UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Альфред ВАН ВОГТ

    ДАЛЕКИЙ  ЦЕНТАВР




Я вздрогнул во сне, проснулся и подумал: "Как это вынес Ренфью!"
Вероятно, я сильно дергался, потому что острая боль пронзила меня,  и
тьма сомкнулась надо мной.  Не  знаю,  долго  ли  я  лежал  в  болезненном
беспамятстве, но  когда  пришел  в  себя,  почувствовал  тягу  двигателей,
разгонявших космический корабль.
На этот раз сознание возвращалось медленно,  и  я  лежал  неподвижно,
чувствуя бремя долгих лет сна. Нужно было  точно  придерживаться  порядка,
установленного Пелхэмом.
Я не хотел вновь потерять сознание.
Я лежал, размышляя о том, что глупо с  моей  стороны  беспокоиться  о
Джиме Ренфью, который должен лежать в гибернации еще пятьдесят лет.
Потом я начал разглядывать освещенный  циферблат  часов  на  потолке.
Когда я проснулся, они показывали 23:12,  а  сейчас  было  23:22.  Значит,
прошло уже  десять  минут  -  по  мнению  Пелхэма,  этого  достаточно  для
адаптации.
Я  медленно  протянул  руку  к  краю  постели  и  щелкнул  тумблером.
Послышался тихий шум, и массажный автомат медленно пополз по моему  нагому
телу. Сначала он тер мои руки, потом ноги и под конец занялся туловищем. Я
чувствовал, как течет тонкая струйка масла, впитываясь в мою сухую кожу.
Много раз я вскрикивал от боли, но уже через час смог сесть и  зажечь
свет.
Небольшая, скромно меблированная  знакомая  каюта  не  могла  надолго
задержать мое внимание. Я встал.
Вероятно, движение было слишком  резким,  потому  что  я  пошатнулся,
ухватился за  металлическую  опору  постели,  и  меня  вырвало  бесцветным
желудочным соком.
Потом тошнота прошла, но чтобы подойти к двери, открыть ее  и  пройти
узким коридорчиком до рубки, потребовалась вся моя сила воли. Хоть  это  и
не входило в мои обязанности, но я не удержался от  соблазна  -  склонился
над пультом управления и взглянул на хронометр.
Он показывал 53 года 7 месяцев 2 недели 0 дней и 27 минут.
Пятьдесят три года! Все, кого я знал на  Земле:  молодые  мужчины,  с
которыми  мы  вместе  учились,  девушка,  поцеловавшая  меня  на   приеме,
устроенном в  нашу  честь  в  ночь  отъезда  -  все  они  уже  мертвы  или
заканчивают свою жизнь, подумал я почти равнодушно.
Образ той девушки-остался в моей  памяти.  Она  была  красива,  полна
жизни и совершенно незнакома. Она смеялась, целуя меня.
Должно быть, теперь она старуха или вообще умерла.
Слезы подступили к глазам, я вытер их и  принялся  разогревать  банку
жидкого концентрата, который  должен  был  стать  моим  первым  завтраком.
Постепенно я обрел душевное равновесие.
"Пятьдесят три года и семь с половиной месяцев, - думал  я.  -  Почти
четыре года сверх установленного  времени.  Придется  кое-что  подсчитать,
прежде чем принять очередную порцию эликсира долголетия.  Двадцать  гранул
по расчетам должны были законсервировать мое тело и сохранить ему жизнь  в
течение  пятидесяти  лет.  Вероятно,  средство  оказалось   сильнее,   чем
установил Пелхэм во время кратковременных тестов".
Так я  думал,  напряженно  щуря  глаза.  Вдруг  до  меня  дошел  юмор
ситуации, и я рассмеялся. Смех расколол тишину, словно серия выстрелов:  я
даже испугался, но вместе с тем и расслабился - надо же, сижу и скорблю!
А  ведь  четыре  года  -  это  капля  в  море,  если   сравнивать   с
продолжительностью нашего путешествия!
Однако, я все еще жив и молод. Время и пространство  были  побеждены.
Вселенная принадлежала человеку.
Неторопливо, маленькими глотками,  я  ел  свой  "суп",  одолел  целую
миску, используя каждую секунду из отведенных мне тридцати  минут.  Потом,
подкрепившись, тем же путем вернулся в рубку.
На этот раз я задержался, глядя на экраны. Уже через минуту  я  нашел
Сол - звезда ярко пылала почти в центре экрана кормового обзора.
Чтобы обнаружить Альфу Центавра,  потребовалось  больше  времени,  но
наконец я нашел и ее - сверкающую точку в усеянной огнями темноте.
Я не стал терять времени  на  определение  расстояния.  За  пятьдесят
четыре года мы преодолели одну десятую часть из 4,3 световых лет  пути  до
ближайшей к нам звездной системы.
Удовлетворенный, я вернулся к жилым кабинам. "Теперь нужно  навестить
всех по очереди, - подумал я. - Сначала Пелхэм".
Когда я открыл герметичную дверь каюты Пелхэма,  в  нос  мне  ударила
невыносимая вонь разложения. С трудом переводя дыхание, я захлопнул  дверь
и стоял в узком коридоре весь дрожа.
Прошла   минута,    другая;    оставалось    только    смириться    с
действительностью: Пелхэм был мертв.
Не помню точно, что я тогда делал, помню лишь, что метнулся сначала в
каюту Ренфью, потом к Блейку... Чистый свежий воздух в их каютах и вид  их
неподвижных тел вернули мне душевное равновесие.
