй возразил:
- Скунс по крайней мере трезв.
- Оставьте-ка скунса в покое, - сказал я  им.  -  Это  мой  друг.  Он
никому не причинил зла.
Я шарахнулся в сторону, рука  Слейда  выпустила  мой  воротник,  и  я

 
в начало наверх
метнулся к Бетси. Я ударился грудью о сиденье, вцепился в руль и попытался втиснуться внутрь. Внезапно взревев, Бетси сама завелась, из-под ее колес вылетел гравий и пулеметной очередью ударил в полицейский автомобиль. Бетси устремилась вперед и, пробив изгородь, вырвалась на шоссе. Она со всего размаха врезалась в заросли сирени, я вывалился на ходу, а она понеслась дальше. Я лежал, увязнув в кустах сирени, и следил, как Бетси выходит на большую дорогу. "Она старалась, как могла, - утешал я сам себя. - Она пыталась выручить меня, и не ее вина, что я не усидел за рулем. А теперь ей надо сматываться. И у нее это, видно, неплохо выходит. А ревет-то как - словно внутри у нее двигатель от линкора". Инспекторы вскочили в автомобиль и пустились в погоню, а я стал соображать, как бы выпутаться из сирени. В конце концов я оттуда выбрался, подошел к парадному крыльцу хижины и уселся на ступеньках. Тут вспомнил про изгородь и решил, что чинить ее все равно не стоит - проще пустить на растопку. За Бетси я не очень беспокоился. Я был уверен, что она не даст себя в обиду. В этом-то я был прав, потому что немного погодя автоинспекторы вернулись и поставили свою машину на подъездной дорожке. Они заметили, что я сижу на ступеньках, и подошли ко мне. - А где Бетси? - спросил я. - Бетси? А фамилия? - ответил Слейд вопросом на вопрос. - Бетси - это машина, - пояснил я. Слейд выругался. - Удрала. Идет с незажженными фарами, делает сто миль в час. Я не я, если она ни во что не врежется. На это я только головой покачал. - С Бетси ничего такого не случится. Она знает все дороги на пятьдесят миль в окружности. Слейд решил, что я над ним просто насмехаюсь. Он схватил меня и, встряхнув для острастки, поднял на ноги. - Ты за это ответишь. - Он толкнул меня к другому инспектору, а тот поймал меня на лету. - Кидай его на заднее сиденье, Эрни, и поехали. Похоже было, что Эрни не так бесится, как Слейд. Он сказал: - Сюда, папаша. Втащив меня в машину, они больше не желали со мной знаться. Я ехал с Эрни на заднем сиденье, а Слейд сидел за рулем. Не проехали мы и мили, как я задремал. Когда я проснулся, мы как раз въезжали на стоянку у полицейского управления. Я вылез из машины и хотел было пойти сам, но они подхватили меня с двух сторон и поволокли силком. Мы вошли в помещение вроде кабинета, с письменным столом, стульями и скамьей. За столом сидел какой-то человек. - Что там у вас? - спросил он. - Будь я проклят, если сам знаю, - ответил Слейд, злой как черт. - Боюсь, вы нам не поверите, капитан. Эрни подвел меня к стулу и усадил. - Пойду принесу тебе кофе, папаша. Нам надо с тобой потолковать. Желательно, чтобы ты протрезвел. Я подумал, что с его стороны это очень мило. Я вволю напился кофе, в глазах прояснилось, и все кругом перестало плясать и двоиться - я имею в виду мебель. Хуже было, когда я принялся соображать. То, что прежде само собой разумелось, теперь показалось очень странным. Например, как это Бетси сама отправилась домой. В конце концов меня подвели к столу, и капитан засыпал меня вопросами о том, кто я такой, когда родился и где проживаю, но постепенно мы подошли к тому, что было у них на уме. Я не стал ничего скрывать. Рассказал о реактивных самолетах, о скунсах и о своем разговоре с полковником. Рассказал о собаках, о ласковом скунсе и о том, как Бетси разобиделась и пошла домой самовольно. - Скажите-ка, мистер Бейлз, - спросил капитан, - вы не механик? Я знаю, вы говорили, что работаете поденно и перебиваетесь случайным заработком. Но я хочу выяснить, может, вы со своей машиной что-нибудь намудрили? - Капитан, - ответил я честно, - да я не знаю, с какого конца берутся за гаечный ключ. - Вы, значит, никогда не работали над своей Бетси? - Просто ухаживал за ней на совесть. - А кто-нибудь еще над ней работал? - Да я бы к ней никого и на пушечный выстрел не подпустил. - В таком случае не можете ли вы объяснить, как это машина движется сама по себе? - Нет, сэр. Но ведь Бетси умница... - Вы точно помните, что не сидели за рулем? - Конечно, нет. Мне казалось нормальным, что Бетси сама везет меня домой. Капитан в сердцах швырнул на стол карандаш. - Сдаюсь! Он встал из-за стола. - Пойду сварю еще кофе, - сказал он Слейду. - Может быть, у вас лучше получится. - Еще одно, - обратился Эрни к Слейду, когда капитан хлопнул дверью. - Этот скунс... - При чем тут скунс? - Скунсы не виляют хвостом, - заявил Эрни. - И не мурлыкают. - Этот скунс проделывал то и другое, - саркастически заметил Слейд. - Это был особенный скунс. Не скунс, а диво - хвост колечком. Кстати, скунс действительно ни при чем. Его только прокатили. - Не найдется ли у вас рюмашечки, а? - спросил я. Мне было здорово не по себе. - Конечно, - ответил Эрни. Он подошел к шкафчику в углу и вынул оттуда бутылку. Через окно я увидел, что восток начал светлеть. Скоро рассвет. Зазвонил телефон. Слейд снял трубку. Эрни подал мне знак, и я подошел к нему, вернее, к шкафчику. Эрни вручил мне бутылку. - Только не увлекайся, папаша, - посоветовал он. - Ты ведь не хочешь снова перебрать, правда? Я и