UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Альфред ВАН ВОГТ

 ЧАСЫ ВРЕМЕНИ




- Женитьба, - скажет Терри Мэйнард, будучи благодушно настроенным,  -
дело святое. Уж я-то знаю. Два раза был женат, в 1905 и в 1967. За столько
лет любой разберется что к чему.
И после этих слов он ласково поглядит на свою жену Джоан.
В тот  самый  вечер,  когда  разговор  зашел  в  очередной  раз,  она
вздохнула, закурила сигарету, откинулась на спинку кресла и пробормотала:
- Ах, Терри, ты просто невыносим. Опять?
Она отхлебнула коктейль  из  бокала,  посмотрела  невинными  голубыми
глазами на собравшихся гостей и сказала:
- Терри собирается рассказать о нашем с ним романе. Так что если  кто
уже слышал, то сандвичи и прочая снедь в столовой.
Двое мужчин и женщина поднялись и вышли из комнаты. Терри крикнул  им
вслед:
- Люди смеялись над атомной бомбой,  пока  она  не  свалилась  им  на
головы. И кто-нибудь однажды поймет, что я вовсе не фантазирую и  то,  что
произошло со мной, может случиться с каждым из них. Страшно даже подумать,
но здесь  открываются  такие  возможности,  что  взрыв  атомной  бомбы  по
сравнению с ними просто колеблющийся огонек свечи.
Один из гостей, оставшихся в комнате, удивленно заметил:
- Что-то я не пойму. Если вы были женаты в 1905 году,  то,  отбросив,
разумеется, вопрос о  том  раздражении,  которое  должна  испытывать  ваша
очаровательная  супруга,  не  имея  возможности  впиться  своими  длинными
ноготками в нежное личико своей древней соперницы, при  чем  здесь  вообще
атомная бомба?
- Сэр, - сказал Терри, - вы говорите о моей первой  жене,  да  почиет
она в мире.
- Никогда, - заявила Джоан Мэйнард. -  Вот  уж  этого-то  я  как  раз
постараюсь не допустить.
Тем не менее она уселась поудобнее и проворковала:
- Продолжай, Терри, милый.
- Когда мне было десять лет, - начал свой рассказ ее супруг, - я  был
просто-таки влюблен в старинные дедушкины часы, висевшие в холле.  Кстати,
когда будете уходить, можете обратить на них внимание.  Однажды,  когда  я
открыл дверцу внизу и принялся раскачивать маятник, мне бросились в  глаза
цифры. Они начинались в верхней части длинного стержня - первая цифра была
1840 - и доходили до самого низа, где было написано 1970. Это произошло  в
1950 году, и я помню, как был удивлен, увидев, что  маленькая  стрелка  на
хрустальной гирьке указывала точно на отметку 1950.  Тогда  я  решил,  что
наконец-то сделал великое открытие о том, как  работают  все  часы.  После
того как мое возбуждение улеглось, я, естественно, начал крутить гирьку, и
помню, как она скользнула вверх, на отметку 1891.
В то же мгновение я почувствовал сильное  головокружение  и  отпустил
гирьку. Ноги у меня подкосились, и я упал. Когда  я  немного  оправился  и
поднял голову, то увидел какую-то незнакомую женщину, да и все вокруг меня
выглядело необычно. Вы, конечно, понимаете, что дело  было  в  обстановке:
мебели и коврах - все-таки этот дом  находился  во  владении  нашей  семьи
более века.
Но мне было десять лет, и  немудрено,  что  я  перепугался,  особенно
когда увидел эту женщину. Ей было около  сорока  лет,  она  была  обета  в
старомодную длинную юбку, губы ее были поджаты от негодования и в руке она
держала  розгу.  Когда  я  поднялся  на  ноги,  дрожа  от  слабости,   она
заговорила:
- Джо Мэйнард, сколько раз я говорила, чтобы ты держался подальше  от
этих часов?
