UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Марианна АЛФЕРОВА

   ЖЕНЩИНА С ДИВАНЧИКОМ




Единственный ребенок родился утром.
Ася была как все, ничем не отличима.  Разве  что  размеры.  Акушерка,
взглянув  на  выпирающий  из-под  застиранной   казенной   рубахи   живот,
презрительно скривила губы.
- Что ж это у вас, женщина, такие маленькие желания?
- Так ведь  я...  я  по-нормальному,  -  смущенно  пробормотала  Ася,
хватаясь руками за спину и ожесточенно гримасничая, пытаясь подавить боль.
-  Что,  по-нормальному?  -  не  поняла   акушерка.   -   Все   хотят
по-нормальному. Вы же знаете: в случае кесарева вещи конфискуются...
- Нет, нет, кесарева я совершенно не хочу, - замотала головой  Ася  и
просительно взглянула на акушерку.
В Асином лице, уже немолодом, с морщинками и дряблостью  вокруг  глаз
проступило что-то детское, беспомощное.
- Вы бы знали, как я его ждала...
- Здесь все  ждали!  Вот,  слышите,  -  акушерка  кивнула  в  сторону
полураскрытой двери, откуда неслись непрерывно короткие отчаянные вскрики.
- Диван, вишь захотела, - акушерка хмыкнула.  -  Ей,  конечно,  предложили
кесарево. А она - ни в какую. Ладненько, пусть попробует, родит...
Акушерка наконец встала, не теряя величия, ей  присущего,  вытолкнула
из-за  стола  свое  дородное  тело,  подцепила  небрежно  из   ящика   три
стиранные-перестиранные серые тряпки и протянула их Асе, будто  одаривала.
Потом опять-таки небрежно и снисходя кивнула на полураскрытую дверь -  все
ту же, откуда кричали, и проговорила лениво, теряя уже всякий интерес:
- Крайняя кровать у двери.
В комнате,  высокопотолочной,  с  кафелем  по  стенам  и  стеклянными
широкими дверьми враспашку, освещенной мертвым белым светом, стояло четыре
высоких металлических кровати.  На  одной,  ближней  к  окну,  и  от  всех
отдельной, взбрыкивая белыми полными ногами, лежала та женщина,  чей  крик
непрерывно несся в коридор. Рубаха ее вздымалась горой на  животе.  И  Асе
стало боязно, потому что было просто невозможно вообразить такой живот.
Очередной крик перешел в  невообразимый  звериный  рев.  Содрогнулись
даже стены. Но в комнату никто не вошел.
- Женщина, ртом не рожают, - донесся из коридора наставительный голос
акушерки.
Ася видела в полураскрытую дверь ее ноги, перекинутую одна на другую,
слегка подрагивающий носок лакированной туфельки.
"Туфель ужасно равнодушный", - подумалось Асе.
Две другие обитательницы палаты лежали пока тихо, прикрывшись  такими
же серыми истерзанными тряпками, какие выдали Асе, и, дожидаясь схваток  и
боли, переговаривались меж собой.
- Я выбрала телевизор, хороший, но маленький,  -  говорила  одна,  со
связанными на затылке в хвост волосами. - Все говорят -  телевизор  -  это
совсем не сложно. Муж, конечно, хотел новую  модель.  Но  я  сказала:  сам
такой рожай.
-  Да,  им,  мужикам,  все  диваны  подавай,  -   хитро   прищурилась
здоровенная тетка на третьей койке. - А здесь не  очень-то  помогают.  Все
больше жмут на кесарево. Надеются, что вещи им останутся...
- Нет, но какое имеют право! Почему отбирают! Вещи-то наши,  кровные!
- возмутилась та, первая, с хвостиком, и внезапно вся закривилась от боли,
вцепляясь намертво пальцами в спинку кровати.
- Неправильное развитие, говорят, - хмыкнула толстуха.  -  Но  я  так
понимаю - это им все в прибыль. За одну зарплату никто ноне не карячится.
- Так что ж делать... - растерялась женщина с хвостиком.
- А с умом все надо. Чего ради  девять  месяцев  носить,  блевать  по
утрам, ни тебе купанья, ни загоранья, и выйти порожняком?! Поищите  других
дураков. Я тут в четвертый раз. Сейчас пришла за холодильником. И рожу,  и
без единого разрыва. Надо с умом все делать, -  повторила  толстушка  свою
любимую  фразу,  -  начинать  с  маленького,  ну   хоть   с   портативного
магнитофончика. А потом и размеры увеличивать. Не  зарываться  -  главное.
Сразу - не с дивана, - и она с ухмылкой кивнула в сторону койки у окна.
- Главное, что обидно: одна вещь не чаще раза  в  год  получается,  -
вздохнула женщина с хвостиком, отпуская наконец спинку кровати и  переводя
дыхание.
Мысли ее однако текли правильно и не сбивались, не то  что  в  Асиной
голове, где все мешалось, и лезло одно на другое. У  женщины  с  хвостиком
был полный порядок во всем.
- Раньше  мужики  все  руками  делали,  -  продолжала  она,  и  опять
закривилась, задергалась - схватки частили, ей уж срок был в родилку идти,
но из коридора никто не шел ее смотреть, а она терпела, не  кричала  и  не
звала.
- Э, милая, скажи спасибо, что еще так могут, - отвечала толстушка. -
И тут свои прелести есть - если с умом, конечно. Предохраняться  не  надо,
живи в свое удовольствие. И вещи задаром. Не часто, но если с умом,  можно
и видик забабахать.