Меня   охватила   глубокая   печаль.   Бедный   благородный   Пелхэм,
изобретатель эликсира долголетия, который сделал возможным этот  прыжок  в
межзвездное  пространство,  лежал   сейчас   мертвым   -   жертва   своего
собственного изобретения.
Ведь это он говорил: "Риск, что кто-то из нас умрет, не очень  велик.
Но имеется, как я его называю, фактор смерти,  составляющий  около  десяти
процентов, это побочный продукт первой дозы. Если наш организм  переживает
первый шок, он выдержит и следующие дозы".
Видимо, фактор смерти составлял больше четырех  процентов;  потому-то
эликсир продержал меня в гибернации четыре лишних года.
Удрученный, я пошел на склад и взял там брезент и скафандр.  Но  даже
скафандр не облегчил чудовищного занятия!  Эликсир  до  некоторой  степени
консервирует тело, но когда я его поднял, от него отваливались куски.
Наконец я отнес брезент к воздушному шлюзу и вытолкнул в  космическое
пространство.
Времени у меня оставалось немного. Периоды бодрствования должны  были
быть короткими: ведь при  этом  потреблялись  -  как  мы  это  называли  -
"текущие"  запасы  кислорода;  главный  резерв   должен   был   оставаться
нетронутым. Все эти  годы  химические  регенераторы  в  каютах  постепенно
освежали "текущий" воздух, подготавливая его к очередному пробуждению.
Как-то так получилось, что мы не приняли в расчет возможность  смерти
кого-либо из членов экипажа, и сейчас,  уже  выбравшись  из  скафандра,  я
отчетливо чувствовал разницу в составе воздуха.
Сначала я подошел к передатчику. Считалось,  что  половина  светового
года явится пределом досягаемости радиоволн, а мы как раз  приближались  к
этой черте.
Торопливо, но довольно подробно я  написал  рапорт,  записал  его  на
диктофон и включил передачу.
Пройдет немногим более пяти месяцев, и сообщение достигнет Земли.
Свой рапорт я подшил в бортовой журнал, добавив  внизу  приписку  для
Ренфью. Это был короткий некролог Пелхэму. Я писал его от чистого  сердца,
однако была еще одна причина. Ренфью и  Пелхэм  были  друзьями.  Ренфью  -
инженерный гений, конструктор нашего корабля, Пелхэм  -  великий  химик  и
врач, его эликсир позволил человечеству выйти в космос.
Я считал,  что  Ренфью  понадобится  моральная  поддержка,  когда  он
очнется в тишине мчащегося  корабля.  Я  любил  их  обоих,  так  что  этот
маленький некролог казался мне совершенно необходимым.
Дописав, я торопливо осмотрел двигатели, записал показания приборов и
отсчитал пятьдесят пять гранул эликсира. Это была доза  на  очередные  сто
пятьдесят лет, рассчитанная со всей возможной доступной точностью.
Прежде чем погрузиться в сон, я еще долго думал о Ренфью, о том,  как
он будет потрясен, когда узнает о Пелхэме...
Я шевельнулся, обеспокоенный этой мыслью.
Я все еще думал об этом, когда навалилась темнота.
Почти сразу  же  я  открыл  глаза  и  понял,  что  действие  эликсира
кончилось.
Чувство онемения во всем теле  вернуло  меня  к  действительности.  Я
неподвижно лежал, разглядывая часы  над  головой.  На  этот  раз  я  легче
перенес процедуры, правда, и теперь не-удержался и взглянул на  хронометр,
когда проходил мимо него на кухню.
Он показывал 201 год 1 месяц 3 недели 5 дней 7 часов и 8 минут.
Маленькими глотками я выпил  миску  суперсупа,  а  потом  нетерпеливо
обратился и бортовому журналу.
Невозможно описать охватившее меня волнение, когда я увидел  знакомый
почерк Блейка, а потом и Ренфью.
Пока я читал рапорт Ренфью, мои  эмоции  улеглись.  Это  был  обычный
сухой рапорт и  ничего  больше:  гравиметрическне  данные,  точный  расчет
пройденного пути, детальное описание работы двигателей и, наконец,  оценка
изменений скорости, основанная на семи постоянных.
Это  была  высоко  профессиональная  работа,  первоклассный   научный
анализ. Но ничего кроме этого - ни одного упоминания  о  Пелхэме,  никакой
реакции на то, что я написал.
Если бы этот рапорт мог служить критерием - Ренфью  вполне  мог  быть
роботом.
Об этом я кое-что знаю.
Примерно так же считал и Блейк, я понял это из его записки.

"Билл,
ВЫРВИ ЭТОТ ЛИСТ, КОГДА ПРОЧТЕШЬ!
Итак, произошло наихудшее. Что за ирония судьбы! Для меня  невыносима
даже мысль о том, что Пелхэм мертв. Что это был за человек, какой чудесный
друг! Но ведь мы хорошо знали, что  здорово  рискуем,  а  он  понимал  это
лучше, чем  любой  из  нас.  Теперь  нем  осталось  только  сказать:  "Спи
спокойно, дорогой друг, мы никогда тебя не забудем".
Что  касается  Ренфью  -  его  состояние  внушает  мне  тревогу.   Мы
беспокоились, как он перенесет первое пробуждение, а к этому добавился шок
от смерти Пелхэма. Думаю, наше беспокойство было обосновано.
На земле Ренфью со своей внешностью, деньгами, интеллигентностью  был
избранником судьбы, мы оба это знаем. Его главным недостатком было то, что
он  не  заботился  о  будущем.  Блистательный  ученый,  окруженный  толпой
поклонниц и льстецов - у него оставалось время только на "сегодня".
