UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Марианна АЛФЕРОВА

    РЕШЕТКА




Говер начал собираться с вечера. Вынул из-под кровати кожаную  сумку,
сложил в нее белье на смену, глиняную,  запечатанную  воском  бутылочку  с
бальзамом, пух дерева согди, очень целебный и пригодный для всяческих ран.
И потом, как драгоценность, завернутые в кусок промасленной  кожи  таблицы
мудрости, в которых Говер сейчас ничего не понимал, но  должен  был  сразу
разобраться после...
Говер поднял голову. Руж стоял на пороге и смотрел на его сборы. Руж,
уже разделся для ночи и был в  одной  рубахе  до  колена  и  в  деревянных
башмаках на босу ногу.
- Значит, решился, - проговорил Руж,  не  отрывая  взгляда  от  сумки
Говера и в задумчивости почесывая переносицу.
- Да, завтра. А ты?
Руж энергично мотнул головой:
- Нет уж, я как-нибудь обойдусь.
Он хотел  уйти,  но  Говер  остановил,  достал  из  шкафчика  бутылку
темно-зеленого стекла и плетеную тарелку с острым перченым  печеньем.  Руж
оживился при виде угощенья, серые близко посаженные глаза  его  вспыхнули,
на худой шее дернулся кадык.
- На дорожку закуска, - хихикнул Руж.
Говер разлил содержимое бутылки  по  стаканам.  Приятели  уселись  на
низкую жесткую кровать у раскрытого окна.  Помолчали,  разглядывая  темную
густую жидкость в глиняных стаканах. Потом выпили залпом.
- Думаю, это не так страшно, -  проговорил  Говер,  мотая  головой  и
запихивая в рот печенье. - В сущности - что  надо?  Потерпеть  один  день,
чтобы потом обладать всем.
- Как же, всем, - недоверчиво хмыкнул Руж.  -  И  у  Мыслящих  пахать
будешь, как вол. Только там, говорят, не так тесно и грязно, как у нас.
Говер повернулся к окну. Несколько восковых  огромных  цветков  согди
перевесились через узкий подоконник, с белых лепестков стекал клейкий  сок
и образовал лужицы. Нестерпимо пряный запах наполнял комнату.
- Я  так  дальше  не  могу,  -  проговорил  Говер,  обрывая  цветы  и
выбрасывая их на улицу. - Не знаю, как  там  у  Мыслящих,  может,  вправду
погано. Но здесь больше невмоготу.
- А чего тебе не хватает? - Руж ссыпал остатки печенья прямо в рот. -
Плохо, что ли? Кажется, как мы живем, другие и позавидовать могут.  Жратва
есть, от устали не помираем.
- Не могу  так,  -  повторил  Говер.  -  Голова  тяжелая,  будто  вся
переполнилась, кровь ночами в ушах стучит, - он вцепился руками в  волосы.
- А мыслей нет. Будто ключ какой потерян...  В  конце  концов  всего  один
день.
- У многих за один раз ничего не выходит, - Руж нагло  ухмыльнулся  и
почесал впалую грудь. - И во второй раз ходят, в третий, и в пятый,  -  он
поднялся и, громко стуча деревянными башмаками, двинулся к двери. Так  что
подумай, братец.
Говер покачал головой. Нет, уж он решился. Перерешить было бы слишком
тяжело. Одетый, лег он на кровать.  Сердце  сильно  билось,  и  все  время
делалось жарко и душно при мысли о завтрашнем. Черт с ними,  с  мучениями.
Главное, он все поймет: таблицы мудрости, смысл Земли  и  Неба.  Все,  что
знают Мыслящие, будет знать он.


Говер поднялся еще до света. Пожевал  вчерашнего  черствого  хлеба  и
запил холодной водой. Взял сумку и тихо спустился  вниз.  В  кухне,  возле
огромного очага уже хлопотала толстуха Хиг. Огонь капризничал и  не  хотел
гореть. Пахло дымом и остывшей пищей.
Говер не стал откликать хозяйку, потуже затянул завязки на  куртке  и
шагнул на улицу. Меж домами плавал густой синий  туман.  Ставни  были  еще
закрыты. Повозки заспанных, закутанных в кожаные плащи торговцев, катились
от городских ворот. Говер шел им  навстречу,  против  потока.  Он  шел  из
города на Гору Мыслящих. Он - решился.