Явился врач. Голубая шапочка. Белый халат. Глаза внимательные.  Но  с
тоскою. Все почти  настоящее.  Легкий  налет  внимания.  Присел  на  Асину
кровать. Положил руку на живот, взглянул на часы, засекая время.
- Как схватки? - спросил и, будто между прочим, добавил, - Что там  у
вас?
- Ребенок, - призналась Ася очень тихо.
- Что? - он не понял, дернулся,  сбился  считать  время,  и,  раскрыв
глаза, ослепленные вечно-белым жизненным светом, уставился на Асю.  -  Как
ребенок? Самый обыкновенный ре... бенок?
Ася молча кивнула и судорожно глотнула, силясь убрать комок из горла.
Ей вдруг сделалось очень стыдно своей глупости.
- И как вам это удалось?
- Не знаю... - отвечала она одними губами.
Он вскочил и бросился вон из комнаты, не обращая внимания  на  вопли,
что по-прежнему неслись с  койки  у  окна.  Но  через  минуту  вернулся  и
остановившись в дверях, сделал энергичный жест:
- Идите за мной! Скорее! Скорее!
Ася сползла с койки, и, собрав в ворох серые  свои  тряпки,  в  самом
деле побежала неким подобием трусцы, шаркая спадающими с ног тапками.
В другой комнатке, маленькой, угловой, но тоже с кафелем  и  с  белым
светом, все было заставлено высокими стальными шкафами с серыми  безликими
дверями. Здесь, уже на низкой, но так же  обклеененной  кушетке,  валялись
какие-то драные резиновые ремни, клубком свивались провода и, проплутав по
полу меж ножек стульев, тянулись  к  высокому  скособоченному  шкафу.  Ася
прилегла на кушетку бочком,  а  человек  в  голубой  шапочке,  чертыхаясь,
принялся затягивать обрывки ремней вокруг Асиного живота,  скрепляя  куски
медицинскими зажимами. Ремни срывались, уползали куда-то за  спину,  будто
были живыми. Наконец кое-как удалось с ними справиться. Врач  потянулся  к
панели,  для  Аси  невидимой,  что-то  там  принялся   крутить.   И   тут,
оглушительное, прорвалось в комнату: бах-бах-бах...
- Однако!.. Катерина! - крикнул врач зычно.
Из-за дверей, будто только и дожидавшись этого оклика, и там  до  той
минуты стояла наизготовку, появилась худенькая девушка с черными  до  плеч
из-под белой шапочки волосами и черными чуть косо прорезанными глазами.
-  Да,  Георгий  Алексеич,  -  вымолвила  она  с  какой-то  восточной
покорностью, и в то же время что-то веселое, лукавое мелькнуло в темных ее
глазах.
- Ты только посмотри! Послушай! Сердце!
- Где?
- Да тут!
И Алексеич почему-то ткнул пальцем в безликий серый шкаф,  как  будто
чудо относилось к этому шкафу, и там в  самом  деле  объявилось  настоящее
стучащее живое сердце.
- Так там ребенок,  -  с  лукавою  улыбкой  и  нимало  не  удивляясь,
сообщила Катерина.
Казалось, врач и сам наконец поверил.
- Зачем вам ребенок? - спросил он с какою-то  тоскою,  вглядываясь  в
Асино лицо, будто силился что-то разглядеть, разгадать.
- Не знаю... - Ася недоуменно вздернула плечи и тут же вся скрючилась
от накатившейся боли.
- Катерина, ты что-нибудь понимаешь? -  обратился  Алексеич  вновь  к
черноглазой.
- Понимаю, Георгий Алексеич.
- Да? Занятно. А как же открытие века?  Живые  вещи?  Что  ж  теперь,
возврат к старому, да? А мы?...
Он отстегнул ремни и махнул рукой, отпуская: идите, мол...
И уже одной Катерине, решив, что Ася  вышла  и  не  слышит,  сообщил,
вздыхая:
- А моя очередь на видик так и не подошла.
- Так вам холодильник в том году достался...
- Так в том году!..