Когда она назвала меня по имени, я обмер. Тогда я еще  не  знал,  что
моего  дедушку  звали  Джозеф.  Напугало  меня  и  то,  что  она  говорила
по-английски слишком чисто и внятно - мне даже не передать как. Когда же я
понял, что в ее лице все явственнее проступают знакомые мне  черты  -  это
было лицо моей прабабушки, портрет которой висел  в  кабинете  отца,  -  я
вконец перетрусил.
"С-с-с-с-с!" Розга полоснула меня по ноге. Я увернулся  и  кинулся  к
двери, взвыв от боли. Я слышал, как она кричит мне вслед:
- Ну погоди, Джо Мэйнард, вот вернется отец...
Выбежав из дома, я очутился, как в сказке, в маленьком городке  конца
девятнадцатого века. Собака затявкала мне вслед. На улице паслись  лошади,
вместо  тротуара  был  деревянный  настил.  Я  привык   лавировать   среди
автомобилей и ездить на автобусах, и потому был не в состоянии  воспринять
внезапно происшедшей перемены. Я так ничего и не помню о тех долгих часах,
что провел на улице, но постепенно становилось темно, и я прокрался назад,
к большому дому и уставился в единственное  освещенное  окно  в  столовой.
Никогда в жизни мне не забыть того, что  я  увидел.  За  обеденным  столом
сидели мои прадедушка и  прабабушка  с  мальчиком  моего  возраста,  почти
точной моей копией, если не считать насмерть перепуганного выражения лица,
которого, надеюсь, у меня  никогда  не  будет.  Прадедушка  был  настолько
сердит, что я прекрасно слышал через окно все, что он говорил:
- Ах вот как. Значит, ты попросту  называешь  свою  собственную  мать
лгуньей. Ну погоди, я разберусь с тобой после обеда.
Я понял, что это из-за меня Джо достанется  на  орехи.  Но  для  меня
тогда важно было то, что в настоящий момент в холле возле часов никого  не
было. Я пробрался в дом весь дрожа, хоть и не имел никакого  определенного
плана действий. На цыпочках прокрался к часам, отворил дверцу и передвинул
гирьку на отметку 1950. Все это я проделал не  думая:  мысли  мои  как  бы
сковало льдом.
Следующее, что я помню, это  кричавшего  на  меня  мужчину.  Знакомый
голос. Когда я поднял голову, то увидел своего собственного отца.
- Негодный мальчишка, - кричал он. - Сколько раз тебе говорили, чтобы
ты держался подальше от этих часов!
Впервые в жизни порка принесла мне явное облегчение, и,  пока  я  был
маленьким, ни разу больше не подходил к этим  часам.  Правда,  любопытство
заставило меня начать осторожные расспросы о моих  предках.  Отец  отвечал
очень уклончиво. Взгляд его устремлялся куда-то вдаль, и он говорил:
- Я сам очень многого не понимаю в своем детстве, сынок. Когда-нибудь
я все тебе расскажу.
Он умер внезапно, от воспаления легких. В  ту  пору  мне  исполнилось
тринадцать лет. Его смерть была для нас потрясением не только душевным:  с
деньгами тоже не все ладилось. Среди прочих вещей мать продала и старинные
дедушкины часы, и мы  начали  подумывать  о  том,  чтобы  сдавать  комнаты
жильцам, когда неожиданно из-за  роста  промышленности  сильно  подскочили
цены на землю, которой мы владели на  другом  конце  города.  Я  помнил  о
старых часах и о том, что со мной приключилось, но жизнь  завертела  меня:
сначала  колледж,  потом  эта  дурацкая  война  во  Вьетнаме  я  был,  что
называется, геройским мальчиком на побегушках при штабе в чине капитана, -
так что мне удалось заняться поисками часов лишь в начале 1966 года. Через
скупщика, который в свое время  приобрел  их  у  нас,  я  узнал,  где  они
находятся, и заплатил втрое дороже, чем мы за них получили, но  часы  того
стоили.
Грузик на маятнике опустился до отметки 1966. Совпадение  это  просто
потрясло меня. Но, что еще важнее, под нижней дощечкой, на  самом  дне,  я
обнаружил сокровище: дедушкин дневник.