Неприкрытая действительность всегда поражала его словно гром с ясного
неба. Он покинул трех своих бывших жен (в сущности, не таких уж и  бывших,
если тебя это интересует), не понимая, что это навсегда.
Одного  прощального  банкета  хватило  бы,  чтобы  замутить  человеку
голову, отобрать у него ощущение действительности. Проснуться  спустя  сто
лет и понять, что тех, кого ты любил, уже нет, что они умерли и  их  съели
черви - брр!
(Я сознательно окрасил  все  в  такие  мрачные  тона,  ведь  человеку
свойственно анализировать даже самые  страшные  аспекты  действительности,
независимо от того, насколько сильна внутренняя цензура).
Я лично рассчитывал на Пелхэма, как на своего  рода  моральную  опору
для Ренфью. Мы оба знаем, что Пелхэм знал о своем влиянии на него.  Теперь
придется искать что-то новое. Попробуй что-нибудь  придумать,  Билл,  пока
будешь заниматься делом. Ведь нам придется жить с этим человеком, когда мы
все проснемся через пятьсот лет. Вырви  этот  лист!  Остальное  -  обычная
рутина.
Нэд".

Я бросил лист в мусоросжигатель, еще раз взглянул на обоих  спящих  -
до чего же смертельно неподвижных! - и вернулся в рубку.
На экране Солнце было очень яркой звездочкой, драгоценным  камнем  на
темном вельвете неба, роскошным сверкающим бриллиантом.
Альфа  Центавра  светила  ярче:  лучистое  сияние  на  фоне  черноты.
По-прежнему нельзя было различить Альфу и Проксиму по отдельности,  но  их
общее свечение производило грандиозное впечатление.
Я был взволнован, только сейчас поняв значение этого события: впервые
человек совершает полет на далекий Центавр, впервые осмеливается коснуться
звезд.
Даже мысль о том, что на Земле  после  нашего  отлета  сменились  уже
семь, а может, и восемь поколений, что девушка,  подарившая  мне  грезу  о
своих   сладких   алых   губах,   вспоминается   своими   потомками    как
пра-пра-пра-прабабка, если о ней вообще помнят - даже эта мысль не затмила
моего восторга.
Минувшее время было огромно, невообразимо, а потому не могло вызывать
эмоций.
Я выполнил все текущие операции, принял новую дозу  эликсира,  лег  в
постель и заснул, так нечего и не придумав относительно Ренфью.
Когда я снова проснулся, завывала сирена тревоги.

 
в начало наверх
Я продолжал лежать, поскольку не мог сделать ничего другого. Шевельнувшись, я просто потерял бы сознание. Я хорошо знал: какой бы страшной ни была грозившая кораблю опасность, скорейший путь к ее ликвидации лежит через выполнение процедур во всех деталях и с точностью до секунды. Все-таки мне это удалось. Сирена пронзительно выла, но я не шевелился, пока не пришло время встать. Когда я проходил через рубку, шум стоял невыносимый, но я выдержал это и потом сидел еще полчаса и цедил суп. Я был почти уверен, что если этот содом продлится чуть дольше, Блейк и Ренфью проснутся. В конце концов я решил, что пора познакомиться с опасностью, и, глубоко вздохнув, занял место за пультом управления. Утихомирив сверлящую мозг сирену, я включил экраны. Кормовой экран вспыхнул огнем. Это был мощный столб белого пламени, удлиненный, заполняющий почти четверть неба. Мне в голову пришла чудовищная мысль: может, мы находимся в нескольких миллионах километров от какого-то огромного солнца, недавно вспыхнувшего в этой области пространства. Я самозабвенно манипулировал дальномерами, потом некоторое время тупо вглядывался в ответ, с металлическим щелчком появившийся на экране. Семь километров. ВСЕГО семь километров! Странная штука человеческий разум - минуту назад, считая, что это некая аномальная звезда, я не видел ничего, кроме раскаленной массы. Теперь же вдруг заметил отчетливые контуры и легко узнаваемый силуэт. Ошеломленный, вскочил я на ноги, ведь это был... Это был космический корабль! Огромный, длиной километра в полтора. Точнее - тут я вновь рухнул на кресло, потрясенный катастрофой, свидетелем которой невольно оказался - это были пылающие останки космического корабля. Никто не мог уцелеть в этом аду, разве что экипаж успел катапультироваться на спасательных шлюпках. Словно безумный обыскивал я небо в поисках блеска металла, который указал бы на присутствие уцелевших. Но не было ничего, кроме темноты и звезд, и пылающих останков. Через некоторое время я заметил, что корабль удаляется. Если его двигатели до сих пор уравнивали скорость с нашей, то теперь и они поддались ярости огня, пожиравшего корабль. Я начал фотографировать, кстати, с полным правом пользуясь резервом кислорода. Когда расстояние между нами стало увеличиваться, эта миниатюрная Новая, бывшая до сих пор космическим крейсером, стала постепенно менять цвет, теряя свою ослепительную белизну. Последний взгляд явил мне удлиненное зарево, похожее на туманность вишневого цвета, видимую с ребра - этакий отблеск света в темноте над далеким горизонтом. Я сделал все, что было возможно, вновь включил аварийные системы и вернулся в постель. Ожидая, пока начнет действовать эликсир, я думал, что звездная система Альфы Центавра должна иметь населенные планеты. Если я не ошибаюсь в своих расчетах, мы находимся всего в 1,6 светового года от главной группы солнц Альфы, чуть ближе к красной Проксиме. Это может значить, что во вселенной есть по крайней мере еще одна