В коридоре на каталке, накрытая линялыми от  частых  стирок  одеялом,
лежала женщина с хвостиком. Лицо было  влажное  и  мятое,  и  волосы  тоже
влажные, и косами свесились на одну  сторону.  В  изголовье,  под  клеенку
затолкнутые, высовывались тапочки.
Ася остановилась.
- Ну как?
Женщина разлепила глаза, мутная мгновенная улыбка скользнула по белым
губам.
- Он там...  -  она  повела  глазами,  показывая  в  сторону  ближней
комнаты. -  Показали  сразу  же.  Как  родился.  Еще  в  этой,  в  смазке.
Противный,  -  женщина  судорожно  вздохнула.  -  А  потом,  как   обмытый
принесли... Такая прелесть! Маленький, конечно, очень. Но подрастет.
Женщина прикрыла глаза. В белом больничном  свете  лицо  ее  казалось
прозрачным до синевы.
Ася оттолкнулась от каталки, как от пристани,  и  поплыла  дальше  по
коридору, разгребая руками воздух, будто в самом деле плыла.  Остановилась
перевести дыхание. Против были двери. Как раз той комнатки,  куда  выносят
рожденное.  И  тоже,  как  всюду  здесь  приоткрытые.  В  комнате,   кроме
ярко-белого, горел еще вовсе мертвый, синий свет. У стен - столы.  Человек
в белом халате склонился  над  чем-то...  кем-то...  Ася  потянулась  было
разглядеть, но тут взгляд перебило - приметила  она  то,  о  чем  говорила
женщина  на  каталке,  блаженно  и  умиротворенно   улыбаясь.   Маленький,
темно-красный, прочти вишневый корпус. Темно-зеленый, слабо  светящийся  -
значит,  живой  -  экран.   Новорожденный   телевизор   со   смотанным   и
перевязанным, как пуповина, шнуром на боку. Тут же  прилеплена  -  в  трех
местах - бирка с номером и фамилией матери.  Ася  почему-то  вздрогнула  и
попятилась. Ей показалось,  что  телевизор  сейчас  закричит.  Но  в  этой
комнатке было тихо. Кричали - только там, до рождения. А после  -  тишина.
Это-то так и поражало. Не было слабого, первого в жизни -  ля,  ля,  ля...
Требовательного плача существа, утомленного первым серьезным усилием.
Придерживая руками живот, Ася  вернулась  назад,  в  первую  комнату.
Здесь осталась только одна женщина - на койке у окна, у  которой  ожидался
диван. Теперь ее наконец удостоили вниманием. Возле койки  стояли  двое  -
Георгий Алексеич и акушерка, но не Катерина, а та, что не  вылезала  из-за
стола, сидела, покачивая полной ногой в лакированной туфельке.
- Соглашайтесь на кесарево, - хмуро  бубнил  Георгий  Алексеич,  и  с
тоскою оглядывал комнату, в которую пока больше никто не прибывал.
- Фиг  вам!  -  взвыла  женщина,  вновь  вскидываясь  на  кровати  от
очередного приступа боли. - Хитренькие какие! Диванчика моего  захотелось!
Нет! Нет! Нет!
Георгий Алексеич отошел от нее с кислою миной.
- За сегодня -  ни  одного  отказа,  -  торопливым  шепотом  сообщила
акушерка. - Поумнели все. За  большое  не  хватаются,  рожают  поменьше  и
подороже. Ну разве что какие патологии. Так ведь  с  патологией  -  так  и
работать будет хреново...
На секунду она запнулась, и, бесцеремонно глянув  на  Асю,  почти  не
сбавляя голоса, спросила:
- А эта? Точно родит? Без кесарева?
Георгий Алексеич мельком глянул на Асю  и,  отвернувшись  пробормотал
негромко:
- Да хоть и с кесаревым, вам ее добычи не надо, - и,  повернувшись  к
женщине с диванчиком, проговорил хмуро:
- Ну, вставай, пошли...

 
в начало наверх
Ася лежала и прислушивалась. Ей казалось, что сейчас из родилки должны раздаться дикие вопли. Но было как будто тихо. Относительно, конечно. Из-за дверей прорывались отдельные вскрики и фразы. Надо всем доминировал низкий женский голос. Потом возник какой-то переполох, движение. Короткий взвизг, и - как будто тишина. Холодная. Без жизни... Это Ася почувствовала отчетливо... Больше Ася ничего не поняла. Когда ее повели в родилку, навстречу попалась акушерка с тазиком, наполненным опилками, щепками, и лохмотьями, пропитанными кровью. Это все, что осталось от диванчика. Пришлось распилить. Медициной такое допускалось... ...Единственный ребенок родился утром.

ВВерх