У ворот его остановили.
- Туда? - спросил один из стражников и ткнул пальцем вверх.
Говер кивнул.
- Покаж, чего несешь.
Говер замешкался, и стражник сам вырвал из его  рук  сумку.  Проворно
перетряхнул содержимое и извлек глиняную бутылочку.
- Это что? - губы его радостно расплылись.
- Бальзам.
- Ну конечно, бальзам!
Стражник ловко сколупнул воск и хлебнул прямо из  горла.  На  секунду
лицо его застыло в предчувствии радостного тепла, потом  губы  скривились,
он затряс в воздухе руками, замотал головой и принялся плеваться.
- Я же говорил!.. Бальзам...
- Да катись ты вместе со своим бальзамом!  -  и  стражник  с  размаху
швырнул бутылку на мостовую.
Глиняные  осколки  и  густые  маслянистые  капли  брызнули  в  разные
стороны. Несколько секунд Говер стоял неподвижно, от обиды у него  дрожали
губы. Потом подхватил он растрепанную сумку свою и почти бегом  кинулся  в
ворота.
- Ничего, лишь бы стать  Мыслящим,  -  приговаривал  он,  закипая  от
досады. - А там я...
Что он сделает, когда станет Мыслящим, Говер представлял  смутно.  Но
желание было жгучим и томительным, как жажда.
Говер бежал по тропинке  наверх,  туда,  где  из  седой  хвои  низких
деревьев  поднимались  красные  стены  огородов  и  желтые  купола   Храма
Мыслящих.


Но впустили его не в храм, а в крошечную сторожку, где уже дожидались
двое. Один, седой  уже  мужчина  с  остренькой  бородкой  молился,  крепко
прижимая руки к груди. Второй, еще совсем  мальчишка,  обритый  наголо,  в
меховой куртке на голое тело, сильно трусил, и постоянно отирал  о  куртку
вспотевшие ладони. Служитель ушел, и внутрь не пропускали.
- Я тут уже в пятый раз, - сообщил человек с бородкой.  -  Решил  для
себя, что в последний.
Говеру сделалось не по себе - во рту пересохло, и в висках  пребольно
застучало.
- А я надеялся, что сразу.
- Кому как повезет, - умудренно сообщил сосед.  -  Молодым,  конечно,
проще. У них мозг еще свежий, его легче включить. А у нас,  стариков,  все
сложнее. Тут еще вопрос, кто у решетки попадется. Если припечет  враз,  то
никакого  эффекта.  Только  пережжешься   весь.   Решетку-то   ведь   надо
разогревать постепенно, чтобы боль входила капелька за капелькой.
Парнишка косился на соседа уже с  неподдельным  ужасом  и  под  конец
вскочил, готовый бежать.  Но  тут  явился  служитель,  вручил  каждому  по
жестяному жетончику с номером и записал всех троих в  толстую  обтрепанную
книгу. После чего, смазав лоб всем троим какой-то темной,  остро  пахнущей
краской, выпустил во двор, ничего не объясняя.
- У тебя какой номер? - спросил человек с бородкой.  -  Седьмой?  Это
крайний домик справа. Ну, а мне налево, - он хлопнул  Говера  по  плечу  и
бодро зашагал по тропинке.
А Говер стоял и не двигался. Может, не ходить? И  вообще,  почему  он
приперся сюда? Ну, не может слышать мысли,  не  понимает  древних  вед,  и
таблицы  мудрости  для  него  ничто  -  так,  пластинки  серого   металла,
испещренные значками. Ну, тоскует его душа по ночам и  рвется  куда-то.  И
сердце стесняется, будто хочет выпрыгнуть. Ну и что?  Хочется  полета.  До
слез хочется полета.
Говер очнулся перед низеньким, в  один  этаж  домиком  с  односкатной
крышей - ноги сами принесли его  сюда.  Он  отворил  дверь  и  очутился  в
крошечном предбаннике. Здесь пахло водой, мылом  и  палой  листвою.  Узкая
дощатая дверь, ведущая внутрь, приотворилась, выглянула лохматая голова.
- Раздевайся, - последовал краткий, никак не  объясненный  приказ,  и
голова скрылась.