высокоразвитая цивилизация. Удивительный, непредставимый мир открывался перед нами. Я снова ощутил дрожь восторга. Буквально в последнюю минуту, когда сон уже одолевал меня, я вспомнил, что совсем позабыл о наших проблемах с Ренфью. Однако беспокойства не было. Ренфью, оказавшись лицом к лицу с чужой цивилизацией, наверняка обретет жизненную энергию. Наши неприятности кончились. Видимо, мой возбуждение продержалось все сто пятьдесят лет, потому что, едва проснувшись, я подумал: "Мы на месте! Наконец-то кончилась эта долгая ночь и наше фантастическое путешествие. Теперь мы будем вместе, будем видеть друг друга и узнаем здешнюю цивилизацию, увидим солнце далекого Центавра". Странное дело: пока я лежал, переполненный радостью, меня удивило, что прошедшее время казалось мне таким долгим. Фактически... я просыпался всего три раза, и лишь один раз - на целый день. Я видел, в буквальном значении этого слова, Блейка, Ренфью и Пелхэма! - всего полтора дня назад. Период моего бодрствования длился всего тридцать шесть часов с того момента, когда мягкие губы коснулись моих и прильнули к ним в сладчайшем за всю мою жизнь поцелуе. Откуда же взялось ощущение, что прошли целые столетия, секунда за секундой? Откуда это невероятное, ничем не оправданное сознание путешествия сквозь бесконечную непроницаемую ночь? Неужели человеческий разум так легко обмануть? Наконец мне показалось, что я нашел ответ: мой организм жил все эти пятьсот лет, все мои клетки и органы функционировали, поэтому не исключено, что некоторые участки мозга сохраняли сознание все это время. Конечно, играл роль и психологический фактор: ведь теперь я знал, что прошло пятьсот лет и... Я вздрогнул, заметив, что с пробуждения прошло уже десять минут, и осторожно включил аппарат для массажа. Мягкие руки автомата массировали меня, когда дверь открылась, щелкнул выключатель, и я увидел Блейка. Слишком резкий поворот головы в его сторону привел к тому, что перед глазами у меня затанцевали огоньки. Закрыв глаза, я слушал его шаги, пока он шел ко мне. Через минуту я уже мог взглянуть снова; на этот раз я видел его четко. Он нес миску с супом и остановился, угрюмо глядя на меня. Почему угрюмо? Наконец его длинное худое лицо расплылось в бледной улыбке. - Привет, Билл, - сказал он. - Тс-с-с! Не пытайся говорить. Я буду кормить тебя супом, а ты лежи спокойно. Чем скорее встанешь на ноги, тем лучше. Я на ногах уже две недели. Он сел на край постели и зачерпнул ложку супа. В воцарившейся тишине был слышен только шум массажера. Силы постепенно возвращались ко мне, и я все отчетливей видел подавленность Блейка. - Что с Ренфью? - сумел наконец выдавить я. - Он проснулся? Блейк поколебался, потом кивнул. Лицо его помрачнело, и он нахмурился. - Он безумен, Билл, - просто сказал он. - Теперь это законченный псих! Мне пришлось его связать. Сейчас он в своей каюте, уже несколько успокоился, а до тех пор бормотал что-то, как маньяк. - Сдурел ты, что ли? - прошептал я. - Ренфью никогда не был настолько впечатлителен. Угрюмый и унылый - это я могу понять, но одно сознание того, что прошло столько лет и никого из друзей уже нет в живых, не могло повергнуть его в безумие. Блейк покачал головой. - Дело не только в этом, Билл. Он помолчал, потом продолжал: - Билл, приготовься к шоку, какого еще никогда не переживал. Я вопросительно уставился на него, чувствуя пустоту в голове. - Что ты имеешь в виду? - Я знаю, что ты это вынесешь, - говорил он со странной гримасой на лице. - В общем, не пугайся. Мы с тобой были парой подопытных мышей. Для таких толстокожих типов, как мы, должно быть все равно - приземлимся мы в миллионном году нашей эры или до нее. Мы бы осмотрелись по сторонам и сказали бы: "Как поживаешь, старый дурень?" или же: "Кто был тот птеродактиль, которого я видел с тобой вчера вечером?" или что-нибудь вроде этого. - Говори сразу, в чем дело? - прошептал я. Блейк встал. - Билл, когда я прочел твои сообщения о том, что случилось, и посмотрел фотографии горящего корабля, мне кое-что пришло в голову. Две недели назад солнца Альфы были очень близко друг к другу, всего в шести месяцах от нас при нашей средней скорости восемьсот километров в секунду. "Посмотрим, - подумал я, - удастся ли поймать какую-нибудь их станцию". - Так вот, - он заставил себя улыбнуться, - в течение нескольких минут я поймал сотни передач. Они шли на всех семи каналах, отчетливо, как колокольный звон на Рождество. Он помолчал, глядя на меня со слабой улыбкой на губах. - Билл, - простонал он, - мы величайшие кретины под солнцем! Когда я сказал обо всем Ренфью, он опал, как проколотый шарик. Он снова замолчал. Мои напряженные нервы не выдержали этого молчания. - Ради бога, дружище... - начал я и замолчал. Я лежал неподвижно, и меня вдруг осенило. Кровь застыла у меня в жилах, но наконец я сумел сказать: - Значит, ты говоришь, что... Блейк кивнул. - Да, именно так. Они обнаружили нас своими локаторными лучами и энергетическими экранами. Нам навстречу уже отправлен корабль. - Надеюсь, - мрачно закончил он, - они смогут что-нибудь сделать для Джима. Часом позже, сидя за пультом управления, я заметил вспышку, и через минуту могучий космический корабль в километре позади нас уравнял с нами