не увлекался. Высосал стакана полтора, и все. Слейд заорал: - Эй! - Что случилось? - спросил Эрни. Он отнял у меня бутылку - не то чтобы силой, но вроде того. - Какой-то фермер обнаружил машину, - сказал Слейд. - Она обстреляла его собаку. - Она... что собаку? - с запинкой переспросил Эрни. - Так утверждает этот малый. Он выгнал коров. Было раннее утро. Он собирался на рыбалку и хотел заблаговременно сделать кое-что по хозяйству. В конце узкого тупичка, между тремя изгородями, он увидел машину и решил, что ее здесь бросили. - А что там насчет стрельбы? - Вот слушай. Собака подбежала к машине и облаяла ее. И вдруг из машины вырвалась большая искра. Пса сбило с ног. Он встал и давай удирать. Машина пустила вдогонку ему вторую искру. Угодила псу прямо в ногу. Этот малый говорит, что у пса вскочили волдыри. Слейд взял курс на дверь. - Ну, вы там, поторапливайтесь! - Ты нам, может, понадобишься, папаша, - сказал Эрни. Мы выбежали на улицу и прыгнули в машину. - Где находится эта ферма? - спросил Эрни. - Западнее воздушной базы, - ответил Слейд. Фермер поджидал нас на лавочке у ворот скотного двора. Когда Слейд затормозил, он вскочил на ноги. - Машина еще там, - доложил он. - Я с нее глаз не спускаю. Оттуда никто не выходил. - А она не может оттуда выбраться другим путем? - Никак. Кругом леса да поля. Это тупик. Слейд удовлетворенно хмыкнул. Он отвел полицейскую машину к началу проулка и развернул ее, надежно перегородив проезд. - Отсюда дойдем на своих двоих, - заявил он. - Сразу за тем вон поворотом, - показал фермер. Мы зашли за поворот и увидели, что там стоит Бетси. - Это моя машина, - сказал я. - Давайте рассредоточимся, - предложил Слейд. - С нее станется и нас обстрелять. Он расстегнул кобуру пистолета. - Не вздумайте палить по моей машине, - предупредил я, но он и бровью не повел. Мы все четверо рассредоточились и стали подкрадываться к Бетси. Чудно было, что мы ведем себя, будто она нам враг и надо захватить ее врасплох. Вид у нее был такой же, как всегда, - обыкновенная развалюшка дешевой марки, но очень умная и очень преданная. И я все вспоминал: куда она только меня не возила, а ведь всегда привозила домой. И вдруг она нас атаковала. Стояла-то она носом к тупику, и ей пришлось дать задний ход, но это не помешало ей напасть на нас. Она слегка подпрыгнула и покатила к нам полным ходом, с каждой секундой все увеличивая скорость, и я увидел, что Слейд выхватил пистолет. Я выскочил на середину проулка и замахал руками. Не доверял я этому Слейду. Я боялся, что, если Бетси не подчинится, он изрешетит ее пулями. А Бетси и не собиралась останавливаться. Она надвигалась на нас, и притом гораздо быстрее, чем положено такой старой колымаге. - С дороги, кретин! - завопил Эрни. - Она тебя сшибет! Я отскочил в сторону, но при этом не больно старался. Я подумал: "Если уж до того дошло, что Бетси хочет сшибить меня, то стоит ли тогда жить на свете?" Я споткнулся и растянулся ничком, но, падая, заметил, что Бетси оторвалась от земли, точно собиралась через меня перепрыгнуть. Я сразу смекнул, что уж мне-то ничего не угрожает - у Бетси и в мыслях не было наехать на меня. А Бетси поплыла прямиком в небо; колеса у нее все еще крутились, будто она взбиралась задним ходом на невидимый крутой холм. Я перевернулся на спину, сел и давай глядеть на нее, а поглядеть было на что, это уж поверьте. Она летела точь-в-точь как самолет. Я просто черт знает как гордился ею. Слейд стоял разинув рот, опустив руку с пистолетом. Ему и в голову не пришло стрелять. Скорее всего, он вообще забыл, что у него есть пистолет. Бетси взмыла над верхушками деревьев и вся засияла, засверкала под солнцем - двух недель не прошло с тех пор, как я ее драил, - и я подумал, до чего же это здорово, что она научилась летать. Тут я увидел реактивный самолет и хотел крикнуть Бетси, чтоб побереглась, но во рту у меня пересохло, будто туда квасцов насыпали, - я онемел. Наверное, все это длилось с секунду, но мне казалось, будто они летят уже целую вечность, - в небе повисла Бетси и повис самолет, и я знал, что катастрофы не миновать. Потом по всему небу разлетелись куски металла, а реактивный самолет задымился и пошел на посадку влево, в сторону кукурузного поля. Я сидел посреди дороги - руки-ноги стали прямо ватные - и глаз не сводил с кусков, которые еще недавно были моей Бетси. У меня на душе кошки скребли. Сердце кровью обливалось от такого зрелища. Обломки машины с грохотом падали на землю, но один кусок спускался не так стремительно, как остальные. Он как будто планировал. Я все следил за ним и недоумевал, с чего это он планирует, когда остальные куски давно упали, и вдруг заметил, что это крыло машины и что оно болтается вверх-вниз, словно тоже хочет упасть, но кто-то ему мешает. Крыло спланировало на землю у опушки леса. Оно легко опустилось, покачалось и осело на бок. А когда оно оседало, из него что-то выскочило. Это "что-то" встряхнулось и вприпрыжку умчалось в лес. Ласковый скунс! К этому времени все метались как угорелые. Эрни бежал к фермерскому дому - звонить на воздушную базу насчет самолета, а Слейд с фермером мчались на кукурузное поле, где самолет пропахал в кукурузе такую межу, что там прошел бы и танковый дивизион. Я встал и подошел к тому месту, где, как я приметил, упали куски.