Первая запись была сделана 18 мая 1904 года.  Стоя  перед  часами  на
коленях с дневником в руках, я, естественно, решил  проделать  опыт.  Были
мои детские воспоминания реальными или только плодом моего воображения?  Я
тогда даже не подумал о том, что окажусь в прошлом в  тот  самый  день,  с
которого начинался дедушкин дневник, но рука моя невольно поставила гирьку
на отметку 1904. В последний момент на всякий случай я сунул в карман свой
пистолет 0.38 калибра, а затем схватился за хрустальную гирьку.
Она была теплой на ощупь, и у меня создалось  отчетливое  впечатление
вибрации.
На сей раз я не почувствовал никакой дурноты и уже собирался  бросить
эту затею, понимая, насколько она глупа, как взгляд мой упал на окружавшую
меня обстановку. Диван в холле стоял  на  другом  месте,  ковры  выглядели
темнее, на дверях висели старомодные гардины из  темного  бархата.  Сердце
мое бешено заколотилось. В голове лихорадочно стучала мысль: что я  скажу,
если меня обнаружат? Но скоро я понял, что в доме  стояла  полная  тишина;
лишь тикали часы. Я поднялся на  ноги,  все  еще  не  доверяя  собственным
глазам, все еще не понимая до конца, что это чудо вновь произошло. Я вышел
на улицу. Город разросся с тех пор, как я видел его мальчиком.  И  все  же
это было всего лишь  начало  двадцатого  века.  Коровы  на  заднем  дворе.
Курятники. Неподалеку расстилалась открытая прерия. Настоящий город еще не
вырос, и не было никаких признаков того, что это когда-нибудь  произойдет.
Это вполне мог быть 1904-й год.
Вне себя от возбуждения, я зашагал по  деревянному  тротуару.  Дважды
навстречу мне попадались прохожие: сначала  мужчина,  потом  женщина.  Они
посмотрели на меня, как я сейчас понимаю, с изумлением, но  тогда  я  едва
обратил на них внимание.  И,  только  когда  на  узком  тротуаре  чуть  не
столкнулся с двумя женщинами, я оправился от охватившего меня  волнения  и
понял, что передо мной и в самом деле живые люди, из плоти и крови, самого
начала двадцатого века.
На женщинах были длинные до земли юбки,  шуршащие  при  ходьбе.  День
выдался теплый, но,  вероятно,  недавно  прошел  дождь:  на  подолах  юбок
виднелась засохшая грязь.
Женщина постарше взглянула на меня и сказала:
- О, Джозеф Мэйнард, значит, вы все-таки успели вернуться к похоронам
вашей бедной матушки. Но что это за диковинная одежда на вас?
Девушка рядом с ней не произнесла  ни  слова.  Она  просто  стояла  и
смотрела на меня.
У меня чуть было не сорвалось с языка, что я вовсе не Джозеф Мэйнард,
но я вовремя спохватился. Кроме  того,  я  вспомнил  запись  в  дедушкином
дневнике от 18 мая:
"Встретил на улице миссис Колдуэлл с дочерью Мариэттой.  Она  страшно
удивилась, что я успел вернуться к похоронам".
Слегка ошарашенный таким развитием событий, я подумал:  "Если  это  и
есть миссис Колдуэлл и это именно та встреча, то..."
А женщина между тем продолжала:
- Джозеф Мэйнард, я хочу представить вам мою дочь Мариэтту. Мы только
что говорили с ней о похоронах, правда, дорогая?
Девушка продолжала смотреть на меня.
- Разве, мама? - спросила она.
- Ну конечно, неужели ты не  помнишь?  -  запальчиво  сказала  миссис
Колдуэлл. - Мы с Мариэттой уже приготовились  к  завтрашним  похоронам,  -
торопливо добавила она.
- А мне казалось, - спокойно заметила Мариэтта, - что мы договорились
назавтра поехать на ферму Джонса.
- Мариэтта, как ты можешь  такое  говорить?  Это  на  послезавтра.  И
вообще, если даже я и договорилась, придется  все  это  отменить.  -  Она,
казалось, вновь полностью овладела собой. - Мы всегда были  так  дружны  с
вашей матушкой, мистер Мэйнард, правда, Мариэтта?  -  дружелюбно  добавила
она.