свою скорость. Мы с Блейком переглянулись. - Я не ослышался? - спросил я дрожащим голосом. - Этот корабль стартовал из ангара десять минут назад? Блейк кивнул. - Дорогу от Земли до Центавра он проходит за три часа. Этого я еще не слышал и почувствовал, что в голове у меня все идет кругом. - Что?! - воскликнул я. - А у нас это заняло пятьсот... - Я помолчал. - Три часа... Как мы могли забыть о техническом прогрессе. Молча смотрели мы, как в монолитной стене напротив нас появляется отверстие. В эту пещеру я и направил наш корабль. На кормовом экране было видно, как закрывается люк. Перед нами вспыхнул свет и сошелся лучом на какой-то двери. Когда я опустил корабль на металлический пол, на экране связи появилось чье-то лицо. - Касселлахат! - прошептал мне на ухо Блейк. - Тот, что поддерживал со мною контакт. Касселлахат - у него было умное красивое лицо - улыбнулся нам и сказал: - Вы можете покинуть свой корабль и войти через эту дверь. Когда мы осторожно выходили наружу, в просторный приемный зал, мне показалось, что нас окружает пустое пространство. "Это похоже на ангар межпланетного корабля, - подумал я. - Только какого-то чужого..." "Нервы!" - тут же одернул я себя, но по лицу Блейка понял, что тот испытывает похожие чувства. Через дверь мы вошли в коридор, который привел нас в огромное роскошное помещение. Это могла быть тронная зала или апартаменты кинозвезды. Все стены покрывали великолепные драпировки - то есть, сначала мне показалось, что это драпировки, но потом я понял, что это не так. Это было... я никак не мог понять... Я уже видывал дорогую мебель в доме Ренфью, но эти диваны, стулья и столы фосфоресцировали, словно были сделаны из подобранных по оттенкам разноцветных огней. Нет, не так. Они не фосфоресцировали, а... И снова я не пришел ни к какому определенному выводу. Времени на детальный осмотр уже не было. Мужчина, одетый так же как и мы, встал нам навстречу. Я узнал Касселлахата. Он шел нам навстречу, улыбаясь, потом вдруг замедлил шаги, потянул носом. Мгновением позже он торопливо пожал нам руки, резко отступил к креслу и сел. Это было на удивление невежливо, но я обрадовался, когда он отошел, поскольку, как ни коротко было наше рукопожатие, успел почувствовать слабый запах духов. Это был незнакомый, но явно неприятный запах. Да и вообще - мужчина, злоупотребляющий духами! Я вздрогнул. Неужели за эти столетия род людской стал таким изнеженным? Жестом он пригласил нас сесть. "Неужели это и есть приветствие?" - подумал я, усаживаясь. - Должен предупредить вас насчет вашего друга, - начал Касселлахат. - Это явный шизофреник, и наши психологи могут поправить его здоровье лишь ненадолго. Полный курс лечения потребует большого времени и вашего сотрудничества. Вы должны соглашаться на все его проекты, конечно, если они не будут представлять опасности. - А теперь, - он одарил нас улыбкой, - позвольте приветствовать вас на четырех планетах Центавра. Это великий день в моей жизни. С раннего детства меня готовили для этой цели - быть вашим учителем и гидом. И,
в начало наверх
разумеется, я восхищен, что наступила минута, когда мои знания в области вашего языка и американских обычаев среднего периода могут найти практическое применение. Он выглядел далеко не восхищенным: смешно морщил нос, и выражение лица у него было какое-то болезненное. Но его слова шокировали меня. - Что вы имеете в виду, - спросил я, - говоря об "изучении американского языка?" Неужели общенародный язык уже вышел из употребления? - Нет, разумеется, нет, - улыбнулся он, - но он так изменился, что, честно говоря, вы не поняли бы даже такого простого слова, как "ихм". - Ихм? - повторил Блейк. - Что означает "да". - Вот оно что... Мы посидели молча. Блейк грыз нижнюю губу. Наконец он сказал: - А каковы здешние планеты? По радио вы что-то говорили о популяционных центрах, которые вновь превращаются в городские метрополии. - Я буду счастлив показать вам столько наших метрополий, сколько вы захотите осмотреть, - сказал Касселлахат. - Вы - наши гости, и несколько миллионов кредитов положены на счет каждого из вас. Они к вашим услугам. - О, Боже! - вырвалось у Блейка. - Однако должен дать вам один совет, - продолжал Касселлахат. - Мы не можем допустить, чтобы наши граждане почувствовали себя обманутыми, поэтому вам нельзя будет ходить по городу или смешиваться с толпой. Они смогут увидеть вас только в хронике или в закрытой машине, а услышать - только по радио. Если у вас есть какие-то матримониальные планы, можете раз и навсегда распрощаться с ними. - Не понимаю, - сказал удивленный Блейк; я тоже ничего не понимал. - Речь идет о том, - решившись, закончил Касселлахат, - чтобы никто не почувствовал вашего неприятного запаха. Это могло бы ухудшить и ваше материальное положение. - А сейчас, - он встал, - я на время покину вас. Надеюсь, вы не обидитесь, если впредь я буду в вашем присутствии надевать маску. Всего наилучшего, господа, и... Он замолчал, глядя на что-то позади нас. - Ага, ваш-друг тоже здесь, - сказал он. Я резко повернулся. Блейк вытаращил глаза. - Эй, друзья! - весело сказал от дверей Ренфью. - Какими же болванами мы были! - добавил он с гримасой. Не зная, что ответить, я подбежал к нему, схватил