UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Клиффорд САЙМАК

    СИЛА ВООБРАЖЕНИЯ




Салон-магазин находился в самой фешенебельной части города, куда Кемп
Харт попадал не часто. Она лежала в стороне от его обычных маршрутов, и он
сам удивился, когда понял, что забрел в такую даль. По правде  говоря,  он
вообще никуда бы не  пошел,  сохранись  у  него  кредит  в  баре  "Светлая
звездочка", где обреталась вся его компания.
Как только Харт разобрался, где он, ему следовало бы развернуться  на
сто восемьдесят градусов и убраться восвояси: он и сам ощущал себя  лишним
здесь, среди роскошных издательств, раззолоченных  притонов  и  знаменитых
кабаков. Но салон заворожил его. Салон просто не дал ему уйти. Харт застыл
перед витриной, забыв о своем  стоптанном  и  заношенном  убожестве,  лишь
рука, засунутая в карман, ненароком ощупала две  мелкие  монетки,  которые
там еще уцелели.
За стеклом стояли машины, блестящие, сногсшибательные, именно  такие,
каким и надлежало  продаваться  на  этой  изысканной,  напудренной  улице.
Особенно одна машина, в углу, - она была еще больше и блестела  еще  ярче,
чем остальные,  и  над  ней  словно  витал  ореол  особой  компетентности.
Массивная клавиатура для набора исходных данных,  сотня,  а  то  и  больше
прорезей для ввода кинопленок и перфолент, нужных по ходу  процесса.  Судя
по градуировке шкал, выбор настроений гораздо богаче, чем Харту когда-либо
доводилось видеть,  да,  по  всей  вероятности,  еще  и  множество  других
достоинств, не столь заметных с первого взгляда.
"С такой-то машиной, - сказал себе Харт, - человеку ничего  не  стоит
прославиться практически за одну ночь. Он напишет  все,  что  пожелает,  и
напишет  хорошо,  и  перед  ним  распахнутся  двери  самых   привередливых
издателей..."
Но как бы ему того ни хотелось, заходить в салон и осматривать машину
не имело смысла. Думать о ней и то было без толку. Оставалось лишь  стоять
и глазеть на нее через витринное стекло.
"И все-таки, - сказал он себе, - у меня есть  полное  право  войти  в
салон и осмотреть ее со всех сторон. Кто  и  что  может  мне  помешать?.."
Никто и ничто - ну, если не считать усмешки на лице продавца,  молчаливой,
вежливой, точно отработанной гримасы презрения  в  ту  секунду,  когда  он
отвернется и поплетется к выходу...
Он украдкой бросил взгляд по сторонам - улица была  пуста.  Было  еще
слишком рано для того, чтобы эта надменная улица возродилась к жизни, и  у
него мелькнула надежда, что, если он все-таки войдет и попросит разрешения
осмотреть  машину,  ничего  страшного  не  случится.  Может,   он   сумеет
объяснить, что не собирается покупать машину, а только хочет поглядеть  на
нее. Может, они не станут над ним смеяться. Конечно же, нет, никто и слова
против не скажет. Мало ли людей, в том числе богатых  и  известных  людей,
заходят в салон просто поглядеть...
Он крался вдоль витрины, не отрывая глаз от машин  и  подбираясь  все
ближе к двери, уговаривая себя, что ни за что не  войдет,  что  входить  -
отъявленная глупость, но в глубине души сознавая, что искушение неодолимо.
Наконец он поравнялся с дверью, толкнул ее и шагнул внутрь.  Продавец
возник перед ним как по волшебству.
- Вон тот сочинитель в углу, - промямлил Харт. - Скажите, не могу  ли
я...
- Безусловно,  безусловно,  -  подхватил  продавец.  -  Соблаговолите
следовать за мной.
В углу салона продавец с нежностью возложил руку на корпус машины.
- Это наша новейшая модель, - начал он. - Мы дали ей  имя  "Классик",
поскольку она задумывалась и выпускалась с единственной целью  -  наладить
производство  классики.  Мы   полагаем,   что   она   имеет   значительные
преимущества по сравнению с  нашей  предшествующей  моделью  "Бестселлер",
перед которой в конечном счете  не  ставилось  задач  более  сложных,  чем
производство бестселлеров, хотя время от времени ей и  удавалось  выдавать
классику малых форм. Но если вы позволите говорить вполне откровенно, сэр,
то  я  подозреваю,  что  почти  во  всех  подобных  случаях  хозяева  сами
совершенствовали машину. Мне говорили, что кое-кто на  таких  делах  прямо
собаку съел...
Харт покачал головой.
- Уж только не я. Не знаю даже, с какого конца за паяльник берутся...
- В таком случае, - не смутился продавец, -  лучшее,  что  вы  можете
сделать, это сразу приобрести сочинитель высшего класса. Если пользоваться
им  с  умом,   то   разносторонность   творчества   окажется   практически
безграничной. А в данной  модели,  к  тому  же,  предусмотрен  коэффициент
качества, много более высокий, чем в любой другой. Хотя,  разумеется,  для
получения наилучших результатов необходимо проявлять осмотрительность  при
выборе типажных фильмов и сюжетно-проблемных лент. Но  пусть  это  вас  не
тревожит. Запас фильмов и  перфолент  у  нас  огромен,  а  наши  фиксаторы
настроения и обстановки не  имеют  себе  равных.  Конечно,  они  обходятся
недешево, однако...
- Между прочим, какова цена этой модели?
- Всего-навсего двадцать пять тысяч, - весело откликнулся продавец. -
Вас не удивляет, сэр, что мы предлагаем ее за  столь  мизерную  цену?  Это
замечательное достижение инженерной  мысли.  Мы  работали  над  ним  целых
десять лет, прежде чем добились должного эффекта. И  все  эти  десять  лет
отбрасывали устаревшие конструктивные решения  и  искали  новые  и  новые,
чтобы не отстать от достижений технического прогресса...
Он с торжествующим видом похлопал машину по ее блестящему боку.
- Заверяю вас, сэр, что вы нигде не найдете изделий лучшего качества.
В этой машине предусмотрено все. В  ней  заложены  миллионы  вероятностных
комбинаций,  гарантирующих  стопроцентную  оригинальность  продукции.   Ни
малейшей опасности сбиться на стереотип, что  так  характерно  для  многих
более дешевых моделей. Сюжетный банк, взятый сам по себе, способен  выдать
почти бесконечное число коллизий  на  любую  заданную  тему,  а  смеситель
характеров учитывает тысячи оттенков  вместо  ста  или  ста  с  небольшим,
свойственных моделям низших классов. Семантический блок  обладает  высокой
избирательностью и чувствительностью, и нельзя также  не  обратить  вашего
внимания...
- Хорошая машина,  -  прервал  его  излияния  Харт.  -  Но,  пожалуй,
дороговата. Вот если бы у вас нашлось что-нибудь еще...
- Безусловно, сэр. У нас есть множество других моделей.
- А вы примете в обмен старую машину?
- Охотно. Какой марки ваша машина, сэр?
- "Автоавтор девяносто шесть".
Лицо у продавца  вытянулось  -  чуть-чуть,  едва  заметно.  Потом  он
покачал головой, не то грустно, не то смущенно.
- Видите ли, мы... Признаться, я не уверен,  что  мы  сможем  за  нее
много предложить. Это  довольно  старый  тип  машины.  Почти  вышедший  из
употребления.
- Но что-нибудь вы за нее все-таки дадите?
- Думаю, что да. Хотя и немного.
- И оплата в рассрочку?
- Да, конечно. Что-нибудь придумаем. Будьте добры  сказать,  как  вас
зовут.
Харт назвал свою фамилию. Продавец записал ее в блокнот и добавил:
- Извините, сэр, я вас на минутку покину.
Какое-то мгновение Харт  смотрел  ему  вслед.  Потом,  как  трусливый
воришка, тихо попятился к двери и выскочил из салона. Оставаться  не  было
смысла. Не было смысла ждать, пока продавец вернется, подаст  на  прощанье
руку и скажет:
- Очень сожалеем, сэр...
Очень сожалеем,  сэр,  но  мы  проверили  вашу  кредитоспособность  и
убедились, что она равна нулю. Мы запросили сведения  о  ваших  успехах  и
установили, что за  последние  полгода  вы  продали  всего  один  короткий
рассказ.
- И зачем я вообще затеял эту прогулку, - упрекнул себя Харт  не  без
горечи.


На окраине, весьма и весьма отдаленной от блистательного салона, Харт
вскарабкался на шестой этаж по лестнице, так как лифт опять не работал. За
дверью, на которой красовалась табличка "Издательство Ирвинг", секретарша,
полностью поглощенная шлифовкой ногтей, оторвалась от этого занятия  ровно
на столько, чтобы махнуть рукой в сторону смежной комнаты и предложить:
- Заходите прямо к нему.
Бен Ирвинг сидел за столом, погребенным под кучами рукописей,  гранок
и корректурных листов. Рукава у него была закатаны по  локоть,  а  на  лбу
торчал козырек. Он носил козырек не снимая, а зачем  -  оставалось  тайной
для всех: за  весь  день  не  бывало  и  часа,  когда  в  этой  занюханной
комнатенке набралось бы достаточно света, чтобы  ослепить  уважающую  себя
летучую мышь.
Бек поднял глаза и, моргая, уставился на Харта.
- Рад тебя видеть, Кемп,  -  сказал  он.  -  Садись.  С  чем  сегодня
пожаловал?
Харт оседлал стул.
- Решил зайти спросить.  О  судьбе  последнего  рассказа,  который  я
посылал тебе.
- Никак не доберусь до него. - В порядке самооправдания Ирвинг  повел
рукой, показав на кавардак на  столе.  -  Мэри!  -  крикнул  он.  В  дверь
просунулась голова секретарши. - Возьмите рукопись Харта, и пусть Милли на
нее глянет. - Он откинулся в кресле. - Долго это  не  займет,  наша  Милли
читает быстро...
- Я подожду, - сказал Харт.
- А у меня есть для тебя новость, - объявил Ирвинг.  -  Мы  открываем
журнал, предназначенный  для  племен  системы  Алголь.  Жизнь  у  них  там
довольно-таки примитивная, но читать они, да вознаградят их небеса, умеют.
Хлебнули же мы хлопот, пока нашли кого-то, кто мог бы  выполнить  переводы
текстов, да и набор обойдется куда дороже, чем хотелось бы. Они там  такой
алфавит выдумали, каверзнее я в жизни не  видел.  Но  в  конце  концов  мы
отыскали типографа, у которого нашелся даже такой шрифт...
- Что от меня требуется? - осведомился Харт.
- Обычное гуманоидное чтиво, - ответил  Ирвинг.  -  Побольше  драк  и
крови и чтобы как можно красочнее. Живется им там не сладко, так  что  наш
долг - предложить яркий колорит, но  чтобы  читать  было  просто.  Никаких
вывертов, заруби себе на носу...
- Звучит неплохо.
- Нужна добротная макулатура,  -  заявил  Ирвинг.  -  Посмотрим,  как
пойдет дело. Если хорошо, тогда начнем переводить и для первобытных  общин
в районе Капеллы. Вероятно, потребуются кое-какие изменения в текстах,  но
не слишком серьезные. - Он прищурился, задумавшись. -  Платить  дорого  не
сможем. Зато, если дело пойдет, товару потребуется много.
- Хорошо, я подумаю, - сказал Харт. - Есть у них  какие-нибудь  табу?
Чего надо избегать?
- Никакой религии, - ответил издатель. - Что-то похожее у  них  вроде
бы есть, но лучше обойти эту скользкую тему стороной. Никаких сантиментов.
Любовь у них не котируется. Женщин  они  себе  покупают  и  с  любовью  не
знаются. Сокровища, погони, муки алчности - вот это  будет  в  самый  раз.
Любой   стандартный   справочник   даст   тебе    необходимые    сведения.
Фантастические виды  оружия  -  и  чем  ужаснее,  тем  лучше.  И  побольше
кровопролития. Ненависть - вот что им подавай. Ненависть, месть  и  острые
ощущения. Главная твоя задача - чтобы напряжение не спадало.
- Хорошо, я подумаю.
- Ты повторяешь эту фразу уже второй раз.
- У меня что-то не ладится, Бен. Раньше я мог бы сразу  сказать  тебе
"да". Раньше я мог бы запросто выдавать такое варево тоннами.
- Потерял форму?
- Не в форме дело, а в машине. Мой сочинитель - сущее барахло. С  тем
же успехом я мог бы писать свои рассказы от руки.
При одной только мысли о подобной непристойности Ирвинга передернуло.
- Так почини его, - сказал он. - Повозись с ним, подлатай.
- Чего не умею, того не умею. И  все  равно  модель  слишком  старая.
Почти вышедшая из употребления.
- Ну в общем постарайся сделать, что сможешь. Я  хотел  бы  сохранить
тебя в числе своих поставщиков.
Вошла секретарша. Не глядя на Харта, она положила рукопись на стол. С
того места, где он сидел, Харт  без  труда  различил  единственное  слово,
которое машина оттиснула на первой странице: "Отказать".
- Слишком вычурно, - объяснила девушка. - Милли чуть себе потроха  не
пережгла.
Ирвинг перебросил рукопись Харту.