в начало наверх
Кое-что я нашел - фару (даже стекло на ней не разбилось), искореженное и перекрученное колесо, металлическую решетку с радиатора. Я понимал, что это все без толку. Никто уж никогда не соберет Бетси заново. И вот стоял я с куском хромированного металла в руке и думал о том, как славно мы с Бетси, бывало, проводили время, - как она возила меня в кабачок и терпеливо дожидалась, когда мне захочется домой, и как мы уезжали на рыбалку и вдвоем съедали там походный ужин, и как осенью подавались к северу охотиться на оленей. Пока я там стоял, с кукурузного поля вернулись Слейд и фермер, а между ними плелся летчик. У него был очумелый вид, ноги подгибались, и он просто висел на своих спутниках. Глаза у него остекленели, язык заплетался. Дойдя до проулка, они перестали поддерживать летчика, и тот тяжело опустился наземь. - Какого черта, - только и спросил он, - неужто стали выпускать летающие автомобили? Никто ему не ответил. Зато Слейд накинулся на меня: - Эй, папаша! Оставь в покое обломки! Не смей к ним прикасаться! - У меня есть полное право к ним прикасаться, - возразил я. - Это моя машина. - Ничего не трогай! Здесь что-то нечисто. Эта рухлядь, возможно, покажет, в чем дело, если к ней никто не сунется раньше времени. Бросил я решетку от радиатора и вернулся в проулок. Мы все четверо расселись рядком и стали ждать. Летчик, видимо, пришел в себя. Ему рассекло кожу над глазом, и на лице запеклась кровь, но в общем-то он был целехонек. Даже попросил сигарету, и Слейд дал ему закурить и поднес огонек. Мы услышали, как в начале проулка Эрни задним ходом вывел полицейскую машину из тупичка. Вскорости он подошел к нам. - Сейчас будут. Он сел рядом с нами. О том, что произошло, мы и словом не обмолвились. По-моему, все боялись об этом говорить. Не прошло и четверти часа, как нагрянула вся воздушная база. Сначала появилась санитарная машина; туда погрузили летчика, и она отъехала, вздымая клубы пыли. Вслед за санитарной машиной подъехали пожарные, а за ними - джип с самим полковником. За полковничьим потянулись другие джипы и три-четыре грузовика, и все машины были битком набиты солдатами. Мы и глазом моргнуть не успели, как они наводнили всю округу. Полковник сразу побагровел, - видно, расстроился. Оно и понятно. Где это видано, чтобы самолет в воздухе налетал на автомобиль? Громко топая, полковник подошел к Слейду и наорал на него, а Слейд в ответ тоже заорал, и я удивился, с чего это они так взъелись друг на дружку, но оказалось - ничего подобного. Просто такие уж у них голоса, когда они волновались. Кругом все бегали и суетились и тоже орали, но это продолжалось недолго. Прежде чем полковник и Слейд перестали шуметь, набежало полным-полно солдат и инициатива перешла к военно-воздушным силам. Окончив разговор со Слейдом, полковник подошел ко мне. - Итак, машина была ваша, - сказал он таким тоном, будто я во всем виноват. - Да, моя, и я стребую с вас убытки по суду. Машина была первый сорт. Полковник вперился в меня так, словно хотел убить на месте, и вдруг узнал. - Постойте-ка, - сказал он. - Это не вы у меня на днях были? - Точно. Я еще рассказывал вам о своих скунсах. Один из них как раз сидел сейчас в Старушке Бетси. - Валяйте дальше, приятель, - сказал полковник. - До меня что-то туго доходит. Только не травите. - Старушка Бетси - это машина, - объяснил я, - и в ней сидел скунс. Когда в нее врезался ваш самолет, скунс приземлился на крыле от машины. - Вы хотите сказать, что скунс... крыло... что... - Он вроде бы спланировал, - докончил я. - Капрал, - обратился полковник к Слейду, - что там у него на счету? - Да только езда в пьяном виде, - ответил Слейд. - Пустяки. - Я хотел бы взять его с собой на базу. - Буду вам очень признателен, - неуверенным голосом ответил Слейд. - В таком случае пошли, - сказал полковник, и я проследовал за ним к джипу. Мы расположились на заднем сиденье, а машину вел солдат - шпарил как на пожар. Мы с полковником особенно не разговаривали. Мы только зубы стискивали и надеялись, что доберемся живыми. Так, по крайней мере, было со мной. Там, на базе, полковник сел за свой письменный стол, кивком приказал мне занять кресло. Потом откинулся на спинку стула и давай меня изучать. Счастье, что ничего плохого я не сделал, иначе под его взглядом я бы, пожалуй, не выдержал и раскололся. - Вы тут много чего наговорили, - начал полковник. - Устраивайтесь-ка поудобнее и расскажите все с самого начала, не пропуская ни единой мелочи. Я стал рассказывать ему все как есть и пустился во всякие подробности, чтобы втолковать ему мою точку зрения, а он ничего, не перебивал, только сидел и слушал. Ни разу еще мне не попадался такой хороший слушатель. Когда я выложил все до конца, он нашарил на столе блокнот и карандаш. - Давайте-ка зафиксируем основные выводы, - сказал он. - Вы утверждаете, что раньше машина никогда не совершала самовольных действий? - Насколько я знаю, не совершала, - ответил я как на духу. - Но, конечно, она могла тренироваться в мое отсутствие. - И никогда до сих пор не летала? Я покачал головой. - А когда она стала проделывать то и другое, в ней находился этот ваш скунс? - Совершенно верно. - И вы утверждаете, что после катастрофы скунс спланировал, сидя на крыле машины? - Крыло перевернулось, а скунс убежал в лес. - Вам не кажется странным, что крыло планировало, тогда как остальные обломки просто грохнулись оземь? Я согласился, что это и вправду чудно. - Теперь о скунсе. Вы утверждаете, что он мурлыкал? - Еще как! Любо-дорого было слушать! - И вилял хвостом? - Прямо как собака. Полковник отодвинул блокнот и откинулся на спинку стула. Он сложил руки на груди, точно обнял себя за плечи. - По личному опыту, накопленному в детстве при ловле скунсов в капканы, могу вам сообщить, что скунсы не мурлыкают и никогда не виляют хвостом. - Я знаю, что у вас на уме, - объявил я, озлившись, - но не так уж я был пьян. Я сделал глоток-другой, чтобы скоротать время, покуда появится самолет. Но я видел скунса своими глазами, знаю, что это был именно скунс, и помню, как он мурлыкал. Ласковый был, будто я ему понравился, и он... - Ну ладно, - сказал полковник. - Ладно. Сидели мы и смотрели друг на друга. Ни с того, ни с сего он ухмыльнулся. - А знаете, - сказал он, - я вдруг понял, что мне нужен адъютант. - Желающих нет, - ответил я упрямо. - Вы меня и на четверть мили не подтащите к реактивному