-  Мне  она  всегда  нравилась,  -  сказала  Мариэтта,  сделав  почти
неуловимое ударение на первом слове.
- Ну, значит, увидимся завтра  в  церкви  в  два  часа,  -  торопливо
произнесла миссис Колдуэлл. - Пойдем, Мариэтта, душечка.
Я отступил назад, давая им пройти,  затем  обошел  квартал  кругом  и
вновь очутился в своем доме. Я обследовал  его  сверху  донизу  в  смутной
надежде найти тело усопшей, но о нем явно уже позаботились.
Мне стало не по себе. Моя мать умерла в 1963 году, когда я  находился
в далеком Вьетнаме, и ее похоронами занимался адвокат нашей семьи. Сколько
раз душными ночами в джунглях воображение рисовало мне картину безмолвного
дома, где она лежала больная.  То,  что  происходило  сейчас,  было  очень
похоже на то, что я ощущал тогда, и это сравнение меня угнетало.
Я запер двери, завел часы, опустил гирьку до отметки 1966 и  вернулся
в собственное время.
Ощущение мрачной атмосферы смерти  постепенно  отпустило  меня,  зато
взволновала следующая мысль:  действительно  ли  Джозеф  Мэйнард  вернулся
домой 18 мая 1904 года? А если нет, то к кому тогда относилась  запись  от
19 мая, сделанная в дневнике дедушки, в которой говорилось:
"Был сегодня на похоронах и опять разговаривал с Мариэттой".
О_п_я_т_ь_ разговаривал! Вот, что там говорилось. А так как в  первый
раз разговаривал с ней именно я, значило ли это, что я  также  буду  и  на
похоронах?
Весь вечер я провел за чтением дневника в поисках какого-нибудь слова
или фразы, которые подсказали бы мне, что я на верном пути. Я не нашел  ни
одной записи, в которой бы говорилось о путешествии во времени,  но  после

 
в начало наверх
некоторых размышлений понял, что в этом нет ничего удивительного: ведь дневник мог попасть в посторонние руки. Я дошел до того места, где Джозеф Мэйнард и Мариэтта Колдуэлл объявили о своей помолвке, а чуть позже до записи под одной из дат: "Сегодня женился на Мариэтте!" Весь мокрый от пота, я отложил дневник в сторону. Весь вопрос заключался только в одном: если речь шла именно обо мне, то что произошло с подлинным Джозефом Мэйнардом? Неужели единственный сын моих прародителей погиб на одной из американских границ, и об этом так никогда и не узнали в его родном городе? С самого начала это показалось мне наиболее правдоподобным объяснением. Я был на похоронах. И теперь уже у меня не оставалось никаких сомнений: я был единственным Мэйнардом, который там присутствовал, разумеется, если не считать моей покойной прабабушки. После похорон у меня состоялся разговор с адвокатом, и я официально вступил во владение наследством. Я распорядился о покупке акций на землю, которые полвека спустя дали нам с матерью возможность не сдавать комнаты внаем. Теперь предстояло обеспечить рождение моего отца. Завоевать сердце Мариэтты оказалось на удивление трудно, хотя я твердо знал, что женитьба наша должна была состояться. У нее был поклонник, молодой человек, которого я с радостью задушил бы собственными руками, и не один раз. Он был из породы краснобаев, но без гроша за душой, и родители Мариэтты были настроены явно против него, что, впрочем, дочь, по-видимому, нисколько не волновало. В конце концов пришлось решиться на нечистую игру - ведь я не мог позволить себе проиграть. Я отправился к миссис Колдуэлл и прямо в лоб заявил ей, что хочу, чтобы она начала поощрять Мариэтту выйти замуж за моего соперника. По моему предложению, она должна была твердить дочери, что на меня нельзя положиться, что в любой момент я могу отправиться путешествовать на край света, потащив ее за собой, и что один господь бог знает, какие трудности и лишения ей придется при этом пережить. Как я и подозревал, эта девица в глубине души жаждала приключений. Не знаю, следует ли это отнести на счет влияния матери, только Мариэтта вдруг стала относиться ко мне более благосклонно. Я настолько увлекся ухаживанием, что совсем