 
в начало наверх
- Извини, Кемп. Надеюсь, в следующий раз тебе повезет больше. Харт поднялся, сжимая рукопись в кулаке. - Я попробую взять твой новый заказ, - произнес он и направился к двери. - Погоди-ка минутку, - окликнул его Бен сочувственным тоном. Харт обернулся. Ирвинг вытащил бумажник и, выудив оттуда две десятки, протянул ему. - Нет, - отказался Харт, пожирая деньги глазами. - Это взаймы, - произнес издатель. - Черт тебя возьми, можешь ты взять у меня взаймы? Принесешь мне, что сочинишь... - Спасибо, Бен. Я твоей доброты не забуду. Он запихнул деньги в карман и поспешно ретировался. В горле стояла жгучая горечь, под сердцем застрял жесткий, холодный комок. "У меня есть для тебя новость, - сказал Бен. - Нужна добротная макулатура" Добротная макулатура. До чего же он докатился! Когда Харт наконец появился в баре "Светлая звездочка" с деньгами в кармане и со страстным желанием осушить стакан пива, из постоянных посетителей там была только Анджела Маре. Она пила какую-то дикую розовую смесь, которая определенно выглядела ядовитой. При этом Анджела нацепила очки, а волосы гладко зачесала назад и, очевидно, праздновала литературную удачу. "Что за нелепость, - подумал Харт. - Ведь она могла бы быть привлекательной, но намеренно избегает этого..." Едва Харт подсел к ней, как бармен Блейк выбрался из-за стойки и, упершись кулаками в бока, молча встал рядом. - Стакан пива, - бросил Харт. - В долг больше не верю, - отозвался бармен, сверля его прокурорским взглядом. - Кто сказал, что в долг? Я заплачу. Блейк нахмурился. - Уж если вы при деньгах, так, может, и по счету заплатите? - Настолько я еще не разбогател. Однако получу я свое пиво или нет? Наблюдая за тем, как Блейк вперевалку возвращается к стойке, Харт порадовался собственной предусмотрительности: по дороге он специально купил пачку сигарет, чтобы разменять одну из десяток. Вытащи он купюру хоть на мгновение, Блейк тут же налетел бы на нее коршуном и отобрал бы в погашение долга. - Подкинули? - приветливо осведомилась Анджела. - Аванс, - соврал Харт, чтобы не уронить свое мужское достоинство. - Ирвинг поручил мне кое-что. Говорит, заказ будет крупным. Хотя гонорар, разумеется, не слишком... Подошел Блейк с пивом, плюхнул его на стол и подчеркнуто подождал, пока Харт не сделает того, что от него требуется. Харт рассчитался, и бармен, шаркая, удалился. - Слышали про Джаспера? - спросила Анджела. Харт покачал головой. - Да нет, в последнее время ничего не слышал. А что, он закончил книгу? Анджела просияла. - Он уезжает в отпуск. Можете себе представить? Он - и вдруг в отпуск! - А что тут особенного? - возразил Харт. - Джаспер продает свои вещи безотказно. Он единственный среди нас, кто загружен работой из месяца в месяц! - Да не в том дело, Кемп. Погодите, сейчас узнаете - это же умора! Джаспер считает, что если он съездит в отпуск, то станет лучше писать! - А почему бы и нет? Ездил же Дон в прошлом году в летний лагерь. В один из тех, что рекламируются под девизом "Хлеб наш насущный"... - Все, чем они там занимаются, - сказала Анджела, - это зубрят заново механику. Вроде повторительного курса по устройству сочинителей. Как переделать старую рухлядь, чтобы она сумела выдать что-нибудь свеженькое... - И все-таки я не понимаю, почему бы Джасперу не съездить в отпуск, раз у него завелись деньги. - Вы такой тугодум, - рассердилась Анджела. - Вы что, так и не поняли, в чем тут соль? - Да понял я, все понял. Джаспер до сих пор не отказался от мысли, что в нашем деле присутствует фактор личности. Он не довольствуется сведениями, почерпнутыми из стандартного справочника или из энциклопедии. Он не согласен, чтобы сочинитель описывал чувства, каких он, Джаспер, никогда не испытывал, или краски заката, какого он никогда не видел. И мало того - он оказался столь безрассуден, чтобы проговориться об этом, и вы вместе с остальными подняли его на смех. Что ж удивляться, если парень стал эксцентричным. Что удивляться, если он запирает дверь на ключ... - Запертая дверь, - зло сказала Анджела, - очень символичный поступок для такого психа, как он. - Я бы тоже запер дверь, - ответил ей Харт. - Я бы стал эксцентричным, лишь бы печатать такие же рассказы, как Джаспер. Я бы ходил на руках. Я бы вырядился в саронг. Я бы даже выкрасил себе лоб и щеки в синий цвет... - Вы словно верите, что Джаспер прав. Он снова покачал головой. - Нет, я не думаю, что он прав. Я думаю по-другому. Но если он хочет думать по-своему, пусть себе думает на здоровье. - А вот и нет, - возликовала она. - Вы думаете, как он, это у вас на носу написано. Вы допускаете возможность творчества, независимого от машины. - Нет, не допускаю. Я знаю, что творчество привилегия машин, а не наша. Мы с вами всего лишь лудильщики, поселившиеся в мансардах. Механики от литературы. И я полагаю, что так оно и должно быть. Конечно, в нас еще жива тоска по прошлому. Она существовала во все эпохи. Где вы, мол, старые добрые времена? Где вы, деньки, когда литературные произведения писали кровью сердца?.. - Что-что, а кровь мы проливаем по-прежнему... - Джаспер - прирожденный механик, - заявил он. - Вот чего мне недостает. Я не способен даже починить свой мусорный ящик, а вы бы видели, как модернизировал Джаспер свой агрегат... - Можно нанять кого-нибудь, чтобы произвести ремонт. Есть фирмы, которые прекрасно справляются с такой работой. - На это у меня никогда нет денег. - Он допил свое пиво и поинтересовался: - А что такое у вас в бокале? Хотите повторить? Она оттолкнула бокал от себя. - Не нравится мне эта дрянь. Я лучше выпью с вами пива, если не возражаете. Харт жестом приказал Блейку принести два пива. - Что вы нынче поделываете, Анджела? - спросил он. - Все еще работаете над романом? - Готовлю фильмы, - сказала она. - Мне сегодня придется заняться тем же. Чтобы выполнить заказ Ирвинга, понадобится главный герой. Большой, сильный, темпераментный - но не слишком страшный. Поищу где-нибудь у реки... - Теперь они в цене, Кемп, - сказала она. - Инопланетяне нынче поумнели. Даже самые дальние. Только вчера я заплатила одному двадцатку, а он в общем-то не представлял собой ничего особенного. - Все равно это дешевле, чем покупать готовые фильмы. - Тут я с вами согласна. Правда, и работы прибавляется. Блейк принес пиво, и Харт отсчитал ему мелочь в подставленную ладонь. - Возьмите пленку нового типа, - посоветовала Анджела. - Она куда лучше прежних по всем показателям. Резкость гораздо выше, а значит, улавливается больше побочных факторов. Характеры очерчиваются более плавно. Вы приобретаете способность видеть, так сказать, все оттенки исследуемой личности. И персонажи сразу становятся более достоверными. Я пользуюсь именно такой пленкой. - За нее, должно быть, дерут втридорога, - заметил он. - Да, довольно дорого, - согласилась она. - У меня сохранилась еще парочка катушек старого образца. Придется обойтись тем, что есть. - Могу ссудить вам полсотни, если позволите. Он покачал головой еще решительнее, чем раньше. - Спасибо, Анджела. Я могу клянчить на выпивку, обедать за чужой счет и стрелять сигареты, но я не могу взять у вас полсотни, которые вам самой нужны позарез. Среди нас просто нет богатеев, способных раздавать в долг по полсотни. - Но я ссудила бы вам их с радостью. Если вы передумаете... - Хотите еще пива? - спросил Харт, чтобы положить конец неприятной теме. - Мне нужно работать. - Мне тоже... Он вскарабкался на седьмой этаж, прошел по коридору и постучался к Джасперу Хансену. - Минуточку, - донесся голос из-за двери. Но прошло минуты три, прежде чем ключ заскрежетал в замке и дверь распахнулась. - Прости, что так долго, - извинился Джаспер. - Вводил в машину исходные данные и не мог оторваться. Харт кивнул. Объяснение Джаспера было нетрудно принять. Прервать на середине набор исходных данных, на подготовку которых уходили многие часы, - дело почти немыслимое. Комната у Джаспера была маленькая и захламленная. В углу красовался сочинитель, гордый и блестящий, хотя и не такой блестящий, как тот, которым Харт любовался утром в салоне в центре города. На столе, полуприкрытая разбросанными бумажками, стояла пишущая машинка. Длинная полка провисала под тяжестью потрепанных справочников. Книги в ярких обложках громоздились в беспорядке на полу. На неприбранной постели спала кошка. На шкафу виднелась бутылка вина и рядом с нею кусок хлеба. Раковина была завалена грязной посудой. - Говорят, ты собираешься в отпуск, Джаспер, - начал Харт. Джаспер ответил настороженно: - Да, мне подумалось, что можно бы... - Послушай, Джаспер, не окажешь ли ты мне одну услугу. - Все, что только пожелаешь. - Пока тебя не будет, разреши мне воспользоваться твоим сочинителем. - Ну, в общем... Не знаю, Кемп. Видишь ли... - Мой вышел из строя, а на ремонт у меня нет денег. И вдруг я, представь, получаю заказ. Если бы ты разрешил мне поработать на твоей машине, я бы за неделю-другую выдал достаточно, чтобы отремонтировать свою. - Ну, в общем, - повторил Джаспер, - понимаешь, я для тебя готов на все. Проси, чего хочешь. Но сочинитель - извини, никак не могу разрешить тебе работать на нем. Я его полностью перепаял. Там нет ни одной цепи, которая осталась бы в своем первозданном виде. И никто во всем мире, кроме меня, не сумеет теперь с ним совладать. А если кто-нибудь и попробует, то или машину сожжет, или себя угробит, или не знаю что... - Но разве ты не можешь меня проинструктировать?! - воскликнул Харт почти умоляюще. - Слишком сложно. Я с ней возился годами, - ответил Джаспер. Харт еще ухитрился выжать из себя улыбку. - Прости, я думал... Джаспер положил руку ему на плечо. - Что-нибудь другое - пожалуйста. Что угодно другое. - Спасибо, - бросил Харт, отворачиваясь. - Выпить хочешь? - Нет, спасибо, - ответил Харт и вышел. Преодолев еще два лестничных марша, он поднялся на самый верхний этаж и ввалился к себе. Его дверь никогда не запиралась. При всем желании никто не высмотрел бы у него ничего достойного кражи. "И, коль на то пошло, - спросил он себя, - разве есть у Джаспера что-нибудь такое, что могло бы представить интерес для других?" Он опустился на колченогий стул и уставился на сочинитель. Машина была старая и обшарпанная, она раздражала его, и он ее ненавидел. Она не стоила ни гроша, абсолютно ни гроша, и тем не менее придется на ней работать. Поскольку другой у него нет и не предвидится. Он может подчиняться ей, а может спорить с ней, может ее пинать, может бранить последними словами, а может проводить подле нее бессонные ночи. А она, урча и кудахча от признательности, будет самонадеянно выдавать необъятные груды посредственных строк, которые никто не купит.