за руку и мы обнялись. Блейк последовал моему примеру. Когда мы, наконец, выпустили Ренфью из своих объятий и оглянулись, Касселлахата уже не было. Он исчез как раз вовремя, потому что я уже хотел дать ему в морду за его последнее замечание. - Итак, внимание! - сказал Ренфью. - Мы начинаем. Он посмотрел на нас с Блейком, оскалил зубы, радостно потер руки и добавил: - Целую неделю я оглядывал тут все и обдумывал вопросы для этой старой квочки, а здесь... Он подошел к Касселлахату. - Что обусловливает постоянство скорости света? - начал он. Касселлахат даже не моргнул. - Скорость равна корню кубическому из tq, - ответил он. - q - означает глубину континуума пространства-времени, t - всеобщую толерантность или гравитацию, как сказали бы вы, всей материи этого континуума. - Каким образом возникли эти планеты? - Каждое солнце, чтобы удержаться в своем пространстве, выбрасывает материю, как корабль в море бросает якорь. Это весьма поверхностное описание. Я мог бы дать вам математическое выражение, но его пришлось бы записывать. В конце концов, я не ученый. Просто эти факты известны мне с детства. - Минуточку, - прервал его Ренфью. - Солнце выбрасывает эту материю безо всякого принуждения... лишь для того, чтобы остаться в равновесии? Касселлахат посмотрел на него. - Разумеется, нет. Принуждение очень сильно, уверяю вас. Без такого равновесия солнце выпало бы из своего пространства. Только несколько звезд-отшельниц могут поддержать равновесие без планет. - Несколько чего? - спросил Ренфью. Он был потрясен настолько, что забыл о вопросах, которыми собирался засыпать Касселлахата. Мысли мои прервал голос Касселлахата: - Солнце-отшельник, - услышал я, - это очень старая холодная звезда класса М. Самые горячие из них, как известно, имеют температуру поверхности около девяноста градусов Цельсия, самые холодные - минус десять. Это отшельник, в буквальном смысле слова, одичавший с возрастом. Главная черта такой звезды в том, что она не допускает существования рядом с собой материи, планет или даже газов. Ренфью молчал, задумавшись, и я воспользовался случаем, чтобы продолжить дискуссию. - Меня интересует, - сказал я, - всеобщее знание всех этих деталей, даже если человек не является ученым. Например, когда мы покидали Землю, каждый ребенок знал принципы действия атомного двигателя буквально с пеленок. Восьми- и десятилетние мальчики ездили на специально сконструированных машинах-игрушках, разбирали их на части и собирали снова. Эти принципы были у них в крови, а каждое новое достижение в этой области было для них настоящим лакомством... Так вот, я хотел бы узнать, что сейчас соответствует тогдашнему положению? - Аделедиктандер, - ответил Касселлахат. - Я уже пытался объяснить это мистеру Ренфью, но его мозг, похоже, не принимает некоторые простейшие вопросы. Вырванный из задумчивости Ренфью скривился: - Он хочет убедить меня в том, что электроны могут мыслить, а я этого не могу принять. Касселлахат покачал головой. - Не мыслить: думать они не умеют. Но зато у них есть психика. - Электронная психика! - воскликнул я. - Просто аделедиктандерная, - ответил Касселлахат. - Каждый ребенок... - Знаю, - простонал Ренфью. - Каждый шестилетка скажет мне это. - Он повернулся к нам. - Потому я и подготовил вопросы, подумав, что если мы получим образование на уровне среднеразвитых, то сможем понять этот аделедиктандерный паштет, хотя бы как местные дети. Он повернулся к Касселлахату. - Следующий вопрос. Что... Касселлахат посмотрел на часы. - Мне кажется, мистер Ренфью, - прервал он его, - если мы собираемся на планету Пелхэм, то сейчас самое время. Вы можете задавать мне вопросы по дороге. - В чем дело? - вмешался я. - Он свозит меня в крупные конструкторские лаборатории в Европейских горах на Пелхэме, - объяснил Ренфью. - Хотите поехать со мной? - Нет, - ответил я. Блейк пожал плечами. - Я не хочу лишний раз надевать этот комбинезон, который хоть и не пропускает нашего запаха, но и не защищает нас от их вони. Мы с Биллом, - закончил он, - останемся здесь и поиграем в покер на те пять миллионов кредитов, которые лежат у нас в государственном банке. Касселлахат повернулся в дверях. Лицо его под маской, которую он теперь носил, постоянно выражало явное неодобрение. - Вы очень легкомысленно относитесь к дару нашего правительства. - Ихм! - подтвердил Блейк. - Значит, мы воняем! - сказал Блейк. Прошло уже девять дней с тех пор, как Касселлахат забрал Ренфью на Пелхэм. Контакт с ним был возможен лишь с помощью радиотелефона: третьего дня Ренфью позвонил и сказал, чтобы мы ни о чем не беспокоились. Блейк стоял у окна нашего помещения на вершине небоскреба в городе Нью-Америка, а я лежал навзничь на диване, с головой, полной мыслей о безумии Ренфью и воспоминаниями пятисотлетней давности. Наконец я прервал свои раздумья. - Перестань, - сказал я. - Мы оказывались перед лицом изменений в метаболизме человеческого организма; вероятно, это вызвано новыми пищевыми продуктами с далеких звезд. Видимо, они пахнут лучше нас, если для Касселлахата быть рядом с нами - настоящая каторга, тогда как нам его соседство просто неприятно. Нас всего трое, а их - миллиарды. Честно говоря, я не вижу решения проблемы, так что