позабыл про дневник. После того как мы обручились, я пролистал его, и все, что со мной произошло, оказалось там описано точь-в-точь, как было на самом деле. От всего этого мне стало как-то не по себе. Когда же Мариэтта назначила нашу свадьбу на тот самый день, что и в дневнике, я и вовсе отрезвел и самым серьезным образом задумался о своем положении. Ведь если мы действительно поженимся, я окажусь своим собственным дедушкой. А если нет - что тогда? Я даже не мог здраво оценить обстановку, потому что мысли тут же начинали путаться у меня в голове. Тем не менее я приобрел точно такой же старинный дневник в кожаном переплете, слово в слово переписал туда все записи из старого дневника и положил его под нижнюю дощечку часов. На самом-то деле, как я подозреваю, это был один и тот же дневник, тот самый, который я позднее обнаружил. В назначенный день мы с Мариэттой обвенчались, и вскоре нам обоим стало ясно, что мой отец появится на свет тогда, когда ему положено, - хотя, естественно, Мариэтта воспринимала рождение ребенка в несколько ином смысле. Тут Мэйнарда прервали. - Следует ли понимать, мистер Мэйнард, - ледяным тоном спросила одна из слушательниц, - что вы действительно женились на этой бедной девочке и что сейчас она ждет ребенка? - Но ведь все это случилось в самом начале двадцатого века, - миролюбиво ответил Мэйнард. С пылающим от негодования лицом женщина заявила: - По-моему, это самая гнусная история из всех, что я слышала. Мэйнард окинул гостей насмешливым взглядом: - Вы все так считаете? Выходит, я не имел никакого морального права обеспечить свое собственное рождение? - Видите ли... - с сомнением в голосе начал один из присутствующих. - А может, сначала вы дослушаете мой рассказ до конца, а потом мы поговорим? - сказал Мэйнард. - Почти сразу же после женитьбы, - продолжал он, - у меня начались неприятности. Мариэтта желала знать, куда это я все время исчезаю. Она была чертовски любопытна и без конца расспрашивала меня о моем прошлом. В каких странах я бывал? Что я там видел? Почему вообще уехал из дому и отправился путешествовать? Она совсем меня заклевала, но ведь я не был настоящим Джозефом Мэйнардом и не мог ответить на ее вопросы. Сначала я намеревался жить с ней до тех пор, пока не родится ребенок, лишь изредка появляясь в своем времени. Но она ходила за мной по пятам. Дважды она чуть было не поймала меня у часов. Это меня встревожило, и, наконец, я понял, что Джозефу Мэйнарду следует исчезнуть из этого времени навсегда. В конце концов, какой смысл был в том, что я обеспечил свое собственное рождение, если в дальнейшем мне больше ничего не предстояло сделать? У меня была своя жизнь начиная с 1967 года и далее. Я также должен был жениться вторично, чтобы дети мои продолжили наш род. Тут его прервали во второй раз. - Мистер Мэйнард, - сказала все та же женщина, - не намекаете ли вы на то, что просто бросили бедную беременную девочку? Мэйнард беспомощно развел руками. - Что еще мне оставалось делать? В конце концов, за ней был прекрасный уход. Я даже говорил себе, что со временем она, вероятно, выйдет замуж за того самого молодого краснобая - хотя, признаться, мне это было вовсе не по душе. - Почему бы вам было не забрать ее с собой? - Потому, - сказал Терри Мэйнард, - что я хотел, чтобы ребенок оставался там. Лицо женщины побелело, и она проговорила, чуть заикаясь от ярости: - Мистер Мэйнард, я не желаю долее оставаться под одной крышей с вами. Мэйнард изумленно посмотрел на нее. - Но, мадам, значит, вы верите моему рассказу? Она недоуменно моргнула. - О! - вырвалось у нее, и, откинувшись на спинку кресла, она смущенно рассмеялась. Несколько человек посмотрели на нее и тоже засмеялись, но как-то неуверенно. - Вы даже представить себе не можете, - продолжал Мэйнард, - каким виноватым я себя чувствовал. Всякий раз, стоило мне увидеть хорошенькую женщину, перед