самолету. Хоть вяжите по рукам и по ногам. - Вольнонаемный адъютант. Триста долларов в месяц и полное обеспечение. - Всю жизнь мечтал толкаться среди военных. - И выпивки сколько влезет. - Где надо расписаться? - спросил я. Вот так-то я и стал адъютантом полковника. Я подумал, что у него шарики за ролики заехали, да и сейчас так думаю. Для него все сложилось бы куда лучше, если бы он тогда же вышел в отставку. Но он носился со своей идеей и был из числа тех азартных дураков, что играют ва-банк. Мы с ним уживались как нельзя лучше, но временами кое в чем расходились. Началось все с дурацкого требования, чтобы я не отлучался с базы. Я устроил скандал, но полковник уперся. - Ты выйдешь за ворота, распустишь слюни и начнешь трепаться, - твердил он. - А мне надо, чтобы ты прикусил язык и держал его за зубами. Как по-твоему, для чего я тебя взял на службу? Жилось мне не так уж плохо. Забот и в помине не было. Просто пальцем не шевелил - никакой работы с меня никто не спрашивал. Жратва была сносная, комнату с постелью мне дали, и полковник сдержал слово насчет выпивки. Несколько суток я полковника вовсе не видел. В один прекрасный день забежал к нему поздороваться. Только я на порог, как входит сержант с пачкой бумаг в руке. И будто сам не свой. - Вот рапорт о том автомобиле, сэр, - доложил он. Полковник взял бумаги и перевернул несколько листов. - Сержант, я ничего не понимаю. - И я тоже, сэр. - Ну вот это, например, что? - спросил полковник и ткнул пальцем. - Вычислительное устройство, сэр. - В автомобилях не бывает вычислительных устройств. - Вот именно, сэр, то же и я говорю. Но мы нашли место, где оно было укреплено на моторе. - Укреплено? Приварено? - Ну не совсем приварено. Оно вроде бы стало частью мотора. Как будто их отлили вместе. Там не было никаких следов сварки. - А вы уверены, что это вычислительное устройство? - Так утверждает Коннели, сэр. Он на вычислительных машинах собаку съел. Однако таких он еще не видывал. Он говорит, что это устройство работает по совершенно иному принципу. И полагает, что он очень толковый. Принцип этот, он говорит... - Продолжайте! - гаркнул полковник. - Он говорит, что по мощности это устройство в тысячу раз превосходит лучшие наши вычислительные машины. Он говорит, будто, даже не обладая буйной фантазией, можно назвать это устройство разумным. - Что вы понимаете под словом "разумный"? - Вот Коннели уверяет, что такая штука, возможно, умеет самостоятельно мыслить. - О господи! - только и выговорил полковник. Он посидел с минуту, словно о чем-то задумался. Потом перевернул страницу и ткнул в другое место. - А это другой блок, сэр, - сказал сержант. - Чертеж блока. Что за блок - не известно. - Не известно! - Мы никогда ничего подобного не видели, сэр. Мы понятия не имеем, какое у него назначение. Он был связан с трансмиссией, сэр. - А это? - Результаты химического анализа бензина. С бензином что-то странное, сэр. Мы нашли бак, весь искореженный и на себя не похожий, но там еще оставался бензин. Он не... - Но с какой стати вам вздумалось делать анализ? - Да ведь это не бензин, сэр. Это что-то другое. Раньше был бензин, но он изменился, сэр. - У вас все, сержант? Сержанту, как я видел, становилось жарко. - Нет, сэр, есть еще кое-что. В рапорте все изложено, сэр. Нам удалось найти большую часть обломков, сэр. Отсутствуют лишь несколько мелких деталей. В настоящее время мы работаем над сборкой. - Сборкой... - Может, вернее назвать это склейкой, сэр... - Машина не будет ходить? - Навряд ли, сэр. Ее здорово покалечило. Но если бы ее удалось собрать целиком, это был бы лучший автомобиль в мире. Судя по спидометру, машина прошла 80.000 миль, но ее состояние такое, будто она только вчера с завода. К тому же она сделана из таких сплавов, что мы просто диву даемся. Сержант помолчал. - Осмелюсь доложить, сэр, тут дело нечисто. - Да, да, - сказал полковник. - Вы свободны, сержант. Еще как нечисто! Сержант повернулся кругом.
в начало наверх
- Минуточку, - окликнул его полковник. - Есть, сэр. - Мне очень жаль, сержант, но вам и всему подразделению, прикомандированному к машине, не разрешается покидать территорию базы. Я не могу допустить утечки информации. Сообщите своим людям. Если кто-нибудь пикнет, я с ним живо расправлюсь. - Есть, сэр, - сказал сержант и вежливо козырнул, но вид у него был такой, словно он сейчас полковнику глотку перережет. Когда сержант вышел, полковник сказал мне: - Эйса, если ты что-то знаешь и молчишь, а потом это выплывет наружу и я окажусь в дураках, то я сверну твою тощую шею. - Чтоб мне провалиться, - сказал я. Он как-то чудно на меня посмотрел. - Тебе известно, что это за скунс? Я покачал головой. - Это вовсе не скунс, - сказал он. - И мы обязаны выяснить, кто же это. - Но ведь его здесь нет. Он убежал в лес. - Его можно поймать. - Это мы-то вдвоем? - Зачем вдвоем? На базе две тысячи солдат. - Но... - Ты думаешь, им не очень-то по вкусу ловить скунса? - Примерно так. Может, они и пойдут в лес, но сделают все, чтобы не найти скунса, ни за что не станут ловить. - Станут как миленькие, если пообещать вознаграждение. Пять тысяч долларов. Я посмотрел на него так, словно он окончательно спятил. - Поверь, - сказал полковник, - он того стоит. Всех этих денег, до последнего цента. Я же говорю, свихнулся человек. В облаву на скунса я не пошел. Я знал, как мало шансов найти его. К этому времени он мог выбраться за пределы штата или залезть в такую нору, где его и днем с огнем не сыщешь. Да и ни к чему мне было пять тысяч долларов. Я получал хороший оклад и пил вволю. На другой день я зашел к полковнику покалякать. У него был крупный разговор с военным врачом. - Вы обязаны отменить свой приказ! - разорялся костоправ. - Не могу я его отменить! - орал полковник. - Мне необходимо это животное! - Вы когда-нибудь видели, чтобы скунсов ловили голыми руками? - Нет, никогда. - У меня уже одиннадцать штук, - сказал костоправ. - Больше я не потерплю. - Капитан, - ответил полковник, - прежде чем все это кончится, у вас будет гораздо больше одиннадцати скунсов. - Значит, вы не отмените приказ, сэр? - Нет. - В таком случае я сам прекращу это безобразие! - Капитан! - свирепо произнес полковник. - Вы невменяемы, - заявил костоправ. - Никакой военный трибунал... - Капитан! Но капитан ничего не ответил. Он повернулся кругом и вышел. Полковник взглянул на меня. - Иной раз приходится тяжко, - сказал