в начало наверх
Он встал и подошел к окну. Внизу блестела река, и с судов, пришвартованных у причалов, выгружали бумажные рулоны, чтобы прокормить ненасытные печатные станки, грохочущие день и ночь. За рекой из космопорта поднимался корабль, оставляя за кормой слабое голубое мерцание ионных потоков. Харт наблюдал за кораблем, пока тот не исчез из виду. Там были и другие корабли, нацеленные в небо, ожидающие только сигнала - нажатия кнопки, щелчка переключателя, легкого движения ленты с навигационной программой, - сигнала, который сорвал бы их с места и направил домой. Сначала в черноту космоса, а затем в то таинственное ничто вне времени и пространства, где можно бросить вызов теоретическому пределу - скорости света. Корабли, прибывшие на Землю со многих звезд с одной-единственной целью, за одним-единственным товаром, какой предлагали им земляне. Он не без труда стряхнул с себя чары космопорта и обвел взглядом раскинувшийся до горизонта город - скученные, отесанные до полного однообразия прямоугольники района, где жил он сам, а дальше к северу сияющие сказочной легкостью и тяжеловесным величием башни, построенные для знаменитых и мудрых. "Фантастический мир, - подумал он. - Фантастический мир, где приходится жить. Вовсе не такой, каким рисовали его Герберт Уэллс и Стэплдон. Они воображали себе дальние странствия и галактические империи, гордость и славу человечества, - но когда двери в космическое пространство наконец отворились, Земле каким-то образом не досталось ни того, ни другого. Взамен грома ракет - грохот печатных машин. Взамен великих и возвышенных целей - тихий, вкрадчивый, упрямый голос сочинителя, зачитывающего очередной опус. Взамен нескончаемой череды новых планет - комнатка в мансарде и изматывающий страх, что машина подведет тебя, что исходные данные неверны, а пленки использовались слишком часто..." Он подошел к столу и выдвинул все три ящика один за другим. Камеру он обнаружил в нижнем ящике под ворохом всякой дряни. Потом порыскал еще и в среднем ящике нашел пленку, завернутую в алюминиевую фольгу. "Стало быть, большой и сильный, - подумал он. - Такого, наверное, нетрудно встретить в одном из подвальчиков у реки, где космические волки, получившие увольнительную в город, проматывают свои денежки..." В первом подвальчике, куда он заглянул, было смрадно - там расположилась компания паукообразных существ из системы Спики, и он там не остался. Недовольно поморщившись, он выбрался на улицу со всей быстротой, на какую оказался способен. Соседний погребок облюбовали похожие на раскормленных котов обитатели Дагиба, и это тоже было совсем не то, что надо. Зато в третьем заведении его ждала удача в образе гуманоидов со звезды Каф - созданий дородных и шумных, склонных к экстравагантной одежде, вызывающему поведению и вообще падких до роскошной жизни. Они сгрудились вокруг большого круглого стола в центре комнаты и увлеченно буянили - стучали по столу кружками, гонялись за удирающим от них хозяином, заводили песни, но тут же сами прерывали их выкриками и перебранкой. Харт проскользнул в незанятую кабинку и стал присматриваться к загулявшим кафианам. На одном из них, самом крупном, самом громогласном и самом буйном, были красные штаны и рубаха цвета яркой зелени. Платиновые ожерелья и диковинные чужеземные украшения болтались у него на шее и сверкали на груди, а волосы он, похоже, не стриг месяцами. У него была и борода довольно сатанинского вида, а также - поразительная штука - чуть заостренные уши. Ссориться с ним, судя до всему, было весьма и весьма небезопасно. "Вот он, - решил Харт, - вот типаж, который мне нужен". Наконец к кабинке кое-как подобрался хозяин. - Пива, - приказал Харт. - Большой стакан. - Да вы что, - удивился хозяин, - кто же у нас пьет пиво! - Ну, хорошо, а что у вас есть? - Бокка, игно, хзбут, грено. Ну, и еще... - Тогда бокка, - отрезал Харт. По крайней мере он представлял себе, что такое бокка, а об остальных напитках никогда и не слышал. Кто их знает, что они способны сотворить с человеком. Глоток бокка, во всяком случае, пережить можно. Хозяин ушел и спустя какое-то время вернулся с кружкой бокка - зеленоватым, слегка обжигающим пойлом. Хуже всего, что по вкусу оно напоминало слабенький раствор серной кислоты. Харт вжался поглубже в угол кабинки и открыл футляр камеры. Потом приподнял камеру над столом - не выше, чем понадобилось для того, чтобы захватить Зеленую Рубаху в поле зрения объектива. Наклонившись к видоискателю, он поймал кафианина в фокус и тут же нажал кнопку, приводящую аппарат в действие. И, покончив с этим, принялся прихлебывать бокка. Высидеть вот так, давясь едким пойлом и орудуя камерой, предстояло четверть часа. Четверти часа хватит за глаза. Через четверть часа Зеленая Рубаха окажется на пленке. Может, и не столь исчерпывающе, как если бы Харт применял ту же новомодную пленку, что и Анджела, но своего героя он получит. Камера крутилась, запечатлевая физические характеристики кафианина, его манеры, любимые обороты речи, мыслительные процессы (при наличии таковых), образ жизни, происхождение, его вероятные реакции перед лицом тех или иных обстоятельств. "Пусть не в трех измерениях, - подумал Харт, - пусть без проникновения в душу героя и без развернутого ее анализа, но для той халтуры, что нужна Ирвингу, сойдет и так..." Взять этого весельчака, окружить тремя-четырьмя головорезами, выбранными наудачу из досье. Можно использовать какую-нибудь из пленок серии "Рыцарь голубой тьмы". Ввернуть туда что-нибудь заковыристое про сокровища, добавить капельку насилия, притом на каком-нибудь жутком фоне, - и пожалуйста, готово, если, конечно, сочинитель не откажет... Десять минут прошло. Осталось всего пять. Еще пять минут - и он остановит камеру, сунет ее обратно в футляр, а футляр в карман, и выберется отсюда как можно скорее. Разумеется, стараясь не привлечь ничьего внимания. "А все получилось довольно просто, - подумал он, - много проще, чем я рассчитывал..." Как это Анджела сказала? "Все нынче поумнели, даже инопланетяне..." Осталось три минуты. Неожиданно на стол опустилась рука и заграбастала камеру. Харт стремительно обернулся. У него за спиной, с камерой под мышкой, стоял хозяин. "Ну и ну, - подумал Харт, - я так старательно следил за кафианами, что начисто забыл про этого типа!" - Ах, так! - зарычал хозяин. - Пролез сюда обманом, а теперь фильм снимаешь! Хочешь, чтобы мое заведение приобрело дурную славу?.. Харт опрометью кинулся прочь из кабинки в отчаянной надежде прорваться к двери. У него еще оставался какой-то, пусть призрачный, шанс. Но хозяин ловко подставил ему ногу. Харт упал, перекувырнувшись через голову, проехал по полу, сшибая мебель, и очутился под столом. Кафиане вскочили с мест и как по команде уставились на него. По ним было видно, что они не возражали бы, если бы он свернул себе шею. Хозяин что было силы швырнул камеру себе пор ноги. С тяжким скрежещущим стоном она разлетелась на куски. Пленка выпала из кассеты и зазмеилась по полу. Откуда-то, дзенькнув, вывалилась пружина, впилась в пол торчком и задрожала. Харт изловчился, напрягся и выскочил из-под стола. Кафиане двинулись на него - не бросились, на разразились угрозами, а размеренно двинулись на него, разворачиваясь в стороны, чтобы он не пробился к выходу. Он отступал, осторожно, шаг за шагом, а кафиане все продолжали свое неспешное наступление. И тут он прыгнул прямо вперед, нацелившись в самую середину цепи. Издав боевой клич, он наклонил голову и боднул Зеленую Рубаху точнехонько в живот. Почувствовал, как кафианин качнулся и подался вбок, и на какую-то долю секунды решил, что вырвался на свободу. Но чья-то волосатая, мускулистая рука дотянулась до него, сгребла и швырнула наземь. Кто-то лягнул его. Кто-то наступил ему на пальцы. А кто-то вновь поставил на ноги и метнул без промаха сквозь открытую дверь на мостовую. Он упал на спину и проехался по мостовой, крутясь как на салазках и совершенно задохнувшись от побоев. Остановился он только тогда, когда врезался в бровку тротуара напротив забегаловки, откуда его выкинули. Кафиане всей командой сгрудились в дверях, надрываясь от зычного хохота. Они хлопали себя по ляжкам, били друг друга по спине. Они чуть не складывались пополам. Они потешались и издевались над ним. Половины их жестов он не понимал, но и остальных было довольно, чтобы похолодеть от ужаса. Он осторожно поднялся и ощупал себя. Потрепали его основательно, понаставили шишек, изорвали одежду. Но, кажется, ему удалось избежать переломов. Прихрамывая, он попробовал сделать шаг, другой. Потом попытался пуститься бегом и, к собственному удивлению, обнаружил, что может бежать. За его спиной кафиане все еще гоготали. Но кто возьмется предугадать, когда происшедшее перестанет казаться им просто смешным и они помчатся вдогонку, возжаждав крови? Пробежав немного, он нырнул в переулок, который вывел его на незнакомую площадь причудливой формы. Он пересек эту площадь и, не переводя дыхания, юркнул в проходной двор - по-прежнему бегом. В конце концов он поверил, что достиг безопасности, и в очередном переулке присел на ступеньки, чтобы отдышаться и обдумать свое положение. Положение - в чем, в чем, а в этом сомневаться не приходилось - было хуже некуда. Он не только не заполучил нужного героя, но и потерял камеру, подвергся унижениям и едва не расстался с жизнью. И он был бессилен что-либо изменить. "В сущности, - сказал он себе, - мне еще крупно повезло. С юридической точки зрения у меня нет ни малейшего оправдания. И сам кругом виноват. Снимать героя без разрешения его прототипа значит грубо нарушить закон..." А с другой стороны - какой же он преступник? Разве у него было сознательное намерение нарушить закон? Его к этому вынудили. Каждый, кого удалось бы уговорить позировать в качестве героя, потребовал бы платы за труды - платы куда большей, чем Харт был в состоянии наскрести. И ведь он по-прежнему нуждался, отчаянно нуждался в герое! Или он найдет героя, или потерпит окончательный крах. Он заметил, что солнце село и город погружается в сумерки. "Вот и день прошел, - мелькнула мысль. - Прошел впустую, и некого винить, кроме себя самого". Проходивший мимо полицейский приостановился и заглянул в переулок. - Эй, ты, - обратился он к Харту, - ты чего здесь расселся? - Отдыхаю, - ответил Харт. - Прекрасно. Посидел, отдохнул. А теперь шагай дальше. Пришлось встать и идти дальше. Он уже почти добрался до своего пристанища, как вдруг услышал плач, доносящийся из тупичка между стенкой жилого дома и переплетной мастерской. Плач был странный, не вполне человеческий - пожалуй, и не плач даже, а просто выражение горя и одиночества. Он придержал шаг и осмотрелся. Плач прекратился, но вскоре начался снова. Это был тихий плач, безнадежный и безадресный плач ради плача. Он немного постоял в нерешительности и пошел своей дорогой. Но не прошел и трех шагов, как вернулся. Заглянул в тупичок - и почти сразу зацепился ногой за что-то лежащее на земле. Присев на корточки, он присмотрелся к тому, что лежало в тупичке, заливаясь плачем. И увидел комок - точнее не опишешь, - мягкий, бесформенный, скорбный комок, издающий жалобные стоны. Харт поддел комок рукой и приподнял, с удивлением обнаружив, что тот почти ничего не весит. Крепко придерживая находку одной рукой, он другой пошарил по карманам в поисках зажигалки. Отыскал, щелкнул крышкой - пламя еле светило, и все же он разглядел достаточно, чтобы испытать резкую дурноту. В руках у него оказалось старое одеяло с подобием лица - лицо начало было становиться гуманоидным, но затем по каким-то причинам передумало. Вот и все, что являло собой это удивительное создание - одеяло и лицо. Поспешно сунув зажигалку в карман, он скорчился в темноте, ощущая, как при каждом вдохе воздух встает в горле колом. Создание было не просто инопланетным. Оно было прямо-таки немыслимым даже по инопланетным меркам. И каким, собственно, образом мог инопланетянин очутиться так далеко от космопорта? Инопланетяне редко бродят поодиночке. У них на это не остается времени корабли прибывают, загружаются чтивом и тут же, без задержки, идут на взлет. И экипажи стараются держаться поближе к ракетным причалам, чаще всего застревая в подвальчиках у реки. Он поднялся на ноги, прижав существо к груди, словно ребенка, -
в начало наверх