Говер подчинился. В предбаннике было холодно, а пол под босыми ногами
казался склизким. Говер огладил руками худые плечи, пытаясь  унять  дрожь.
Он вдруг понял, что  тело  его  очень  слабое  и  может  не  выдержать.  С
сомнением потрогал пальцами бока, худые колени. Да, тело  слабое.  А  дух?
Внутри противно заныло. Дух тоже наверное не на высоте.
- Ну, готовы?
Открыватель вышел. Невысокий, коренастый, весь  кривоватый,  будто  с
одной стороны его стянули веревкой. Огромный грязный передник доходил  ему
до щикотолок. В руках открыватель держал темный бурдюк с наконечником.
- А это еще зачем? - спросил Говер внезапно обсохшими губами.
-  Клистир,  вот  что  это,  -  зло  объяснил  открыватель.  -  А  то
обделаешься там у меня на решетке. И помочиться не забудь.
Говер весь залился краской, как девчонка  -  покраснели  даже  шея  и
худые плечи. Он готовился к мучениям  и  возвышенному.  Готовился  к  иной
жизни в Храме Мыслящих. А здесь что-то мелкое, дрянное, унизительное.
- Не буду я, - пробормотал Говер, упираясь взглядом в липкий пол  под
ногами.
- А не будешь, так катись, - легко  согласился  открыватель.  -  Я  с
тобой возиться не намерен, - и двинулся обратно, к внутренней двери.
Говер растерялся. Что же делать? Уйти? А как же мозг? Так и останется
бесформенной кашей? Всю жизнь простоять перед глухой стеной,  когда  можно
было войти в Удивительные Ворота. Ведь можно было...
- Ладно! - выкрикнул он и махнул рукой, сдаваясь.
- То-то же. Недотрога. Думает, что мне в радость ему в задницу трубку
пихать, - бормотал открыватель.
После "процедуры" Говер наконец вошел в главную комнату.  Помещеньице
в два окна, до  тесноты  заставленное.  В  центре  располагалась  огромная
частая решетка. На ней вполне могли улечься не один человек, а сразу трое.
Главный инструмент включения мозга. Примитивный и гениальный одновременно.
От решетки тянулись длинные толстые провода и  терялись  где-то  в  недрах
высокого железного шкапа с кривоватыми дверцами, одна  из  которых  сильно
прокоптилась. Был еще стол и стул у окна,  еще  один  шкапчик,  маленький,
деревянный, с одною дверцею, по верху которого  стояли  в  ряд  бутылки  с
желтой жидкостью, и возле которого в углу буднично прикорнули два или  три
колпака, утыканные шипами.  Колпаки  слегка  даже  припылились,  видно  за
ненадобностью ими пользовались редко.
Открыватель  слегка  подтолкнул  Говера  к  решетке.   Тот   поспешно
вскарабкался и лег, послушно раскинув руки. Открыватель, пыхтя, накинул на
кисти рук и щиколотки ременные петли. Затем  отошел  к  шкапу  и  принялся
крутить какие-то ручки. Говер закрыл глаза.
"Надо сосредоточиться, - приказал он сам  себе.  -  Чтобы  все  капли
страдания, все толчки боли не пропали даром, чтобы все ушло в мозг, и мозг
ожил. Чтобы..."
Боль была пронзительной и острой. Тело  подбросило  вверх  и  выгнуло
дугой. Говер услышал дикий и как будто далекий крик - и  не  сразу  понял,
что кричит он.
- Медленнее, ты что!
Новый удар  боли.  Комната  медленно  повернулась  вокруг  оси,  окно
повисло под углом, и стало расплываться.
- Мучитель, - прохрипел Говер.
- Заткнись, - отозвался открыватель.  -  Будешь  верещать,  еще  хуже
сделаю.
Он сел у окна, достал стакан и тарелку, прикрытую тряпицей.  Принялся
есть.
- Мозг, включайся, мозг, включайся, - шептал Говер.
Боль не утихала, она волнами пронизывала тело, не давая роздыха. Боль
проникала в мозг, и мозг уже ни о  чем  не  мог  думать,  только  о  боли.
Казалось, это длилось вечность.