он. Я понял, что надо срочно найти этого скунса, иначе полковника смешают с грязью. - А все-таки я в толк не возьму, - сказал я, - на кой черт вам сдался этот зверь. Обыкновенный скунс, разве что мурлыкать умеет. Полковник уселся за стол и стиснул голову руками. - О господи! - простонал он. - До чего же тупы люди! - Это-то да, - не отставал я, - но все-таки непонятно... - Сам посуди, - сказал полковник. - Кто-то копался в твоей машине. Ты утверждаешь, что это не твоя работа. Ты утверждаешь, что не подпустил бы к машине никого другого. Ребята, которые исследовали обломки, заявляют, что в машине есть такие премудрые устройства, до каких у нас еще никто не додумался. - Если вы думаете, что этот скунс... Полковник трахнул кулаком по столу. - Да какой там скунс! Нечто, _п_о_х_о_ж_е_е_ на скунса! Нечто, смыслящее в машинах побольше твоего, моего, да и вообще больше, чем будет когда-нибудь смыслить человек! - Но у него и рук-то нет. Как, по-вашему, мог он сотворить то, что вы думаете? Но он не успел мне ответить. С треском распахнулась дверь, и ввалились двое солдат из караулки. Им было не до того, чтобы приветствовать полковника по всей форме. - Господин полковник, - сказал один из них, переводя дух. - Господин полковник, нашли. Даже не пришлось его ловить. Мы свистнули, и он пошел за нами следом. За ними, виляя хвостом и мурлыча, вошел скунс. Он сразу подбежал ко мне и стал тереться о мои ноги. Когда я наклонился и взял его на руки, он замурлыкал так громко, что я побоялся, не взорвется ли. - Он самый? - спросил меня полковник. - Он и есть, - подтвердил я. Полковник схватил телефонную трубку. - Соедините меня с Вашингтоном! Пентагон! Мне нужен генерал Сандерс! И махнул нам рукой. - Вон отсюда! - Но, господин полковник, вознаграждение... - Получите! А теперь убирайтесь! Вид у него был, как у человека, которому только сейчас объявили, что его не расстреляют на рассвете. Мы повернулись через правое плечо и вышли из кабинета. У двери с винтовками в руках топтались четыре субъекта устрашающего вида, типичные техасские гангстеры. - Ты на нас не обращай внимания, друг, - сказал мне один из них. - Мы всего-навсего твои телохранители. Это и вправду были мои телохранители. Ни на шаг от меня не отставали - куда я, туда и они. И с нами ходил скунс. Поэтому они ко мне и прилипли. Я-то им был до лампочки. Это скунса надо было охранять. А скунс привязался ко мне - клещами не оторвешь. Он шел за мной по пятам и шмыгал у меня между ботинками, но по большей части ему хотелось, чтобы я таскал его на руках или сажал себе на плечо. И он все время мурлыкал. То ли смекнул, что я ему настоящий друг, то ли считал меня простофилей. Жить стало трудновато. Скунс спал вместе со мной, и в моей комнате ночевали все четыре охранника. В отхожее место я шел со скунсом и одним охранником, а остальные трое околачивались поблизости. Я ни на миг не оставался один. Я говорил, что это непорядочно. Я говорил, что это неконституционно. Ничего не помогало. Деться было некуда. Охранников было двенадцать штук, и работали они в три смены, по восемь часов каждая. Несколько дней я не видел полковника и подумал, что это странно: раньше он себе места не мог найти, пока не заполучит скунса, а теперь ему до скунса и дела нет. А я тем временем пораскинул умом насчет того, что говорил полковник о скунсе: будто это и не скунс вовсе, а существо, по виду схожее со скунсом, и будто оно знает о чем-то побольше нашего. И чем дольше я об этом думал, тем больше верил в то, что полковник, пожалуй, прав. Но все-таки казалось невероятным, чтобы какая-то безрукая тварь разбиралась в машинах, не говоря уж о том, чтобы мудрить с ними. Но тут я вспомнил, как мы с Бетси всегда понимали друг друга, и, более того, представил себе, что человек и машина сближаются настолько, что могут друг с другом беседовать, и тогда человек, даже безрукий, может помочь машине улучшиться. И хоть, когда говоришь это вслух, получается что-то вроде нелепицы, но в глубине души мне казалось, что так и должно быть, и как-то тепло становилось при мысли о том, что человек и машина могут стать закадычными друзьями. Если на то пошло, не такая уж это нелепость. Быть может, говорил я себе, когда зашел в кабачок и оставил скунса в машине, то скунс оглядел ее и пожалел эту старую колымагу, как мы с вами пожалели бы бездомную кошку или больную собаку. И, может быть, скунс тут же, на месте, решил починить ее, как умеет; с него сталось бы и металлом разжиться где-нибудь, где не скоро хватятся, чтобы смастерить вычислитель и все эти хитроумные штучки. Кто его знает, может, до него не доходило, хоть тресни, как это их не было в машине с самого начала. Может, он считал, что машина без этих штучек вообще не машина. А скорее всего, подумал, что Бетси неисправна. Охранники прозвали скунса Вонючкой, и это были враки, потому что от него ничуть не пахло - редко я встречал таких спокойных и воспитанных зверей. Я сказал охранникам, что это несправедливо, но они только ржали надо мной, и вскорости об этой кличке прознала вся база, и, куда бы мы ни шли, отовсюду нам кричали: "Эй, Вонючка!" Скунс, как видно, ничего не имел против, и я тоже в мыслях стал называть его Вонючкой. Так я сам додумался, что Вонючка мог починить Бетси и почему он ее чинил. Но одного я никак не уразумел - откуда он вообще взялся? Думал я, думал, но так ничего и не надумал, кроме каких-то глупостей, и даже сам решил, что это уж слишком. Разок-другой я заходил к полковнику, но сержанты и лейтенанты гнали меня в три шеи и мы с ним так и не повидались. Я обиделся и решил туда больше не соваться, пока он меня не позовет. В один прекрасный день он меня позвал. Прихожу я и вижу: у него в кабинете полным-полно важных шишек. Полковник как раз переговаривался с каким-то старым, седым, свирепым старикашкой, у него был нос крючком, зубастая пасть и звезды на погонах. - Генерал, - обратился к старикашке полковник, - разрешите представить вам ближайшего друга Вонючки. Генерал подал мне руку. Вонючка помурлыкал ему, сидя на моем плече. Генерал хорошенько вгляделся в Вонючку. - Полковник, - сказал он, - от души надеюсь, что вы не заблуждаетесь. В противном случае, если когда-нибудь дойдет до огласки, военно-воздушные силы погибли. Армия и флот будут потешаться над нами еще десятки лет, да и конгресс нам никогда не простит такого розыгрыша. Полковник судорожно глотнул: - Уверяю