ребенок, и тот оказался бы, наверное, тяжелее, - и ощущая телом тепло, которое существо излучало совершенно по-детски, а сердцем непривычное чувство товарищества. Секунду-другую Харт постоял в тупичке, мучительно роясь в памяти и пытаясь настичь какое-то ускользающее воспоминание. Где-то когда-то он как будто что-то слышал или читал о подобном инопланетянине. Но это, разумеется, чепуха - инопланетяне, даже самые фантастические из них, не являются в образе одеяла с подобием лица. Выйдя из тупичка на улицу, Харт вновь бросил взгляд на одеяло, хотел рассмотреть его получше. Но часть одеяла-тела завернулась, прикрыв лицо, и разглядеть удалось лишь смутную рябь. Через два квартала он дотащился до "Светлой звездочки", завернул за угол к боковому подъезду и стал взбираться по лестнице. Кто-то спускался сверху, и он прижался к перилам, уступая дорогу. - Кемп, - позвала Анджела Маре. - Кемп, что у вас в руках? - Вот, подобрал на улице, - объяснил Харт. Он пошевелил рукой, и одеяло-тело соскользнуло с лица. Анджела отпрянула к перилам, одновременно поднося ладонь к губам, чтобы не закричать. - Кемп! Какой ужас! - Мне кажется, оно нездорово. Оно... - Что вы намерены с ним делать? - Не знаю, - ответил Харт. - Оно горько плакало. Прямо сердце разрывалось. Я не в силах был его бросить. - Пойду позову доктора Жуйяра. Харт покачал головой. - А что толку? Он же ни черта не смыслит в инопланетянах. Кроме того, он наверняка пьян. - Никто не смыслит в инопланетянах, - напомнила ему Анджела. - Может, в центре и нашелся бы специалист... - По ее лицу пробежало облачко. - Но ничего, наш док изобретателен. Он нам хотя бы скажет... - Ладно, - согласился Харт. - Взгляните, может, вам и в самом деле удастся его откопать. У себя в комнате он положил инопланетянина на кровать. Загадочное существо больше не хныкало, а закрыло глаза и, кажется, заснуло, хотя он и не мог бы поручиться за это. Он присел на край кровати и стал разглядывать своего незваного гостя - и чем дольше разглядывал, тем меньше логики усматривал в том, что видел. Только теперь он осознал, каким тонким было это одеяло, каким легким и хрупким. Удивительное дело, как нечто столь немощное вообще ухитряется выжить, как умещаются в столь неподходящем теле все необходимые для жизни органы. Может быть, оно голодно? Но если да, то какого рода пищу оно потребляет? А если оно и вправду нездорово, то разве мыслимо надеяться его вылечить, когда ничего, ровным счетом ничего о нем не знаешь? Что если док?.. Да нет, док знает тут не больше, чем он сам. Док Жуйяр ничем не лучше любого другого во всей округе - перебивается с хлеба на воду, обожает, коль подвернется случай, выпить на даровщинку да еще пытается лечить больных, не имея нужных инструментов и обходясь познаниями, не обновляемыми вот уже четыре десятка лет... На лестнице послышались шаги - сперва легкие, а за ними тяжелые, шаркающие. Надо полагать, Анджела и Жуйяр. И уж если она разыскала его так быстро, то, может статься, он достаточно трезв и способен действовать и думать, не теряя координации. Доктор вошел в комнату, сопровождаемый Анджелой. Поставил на пол свой саквояжик, удостоив существо на постели лишь беглым взглядом. - Ну, так что у нас здесь? - произнес он, и это был, наверное, первый случай за всю его карьеру, когда затертая профессиональная фраза обрела известный смысл. - Кемп подобрал его на улице, - торопливо ответила Анджела. - Оно плакало, а теперь перестало. - Это что, шутка? - спросил Жуйяр, наливаясь гневом. - Если шутка, то, молодой человек, весьма и весьма неуместная. Харт по своему обыкновению покачал головой. - Это не шутка. Я думал, что вам известно... - Нет, мне неизвестно, - перебил доктор неприязненно и горько. Он взялся за краешек одеяла, затем разжал пальцы, и существо тут же вновь шлепнулось на кровать. Доктор прошелся по комнате взад-вперед, повторил свой маршрут, потом сердито обернулся к Анджеле и Харту: - Вы, кажется, надеетесь, что я могу что-либо сделать, - заявил он. - Да, я мог бы притвориться, что произвожу осмотр. Я мог бы вести себя, как полагается врачу. Уверен, именно на это вы и рассчитывали. Что я пощупаю ему пульс, измерю температуру, взгляну на его язык и выслушаю сердце. Ну что ж, в таком случае не подскажете ли вы мне, каким образом это сделать? Где прикажете искать пульс? А если я найду пульс, то откуда мне знать, какова его нормальная частота? Допустим даже, я придумаю, как измерить температуру, но растолкуйте мне, какую температуру считать нормальной для этого страшилища? И не будете ли вы любезны сообщить мне, как, не прибегая к анатомированию, обнаружить, где у него сердце? Подхватив саквояжик, он направился к двери. - Но, может, кто-нибудь другой?.. - спросил Харт самым необидным тоном. - Может, хоть кто-нибудь знает?.. - Сомневаюсь, - отрезал Жуйяр. - Вы думаете, во всем городе нет никого, кто мог бы тут чем-нибудь помочь? Вы именно это пытаетесь мне внушить? - Послушайте, дорогой мой. Медики-люди лечат людей, и точка. Да и зачем требовать от нас большего? Нас что, каждый день вызывают лечить инопланетян? Никто и не ждет от нас, чтобы мы их лечили. Ну, время от времени случается, что какой-нибудь узкий специалист или ученый поинтересуются инопланетной медициной, да и то по верхам. Только по верхам и не больше. Человек тратит годы жизни на то, чтобы кое-как овладеть нашей земной медициной. Сколько же жизней понадобится, по-вашему, чтобы научиться медицине инопланетной? - Успокойтесь, док. Успокойтесь, вы правы. - И откуда вы вообще взяли, что с этим вашим существом не все в порядке? - Ну, как же, оно плакало, вот я и подумал... - А может, оно плакало от одиночества, или от испуга, или от горя? Может, оно заблудилось? Доктор снова направился к двери. - Спасибо, док, - сказал Харт. - Не за что. - Старик в нерешительности застыл на пороге. - У вас случаем не найдется доллара? Я как-то немного поиздержался... - Пожалуйста, - сказал Харт, протягивая ему бумажку. - Завтра верну, - пообещал Жуйяр. И тяжело поплелся к лестнице. Анджела нахмурилась. - Не следовало этого делать, Кемп. Теперь он напьется, и вам придется отвечать... - Ну, не на доллар же, - авторитетно возразил Харт. - Это по вашим понятиям. Та бурда, какую он пьет... - Тогда пусть его пьет, Он заслужил хоть капельку счастья. - Однако... - Анджела кивнула в сторону существа на кровати. - Вы же слышали, что сказал док. Он не в силах ничего сделать. И никто не в силах ничего сделать. Когда оно очнется - если очнется - оно, быть может, само сумеет сообщить, что с ним. Но на такое я, признаться, не рассчитываю... Он подошел к кровати и окинул распростертое на ней существо пристальным взглядом. Вид у существа был отталкивающий, даже отвратительный - и ни на йоту не гуманоидный. И в то же время от этого "одеяльца" веяло таким безотрадным одиночеством, такой беззащитностью, что у Харта перехватило дыхание. - Наверное, следовало оставить его в тупичке, проговорил он. - Я ведь совсем уже пошел дальше. Но когда оно опять ударилось в плач, я не выдержал. Наверное, вообще не стоило с ним связываться. Все равно я ему ничем не помог. Если бы я его там и оставил, дело могло бы повернуться к лучшему. Может, другие инопланетяне уже взялись его искать... - Все вы сделали правильно, - перебила Анджела. - Что за манера воевать с ветряными мельницами? - Она пересекла комнату и села в кресло. Он передвинулся к окну и мрачно взирал на городские крыши, когда она спросила: - А с вами-то что случилось? - Ничего. - Но ваша одежда! Вы только посмотрите на свою одежду!.. - Вышвырнули из погребка. Пытался снять фильм. - Не заплатив за него? - У меня нет денег. - Я же предлагала вам полсотни. - Знаю, что предлагали. Только я не мог их взять. Неужели вы не понимаете, Анджела? Не мог, и все тут! Она сказала мягко: - Вы же так бедствуете, Кемп... Он вскинулся, словно его ударили. Кто ее просил говорить об этом! Какое она имела право! Да она сама... Он успел остановиться, прежде чем слова вылетели наружу. Она имела право. Она предлагала ему полсотни - но дело не только в деньгах. Она имела право сказать об этом потому, что понимала - она заслужила такое право. Ведь никто в целом мире не относится к нему так искренне, как она... - Я не в состоянии больше писать, Анджела, - пожаловался он. - Как ни стараюсь, у меня ничего не выходит. Машина - сущее барахло, пленки протерты до дыр, а иные даже залатаны... - Что вы сегодня ели? - Выпил с вами пива и еще кружку бокка. - Это не называется есть. Вымойтесь и переоденьтесь, потом мы с вами спустимся вниз и купим вам еды. - На еду у меня у самого хватит. - Знаю. Вы говорили про аванс от Ирвинга. - Это был не аванс. - И об этом знаю, Кемп. - А что будет с инопланетянином? - Да ничего с ним не будет - по крайней мере за то время, какое понадобится, чтобы перекусить. Чем вы ему поможете, стоя рядом? Вы же понятия не имеете, как ему помочь. - Пожалуй, вы правы. - Разумеется, я права. А теперь ступайте и смойте грязь с лица. И не забудьте заодно вымыть уши. В "Светлой звездочке" сидел один лишь Джаспер Хансен. Они подошли и сели за тот же столик. Джаспер приканчивал блюдо свиных ножек с кислой капустой, запивая их вином, что казалось уже форменным святотатством. - А где остальные? - осведомилась Анджела. - Тут по соседству вечеринка, - объяснил Джаспер. - Кто-то продал книгу. - Кто-то, с кем мы знакомы? - Да нет, черт возьми. Просто кто-то продал книгу. С каких это пор требуется официальное знакомство, чтобы прийти на вечеринку к человеку, когда тот продал книгу? - Я ни о чем подобном давно не слышала. - А кто слышал? Какой-то чудак заглянул в дверь, крикнул про вечеринку, и все сразу снялись и пошли. Все, кроме меня. Мне недосуг шляться по вечеринкам. Меня ждет работа. - Что, и закуска бесплатная? - спросила Анджела. - Ну да. Впрочем, дело не в этом. Пусть мы достойные, уважающие себя ремесленники, а все равно каждый готов шею себе свернуть, лишь бы урвать бесплатный сандвич и стопку. - Времена тяжелые, - заметил Харт. - Только не для меня, - откликнулся Джаспер. - Я завален заказами. - Но заказы еще не решают главной проблемы. Джаспер одарил его внимательным взглядом и подергал себя за подбородок. - А что считать главным? - спросил он требовательно. - Вдохновение? Преданность делу? Талант? Попробуй-ка, ответь. Мы механики, и этим все сказано. Наш удел - машины и пленки. Мы должны поддерживать массовое производство, запущенное двести лет назад. Конечно, оно механизировано, иначе оно не стало бы массовым, иначе нельзя было бы производить рассказы и романы даже при полнейшем отсутствии таланта. Это наша работа - выдавать тонны хлама для всей распроклятой Галактики. Чтобы у них там дух захватывало от похождений щелеглазой Энни, королевы космических закоулков. И чтобы ее ненаглядный, вчера прошитый шестью очередями, сегодня был бы жив и здоров, а завтра снова прошит навылет, и вновь заштопан на скорую руку, и... Джаспер достал вечернюю газету, раскрыл ее и саданул по странице кулаком. - Видели? - спросил он. - Так прямо и назвали: "Классик". Гарантированно не сочиняет ничего, кроме классики...
в начало наверх
Харт вырвал газету из рук Джаспера, и точно там была статья на целую полосу и в центре снимок, а на снимке - тот самый изумительный сочинитель, который он, Харт, разглядывал сегодня в салоне. - В скором будущем, - заявил Джаспер, - единственным требованием в творчестве останется простейшее: имей кучу денег. Имеешь - тогда пойди и купи машину вроде этой и прикажи ей: "Сочини мне рассказ", потом нажми кнопку или поверни выключатель, а может, просто пни ее ногой, и она выплюнет твой рассказ готовеньким вплоть до последнего восклицательного знака. Раньше еще изредка удавалось купить подержанную машину, скажем, за сотню долларов и вытрясти из нее какое-то число строк - пусть не первоклассных, но находящих спрос. Сегодня надо выложить бешеные деньги за машину да еще купить дорогую камеру и бездну специальных фильмов и перфолент. Придет день, - изрек он, - и человечество перехитрит само себя. Придет день, когда мы замеханизируемся до того, что на Земле не останется места людям, только машинам. - Но у вас-то дела идут неплохо, - заметила Анджела. - Это потому, что я вожусь со своей машиной с утра до ночи. Она не дает мне ни минуты покоя. Моя комната теперь не то кабинет, не то ремонтная мастерская, и я понимаю в электронике больше, чем в стилистике. Подошел, волоча ноги, Блейк и рявкнул: - Что прикажете? - Я сыта, - ответила Анджела, - мне только стакан пива. Блейк повернулся к Харту. - А для вас? - Дайте мне то же, что и Джасперу, но без вина. - В долг не дам. - Кто, черт побери, просит у вас что-нибудь в долг? Или вы надеетесь, что я заплачу вам раньше, чем вы принесете еду? - Нет, - огрызнулся Блейк. - Но вы заплатите мне сразу же, как только я ее принесу. Он отвернулся и зашаркал прочь. - Придет день, - продолжал Джаспер, - когда этому наступит конец. Должен же когда-то наступить конец, и мы, по-моему, подошли к нему вплотную. Механизировать жизнь можно лишь до какого-то предела. Передать думающим машинам можно многие виды деятельности, но все-таки не все. Кто из наших предков мог бы предположить, что литературное творчество будет низведено к инженерным закономерностям? - А кто из наших предков, - подхватил Харт, мог бы догадаться, что земная культура трансформируется в чисто литературную? Но ведь сегодня именно так и произошло. Конечно, существуют заводы, где строят для нас машины, и лесосеки, где валят деревья, чтобы превратить их в бумагу, и фермы, где выращивают пищу, существуют и другие профессии и ремесла, нужные для поддержания цивилизации. Но если брать в общем и целом, то Земля сегодня сосредоточила свои усилия на производстве беспрерывного потока литературы для межзвездной торговли. - А восходит все это, - сказал Джаспер, - к одной нашей занятной особенности. Казалось бы, невероятно, что подобная особенность послужит нам на пользу, но факт есть факт. На нашу долю выпало уродиться лжецами. Единственными на всю Галактику. На всех бесчисленных мирах правду почитают за универсальную постоянную, мы - единственное