придется нам смириться. Ответа я не получил и вернулся к своим мыслям. Мой первый рапорт был принят на Земле, и, после изобретения межзвездного двигателя в 2320 году, то есть спустя сто сорок лет после нашего отлета, люди решили, что надо делать. Четыре пригодные для заселения планеты Центавра были названы в нашу честь: Ренфью, Блейк, Пелхэм и Эндикот. С 2320 года их население увеличилось до девятнадцати миллиардов человек. Это не считая миграции на планеты более удаленных звезд. Пылавший космический крейсер, который я видел в 2511 году, был единственным потерянным кораблем по линии Земля - Центавр. Он мчался с максимальной скоростью, когда его энергетические экраны среагировали на наш корабль. Автоматика немедленно включила торможение, но невозможно было вдруг погасить такую скорость, и все его двигатели взорвались. Подобная катастрофа не могла больше повториться. Прогресс в области аделедиктандеристики был так велик, что ныне даже самые большие корабли могли мгновенно остановиться на полной скорости. Нам было сказано, что мы не должны испытывать чувства вины из-за этого случая, поскольку результатом теоретического анализа этой катастрофы явились важнейшие достижения в области аделедиктандерической электронной психологии. Блейк опустился в ближайшее кресло. - Эх, парень, парень, - сказал он, - ну и влипли же мы. Единственное, что нам осталось, это прожить еще лет пятьдесят в качестве паразитов чужой цивилизации, где мы не можем понять, как действуют простейшие технические устройства. Я беспокойно зашевелился: меня мучили те же мысли. Однако я молчал, и Блейк продолжал: - Признаться, когда я понял, что планеты Центавра колонизированы, то вообразил, что смогу завладеть сердцем какой-нибудь здешней дамы и жениться на ней. Невольно я вновь вспомнил девичьи губы, касающиеся моих губ. - Интересно, - сказал я, - как все это переносит Ренфью. Он... Знакомый голос, донесшийся от двери, оборвал меня на полуслове: - Ренфью переносит это великолепно - первый шок сменился смирением, а оно - стремлением к намеченной цели. Мы повернулись к двери и оказались лицом к лицу с Ренфью. Он шел к нам медленно, улыбаясь, а я смотрел на него, гадая, хорошо ли его вылечили. Он был в отличной форме. Его темные волнистые волосы были старательно уложены, бездонные голубые глаза оживляли лицо. Он производил впечатление прирожденного физического совершенства: в обычных условиях все и всегда у него было кричаще ярким, как у актера в костюмированном фильме. И сейчас он был таким же - кричаще ярким. - Я купил космический корабль, парни, - сказал он, - выложил все свои деньги и часть ваших. Но я знал, что вы одобрите мою идею. Верно? - Конечно, - согласились мы. - Что ты хочешь сделать? - спросил Блейк. - Я знаю, - вставил я. - Мы объедем всю вселенную, посвятив остаток жизни открыванию новых неизведанных-миров. Джим, это была неплохая мысль, мы тут с Блейком едва не организовали клуб самоубийц. Ренфью улыбнулся. - Во всяком случае, скоро нам будет некогда скучать. Касселлахат не протестовал против проекта Ренфью, и спустя два дня мы снова оказались в космическом пространстве. Три последующих месяца были необыкновенны. Поначалу я испытывал страх перед бесконечностью Космоса. Молчаливые планеты проплывали по нашим экранам и исчезали вдали, оставляя после себя лишь воспоминания о незаселенных, продуваемых ветрами лесах и равнинах, пустых волнующихся морях и безымянных солнцах. Пейзажи и воспоминания вызывали у нас болезненное чувство одиночества: постепенно мы понимали, что это путешествие не поможет нам избавиться от бремени отчуждения, давившего на нас с момента прибытия на Альфу Центавра. Мы не нашли тут никакой духовной нищи для наших сердец, ничего, что
в начало наверх
дало бы нам удовлетворение хотя бы на год, а что уж говорить о пятидесяти! Я видел, что такие же мысли тяготят и Блейка, и ждал какого-нибудь сигнала, который говорил бы о том, что и Ренфью испытывает то же самое. Но ничего такого не было. Это меня беспокоило, поскольку я заметил еще одно: Ренфью наблюдал за нами, и во всем его поведении был намек на некое тайное знание, на какую-то тайную цель. Мое беспокойство усиливалось, и неизменное душевное равновесие Ренфью нисколько не помогало. Однажды, в конце третьего месяца, я как раз лежал на койке, погруженный в невеселые мысли о нашем положении, когда дверь открылась, и вошел Ренфью. В руках у него были парализатор и веревка. Направив оружие на меня, он сказал: - Мне очень жаль, Билл, но Касселлахат советовал мне не рисковать. Лежи спокойно, пока я тебя свяжу. - Блейк! - заорал я. Ренфью покачал головой. - Бесполезно, - сказал он. - Я уже побывал у него. Рука, в которой он держал парализатор, нисколько не дрожала, глаза его были холодны, как сталь. Единственное, что я мог сделать, это напрячь мускулы, когда он меня связывал, и помнить, что по крайней мере в два раза сильнее его. "Он наверняка не сможет связать меня слишком сильно", - подумал я. Наконец он закончил. - Не сердись, Билл, - сказал он. - Мне неприятно это говорить, но оба вы слишком разгорячились, прибыв на Центавр; это лечение, рекомендованное психологами, с которыми консультировался Касселлахат. Предположительно, это вызовет у вас