вас, сэр, я не заблуждаюсь. - Не знаю, как это я дал себя уговорить, - разворчался генерал. - Более сумасбродный план и представить себе невозможно. Он еще раз поглядел на Вонючку. - По-моему, скунс как скунс, - заметил генерал. Полковник представил меня группе других полковников и куче майоров, а с капитанами, если они там вообще были, возиться не стал, и все жали мне руку, а Вонючка им мурлыкал - получалось очень уютно. Один из полковников подхватил Вонючку на руки, но тот стал отчаянно брыкаться и все рвался ко мне. Генерал сказал: - Кажется, он предпочитает именно ваше общество. - Он мой друг, - объяснил я. После ленча полковник с генералом зашли за мной и Вонючкой и все мы отправились в ангар. Там навели порядок, и в ангаре стоял только один самолет, из новейших реактивных. Нас поджидала целая толпа - были и военные, но больше все спецы в гражданской одежде или в грубых бумажных комбинезонах. Некоторые держали в руках инструменты - так я считаю, - хотя я эдаких диковин сроду не видывал. И всюду были понаставлены какие-то аппараты. - А теперь, Эйса, - сказал полковник, - сядь в этот реактивный самолет вместе с Вонючкой. - А чего там делать? - спросил я. - Да просто посиди. Но только ничего не трогай. Иначе ты нам все испортишь. Мне показалось, что дело тут нечисто, и я заколебался. - Не бойтесь, - успокоил меня генерал. - Вам ничего не грозит. Входите смелей и усаживайтесь. Так я и сделал, и получилось вовсе глупо. Я вскарабкался туда, где полагается сидеть пилоту, и уселся в его кресло; ну и местечко! Повсюду торчала всякая чертовщина, какие-то приборы и невиданные штучки. Я не смел шелохнуться, до того боялся их задеть - бог его знает, что бы могло
в начало наверх
стрястись. Вошел я, значит, уселся и некоторое время развлекался тем, что глазел на все эти диковины и гадал, для чего они служат, но почти ни разу не угадал. В конце концов я осмотрел все в сотый раз и стал ломать себе голову, чем бы еще заняться, а делать было нечего, скучища смертная. Но тут я вспомнил, сколько денег заколачиваю, сколько даровой выпивки получаю, и подумал, что ради всего этого можно просидеть любое кресло. А Вонючка вообще не обратил ни на что внимания. Он пристроился у меня на коленях и заснул - так мне, во всяком случае, казалось. Он-то себя не утруждал, это уж точно. Лишь время от времени приоткрывал один глаз или поводил ухом, только и всего. Поначалу я об этом не думал, но, когда посидел там час или около того, до меня вдруг дошло, зачем они затащили нас с Вонючкой в самолет. Они надеются, подумал я, что, если посадят в самолет Вонючку, он и этот самолет пожалеет и проделает с ним такую же штуку, как с Бетси. Но если они так полагают, то наверняка останутся в дураках: ведь Вонючка решительно ничего не стал делать, только свернулся клубочком и заснул. Мы просидели несколько часов, а потом нам сказали, что можно вылезать. Тут-то и закрутилась операция "Вонючка". Так они называли всю эту бодягу. Просто умора, каких только названий не выдумает военная авиация! Это тянулось несколько дней. Утром мы с Вонючкой вставали, несколько часов сидели в самолете, делали перерыв на обед и возвращались еще на несколько часов. Вонючка как будто не возражал. Ему было все равно, где сидеть. Он только и делал, что сворачивался клубочком у меня на коленях, и через пять минут уже дремал. Насколько я мог судить, дело не двигалось ни на шаг, но с каждым днем генерал, полковник и спецы, что наводняли ангар, распалялись все больше и больше. Видно было, что им до смерти охота почесать языки, но они сдерживались. Очевидно, работа не кончалась и после того, как мы с Вонючкой уходили. Каждый вечер в ангаре горел свет, спецы вкалывали вовсю, а вокруг них охраны было видимо-невидимо. В один прекрасный день тот реактивный самолет, в котором мы сидели, выкатили из ангара, вместо него поставили другой, и все повторилось снова-здорово. Опять ничего не произошло. Однако атмосфера в этом ангаре до того накалилась, что, казалось, все вот-вот вспыхнет. Ума не приложу, что там такое творилось. Постепенно это состояние напряженности передалось всей базе, и началось что-то совершенно невероятное. Вам и во сне не снилась воинская часть, которая бы так проворно пошевеливалась. Приехала бригада строителей и давай строить новые корпуса, а как только они были готовы, там разместили какие-то машины. Приезжали все новые и новые люди, и очень скоро база превратилась в растревоженный муравейник. Однажды я вышел погулять (а охранники тащились рядом) и увидел такое, что аж глаза выпучил. Всю базу обносили четырехметровым забором, увенчанным колючей проволокой. А по эту сторону забора было столько охранников, что они чуть не наступали друг другу на пятки. Вернулся я с прогулки перепуганный, потому что, судя по всему, меня силком втянули в какое-то чересчур сложное и темное дело. До сих пор я полагал, что речь идет только о полковнике, который слишком выслуживался перед начальством и теперь никак это не расхлебает. Все время я очень жалел полковника: ведь генерал, судя по его роже, был из тех типов, что позволяют водить себя за нос лишь до поры до времени, а потом раз - и к ногтю. Примерно в то же время посреди одной из взлетных полос стали рыть огромный котлован. Как-то раз я подошел взглянуть на него и только диву дался. Была хорошая, ровная взлетная полоса, стоила больших денег, а теперь в ней роют яму - не иначе как хотят сделать бассейн для плавания. Я порасспросил кое-кого, но люди, к которым я обращался, то ли сами ничего не знали, то ли знали, да помалкивали. А мы с Вонючкой все сидели в самолетах. Теперь это был шестой по счету. Но ничто не менялось. Я сидел и скучал до одури, а Вонючка не унывал. Как-то вечером полковник передал через сержанта, что хочет меня видеть. Я вошел, сел и посадил Вонючку на письменный стол. Он разлегся на полированной крышке и стал переводить глаза с меня на полковника. - Эйса, - сказал полковник, - по-моему, все идет хорошо. - Вы хотите сказать, что добились своего? - Мы добились неоспоримого преимущества в воздухе. Теперь мы опередили остальные страны на добрый десяток лет, если не на все сто, - в зависимости от того, насколько нам удастся все освоить. Теперь нас никому не догнать. - Но ведь Вонючка только и делал, что спал! - Он только и делал, - сказал полковник, - что реконструировал каждый самолет. В ряде случаев он применял совершенно