Говер сидел в приемной Мыслящих, огромной зале с окнами до пола.  Сам
пол,  блестящий,  как  зеркало,  отражал  плафон  потолка  с   причудливым
орнаментом. Говер был по-прежнему голым,  только  на  плечи  ему  накинули
какую-то задубевшую от крови и грязи тряпку, да разрешили  надеть  башмаки
на босу ногу. Говер сидел на скамье, поджав  под  себя  ноги,  и  старался
поправить тряпку так, чтобы она не касалась обожженной спины.
Наконец, Мыслящий явился. Сел  за  стол  напротив.  Разобрал  бумаги,
почитал, улыбнулся, затем в задумчивости поглядел на Говера и протянул ему
темную пластинку, испещренную  узором.  "Таблица  мудрости",  -  догадался
Говер.

 
в начало наверх
Он смотрел на пластинку и ничего не видел, кроме точек, кружочков, каких-то протравленных в металле полосочек. Как и прежде. Как и до включения. "Ну что же ты! - обратился он с упреком к мозгу. - Я столько ради тебя перенес! Эх!" Но мозг не воспринимал упрека. В мозгу сейчас была только одна мысль - как сесть так, чтобы холщовая накидка не касалась израненной спины. - Это... напоминает мне... звезды, - запинаясь, пробормотал Говер и извиняюще, просительно улыбнулся. Мыслящий снисходительно кивнул в ответ и протянул вторую пластинку. Говер уставился на нее, и опять ничего не увидел. Только точки, дырочки, колечки. - Тоже звезды? - участливо подсказал Мыслящий. Говер молча кивнул и вновь поправил накидку. Страшно хотелось пить, глаза сами собой закрывались от слабости. Но главное - спина... - Придется прийти еще раз, - донесся откуда-то издалека голос Мыслящего. - Еще раз опять... это? - Конечно. А чего бы ты хотел? - Я? Ничего. Абсолютно. Говер лежал на животе, а толстуха Хиг мазала ему спину мазью. Говер подвывал по-собачьи, кусал губы, хватался руками за тюфяк и спинку низкой деревянной кровати. - Потерпи, миленький, ты только потерпи, - уговаривала его Хиг. - Ишь, как тебя приложили. От души. Такую спину я видела лишь в год двойного солнца у Таса Ли. Нет, у Таса, конечно же, спина была гораздо хуже. Его прожгли буквально до костей, и раны загноились. Он долго умирал. Очень мучился. А в бреду все говорил, что летает среди звезд, на кораблях, как по морю. И все кричал: "Капитан, я знаю, где ошибка!" Жена Таса Ли ходила к Мыслящим просить какое-нибудь лекарство, но ей ничего не дали. А у тебя, миленький, все будет хорошо. У тебя совсем не такие уж глубокие раны. Совсем даже неглубокие. А на Мыслящих ты плюнь. Ничего там у них хорошего, одни склоки и дележ всякого добра, которое-то и не добро вовсе, а так, старый хлам. Хиг закончила мазанье и ушла. Говер лежал не двигаясь, уткнувшись мокрым лицом в подушку. Несколько веток согди проросло сквозь стену, и огромные восковые цветы распустились над кроватью. В комнате, забивая запах болезни и сальной мази, стоял головокружительный аромат цветов. "Если бы все было не напрасно", - в отчаянии прошептал Говер, и расплакался, как ребенок. - Я же говорил, не надо туда ходить, - проговорил Руж, появляясь на пороге. - Я-то знаю. Говер не ответил, отвернулся к стене. Конечно, Руж прав. Тысячу раз прав. Но это не утешает. - Я, кстати, новую работу нашел, сейчас в учениках. А через две луны стану мастером, - Руж замолчал, ожидая расспросов. Но Говер молчал, втискивая лицо в подушку и кусая губы, чтобы не закричать. Руж еще немного потоптался на пороге и, видя, что разговора не выходит, ушел. Говер сидел на скамейке, привалившись боком к нагретой солнцем кирпичной стене. Казалось, он дремал. Веки были прикрыты, тело расслаблено. На плечах толстая шерстяная накидка. В руках металлическая пластина, испещренная дырочками, кружочками, штрихами. Но Говер не спал. Солнце било ему прямо в глаза, и под веками мелькали красные и зеленые круги в непрерывном движении. Лицу было очень тепло. Спина уже почти не болела. Только заживающие раны чесались невыносимо. "Все можно терпеть", - пришла