моими глазами вставала Мариэтта. И лишь с большим трудом я убедил себя, что она умерла где-то в сороковых годах, а может, и раньше. И все же не прошло и четырех месяцев, а я уже не мог ясно представить себе, как она выглядит. Затем на одной из вечеринок я встретил Джоан. Она сразу же напомнила мне Мариэтту, и, думаю, это повлияло на весь дальнейший ход событий. Должен признаться, что она проявила недюжинную энергию, добиваясь моей благосклонности, но в какой-то степени я даже радовался этому, ибо отнюдь не уверен, что отважился бы на женитьбу, если бы она все время не подталкивала меня к этому. После свадьбы я, по обычаю, перенес ее на руках через порог нашего старого дома. Когда я опустил ее на пол, она долгое время стояла, глядя на меня с престранным выражением. В конце концов она тихо сказала: - Терри, я должна тебе кое в чем признаться. - Да? Я понятия не имел, что бы это могло значить. - Терри, есть причина, по которой я так торопилась выйти за тебя замуж. Я почувствовал слабость в коленях. Мне не нужно было объяснять ту определенную причину, по которой молоденькие девушки торопились выйти замуж. - Терри, у меня будет ребенок. Сказав это, она подошла ближе и влепила мне пощечину. Не думаю, что когда-либо в жизни я испытывал большее изумление. Он прервал свой рассказ и окинул взглядом комнату. Гости переглядывались и явно чувствовали себя неловко. В конце концов женщина, уже не раз возмущавшаяся его рассказом, с удовлетворением произнесла: - Так вам и надо. - Вы считаете, что я получил по заслугам? - Когда человек совершает неблаговидный поступок... - начала она. - Но, мадам, - запротестовал Мэйнард, - ведь я точно выяснил, что, не стань я собственным дедушкой, я никогда бы не появился на свет. А как бы вы поступили на моем месте? - А по мне, так это многоженство, - заявил один из гостей. - Нет, только не подумайте, что я пытаюсь защищать женщин, которые награждают своих мужей чужими детьми. И вообще, Джоан, у меня просто нет слов. Это был старый приятель Мэйнардов, который слышал рассказ впервые. - Любая женщина может оказаться в отчаянном положении, - пробормотала Джоан. - При чем здесь многоженство, - сказал Мэйнард, - если первая жена умерла чуть не на целое поколение раньше? - Он помолчал, а потом сказал: - И кроме того, я не мог не задуматься о судьбе всего человечества. - Что вы имеете в виду? - хором воскликнули несколько гостей. - Попробуйте представить себе силы, - уже серьезно сказал Мэйнард, - которые действуют в процессе путешествия во времени. Я не ученый, но могу отчетливо представить себе картину нашего материального мира, который движется сквозь время, подчиняясь незыблемому закону энергии. По сравнению с этой силой взрыв атомной бомбы не более чем слабый колеблющийся огонек свечи в бесконечной тьме. Предположим, что в определенный момент развития пространства-времени не рождается ребенок, который должен был появиться на свет. Так как ребенок, о котором мы говорим, должен был стать моим отцом, то возникает вопрос: если он не родился, продолжали бы мы с ним существовать или нет? А если нет, то скажется ли наше неожиданное исчезновение на развитии Вселенной? Мэйнард наклонился вперед и торжественно сказал: - Я полагаю, скажется. Я полагаю, что вся Вселенная просто исчезла бы, мгновенно испарилась, словно ее никогда и не было. Равновесие между жизнью как таковой и существованием индивида чрезвычайно хрупкое. Стоит чуть-чуть изменить его, нарушить самое слабое звено, и все рухнет как карточный домик. Так мог ли я, учитывая эту возможность, поступить иначе? Он пожал плечами, вопрошающе глядя на гостей, и откинулся на спинку кресла. Наступило молчание. Затем один из присутствующих сказал: - А мне кажется, каждый из вас получил по заслугам. - Он хмуро посмотрел на Джоан. - Я знаю вас уже примерно три года, но что-то не припомню никакого ребенка. Он