непонятные принципы, но голову даю на отсечение, немного погодя мы их поймем. А в других случаях изменения были так просты и так очевидны, что просто удивительно, как это мы сами до них не додумались. - Полковник, а кто такой Вонючка? - Не знаю, - ответил он. - Вы же что-то подозреваете. - Безусловно. Но это только подозрение, не более. Мне страшно даже подумать об этом. - Меня не так-то легко застращать. - Ну что же, в таком случае... Вонючка не похож ни на что земное. Мне кажется, он с другой планеты, а может быть, даже из другой звездной системы. По-моему, он совершил к нам космический перелет. Как и зачем, не имею представления. Возможно, звездолет потерпел аварию, а Вонючка сел в спасательную ракету и прилетел на Землю. - Но если у него была ракета... - Мы прочесали каждый квадратный метр на много миль в окружности. - И ничего не нашли? - Ничего, - сказал полковник. Переварить такую идею было трудновато, но я с этим справился. Затем я подумал о другом. - Полковник, - сказал я, - по вашим словам, Вонючка починил самолеты, и они стали даже лучше новых. Как же он мог это сделать, когда у него нет рук и он только спал и ни до чего ни разу не дотронулся? - А как по-твоему? - спросил полковник. - Я выслушал уйму догадок. Из них только одна не совсем лишена смысла, да и то с натяжкой, - это телекинез. Ну и словечко! - А что это значит, полковник? Этим словечком я собрался ошарашить ребят в кабачке, если когда-нибудь попаду туда снова, и хотел употребить его кстати. - Передвижение предметов усилием мысли, - объяснил полковник. - Да ведь он ничего не передвигал, - возразил я. - Все новые устройства в Бетси и в самолетах взялись прямо изнутри, никто ничего не вставлял. - При телекинезе и это возможно. Я задумчиво покачал головой. - А мне все иначе мыслится. - Валяй, - вздохнул полковник. - Послушаем и твою теорию. Не понимаю, с какой стати ты должен быть исключением. - По-моему, у Вонючки, если можно так выразиться, легкая рука на машины, - сказал я. - Знаете, как у некоторых людей бывает легкая рука на растения, а вот у него... Полковник одарил меня долгим жестким взглядом из-под нахмуренных бровей, потом медленно склонил голову. - Я понимаю, что ты имеешь в виду. Новые узлы и детали никто не вставлял и не переставлял. Они наросли. - Что-то в этом роде. Может быть, он умеет оживлять машины и все улучшает их, отращивая детали, чтобы машины стали счастливее и повысили свой КПД. - В твоем изложении это звучит глупо, - проворчал полковник, - но вообще-то здесь намного больше смысла, чем во всех прочих рассуждениях. Человек работает с машинами - я говорю о настоящих машинах - всего лишь лет сто, от силы двести. Если поработать с ними десять тысяч или миллион лет, это покажется не таким уж глупым. Мы долго молчали, уже наступили сумерки, а мы оба все думали, и, наверное, об одном и том же. Думали о черной бездне, лежащей за пределами Земли, и о том, как Вонючка пересекал эту бездну. Пытаясь представить себе, из какого мира он прибыл, почему расстался со своим миром и что случилось с ним в черной бездне, что вынудило искать убежища на Земле. И оба, наверное, думали о том, какая ирония судьбы занесла его на планету, где он похож на зверька, от которого все норовят держаться подальше. - Чего я никак не пойму, - нарушил молчание полковник, - так это зачем ему такие хлопоты? Почему он это делает ради нас? - Он это делает не ради нас, а ради самолетов, - ответил я. - Он их жалеет. Дверь распахнулась, и, громко топая, вошел генерал. Он торжествовал. В комнате сгустилась тьма, и вряд ли он меня увидел. - Разрешение получено! - радостно объявил он. - Корабль прибудет завтра. Пентагон не возражает. - Генерал, - сказал полковник, - мы чересчур торопим события. Пора заложить какие-то основы для понимания самой сути. Мы ухватили то, что лежало на поверхности. Мы использовали этого зверька на всю катушку. Мы получили колоссальную информацию... - Но не ту, что нам нужна! - рявкнул генерал. - До сих пор мы занимались опытами. А вот информации по А-кораблю у нас нет. Вот что необходимо нам в первую очередь. - Точно так же нам необходимо понять это существо. Понять, каким образом оно все делает. Если бы с ним можно было побеседовать... - Побеседовать! - генерал совсем взбесился. - Да, побеседовать! - не испугался полковник. - Скунс все время мурлыкает. Может быть, это способ общения. Нашедшие его солдаты только свистнули, и он пошел за ними. Это было общение. Будь у нас хоть капля терпения... - У нас нет времени на такую роскошь, как терпение, полковник. - Генерал, нельзя же так - просто выжать его досуха. Он сделал для нас очень много. Отплатим же ему хоть чем-нибудь. Ведь он-то проявляет необычайное терпение - ждет, пока мы установим с ним контакт, и надеется, что когда-нибудь мы признаем в нем разумное существо! Они орали друг на друга, и полковник, должно быть, позабыл о моем присутствии. Мне стало неудобно. Я протянул Вонючке руки, он прыгнул прямо ко мне. На цыпочках я прокрался через весь кабинет и незаметно вышел. В ту ночь я лежал в постели, а Вонючка свернулся клубком поверх одеяла у меня в ногах. В комнате сидели четыре охранника, тихие, как настороженные мыши. Я поразмыслил над тем, что сказал генералу полковник, и сердце мое потянулось к Вонючке. Я вообразил, как было бы ужасно, если бы человека вдруг выкинули в мир скунсов, которым плевать на него, - им интересно разве только то, что он умеет рыть самые глубокие и гладкие норы, какие приходилось видеть скунсам, и делает это быстро. И вот человек должен вырыть столько нор, что скунсам некогда постараться понять этого человека, потолковать с ним или выручить его. Лежал я, жалел Вонючку и убивался, что ничем не могу ему помочь. Тогда он полез ко мне по одеялу, забрался под простыню, я высвободил руку и крепко прижал его к себе, а он мне тихонько замурлыкал. Так мы с ним и заснули. На другой день появился А-корабль, последний из трех изготовленных, но все еще экспериментальный. На вид это было просто чудище, и мы стояли на порядочном расстоянии от цепи охранников и смотрели, как он, лихо маневрируя, садится торцом в заполненный водой котлован. По трапу спустился экипаж корабля - свора наглых юнцов. За ними подъехала моторка. Наутро мы отправились к кораблю. Я сидел в моторке вместе с генералом и полковником, и, пока лодка качалась у трапа, они опять успели разойтись во мнениях.