откуда-то мысль, будто сказанная другим. "Не все", - возразил Говер, и даже мотнул головой из стороны в сторону. "Ты все думаешь о таблицах мудрости? Хочешь знать, что это такое?" - опять ниоткуда прозвучал вопрос. "Да, хочу." "Это остатки печатных плат с корабля, который разбился здесь много лет назад. И теперь Мыслящие не могут вернуться..." "И они ищут тех, кто поможет им", - продолжил Говер и открыл глаза. - Мне надо видеть Мыслящих, - нетерпеливо заявил Говер человеку в пропускной сторожке. Тот глянул непонимающе выпученными воловьими глазами, и вложил в руку Говера серый жетон. - Я прошел включение в прошлый раз! Служитель не ответил, молча толкнул дверь во двор. Говер направился сразу по тропинке наверх, туда, где среди темной зелени блестел стеклами витражей Храм Мыслящих. Но не прошел и десяти шагов, как двое стражников возникли на пути. В толстых кожаных куртках с металлическими бляхами, с короткими пиками в руках, они казались неповоротливыми. - Назад! - один из стражников слегка кольнул Говера пикою в грудь. - Здесь дороги нет. Иди туда, куда тебе назначено! - Мне надо видеть Мыслящих! - Иди, - повторил стражник и вновь кольнул Говера в грудь. Тот сделал вид, что подчиняется. Затем резко повернулся, схватился за древко пики и резко рванул ее на себя. Стражник потерял равновесие и упал, перекувырнувшись через голову. Второй попытался ударить, но Говер отбил его удар, и всадил острие противнику в ногу. Стражник скрючился и, заревев по-звериному, повалился на песок. Говер бросился бежать наверх. Больше никто ему не препятствовал. Задыхаясь, влетел он в зал Храма и остановился. Мыслящий сидел за столом и смотрел на Говера усталыми всепонимающими глазами. - Я понял, что это за таблицы! Я знаю! - торопливо выкрикнул Говер, боясь, что его прервут. Мыслящий успокаивающе поднял руку. - Очень хорошо. Просто прекрасно. Но включение тебе придется пройти вновь. - Мой мозг работает! - Говер даже топнул ногой в ярости - неужели Мыслящий не верит ему. - Плохо работает, - покачал головой Мыслящий. - Слишком большое запоздание. Так что придется еще раз тебя прогреть, - и он вздохнул, то ли сочувственно, то ли тоскливо. Говер разделся и сел на скамейку в предбаннике, дожидаясь. Нестерпимо пахло горелым мясом - как видно, сегодня в этом домике он не первый. Наконец дверь отворилась и вошел открыватель. Говер поднял голову. - Руж! - Он самый! - осклабился тот. - Я уже мастер. Или ты не слыхал? - Может, тебе помочь дойти до Храма? - услужливо предложил Руж, помогая Говеру сползти с решетки. Тот отрицательно покачал головой. Постоял. Сделал шаг. Ноги, кажется, его держали. В мозгу была пронзительная ясность. Мысли накатывали одна за другой, как волны большого моря. - А ты мастер своего дела, Руж. - Стараюсь, - скромно потупился тот и протянул холщовую накидку. Но Говер отстранил его руку. - Не надо. Лучше подай мои вещи. Говер кое-как натянул рубаху, а куртку не стал надевать, сунул в мешок. - Ну ладно, Руж, до вечера. - А ты разве... - Нет, я назад. Говер вышел во двор и направился к пропускной сторожке. Его пошатывало. В голове было хорошо и ясно. "Зачем мне тащиться к Мыслящим? - усмехнулся он про себя. - Вот еще! Я со своим мозгом теперь и в городе могу натворить такого..." Додумать не успел. Кто-то больно ударил его по ногам, и Говер рухнул, как подкошенный. В следующее мгновение двое стражников подхватили его за локти и поволокли наверх, к Храму Мыслящих. - Это уже третий за сегодня, - сказал один, пыхтя от натуги и опираясь на пику, как на посох. - Умники чертовы, - отозвался второй, - с ними тут возятся, мозги им прочищают, а они, только сами чуть-чуть кумекать начнут, сразу тикать! Лучше б посчитали, сколько на них на каждого энергии расходуют! - Вот-вот, нет, чтобы отработать. Так их в город, назад, в болото тянет. Небось из-за денег. - Из-за денег, конечно...

ВВерх