исключение. - Вы судите чересчур сурово, - протестующе сказала Анджела. - Пусть сурово, тут уж ничего не поделаешь. Мы могли бы стать величайшими торгашами и обобрали бы всех остальных до нитки, пока те только еще соображали бы, что к чему. Свой талант к неправде мы могли бы использовать тысячью разных способов и, не исключаю, даже сберегли бы в целости свои головы. Но мы нашли этому таланту уникальное, абсолютное по безопасности применение. Ложь стала нашей продажной добродетелью. Теперь нам дозволено лгать вволю, всласть - любую ложь съедят на корню. Никто, кроме нас, землян, нигде и никогда не пробовал сочинять литературу - ни ради развлечения, ни ради морали, ни во имя какой-либо другой цели. Не пробовал потому, что литература неизбежно означает ложь, а мы, оказывается, единственные лжецы на всю Вселенную... Блейк принес пиво для Анджелы и свиные ножки для Харта. Пришлось рассчитаться с ним не откладывая. - У меня остался еще четвертак, - удивился Харт. - Есть у вас какой-нибудь пирог? - Яблочный. - Тащите порцию, плачу авансом. - Вначале, - не унимался Джаспер, - рассказы передавали из уст в уста. Потом записывали от руки, а теперь изготовляют на машинах. Но, разумеется, это тоже не вечно. Найдется еще какой-нибудь хитрый метод. Какой-нибудь иной, лучший путь. Какой-нибудь принципиально новый шаг. - Я согласился бы на все, - объявил Харт. - На любой метод, на любой путь. Я бы даже стал писать от руки, если бы надеялся, что у меня купят написанное. - Как вы можете! - вознегодовала Анджела. - По-моему, на эту тему шутить и то неприлично, С подобной шуткой можно еще смириться, пока мы втроем, но если я когда-нибудь услышу... Харт замахал руками. - Забудем об этом. Извините, сморозил глупость. - Разумеется, литературный экспорт, - продолжал Джаспер, - серьезное доказательство ума человека, приспособляемости и находчивости человечества. Ну, не смешно ли: методы большого бизнеса применяются к профессии, которая от века считалась совершенно индивидуальной. Но ведь получается! Не сомневаюсь, что рано или поздно сочинительское дело будет и впрямь поставлено на конвейер и литературные фабрики станут дымить в две смены... - Ну нет, - вмешалась Анджела. - Тут вы ошибаетесь, Джаспер. При всей механизации наша профессия требует одиночества, как никакая другая. - Верно, - согласился Джаспер. - И, признаться, я лично от одиночества ничуть не страдаю. Наверное, должен бы страдать, но не страдаю. - Что за гнусный способ зарабатывать себе на жизнь! - воскликнула вдруг Анджела с ноткой горечи в голосе. - Чего мы, в сущности, добиваемся? - Делаем людей счастливыми - если, конечно, именовать всех наших читателей людьми. Обеспечиваем им развлечение. - А заодно внушаем высокие идеалы? - Бывает, что и идеалы тоже. - Это еще не все, - сказал Харт. - Не только обеспечиваем, не только внушаем. Мы ведем самую невинную с виду и самую опасную по существу экспансию за всю историю человечества. Старые авторы, до первых космических полетов, славили дальние странствия и завоевание Галактики, и я лично думаю, что славили оправданно. Но главную возможность они проглядели начисто. Они, пожалуй, и не могли предвидеть, что нашим оружием в покорении иных миров станут не крейсеры, но книги. Мы подрываем галактические устои нескончаемым потоком человеческой мысли. Наши слова проникают в такие бездны Вселенной, куда никогда не добрались бы наши корабли. - Вот именно, это я и хотел сказать! - торжествующе вскричал Джаспер. - Ты попал в самую точку. Но если уж рассказывать Галактике байки, пусть это будут наши, человеческие байки. Если навязывать инопланетянам билль о добродетелях, пусть это будут наши, человеческие добродетели. Как прикажете сохранить их человеческий смысл, если изложение мы перепоручаем машинам? - Но ведь машины-то человеческие, - возразила Анджела. - Машина не может быть полностью человеческой. По самой своей природе машина универсальна. Она с равным успехом может быть земной и кафианской, построенной на Альдебаране или в созвездии Дракона. И это бы еще полбеды. Мы позволяем машине устанавливать норму. С точки зрения механики достоинство заключается в том, чтобы ввести шаблон. А в литературных вопросах шаблон - требование убийственное. Шаблон не способен измениться. Одни и те же ветхие сюжеты используются под разными соусами снова и снова, до бесконечности. Может статься, в данный момент расы, которые нас читают, еще не видят в шаблоне греха, поскольку пока не развили в себе ничего даже отдаленно напоминающего критическую способность. Но мы-то должны видеть! Должны хотя бы ради простой профессиональной гордости, которую мы предположительно еще не утратили. В том-то и состоит беда машин, что они уничтожают в нас эту гордость. Некогда сочинительство было искусством. Теперь оно таковым не является. Книги выпускаются на машинах, как типовые стулья. Пусть даже неплохие стулья, вполне пригодные для того, чтобы на них сидеть, но не отличающиеся друг от друга ни красотой, ни мастерством сборки, ни... Дверь с грохотом распахнулась, и по полу загремели тяжелые шаги. На пороге вырос Зеленая Рубаха, а за его плечами, дьявольски усмехаясь, сгрудилась вся команда кафиан. Зеленая Рубаха придвинулся к столику, сияя радостью и приветственно раскинув руки. Остановившись подле Харта, пришелец похлопал его увесистой ладонью по плечу. - Ты меня помнить, нет? - осведомился он, медленно и старательно подбирая слова. - Конечно, - ответил Харт, поперхнувшись. - Конечно, я вас помню. Разрешите представить вам мисс Маре и мистера Хансена. Зеленая Рубаха произнес с заученной правильностью: - Счастлив быть знаком, уверяю вас. - Присаживайтесь, - пригласил Джаспер. - Очень рад, - сказал Зеленая Рубаха и сел, подтащив к себе стул. При этом ожерелья у него на шее мелодично звякнули. Один из кафиан с пулеметной скоростью прострекотал что-то на своем языке. Зеленая Рубаха ответил отрывисто и махнул в сторону двери. Все кафиане, кроме него, вышли из бара. - Он быть обеспокоен, - пояснил Зеленая Рубаха. - Мы замедлять - как это сказать - мы задерживать корабль. Они без нас улететь отнюдь не могут. Но я указал ему не беспокоиться. Капитан будет рад, что мы замедлять корабль, когда увидит, кого мы привели. - Он наклонился и похлопал Харта по колену. - Я тебя искать, - сообщил он. - Искать широко и долго. - Это что еще за шут гороховый? - спросил Джаспер. - Шут гороховый? - переспросил кафианин, насупившись. - Титул, означающий крайнюю степень уважения, - поспешно заверил Харт. - Ясно, - сказал Зеленая Рубаха. - Вы все писать истории? - Да. Все трое. - Но ты писать лучше всех? - Ну, знаете, - пролепетал Харт, - я бы так не сказал. Видите ли... - Ты писать выстрелы и погони? Бах-бах, тра-тата-та? - Н-да. Виноват, действительно приходится. Зеленая Рубаха засмущался и произнес виновато: - Знать я раньше, разве посметь бы мы выбросить тебя из таверны? Это было очень смешно. Мы же не знать, что ты пишешь истории. Когда узнать, кто ты, то побежать тебя ловить. Но ты убегать и прятаться. - Что тут все-таки происходит? - поинтересовалась Анджела. Кафианин зычно кликнул Блейка. - Обслужить, - распорядился он. - Эти люди мои друзья. Подать им лучшее, что у вас есть. - Лучшее, что у меня есть, - отозвался Блейк ледяным тоном, - это ирландский виски по доллару за стопку. - Монет у меня много, - заверил Зеленая Рубаха. - Ты подать это, что я не могу повторить, и ты получить, что просишь. - Он обернулся к Харту. Я приготовить тебе новость, мой друг. Мы очень любим писателей, которые умеют писать бах-бах. Мы читаем их всегда-всегда. Получаем большое возбуждение. Джаспер захохотал. Зеленая Рубаха резко повернулся, удивленный, и его кустистые брови соприкоснулись. - Это он от счастья, - поторопился разъяснить Харт. - Он обожает ирландский виски. - Прекрасно, - заявил Зеленая Рубаха, просияв. - Вы пить, что пожелаете. Я платить монету. Это - как это сказать - за мной. - Когда Блейк принес виски, кафианин заплатил ему и добавил: - Подать сюда сосуд целиком. - Сосуд? - Он имеет в виду бутылку. - Это же двадцать долларов! - воскликнул Блейк. - Ясно, - сказал Зеленая Рубаха и заплатил. Они выпили виски, и кафианин вновь повернулся к Харту: - Моя новость, что тебе ехать с нами. - Как ехать? Куда? На корабль? - На нашей планете никогда нет настоящего живого писателя. Ты будешь очень доволен. Только оставаться с нами и писать для нас. - Ну, - промямлил Харт, - я не вполне уверен... - Ты пытаться снять фильм. Хозяин таверны объяснять нам про это. Объяснять, что это против закона. Сказать, что если я подать жалобу,
в начало наверх
получаются большие неприятности. - Не ходите с ними, Кемп, - забеспокоилась Анджела. - Не позволяйте этому чудовищу запугать вас. Мы заплатим за вас штраф. - Мы не подавать жалобу, - кротко вымолвил Зеленая Рубаха. - Мы просто вернуться туда с тобой вместе и разнести там все ко всем чертям. Блейк притащил бутылку и с грохотом поставил ее в центр стола. Кафианин подхватил бутылку и наполнил стопки до краев. - Выпить, - предложил он и первым подал пример. Харт выпил следом за ним, и кафианин сразу же снова наполнил стопки. Харт приподнял свою и стал вертеть ее в пальцах. "Должен же существовать выход даже из такого дурацкого положения, - уговаривал он себя. - Ну, не чепуха ли, что этот громогласный варвар с одного из самых дальних солнц является в бар, как к себе домой, и требует от тебя, чтобы ты отправился вместе с ним! Однако не затевать же драку - невелик расчет, когда на улице поджидает еще целая банда кафиан..." - Я объяснять тебе все, - произнес Зеленая Рубаха. - Я очень постараюсь объяснять, чтобы ты... чтобы ты... - Осмыслил, - подсказал Джаспер Хансен. - Спасибо, человек по имени Хансен. Чтобы ты осмыслил. Мы покупать истории совсем недавно. Многие другие расы покупать их давно, но для нас это ново и очень удивительно. Это выводит нас - как это сказать - из самих себя. Мы покупать много вещей с разных звезд, полезных вещей, вещей подержать в руках, понять и применить. Но от вас мы покупать путешествия в дальние места, представления о великих подвигах, мысли о великих материях. - Он еще раз наполнил стопки по кругу и осведомился: - Все трое осмыслили? А теперь, - добавил он, когда они кивнули, - теперь давай идем... Харт медленно встал. - Кемп, не ходите! - вскрикнула Анджела. - Ты закрой рот, - распорядился Зеленая Рубаха. Харт переступил порог и очутился на улице. Остальное кафиане мгновенно высыпали из темных переулков и окружили его со всех сторон. - Давай нажимать! - радостно поторапливал Зеленая Рубаха. - Наши соплеменники даже но догадываться, что их ждет!.. На полпути к реке Харт внезапно замер посреди улицы. - Нет, не могу. - Что не могу? - спросил кафианин, подталкивая его сзади. - Я позволил нам думать, - сказал Харт, - что я тот самый, кто вам нужен. Позволил, потому что хотел увидеть вашу планету. Но это нечестно. Я не тот, кто вам нужен. - Ты писать бах-бах или нет? Ты выдумывать погони и выстрелы? - Конечно, да. Но мои погони - не самого высшего сорта. Не такие, от которых никак не оторваться. Есть человек, у которого это выходит лучше. - Такого нам и надо, - ответил Зеленая Рубаха. - Можешь ты сказать, где его найти? - Это просто. Он сидел с нами за одним столом. - Тот, кто был так счастлив, когда вы заказали виски. - Ты про человека по имени Хансен? - Про него, именно про него. - Он тоже писать бах-бах, тра-та-та? - Много лучше, чем я. Он по этой части гений. Зеленая Рубаха преисполнился благодарности. В знак чрезвычайного расположения он притянул Харта к себе. - Ты честный, - говорил он. - Ты хороший. Ты такой молодец сказать нам. В доме через улицу с шумом отворилось окно, и из окна высунулся мужчина. - Если вы немедленно не разойдетесь по домам, - завопил он, - я позову полицию! - Значит, мы нарушить мир, - вздохнул Зеленая Рубаха. - Что за странные у вас законы! - Окно с шумом затворилось. Кафианин дружелюбно возложил руку Харту на плечо. - Мы обожатели погонь и выстрелов, - торжественно произнес он. - Нам нужен высший сорт. Мы объявляем вам спасибо. Мы отыщем человека по имени Хансен. Он повернулся и понесся обратно, а за ним вся его компания. Харт стоял на углу и смотрел им вслед. Сделал глубокий вдох, а затем медленный выдох. "В сущности, добиться своего оказалось совсем нетрудно, подумал он, - стоило лишь найти правильный подход. И любопытнее всего, что подход-то подсказал мне не кто иной, как Джаспер. Как это он утверждал недавно? Правду почитают за универсальную постоянную. Мы - единственные лжецы на всю Вселенную..." Джасперу его откровения вышли боком. По правде говоря, Харт сыграл с ним довольно злую шутку. Но ведь он и сам хотел уехать в отпуск, не так ли? Ну, вот ему и вышла увеселительная прогулочка, какие, право же, предлагаются не каждый день. Он отказал собрату в разрешении воспользоваться машиной, он расхохотался оскорбительно, когда кафианин помянул про выстрелы и погони. Если уж кто и напрашивался на такую шутку, то именно Джаспер Хансен. А превыше любых оскорблений то, что он постоянно держал свою дверь на замке и тем самым выказывал высокомерное недоверие по отношению к коллегам-писателям. Харт в свою очередь повернулся и пошел скорым