в начало наверх
- Я по-прежнему считаю, что это рискованно, генерал, - сказал полковник. - Одно дело - баловаться с реактивными самолетами, совершенно другое - атомный корабль. Если Вонючке вздумается мудрить с реактором... Не разжимая губ, генерал процедил: - Приходится идти на риск. Полковник пожал плечами и полез вверх по трапу. Генерал подал мне знак, и я тоже полез, а Вонючка сидел у меня на плече. За нами последовал генерал. Раньше мы с Вонючкой сидели в самолетах вдвоем, но тут на борту оказалась еще бригада техников. Места хватало, а они ведь только так и могли выяснить, что делает Вонючка в часы своей работы. Как дошло до А-корабля, так им приспичило выяснить все доподлинно. Я уселся в кресло пилота. Вонючка примостился у меня на коленях. Полковник побыл с нами, но вскоре ушел, и мы остались вдвоем. Я нервничал. То, что полковник говорил генералу, показалось мне дельным. Но день прошел, ничего не случилось, и я стал склоняться к мысли, что полковник ошибся. Так продолжалось четыре дня, и я притерпелся. Перестал нервничать. На Вонючку можно положиться, твердил я себе. Он ничего не сделает нам во вред. Техники держались бодро, с генеральской физиономии не сходила улыбка: судя по всему, Вонючка не обманул ничьих надежд. На пятый день, когда мы плыли к кораблю, полковник сказал: - Сегодня кончаем. Я рад был это слышать. Мы уже совсем было собрались сделать перерыв на обед, как вдруг все началось. Не скажу точно, как это вышло, - но все перемешалось в голове. Будто бы кто-то закричал, но на самом-то деле никто не кричал. Я приподнялся в кресле и снова сел. Кто-то крикнул еще раз. Я знал, что вот-вот случится что-то страшное. Я это нутром чуял. Я знал, что надо срочно уносить ноги с А-корабля. Меня охватил страх, безотчетный страх. Но сквозь этот страх и наперекор ему я помнил, что мне нельзя уйти. Я должен был остаться - за это мне платили деньги. Я вцепился в ручки кресла и против воли остался. Вдруг я почувствовал панический ужас и тут уж ничего не мог поделать. Справиться с ним не было сил. Я вскочил с кресла, уронив с колен Вонючку. Добрался до двери, с трудом открыл ее и обернулся назад. - Вонючка! - позвал я. Я стал пересекать кабину, чтобы взять его на руки, но на полпути меня снова одолел такой страх, что я повернулся и стремглав помчался прочь, не разбирая дороги. Я кубарем скатился по лесенке, а внизу слышался топот и вопли перепуганных людей. Тогда я понял, что мне не померещилось и что я вовсе не трус, - что-то на самом деле было неладно. Когда я добрался до люка, к нему уже хлынула толпа, и люди, толкаясь, бросились по трапу вниз. С берега выслали моторку. Кто-то спрыгнул с трапа в воду и пустился вплавь. По полю к водному котловану наперегонки шпарили санитарные и пожарные машины, а над строениями, возведенными в честь операции, завывала сирена - истошно, словно кошка, которой наступили на хвост. Я вгляделся в окружающих. У всех были напряженные, бледные лица, и мне стало ясно, что все напуганы не меньше моего, но я почему-то не перетрусил пуще прежнего, а даже почти успокоился. А люди все кувыркались вниз по трапу и плюхались в воду, и я твердо знаю, что если бы за ними кто-нибудь следил по хронометру, то были бы побиты все рекорды скоростных заплывов. Я встал в очередь на выход, опять вспомнил о Вонючке, вышел из очереди и бросился его спасать. Однако, когда я наполовину поднялся по лесенке, от моей храбрости и следа не осталось и я не рискнул идти дальше. Смешнее всего, что я не могу объяснить, отчего так струхнул. Я в числе последних спустился по трапу и втиснулся в моторку, которая была так перегружена, что еле доползла до твердой земли. Здесь вовсю суетился военный врач, требуя, чтобы пловцов немедленно отправили на дезактивацию, повсюду метались и кричали люди, с незаглушенными моторами стояли пожарные машины и по-прежнему надрывалась сирена. - Назад! - закричал кто-то. - Бегите! Все назад! И все мы, конечно, разбежались, как стадо овец, которым явилось привидение. Тут раздался неописуемый рев, и все мы обернулись. Из котлована медленно поднимался атомный корабль. Под ним кипела и бурлила вода. Корабль взмыл в воздух плавно, грациозно, без единого толчка или сотрясения. Он взлетел прямо в небо, миг - и его не стало. Внезапно я понял, что кругом мертвая тишина. Никто не смел пошевелиться. Все затаили дыхание. Только стояли и глаз не сводили с неба. Сирена давно умолкла. Я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. Это был генерал. - А Вонючка? - спросил он. - Не захотел пойти за мной, - ответил я, чувствуя себя последним подонком. - А вернуться за ним было страшно. Генерал круто повернулся и взял курс на другой конец поля. Я кинулся за ним, сам не знаю зачем. Он перешел на бег, и я вприпрыжку понесся бок о бок с ним. Мы ураганом ворвались в оперативный корпус и, перепрыгивая через ступеньки, взлетели по лестнице на станцию слежения. Генерал рявкнул: - Засекли? - Да, сэр, в данный момент мы его ведем. - Хорошо, - произнес генерал, тяжело дыша. - Прекрасно. Надо сбить его во что бы то ни стало. Сообщите курс. - Прямо вверх, сэр. Он все еще идет вверх. - Сколько прошел? - Около пяти тысяч миль, сэр. - Не может быть! - взревел генерал. - Он не может летать в космическом пространстве! Он повернулся и наскочил на меня. - Прочь с дороги! Топая, он сбежал вниз по лестнице. Я спустился вслед за ним, но, выйдя из здания, пошел в другую сторону. Я миновал административный корпус, возле которого стоял полковник. Мне не хотелось останавливаться, но он меня окликнул. - Хорошо получилось, - сказал полковник. - Я старался увести его, - стал я оправдываться, - но он ни за что не шел. - Еще бы. Как по-твоему, что нас вспугнуло? Я перебрал в уме все как было и нашел только один ответ: - Вонючка? - Конечно. Он ждал, пока не завладеет чем-то вроде А-корабля и не переоборудует его для космического рейса. Но сначала ему надо было избавиться от нас, вот он нас и выгнал. Над этим я тоже поразмыслил. - Значит, он все-таки сродни скунсу. - То есть? - покосился на меня полковник. - Я все не мог смириться с тем, что его называют Вонючкой. Мне казалось, что это несправедливо: никакого запаха - и такое прозвище. Но, как видно, запах у него все-таки был - вы, наверное, сказали бы, что это запах мысли, - и настолько сильный, что все сбежали с корабля. Полковник кивнул: - Все равно, я рад, что у него получилось. Он уставился в небо. - Я тоже, - сказал я. Правда, я все же обиделся на Вонючку. Мог хотя бы попрощаться. На Земле у него не было друга лучше меня, и то, что он вытурил меня наравне со всеми остальными, казалось просто свинством. Сейчас мне так не кажется. Я по-прежнему не знаю, с какого конца берутся за гаечный ключ, но теперь у меня новая машина, купленная на те деньги, что я заработал на воздушной базе. Между прочим, эта машина умеет ездить сама собой, вернее, уметь-то умеет, но ездит только на тихих сельских дорогах. При оживленном уличном движении она начинает дрейфить. Где уж ей до старушки Бетси! Впрочем, я мог бы исправить дело в два счета. Так я стал думать с тех пор, как моя новая машина перепрыгнула через поваленное дерево, лежащее поперек шоссе. Да, Вонючка оставил мне кое-что на память: я, например, любую машину могу сделать летающей. Только не желаю с этим связываться. Мне вовсе не хочется, чтобы со мной обращались так же, как с Вонючкой. ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

ВВерх