умер? Тогда я вообще не понимаю, зачем вы вытряхиваете свое грязное белье на людях? - Джоан, - сказал Мэйнард, - по-моему, тебе следует закончить этот рассказ. Его жена взглянула на часы. - Думаешь, я успею, милый? Без двадцати двенадцать. Наши гости наверняка хотят успеть отпраздновать Новый год. - А ты покороче, - сказал Мэйнард. - Страхи Терри относительно того, что его любопытная жена увидит, как он отправляется в будущее и возвращается обратно, - начала Джоан, - были вполне обоснованны. Случилось так, что она увидела, как он исчез. Поймай она его при возвращении, с ней, безусловно, случилась бы истерика и она устроила бы ему скандал, а так у нее было время подумать и оправиться от потрясения. И ничего удивительного, что она ходила за ним по пятам, как испуганная курица. Ей очень хотелось поговорить с ним, но она не осмеливалась и молча переживала происходившее. Несколько раз она видела, как он исчезал, а затем появлялся. С каждым разом она пугалась все меньше и меньше, и в один прекрасный день любопытство одержало верх. Однажды утром, когда он встал раньше нее, оставив на подушке записку, что уезжает на два дня, Мариэтта одела дорожное платье, взяла с собой все деньги, какие были в доме, и подошла к часам. Прежде она не раз изучала их и в принципе поняла, как они работают. Подойдя, она сразу заметила, что гирька стоит на отметке 1967. Мариэтта схватилась рукой за хрустальную гирьку, как это делал ее супруг, и на мгновение почувствовала дурноту. Хоть она и не поняла этого сразу, она уже оказалась в будущем. Когда она вышла из дому, ей стало страшно: едва она начала переходить улицу, как механическое
в начало наверх
чудовище, которое неслось на нее, вдруг завизжало, резко останавливаясь. Из окошка высунулся сердитый мужчина и обругал ее. Дрожа, почти теряя сознание, Мариэтта добралась до тротуара. Постепенно она освоилась с непривычной обстановкой и стала более осторожной, ведь она была способной ученицей. Менее чем через полчаса она очутилась перед магазином готовой одежды. Зайди внутрь, она вынула из кошелька деньги и спросила у продавщицы, может ли она на них что-нибудь купить. Продавщица позвала управляющего. Управляющий отослал деньги в ближайший банк для проверки. Все обошлось как нельзя лучше. Мариэтта купила платье, костюм, нижнее белье, туфли и прочие мелочи. Она вышла из магазина, потрясенная собственным безрассудством и испытывая стыд при виде той одежды, которую ей пришлось одеть, но в самом решительном расположении духа. Она очень устала, поэтому вернулась обратно в дом, а потом и в свое собственное время. Шли дни, и постепенно Мариэтта осмелела. Она подозревала своего мужа в дурных намерениях, ведь ей неоткуда было знать о том, что именно женщины будущего считают современным и дозволительным. Она выучилась курить, хотя сперва чуть было не задохнулась. Она научилась пить, хотя отключилась после первой же рюмки и целый час спала как убитая. Она устроилась на работу в магазин: управляющий решил, что ее старомодная манера обращения привлечет покупателей. Однако не прошло и месяца, как ее уволили, в основном потому что она чересчур усердно подражала разговору молоденьких продавщиц с их новомодными словечками, но также и за то, что она не каждый день ходила на работу. К этому времени у нее уже не оставалось сомнений в том, что она ждет ребенка, а так как в это время муж еще не собирался бросить ее, она сказала ему об этом. По-моему, в глубине души она надеялась, что он тут же все ей расскажет, впрочем, не берусь утверждать этого наверняка: трудно судить о том, что в тот или иной момент движет поступками мужчины или женщины. Как бы то ни было, этого не произошло. Вскоре он ушел и больше уже не возвращался. Разгадав его намерения, Мариэтта пришла в ярость. И все же ее раздирали противоречия: с одной стороны, она оказалась в роли брошенной жены, с другой - в