шагом в сторону, противоположную той, где скрылись кафиане. Со временем он, конечно, явится домой - но не теперь. Это не к спеху - пусть сначала шум, поднятый ими, хоть немного уляжется. Наступил рассвет, когда Харт поднялся по лестнице на седьмой этаж и прошел коридором к двери Джаспера Хансена. Дверь, как водится, была заперта. Но Харт достал из кармана тонкую стальную пружинку, подобранную на свалке, и принялся осторожно орудовать ею. Не прошло и десяти секунд, как замок щелкнул и дверь открылась. Сочинитель притаился в углу, блестящий и ухоженный. Полностью перепаянный, как подтвердил сам Джаспер. Если кто-нибудь другой попробует работать на нем, то либо машину сожжет, либо себя угробит. Но это, конечно, пустые разговоры, ширма для маскировки тупого, свинского эгоизма. "Недели две, не меньше", - сказал себе Харт. - Если подойти к делу с умом, то машина будет в его распоряжении по крайней-мере недели две. Трудностей не предвидится. Все, что потребуется от него, соврать, что Джаспер разрешил ему пользоваться машиной в любое время. А если он успел составить себе правильное мнение о кафианах, сам Джаспер вернется не скоро. Однако так или иначе двух недель хватит за глаза. За две недели, работая день и ночь, он сумеет выдать достаточно страниц, чтобы купить себе новую машину. Он не спеша пересек комнату и пододвинул к себе стул, стоящий перед сочинителем. Сел поудобнее, протянул руку и погладил инструмент по панели. Машина была хоть куда. Она выпекала кучу материала - добротного материала. Джаспер не знал отбоя от покупателей. - Милый старик сочинитель, - произнес вслух Харт. Он опустил палец на центральный выключатель и перекинул язычок. Ничего не случилось. Удивленный, он выключил машину, затем включил снова. Опять ничего. Тогда он торопливо вскочил на ноги - проверить, подключена ли машина к сети. Она не была подключена, ее нельзя было подключить к сети! От изумления Харт на мгновение словно прирос к полу. "Машина полностью перепаяна", - утверждал Джаспер. Перепаяна так искусно, что обходится совсем без тока? Но это же невозможно. Это попросту немыслимо! Непослушными руками он приподнял боковую панель и уставился внутрь машины. Внутри царил совершенный хаос. Половина ламп отсутствовала вчистую, половина перегорела. Схема во многих местах распаялась и висела клочьями. Весь блок реле был густо присыпан пылью. Хваленая машина на деле представляла собой груду металлолома. Харт поставил панель на место, ощущая внезапную дрожь в пальцах, попятился назад и натолкнулся на стол. Судорожно схватился за край стола и сжал доску что было сил, пытаясь утихомирить дрожащие руки, унять бешеный гул в висках. Машина Джаспера вовсе не была перепаяна. На ней вообще нельзя было работать. Не удивительно, что он держал дверь на замке. Он жил в смертельном страхе, что кто-нибудь вызнает его жуткую тайну: Джаспер Хансен писал от руки!. И теперь, несмотря на злую шутку, сыгранную с достойным человеком, положение самого Харта оказывалось ничуть не веселее, чем прежде. Перед ним стояли те же старые проблемы, и не было никакой надежды их разрешить. В его распоряжении оставалась та же разбитая машина и ничего больше. Пожалуй, для него и впрямь было бы лучше улететь на звезду Каф. Он подошел к двери, повременил минутку и обернулся. Со стола едва заметно выглядывала пишущая машинка, заботливо погребенная под кучей бумаг и бумажек, чтобы создавалось впечатление, что ее никогда и не трогали. И тем не менее Джаспер печатался! Он продавал чуть ли не каждое написанное слово. Продавал! Горбился ли над столом с карандашом в руке, выстукивал ли букву за буквой на оснащенной глушителем пишущей машинке, но - продавал. Продавал, вообще не включая сочинитель. Наводил на панели глянец, чистил и полировал их, но под панелями-то было пусто! А он все равно продавал, прикрываясь машиной как щитом от насмешек и ненависти остальных, многоречивых и бездарных, слепо верующих в мощь металла и магию громоздких приспособлений. "Вначале рассказы передавали из уст в уста, - говорил Джаспер накануне вечером. - Потом записывали от руки, а теперь изготовляют на машинах". И задавал вопрос: что же завтра? Задавал с таким видом, словно не сомневался, что существует некое "завтра". "Что же завтра?" - повторил Харт про себя. Разве это предел возможностей человеческих - движущиеся шестерни, умные стекло и металл, проворная электроника? Ради собственного достоинства - просто ради сохранения рассудка - человек обязан отыскать какое-то "завтра". Механические решения по самой своей природе - решения тупиковые. Разрешается умнеть до определенной степени - и не больше. Разрешается добираться до заданной точки - и не дальше. Джаспер понял это. Джаспер нашел выход. Разобрал механического помощника и вернулся вспять, к работе вручную. Если только продукт мастерства приобрел экономическую ценность, человек непременно изыщет способ производить этот продукт в изобилии. Были времена, когда мебель изготовляли ремесленники, изготовляли с любовью, которая делала ее произведением искусства, горделиво не стареющим на протяжении многих поколений. Затем на смену мастерам пришли машины, и человек стал выпускать мебель чисто функциональную, не претендующую на длительный век, а уж о гордости что и говорить. И литература последовала по тому же пути. В ней не сохранилось гордости. Она перестала быть искусством и превратилась в предмет потребления. Что же делать человеку в такую эпоху? И что он может сделать? Закрыться на ключ, как Джаспер, и в одиночестве трудиться час за часом, остро и горько ощущая свое несоответствие эпохе и мучаясь этим несоответствием день и ночь? Харт вышел из комнаты со страдальческим выражением на лице. Подождал секунду, пока язычок замка, щелкнув, не стал на место. Потом добрался до лестничной площадки и медленно поднялся к себе. Инопланетянин - одеяло с лицом - по-прежнему лежал на кровати. Но глаза его были теперь открыты, и он уставился на Харта, как только тот вошел и затворил за собой дверь. Харт застыл, едва переступив порог, и неприютная посредственность комнаты, откровенная ее бедность и убожество буквально ошеломили его. Он был голоден, томился тоской и одиночеством, а сочинитель в углу, казалось, потешался над ним. Сквозь распахнутое окно до него донесся гром космического корабля, взлетающего за рекой, и гудок буксира, подводящего судно к причалу. Он поплелся к кровати. - Подвинься, ты, - бросил он инопланетянину, раскрывшему глаза еще шире, и упал рядом. Повернулся к одеялу-лицу спиной и скрючился, подтянув колени к груди. Круг замкнулся: он вернулся к тому же, с чего начал вчера утром. У него по-прежнему не было пленок, чтобы выполнить заказ Ирвинга. В его распоряжении была все та же обшарпанная, поломанная машина. У него не осталось даже камеры, и он не представлял себе, у кого одолжить другую. Впрочем, что за резон одалживать, если нет денег заплатить герою? Один раз он уже пробовал снять фильм исподтишка, больше не станет. Не стоит дело того, чтобы рисковать тюрьмой на три, а то и на четыре года.
в начало наверх
"Мы обожатели погонь и выстрелов, - так, помнится, выразился кафианин, которого он окрестил Зеленой Рубахой. - От вас мы покупать путешествия в дальние места". Для Зеленой Рубахи искомое - бах-бах, тра-тата-та, выстрелы и погони; для жителей других планет это могут оказаться сочинения какого-то иного свойства - раса за расой присматривались к странному предмету экспорта с Земли и открывали в нем для себя неведомый ранее, зачарованный мир. "Дальние места", скрытые возможности игры ума, а то и приливы чувств. Различия в облике, видимо, не играли здесь особой роли. Анджела утверждает, что литература - гнусный способ зарабатывать себе на жизнь. Но это она сгоряча. Все писатели изредка провозглашают одно и то же. Испокон веков представители любых профессий, мужчины и женщины в равной мере, в недобрый час непременно заявляют, что их профессия - гнусный способ зарабатывать себе на жизнь. Они, конечно, искренне верят в то, что говорят, но во все другие часы и дни помнят, что вовсе она не гнусная, а, напротив, очень и очень важная. И сочинительство тоже важно, более того - чрезвычайно важно. Не только потому, что дарит кому-то "путешествия в дальние места", но потому, что сеет семена Земли - семена земной мысли и земной логики - среди бесчисленных звезд. "А они там ждут, - подумал Харт, - ждут рассказов, которые я теперь никогда не напишу..." Он мог бы, конечно, попытаться писать, несмотря ни на что. Он мог бы даже поступить, как Джаспер, исступленно скрести пером, подавляя чувство стыда, ощущая собственный анахронизм и несовершенство, страшась того неотвратимого дня, когда кто-то выведает его секрет, догадается по известной эксцентричности стиля, что это создано не машиной. И все же Джаспер, вне всякого сомнения, не прав. Беда не в сочинителях и даже не в принципе механического сочинительства как таковом. Беда в самом Джаспере, в глубокой извращенности его психики, которая и сделала его мятежником. Но мятежником боязливым, маскирующимся, запирающим дверь на ключ, полирующим свой сочинитель и усердно прикрывающим пишущую машинку на столе всяким хламом, чтобы никто - упаси бог - не додумался, что он ею пользуется... Харт немного согрелся, голода он уже не испытывал, и перед его мысленным взором вдруг возникло одно из тех дальних мест, на какие, видимо, и намекал Зеленая Рубаха. Небольшая рощица, и под деревьями бежит ручей. Кругом мир и спокойствие, и, пожалуй, на всем лежит печать величия и вечности, Слышно пение птиц, и вода, бегущая в мшистых берегах, издает острый, пряный запах. Он шагает среди деревьев, их готические силуэты напоминают церковные шпили. И в его мозгу сами собой рождаются слова - слова, сцепленные так выразительно, так точно и тщательно, что никто и никогда не ошибется в их истинном значении. Слова, способные передать не только сам пейзаж, но и звуки, и запахи, и переполняющее все вокруг ощущение вечности... Но при всей своей восхищенности он не забывает, что в этих готических силуэтах и в этом ощущении вечности таится угроза. Какая-то смутная интуиция подсказывает ему, что от рощицы надо держаться подальше. Мимолетно вспыхивает желание вспомнить, как он сюда попал, - но памяти нет. Словно он впервые встретился с рощицей секунду-другую назад, однако он твердо знает, что шагает под испещренной солнцем листвой многие часы, а может, и дни. Внезапно он почувствовал, как что-то щекочет ему шею, и поднял руку - смахнуть непрошенное "что-то" прочь. Рука коснулась теплой маленькой шкурки, и он вскочил с постели, словно ужаленный. Пальцы сжались на горле инопланетянина... Он едва не сбросил эту тварь с груди, как вдруг припомнил - с полной отчетливостью - странное обстоятельство, которое никак не шло на ум накануне. Пальцы расслабились сами собой, и он позволил руке опуститься. И замер подле кровати, а существо-одеяло так удобно устроилось у него на спине и плечах и обняло его за шею. Он больше не испытывал голода, не был изнурен, и томившая его тоска куда-то исчезла. Он даже не помнил своих забот, и это было самое удивительное: озабоченность давно вошла у него в привычку. Двенадцать часов назад он стоял в тупичке с существом-одеялом на руках и силился выкопать из глубин заупрямившегося сознания объяснение внезапному и непонятному подозрению - подозрению, что он уже где-то что-то слышал или читал о таком вот плачущем создании, какое подобрал. Теперь, когда одеяло укутало ему спину и приникло к шее, загадка разрешилась. Не расставаясь с приникшим к нему существом, Харт решительно пересек комнату, подошел к узкой и длинной полке и снял с нее книгу. Книга была старая и затрепанная, лоснящаяся от множества прикосновений, и едва не выскользнула у него из рук, когда он перевернул ее, чтобы прочитать на корешке заглавие: "Отрывки из забытых произведении". Он раскрыл томик и принялся перелистывать страницы. Он знал теперь, где найти то, что нужно. Он вспомнил совершенно точно, где читал о создании, прилепившемся за спиной. И довольно быстро нашел искомое - несколько уцелевших абзацев из рассказа, написанного давным-давно и давным-давно позабытого. Самое начало он пропустил - то, что его интересовало, шло дальше: "Живые одеяла были честолюбивыми. Существа растительного происхождения, они, вероятно, лишь смутно сознавали, чего ждут. Но когда пришли люди, бесконечно долгому ожиданию настал конец. Живые одеяла заключили с людьми сделку. И в последнем счете оказались самыми незаменимыми помощниками в исследовании Галактики из всех когда-либо обнаруженных". "Вот еще когда, - подумал Харт, - укоренилось вековое, самонадеянное и счастливое убеждение, что человеку суждено выйти в Галактику, исследовать ее, вступить в контакт с ее обитателями и принести на каждую посещенную им планету ценности Земли..." "Человеку с живым одеялом, накинутым на плечи наподобие короткополого плаща, уже не надо было заботиться о пропитании, поскольку живые одеяла обладали чудесной способностью накапливать энергию и преобразовывать ее в пищу, потребную для организма хозяина. В сущности, одеяло становилось почти вторым телом - бдительным, неутомимым наблюдателем, наделенным своего рода родительским инстинктом, поддерживающим в организме хозяина нормальный обмен веществ в любой, даже самой враждебной среде, выкорчевывающим любые инфекции, исполняющим как бы три роли: матери, кухарки и домашнего врача одновременно. Наряду с этим одеяло становилось как бы двойником хозяина. Сбросив с себя путы однообразного растительного существования, оно словно само превращалось в человека, разделяя чувства и знания хозяина, вкушая жизнь, какая и не снилась бы одеялу, оставайся оно независимым. И словно мало было взаимных выгод, одеяла предложили людям еще и награду, своеобразное выражение признательности. Они оказались неуемными выдумщиками и рассказчиками. Они были способны вообразить себе все что угодно без всяких исключений. Ради развлечения своих хозяев они готовы были часами рассказывать затейливые небылицы, предоставляя людям защиту от скуки и одиночества..." Там было и еще что-то, но Харт уже не стал читать дальше. Вернувшись к самому началу отрывка, он прочел: "Автор неизвестен. Примерно 1956 год". 