шок, такой же сильный, как и прежде. Поначалу я не обратил внимания на его слова о Касселлахате, но потом меня осенило: невероятно, но Ренфью убедил Касселлахата, что мы с Блейком спятили! Все месяцы нашего общего путешествия он держался молодцом, чувствуя ответственность за нас. Это была тонкая уловка; вопрос лишь в том, что должно стать причиной шока? - Это не затянется надолго, - услышал я голос Ренфью. - Мы как раз выходим на орбиту звезды-отшельницы. - Звезда-отшельница! - воскликнул я. Он не ответил. Когда дверь за ним закрылась, я начал возиться со своими путами, не переставая рассуждать. Что там говорил Касселлахат? Что звезды-отшельницы держатся в пространстве благодаря неустойчивому равновесию. В ЭТОМ пространстве. Пот стекал по моему лицу: я представил, что нас отбросит в другую плоскость пространственно-временного континуума. Когда я освободил, наконец, руки, то почти почувствовал, как корабль падает вниз. Я был связан не настолько долго, чтобы путы успели затормозить кровообращение, поэтому сразу направился в каюту Блейка. Две минуты спустя мы уже шли к рубке. Ренфью мы застали врасплох. Блейк схватил его парализатор, а я одним мощным рывком выдернул его из кресла и швырнул на пол. Он лежал неподвижно, вовсе не сопротивляясь и скалясь в улыбке. - Слишком поздно, - усмехнулся он. - Мы приближаемся к первой ступени нетерпимости, и ничего нельзя сделать, разве что подготовиться к шоку. Я почти не слышал его. Тяжело опустившись в кресло у пульта управления, я уставился на экраны. Ничего не было видно, и это меня поразило. Я взглянул на регистраторы: они яростно дрожали, отмечая небесное тело БЕСКОНЕЧНЫХ РАЗМЕРОВ. Довольно долго смотрел я на эти невероятные данные, потом передвинул рукоять деселератора. Под напором полной тяги аделедиктандера корабль замер. Зримо представив себе две силы, противостоящие друг другу, я выжал рукоять до упора. Падение продолжалось. - Орбита, - услышал я голос Блейка. - Выведи нас на орбиту. Дрожащими пальцами я постукивал по клавиатуре, вводя новые данные размера, гравитации и массы солнца. Отшельница не оставила нам ни одного шанса. Я попытался рассчитать другую орбиту, третью, четвертую... Наконец я вычислил орбиту, которая увела бы нас даже от мощного Антареса, но жуткое падение продолжалось. Экраны были по-прежнему пусты - ни следа материи. На секунду мне показалось, что я смутно вижу пятно большей черноты на фоне мрака космического пространства, но уверенности у меня не было. Наконец в порыве отчаяния я присел возле Ренфью, который даже не пытался подняться. - Слушай, Джим, - умоляюще сказал я, - зачем ты это сделал? Что теперь с нами будет? Он беззаботно улыбнулся. - Подумай, - сказал он, - о старом, заскорузлом отшельнике-человеке. Он поддерживает связи со своими приятелями, которые так же слабы, как у звезды-отшельницы с другими звездами в галактике. Вот-вот мы должны наткнуться на первый уровень нетерпимости. Это проявляется в прыжках типа квантового, каждые четыреста девяносто восемь лет, семь месяцев, восемь дней и несколько часов. Это звучало сущим бредом. - Но что будет с нами? - напирал я. - Ради Бога, Джим! Он посмотрел на меня с иронией, и я вдруг понял, что он совершенно здоров психически. Прежний рассудительный Ренфью даже стал как-то лучше и сильнее. - Нас отбросит с этого уровня нетерпимости, и тем самым мы вернемся... Удар! Резкий перекос. Я с грохотом рухнул на пол, поскользнулся, и тут чьи-то руки - это был Ренфью - схватили меня. И все кончилось. Я поднялся, чувствуя, что мы уже не падаем. Посмотрел на пульт. Все огоньки погасли, все стрелки стояли на нулях. Повернувшись, я взглянул на Ренфью, потом на Блейка, мрачно поднимавшегося с пола. - Пусти меня к пульту, Билл, - требовательно сказал Ренфью. - Я хочу рассчитать курс на Землю. Целую минуту я таращился на него во все глаза, потом медленно отодвинулся. Пока он настраивал приборы и нажимал ручку акселератора, я стоял рядом. Наконец он взглянул на меня. - Мы будем на Земле через восемь часов, - сказал он, - то есть, примерно через полтора года после того, как покинули ее пятьсот лет назад. Я чувствовал, как трещит мой череп, и только через какое-то время понял, что это - из-за внезапного озарения. Так значит, звезда-отшельница, освобождая от нас свое поле нетерпимости, просто стряхнула нас в другое время. Ренфью говорил, что это бывает каждые... четыреста девяносто восемь лет, семь месяцев и... "Но что будет с кораблем? Разве можно перенести в XXII век аделедиктандер XXVII и тем самым изменить ход истории?" - бормотал я себе под нос. Ренфью покачал головой. - А что мы в нем понимаем? Разве мы осмелимся когда-нибудь залезть в его двигатель? Наверняка нет. Мы оставим корабль для своих собственных нужд. - Н-но... - начал я, однако Ренфью прервал меня. - Послушай, Билл, - сказал он. - Представь себе такую картину: через пятьдесят лет девушка, которая тебя поцеловала, - я видел, как это тебя потрясло, - будет сидеть рядом с тобой, когда твой голос из Космоса сообщит на Землю, что ты только что проснулся и съел первую порцию супа во время первого межзвездного полета к Альфе Центавра. Именно так все и оказалось. ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

ВВерх