ее силах было изменить создавшееся положение. Она заколотила дом и объявила, что намерена отправиться попутешествовать. Прибыв в 1967 год, она устроилась на работу и сняла комнату, назвавшись девичьим именем своей матери, Джоан Крейг. Она напросилась на вечеринку, где встретила Терри Мэйнарда. В новом платье и с новой прической в ней довольно трудно было узнать прежнюю Мариэтту. Она вышла за него замуж и в наказание за то, что он так поступил с ней, не призналась ему ни в чем до самой последней минуты, напугав его до полусмерти. Но затем... да и что она могла сделать? Когда мужчина женится на девушке дважды, второй раз даже не подозревая, кто она такая, это любовь... О господи, уже без трех минут двенадцать. Пора кормить моего карапуза. Она вскочила с кресла и выбежала в холл. Прошло около минуты, прежде чем один из гостей прервал наступившую тишину. - Черт побери! Выходит, вы не только дедушка самому себе, но еще и женились в 1970 году на собственной бабушке! Вам не кажется, что это несколько усложняет дело? Мэйнард покачал головой. - Разве вы не понимаете, что это - единственный выход? У нас есть ребенок, который находится там, в прошлом. Он станет моим отцом. Если родятся другие дети, они останутся здесь и продолжат наш род. При мысли об этом мне становится легче жить на свете. Где-то вдалеке забили куранты. Мэйнард поднял бокал. - Дамы и господа, выпьем за будущий... 1971 год и за все хорошее, что с нами должно произойти. Когда они выпили, одна из женщин робко спросила: - Скажите, ваша жена... Джоан... она сейчас отправилась в прошлое? Мэйнард кивнул. - Тогда я не понимаю, - продолжала она. - Ведь вы сказали, что цифры на стержне кончаются на отметке 1970. Но только что наступил 1971-й год. - А! - сказал Терри Мэйнард. Лицо его приняло недоуменное выражение. Он привстал с кресла, чуть не выплеснув коктейль из бокала. Затем вновь медленно сел и пробормотал: - Я уверен, что все будет в порядке. Судьба не может так посмеяться надо мной. Женщина, которая ранее весьма критически относилась к рассказу Мэйнарда, поджав губы, встала с кресла. - Мистер Мэйнард, разве вы не собираетесь пойти и проверить? - Нет-нет, я уверен, что все будет в порядке. Там, под грузиком, есть место для новых цифр. Не сомневаюсь в этом. Один из гостей поднялся с места и нарочито чеканя шаг вышел в холл. Когда он вернулся, вид у него был хмурый. - Вам, вероятно, будет небезынтересно узнать, - сказал он, - что ваши часы остановились ровно в полночь. Мэйнард по-прежнему сидел в кресле. - Я уверен, что все будет в порядке, - повторял он. Две женщины встали со своих мест. - Мы пойдем наверх и поищем Джоан, - сказала одна из них. Через некоторое время они вернулись. - Ее там нет. Мы всюду посмотрели. В комнату вошли трое гостей, которые удалились в столовую, когда Мэйнард начал свой рассказ. Один из них весело сказал: - Ну, полночь прошла, так что, думаю, все кончилось. - Он посмотрел на Мэйнарда. - Вы, конечно, сказали им, что нумерация кончается на цифре 1970? Гости заерзали на своих местах, нарушив тягостное молчание. Мужчина обратился к ним все тем же веселым тоном: - Когда я впервые слышал эту историю, последняя цифра была 1968, и ровно в полночь часы остановились. - И Джоан исчезла за три минуты до этого? - спросил кто-то. - Вот именно. Несколько человек вышли в холл посмотреть на часы. В гостиную доносились возбужденные голоса. - Смотрите-ка, последняя цифра действительно 1970... - Интересно, Мэйнард каждый год вырезает новые цифры? - Эй, Пит, возьмись за гирьку! - Ну уж нет. Мне как-то не по себе от этой истории. - Мэйнард всегда казался мне странным. - Но здорово рассказал, верно? Позже, когда гости начали расходиться, одна женщина жалобно спросила: - Но, если все это шутка, почему Джоан не вернулась? Чей-то голос прозвучал из темноты за дверью: - Мэйнарды такая занятная пара, правда?

ВВерх