1956-й? Так давно? Как же мог кто бы то ни было в 1956 году узнать об этом? Ответ ясен как день: не ног. Не мог никоим образом. Просто-напросто выдумал. И попал, что называется, в самую точку. Кто-то из ранних авторов научной фантастики обладал поистине вдохновенным воображением. Под сенью рощицы движется нечто несказанной красоты. Не гуманоид, не чудовище - нечто, не виданное прежде никем из людей. И невзирая на всю его красоту, в нем таится грозная опасность, от него надо, не теряя ни секунды, спасаться бегством. Харт чуть не кинулся спасаться бегством и... очнулся посреди собственной комнаты. - Ладно, - сказал он одеялу. - Давай-ка на время выключим телевизор. К этому мы еще вернемся. "Мы вернемся к этому, - добавил он про себя, - и напишем про это рассказ, и побываем в разных других местах, и тоже напишем про это рассказы. И мне не понадобится сочинитель для того, чтобы написать их, я смогу и сам воссоздать в словах испытанное волнение и пережитую красоту и связать их вместе лучше любого сочинителя. Я же был там собственной персоной, я сам пережил все это, и тут уж меня не собьешь!.." Вот именно! Вот и ответ на вопрос, который Джаспер задал вечером, сидя за столиком в баре "Светлая звездочка". "Что же завтра?" - спрашивал Джаспер. А завтра - симбиоз между человеком и инопланетным существом, симбиоз, еще столетия назад придуманный писателем, само имя которого давно позабыто. "Словно сама судьба, - размышлял Харт, - положила руку мне на плечо и мягко подтолкнула меня вперед. Ведь это же совершенно неправдоподобно найти ответ плачущим в тупичке между стенкой жилого дома и переплетной мастерской..." Но какое это теперь имеет значение! Важно, что он нашел ответ и принес домой, в ту минуту не вполне понимая, зачем, да и позже недоуменно спрашивая себя, чего ради. Важно, что теперь его необъяснимый поступок оправдался стократ. Он заслышал шаги на лестнице, потом в коридоре. Встревоженный их быстрым приближением, он торопливо потянулся и сдернул одеяло с плеч. В отчаянии огляделся по сторонам в поисках укрытия для инопланетянина. Ну, конечно же, - письменный стол! Он рывком выдвинул нижний ящик и - даром что оно слегка сопротивлялось - засунул одеяло туда. И не успел даже толком прикрыть ящик, как в комнату ворвалась Анджела. Сразу было видно, что она так и пышет негодованием. - Что за грязные шутки! - воскликнула она. - Из-за вас у Джаспера куча неприятностей! Харт установился на нее в оцепенении. - Неприятностей? Вы хотите сказать, что он не улетел с кафианами? - Он прячется в подвале. Блейк передал мне, что он там. Я спускалась и говорила с ним. - Он сумел от них избавиться? - Харт был потрясен до глубины души. - И еще как! Он убедил их, что им вовсе не нужен живой писатель. Он объяснил, что им нужна машина, и рассказал о сверкающем чуде - о том самом "Классике", что выставлен в салоне. - И они отправились в центр и украли "Классик"? - Увы, нет. Если бы украли, то и горя бы мало, Но они и тут наломали дров. Чтобы добраться до машины, они разбили витрину и подняли тревогу. Теперь вся полиции города гонится за ними по пятам. - Но ведь Джаспер... - Они брали его с собой, чтобы он показал им, куда идти. Харт немного перевел дух. - И теперь Джаспер прячется от слуг закона. - В том-то и штука, что он не знает, прятаться ему или нет. С одной стороны, полиция его, наверное, вообще не видела. С другой - что если они сцапают кого-нибудь из кафиан и вытрясут из него всю правду? Тогда вам, Кемп Харт, придется держать ответ за многое... - Мне? Я-то тут при чем?.. - А кто сказал им, что Джаспер - тот, кто им нужен? И как только вы ухитрились заставить их поверить в такую чушь? - Без труда. Вспомните, что втолковывал нам Джаспер. Все, кроме нас, всегда говорят правду. Мы - единственные, кто умеет лгать. Пока они все не поумнеют, общаясь с нами, они будут верить каждому нашему слову. Поскольку все остальные всегда говорят правду и только правду... - Да замолчите вы! - перебила его Анджела. Потом осмотрелась и спросила: - А где ваше милое одеяльце? - Куда-то делось. Надо полагать, удрало. Когда я вернулся домой, его уже не было. - Вы хоть разобрались, что это такое? Харт покачал головой. - Может, и к лучшему, что оно убежало, - сказал он. - Меня от него, признаться, мутило. - Вы что док Жуйяр. Кстати, о нем. Весь наш квартал положительно сошел с ума. Док, вдребезги пьяный, валяется в парке под деревом, и его стережет пришелец. Никого даже близко не подпускает. Не то охраняет его, не то считает своей собственностью, не поймешь. - А может, это один из его розовых слонов? Мерещились ему так часто, что в конце концов ожили? - Оно не розовое, и это не слон. Ступни у него перепончатые,
в начало наверх
непропорционально крупные, и длиннющие паучьи ноги. И вообще оно похоже на паука, а кожа вся в бородавках. Треугольная голова с шестью ротами. Глянешь - и сразу мурашки по спине... Харт пожал плечами. Обычных инопланетян переварить не так уж трудно, но, конечно, если такое пугало... - Интересно, чего оно хочет от дока. - Никто, по-видимому, не знает. А оно не рассказывает. - А если не может? - Все другие пришельцы могут. По крайней мере могут изъясняться настолько, чтобы их поняли. Иначе они вообще сюда не прилетали бы. - Звучит логично, - согласился Харт. - А если оно решило нализаться задаром, сидя рядом с доком и вдыхая перегар? - Знаете, Кемп, подчас ваши шуточки становятся совершенно непереносимыми, - заявила Анджела. - Вроде намерения писать от руки. - Вот именно, - подтвердила Анджела. - Вроде намерения писать от руки. Вам известно не хуже, чем мне, что в приличном обществе о таких вещах просто не говорят. Писать от руки - все равно что есть пальцами, или ковырять в носу, или выйти на улицу нагишом... - Хорошо, - сдался Харт, - хорошо. Больше я никогда не заикнусь об этом. Когда она ушла, Харт опустился на стул и принялся обдумывать создавшееся положение всерьез. Во многих отношениях он будет теперь походить на Джаспера, но можно ли возражать против этого, если он начнет писать, как Джаспер! Придется приучиться запирать дверь. Он стал ломать себе голову: где ключ? Он никогда не пользовался ключом; теперь при первом удобном случае надо будет переворошить все в столе - а вдруг отыщется? Если нет, придется заказать новый ключ: не хватало еще, чтобы кто-нибудь вперся в комнату без предупреждения и застал его с одеялом на плечах или с пером в руке. "Пожалуй, - мелькнула мысль, - неплохо было бы переехать на новую квартиру. В самом деле, как прикажете объяснить людям, отчего я ни с того ни с сего стал запираться на ключ?" Но даже подумать о переезде было и то нестерпимо. Пусть комнатка плохонькая, он к ней привык, и она подчас казалась ему почти родным домом. А что если, когда он успешно продаст первые две-три вещи, потолковать с Анджелой и выяснить, как она отнесется к предложению переехать вместе с ним? Анджела - славная девочка, но можно ли просить девушку связать свою судьбу с человеком, который сам не ведает, на что в следующий раз купить себе хлеба? Однако теперь, даже если он не продаст ни строчки, заботиться о хлебе насущном ему больше не придется. "Любопытно, - подумал он вскользь, - можно ли поделить одеяло как кормильца на двоих? И удастся ли в конце концов внятно объяснить все это Анджеле?.." Но как, скажите на милость, ухитрился тот забытый автор в далеком 1956-м додуматься до такого? И сколько еще шальных идей, рожденных причудливой игрой ума и парами виски, могут на поверку оказаться правильными? Мечта? Озарение? Проблеск грядущего? Не важно, что именно: просто человек подумал об этом, и оно сбылось. Сколько же других небылиц, о которых люди думали в прошлом и подумают в будущем, в свой срок тоже обернутся истиной? Догадка даже испугала его. Те самые "путешествия в дальние места". Полет воображения. Влияние печатного слова, сила мысли, определяющая это влияние. "Книги куда опаснее крейсеров", - сказал он вчера. Как он был прав, как бесконечно прав!.. Он поднялся, пересек комнату и встал перед сочинителем. Тот злобно оскалился. В ответ Харт показал машине язык и произнес: - Вот тебе! Тут он услышал за спиной легкий шелест и поспешно обернулся. Одеяло ухитрилось каким-то образом просочиться из ящика и устремилось к двери, опираясь на нижние складки своего хрупкого тельца. На ходу оно колыхалось и дергалось, словно раненый тюлень. - Эй, ты! - завопил Харт и потянулся следом. Но поздно. В дверях стояло чудище - другого слова не подберешь. Одеяло подскочило к нему, быстро скользнуло вверх и распласталось у него на спине. Чудище, обращаясь к Харту, прошипело: - Я потерял это. Вы были добры отыскать. Благодарю... Харт утратил дар речи. И было от чего. Ни дать ни взять - тот самый пришелец, которого Анджела видела рядом с доктором, только еще более страшный, чем по описанию. Он стоял на перепончатых лапах втрое большего размера, чем нужно было по росту, - казалось, он надел снегоступы. И еще у него был хвост, неизящно загнутый до середины спины. И еще дынеобразная голова с треугольным лицом и шестью рогами, а на кончик каждого из шести рогов был насажен вращающийся глаз. Чудище залезло в сумку, которая, видимо, являлась частью его тела, и вытащило пачку банкнот. - Небольшая награда, - возвестило оно и кинуло банкноты Харту. Тот машинально протянул руку и подхватил их. - Мы уходим вдвоем, - добавило оно, помолчав. - Мы уносим в нашей памяти добрые мысли... Оно совсем уже переступило порог, когда протестующий вопль Харта заставил его обернуться. - Да, благородный сэр? - Это - одеяло - эта шутка, которую я нашел... Что это? - Мы ее сделали. - Но она живая, и кроме того... Чудище только усмехнулось в ответ. - Вы такие умные люди. Вы сами ее придумали. Много времен назад. - Неужели тот самый рассказ? - Непременно. Мы про нее прочитали. Мы ее сделали. Очень умная мысль. - Не хотите же вы сказать, что и в самом деле... - Мы биологи. Как вы назвали бы такую науку - биологическая инженерия... Чудище повернулось и двинулось прочь по коридору. Харт крикнул вдогонку: - Эй, минуточку! Постойте! Одну мину... Но оно удалялось очень ходко и не остановилось. Харт, грохоча каблуками, припустил за ним. Добежав до площадки, глянул через перила, никого не увидел. И все равно устремился вниз, перескакивая через три ступеньки и решительно пренебрегая всеми правилами безопасности. Он не догнал пришельца. Выскочив из дома на улицу, он притормозил и осмотрелся по сторонам, но от незваного гостя не осталось и следа - исчез, как в воду канул. Тогда Харт полез в карман и ощупал пачку банкнот, пойманных налету. Вытащил ее целиком - она оказалась толще, чем ему помнилось. Сорвав эластичную опояску, он взглянул на деньги повнимательнее. Достоинство верхней купюры, в галактических кредитах, оказалось таково, что Харт едва устоял на ногах. Он быстро перелистал всю пачку - другие купюры были вроде бы того же достоинства. При одной мысли о подобном богатстве Харт задохнулся и перелистал пачку еще раз. Нет, он не ошибся - купюры действительно были одного достоинства. Проделал в уме беглый подсчет - результат получился прямо-таки ошеломляющим. Даже если считать в кредитах, а каждый кредит при обмене равнялся примерно пяти земным долларам. Ему случалось видеть кредиты и раньше, но до сих пор не доводилось держать их в руках. Они служили основой галактической торговли и широко применялись в межзвездных банковских операциях, а в повседневное обращение если и попадали, то редко. Он взвесил их в руке и внимательно рассмотрел - да, они были прекрасны. "Чудище, по-видимому, безмерно ценит свое одеяло, - подумал он, - если отвалило такую фантастическую сумму за то, что кто-то элементарно позаботился о нем". Хотя, если разобраться, это не единственно возможное объяснение. Уровень благосостояния от планеты к планете разнится чрезвычайно сильно, и богатство, которое он сейчас держал в руках, владелец одеяла, быть может, предназначал на мелкие расходы... С удивлением Харт обнаружил, что не ощущает ни особого волнения, ни счастья, как по идее должно было бы быть. Единственное, о чем он, кажется, еще способен был думать, - что одеяло для него потеряно. Он запихнул деньги в карман и перешел через улицу в маленький парк. Жуйяр уже проснулся и сидел на скамейке под деревом. Харт присел рядом. - Как чувствуете себя, док? - спросил он. - Превосходно, сынок, - отвечал старик. - Видели вы пришельца, похожего на паука в снегоступах? - Был тут один какой-то не так давно. Просыпаюсь я - а он меня ждет. Хотел узнать про ту штуку, что вы нашли. - И вы сказали? - Конечно. А почему бы и нет? Он объяснил, что разыскивает ее. Я подумал, что вы будете счастливы сбыть ее с рук. Какое-то время оба сидели молча. Потом Харт спросил: - Док, что бы вы сделали, если бы получили миллиард долларов? - Я, - ответил доктор без малейшего колебания, - я бы упился до смерти. Да, сэр, я бы упился до смерти настоящим зельем, а не той бурдой, какой торгуют на этом конце города... "И все покатилось бы, как заведено, - подумал Харт. - Док упился бы до смерти. Анджела принялась бы шляться по художественным салонам и домам моделей. Джаспер более чем вероятно купил бы себе домик в горах, где мог бы уединяться без помехи. А я? Что сделаю я сам с миллиардом долларов плюс минус миллион?.." Еще вчера, сегодня ночью, каких-нибудь два часа назад он заложил бы душу за сочинитель модели "Классик". Сейчас "Классик" казался форменным старьем и преснятиной. Потому что открылся новый, лучший путь - путь симбиоза, путь сотрудничества человека с инопланетной биологической конструкцией. Харт припомнил готическую рощу и господствующее над ней ощущение вечности и даже здесь, в ярком свете дня, вздрогнул при воспоминании о несказанной красоте, что возникла среди деревьев. "Воистину, - сказал он себе, - такой способ сочинять куда лучше: познать явление самому и тогда уже описать его, пережить свой сюжет самому и тогда уже записать его..." Но он утратил одеяло и не представлял себе, где взять другое. И даже если бы он узнал, откуда они берутся, он все равно бы не ведал, как приобрести хоть одно одеяльце в личную собственность. Инопланетная, чуждая биологическая конструкция - и все же не до конца чужая: ведь впервые о ней подумал безвестный автор много лет назад. Человек, который писал, как Джаспер пишет еще и сегодня, - скорчившись над столом, лихорадочно перенося на бумагу слова, сплетающиеся в мозгу. И никаких тебе сочинителей, ни фильмов, ни перфолент, ни прочих механических приспособлений. Но сумел же этот не известный никому человек преодолеть мглу времени и пространства, коснуться мыслью иного безвестного разума, - и одеяло появилось на свет столь же неминуемо, как если бы человек изготовил его собственными руками! Не в том ли и состоит подлинное величие человечества, что оно способно призвать себе на помощь воображение - и в один прекрасный день все воображаемое сбудется? А если так, то вправе ли человек передоверить свое призвание поворотным рычагам, вращающимся колесикам, умным лампам и потрохам машин?.. - У вас при себе случаем не найдется доллара? - спросил Жуйяр. - Нет, - ответил Харт. - Доллара у меня нет. - Вы такой же, как все мы грешные, - сказал старик. - Мечтаете о миллиардах, а за душой ни цента... "Джаспер - мятежник, - подумал Харт, - а это не окупается. На долю мятежников остаются лишь расквашенные носы да шишки на лбу". - Доллар мне определенно пригодился бы, - сказал Джаспер. "Не окупится мятеж Джасперу Хансену, - подумал Харт, - не окупится и другим, кто так же запирается на замок и так же полирует свои безграмотные машины с единственной целью: чтобы каждый, кто забредет к ним в гости, удостоверился, что машины в целости и в чести". "Не окупился бы мятеж и мне, - сказал себе Кемп Харт. - Зачем мне мятеж, когда, подчинившись правилам, я прославлюсь практически за одну ночь?" Опустив руку в карман, он ощупал пачку банкнот и бесповоротно решил, что чуть погодя отправится в центр и купит в салоне ту самую машину, удивительную и несравненную. Денег хватит на любую машину. Того, что есть в пачке, хватит на тысячи машин. - Да, сэр, - сказал Жуйяр, мысленно возвращаясь к своему ответу на
в начало наверх
вопрос о миллиарде долларов. - Эта была приятная смерть. Не спорьте, очень приятная. Когда Харт вновь появился в салоне-магазине, бригада рабочих как раз заменяла выбитое стекло, но он едва удостоил их взглядом и без колебаний проследовал внутрь. Продавец, тот же самый, вырос перед ним как из под земли. Только сегодня продавец и не пытался разыграть радость, а придал своему лицу выражение суровое и даже слегка обиженное. - Вы вернулись, несомненно, затем, чтобы подписать заказ на "Классик"? - произнес продавец. - Совершенно верно, - ответил Харт и извлек из кармана деньги. Продавец был отлично вышколен. Он опешил лишь на какую-то долю секунды, а затем вновь обрел самообладание со скоростью, которая могла бы претендовать на рекорд. - Великолепно! - воскликнул продавец. - Я так и знал, что вы вернетесь. Не далее как сегодня утром я говорил кое-кому из наших, что вы непременно заглянете к нам опять. "Ну да, ври больше, - подумал Харт. - Полагаю, - сказал он, - что если я заплачу наличными, то вы согласитесь немедленно обеспечить меня в достаточном количестве пленками, перфолентами и аппаратурой по моему выбору? - Разумеется, сэр. Я сделаю все возможное. Харт снял сверху пачки одну купюру, я остальное сунул обратно в карман. - Не изволите ли присесть, - извивался продавец. - Я тотчас же вернусь. Договорюсь о доставке и оформлю гарантию... - Можете не спешить, - ответил Харт, наслаждаясь произведенным эффектом. Он опустился в кресло и принялся строить дальнейшие планы. Прежде всего необходимо найти квартиру получше, а потом закатить обед для всей компании и утереть нос Джасперу. Так они сделают, если Джаспера не упекли в тюрьму. Он даже хмыкнул, представив себе, как Джаспер ежится от страха в подвале бара "Светлая звездочка". И еще он сегодня же зайдет в контору к Ирвингу, отдаст ему двадцатку и объяснит, что к сожалению, не располагает временем на то, чтобы выполнить заказ. Не то чтобы ему не хотелось выручить Ирвинга. Но это же прямое кощунство писать ту чепуху, которая Ирвингу, на машине, наделенной такими талантами, как "Классик". Заслышав у себя за спиной торопливую дробь шагов, он поднялся и с улыбкой повернулся навстречу продавцу. Однако тот и не думал отвечать на улыбку. Казалось, продавца вот-вот хватит удар. - Вы!.. - задохнулся он, с трудом сохраняя способность к членораздельной речи. - Ваши деньги!.. Мы по горло сыты вашими фокусами, молодой человек! - Деньги? - не понял Харт. - Что - деньги? Это галактические кредиты. Следовательно... - Это игрушечные деньги! - взревел продавец. - Деньги для детишек! Игрушечные деньги, выпущенные в созвездии Дракона! Тут на лицевой стороне так прямо и напечатано. Вот, крупными буквами... - он отдал бумажку Харту. - А теперь выметайтесь вон! - Позвольте, - взмолился Харт, - вы уверены? Это просто не может быть! Здесь какая-то ошибка... Наш кассир утверждает, что это факт. Он эксперт по денежным знакам любого рода, и он утверждает, что деньги игрушечные. - Но вы же их взяли! Вы не смогли отличить их от настоящих... - Я не умею читать по-дракониански. А кассир умеет. - Чертов пришелец! - крикнул Харт в припадке внезапной ярости. - Ну, если я до него доберусь!.. Продавец чуть-чуть смягчился. - Этим пришельцам никак нельзя доверять, сэр. Они порядочные пройдохи. - Прочь с дороги! - крикнул Харт. - Я должен разыскать этого негодяя! Дежурный в Бюро по делам инопланетян не сумел оказать Харту особой помощи. - У нас нет данных, - объявил дежурный, - о существе того типа, который вы описываете. Вы не располагаете хотя бы его фотографией? - Нет, - ответил Харт, - фотографии у меня нет. Перед тем дежурный просмотрел груду каталогов; теперь он принялся расставлять их по местам. - Конечно, - рассуждал он, - то, что у нас нет данных, еще ничего не доказывает. К сожалению, мы просто-напросто не успеваем следить за всеми разновидностями мыслящих. Их так много, и беспрерывно появляются новые. Возможно, следовало бы навести справки в космопорте. А вдруг кто-нибудь обратил внимание на вашего пришельца? - Я уже побывал там. И ничего. Совсем ничего. Он должен был прилететь сюда, а может, успел улететь обратно, - и никто его не помнит! А может, помнит, но не говорит. - Инопланетяне покрывают друг друга, - поддакнул дежурный. Он продолжал складывать книги стопками. Близился конец рабочего дня, ему не терпелось уйти и он решил сострить: - А почему бы вам не отправиться в космос и не поискать пришельца в его родной стихии?.. Я, видимо, так и сделаю, - ответил Харт и вышел хлопнув дверью. Ну, чем плоха шутка - предположить посетителю отправиться в космос и самому поискать своего пришельца? Почему бы, в самом деле, не выследить его среди миллионов звезд, не поохотиться за ним на расстоянии в десять тысяч световых лет? И почему бы потом, найдя его, не сказать: "А ну, отдавай одеяло", чтоб он тут же расхохотался тебе в лицо? Но ведь к тому времени, когда сумеешь выследить его среди миллионов звезд, на расстоянии в десять тысяч световых лет, одеяло тебе уже не понадобится: ты сам переживешь свои сюжеты, и увидишь воочию своих героев, и впитаешь в себя краски десяти тысяч планет и ароматы миллионов звезд. И сочинитель тебе тоже не понадобится, как не понадобятся ни фильмы, ни перфоленты, ибо нужные слова будут трепетать на кончиках твоих пальцев и стучать в висках, умоляя выпустить их наружу... Чем плоха шутка - всучить простаку с отсталой планеты пригоршню игрушечных денег за нечто, стоящее миллионы? Дурачина и не заподозрит, что его провели, покуда не попытается эти деньги потратить. А обманщик, сорвав куш по дешевке, тихо отползет в сторонку и будет надрываться от смеха, упиваясь своим превосходством. Кто это смел утверждать, что люди единственные лжецы на всю Вселенную?.. А чем плоха шутка - носить на плечах живое одеяло и посылать на Землю корабли с галиматьей, которую здесь пишут? Не сознавая, не догадываясь даже, что нарушить земную монополию на литературу проще простого и для этого нужно лишь одно: хорошенько прислушаться к существу у себя за спиной. - И эта шутка значит, - произнес Харт вслух, - что в последнем счете ты остался в дураках. Если я когда-нибудь найду тебя, ты у меня проглотишь эту шутку натощак! Анджела поднялась на верхний этаж с предложением мира. Она принесла и поставила на стол кастрюльку. - Поешьте супу, - сказала она. - Спасибо, Анджела, - ответил он. - Совсем сегодня забыл про еду. А рюкзак зачем, Кемп? Едете на экскурсию? - Нет, в отпуск. - И даже мне не обмолвились! - Я едва-едва надумал, что еду. Вот только что. - Извините, что я так рассердилась на вас. Все благополучно удрали. - Так что, Джаспер может выйти из подвала? - Уже вышел. Он сильно зол на вас. - Уж как нибудь переживу. Он мне не родственник. Она села на стул и стала наблюдать за тем, как он укладывается. - Куда вы собираетесь, Кемп? - Искать моего пришельца. - Здесь в городе? Вы никогда его не найдете. - Придется порасспрашивать дорогу. - Какую дорогу? Где вы видели пришельца, кроме как?.. - Вы совершенно правы. - Вы сумасшедший! - закричала она. - Не смейте этого делать, Кемп! Я вам не позволю! Как вы будете жить? Чем зарабатывать? - Буду писать. - Писать? Вы не сможете писать! Вы же останетесь без сочинителя... - Буду писать от руки. Может, это и неприлично, но я сумею писать от руки, потому что буду знать то, о чем пишу. Мои сюжеты войдут мне вплоть и в кровь. Я буду чувствовать их вкус, цвет и запах... Она вскочила со стула и замолотила кулачками по его груди: - Это мерзко! Это недостойно цивилизованного человека! Это... - Но именно так писали прежде. Все бесчисленные рассказы, все великие мысли, все изречения, которые вы любите цитировать, написаны именно так. Так оно и должно быть во веки веков. Мы сейчас забрели в тупик. - Вы еще вернетесь, - предсказала она. - Сами поймете, что заблуждаетесь, и вернетесь... Он покачал головой, не сводя с нее глаз. - Не раньше, чем найду своего пришельца. - Вовсе вы не пришельца ищите! Что-то совсем другое. По глазам вижу - что-то другое... Она круто повернулась и стремглав бросилась из комнаты по коридору и вниз по лестнице. Он продолжал собирать рюкзак, а когда собрал, сел и съел суп. И подумал, что Анджела права. Ищет он отнюдь не пришельца. Не нужен ему пришелец. Нее нужно одеяло, не нужен сочинитель. Он отнес кастрюльку в раковину и вымыл под краном, а потом старательно вытер. Затем поставил в центре стола, где Анджела наверняка ее увидит, как только войдет. Потом взял рюкзак и стал медленно спускаться по лестнице. Наконец он вышел на улицу - и тут услышал позади крик. Это была Анджела, она бежала за ним вдогонку. Он остановился и подождал ее. - Я еду с вами, Кемп. - Вы сами не знаете, что говорите. Путь будет далек и труден. Диковинные миры и странные нравы. И у нас нет денег. - Нет, есть. У нас есть полсотни. Те, что я пыталась вам одолжить. Большего предложить не могу, да и этого надолго хватит. Но полсотни у нас есть. - Но вам-то не нужен никакой пришелец! - Нет, нужен. Я тоже ищу своего пришельца. Каждый из нас, по-моему, ищет своего пришельца. Он решительно привлек ее к себе и крепко обнял. - Спасибо, Анджела, - проговорил он. Рука об руку они направились к космопорту, чтобы выбрать корабль, который помчит их к звездам.

ВВерх