UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

  П.АМНУЭЛЬ

ПИСЬМА ОТТУДА




Мой сосед, комиссар тель-авивской  уголовной  полиции,  Роман  Бутлер
время от времени приходит ко мне на чашку  кофе.  Если  это  случается  по
моему  приглашению,  то  чашкой   кофе   да   приятной   беседой   все   и
ограничивается.  Но  когда  Роман  является  сам,   с   задумчивым   видом
усаживается в кресло и спрашивает "Не помешал?", я понимаю, что пришел  он
по делу, а не для  того,  чтобы  дегустировать  новое  произведение  фирмы
"Элит". От кофе, впрочем, он все равно не отказывается.
В тот вечер (как сейчас помню: было это 17  февраля  2027  года,  лил
дождь и даже урчал вдалеке гром) Бутлер пришел, когда мы с женой  смотрели
по стерео новый американский боевик "Ночь вепря" с Ники Фарези  в  главной
роли.
- Я не  во-время,  -  констатировал  Роман  и,  поскольку  ответа  не
последовало (в это время тень таинственного убийцы целилась главному герою
в затылок), отправился заваривать кофе сам. Плохие  люди  отрезали  Фарези
правую руку, но он, сидя в жутком подвале,  отрастил  новую  руку  за  три
ночи, после чего перебил всех, кто еще оставался в живых; до режиссера  он
добраться не успел - фильм кончился.
- Что скажешь? - спросил я, поворачиваясь к Роману.
- Этот Ники - круглый дурак. С самого начала было ясно,  что  хватать
нужно толстого, а не худого.
- Я не о том. Ты пришел не фильм обсуждать, верно?
- Было бы что обсуждать...
- Вы не будете смотреть новости? - сказала Лея. - Тогда отправляйтесь
в кабинет.
Что мы и сделали.
Расположившись в  привычной  обстановке,  Роман  выудил  из  бокового
кармана сложенный вчетверо лист плотной бумаги и положил передо  мной.  По
правде говоря, в наши дни не часто увидишь текст, написанный  от  руки,  а
разбирать чужие каракули я не умел никогда. Попробуйте отличить  "тав"  от
"хет", если перо носится по бумаге со скоростью сто знаков в минуту.
Все же я разобрал примерно следующее:
"...расположен  на  берегу  Яркона,  если  пропустить  первый  налево
поворот от вертолетной станции и спуститься со второго уровня шоссе  Аялон
по грузовому эскалатору номер семь до уровня  пересечения  с  транспортной
развязкой "Цемах". Бомбу заложили боевики "Всемирного джихада"."
- Что это? - спросил я.
- Тебе ничего не бросается в глаза?
- Отвратный почерк. Это, к примеру, "самех" или "пе"?
- У тебя почерк не лучше. Ты когда-нибудь был на этой  развязке?  Там
всего два грузовых эскалатора.
- Ну и что? - удивился я.
-  Видишь  ли,  -  сказал  Роман,  пряча  бумагу  в  карман,  -   это
собственноручное свидетельское показание Йосефа Крукса.
- А... - сказал я разочарованно.
Йосеф Крукс был в то время самым известным  в  Израиле  экстрасенсом.
Славный малый лет тридцати, если не  говорить  с  ним  о  высших  силах  и
энергетических зонах. Год назад он определил у моей  сестры  рак  желудка,
чем поверг бедную  женщину  в  шоковое  состояние.  Врачи,  потратив  уйму
времени, сочли Дину совершенно здоровой, а, когда  она  предъявила  Круксу
претензии со всей своей нерастраченной энергией,  тот  сказал  философски:
"Значит, все впереди".
- Я понимаю, - сказал Роман, прекрасно знавший эту историю, - что  ты
относишься к Круксу с предубеждением. Поэтому послушай не как  мужчина,  а
как историк.
И он рассказал мне, как историку, содержание начатого им дела.


Восемь дней назад исчез некий Барух Эяль, 43  лет,  начальник  отдела
баллистической экспертизы  Управления  криминальной  полиции.  По  сути  -
коллега Бутлера. Он вышел из дома в восемь утра, чтобы ехать на работу. Но
в вертолет не сел и на службе не появился. До полудня никто из  коллег  не
проявлял беспокойства, потом позвонили Эялю домой, и началась паника.
Искали сутки - без всякого толка.  Объявлений  в  прессе  не  давали,
поскольку были уверены -  Эяля  похитили,  и  теперь  жди  ультиматума  от
какого-нибудь "Исламского возрождения". По  сути,  полиция  занималась  не
поисками  пропавшего,  а  выяснением,  каким  образом  террористы   сумели
осуществить акцию в центре Тель-Авива, причем ШАБАК даже не почесался.
Через сутки стали очевидны  два  обстоятельства.  Первое:  если  Эяля
похитили, то не террористы, ибо никаких  ультиматумов  или  требований  не
было в помине. И второе: граница государства Палестина не  была  нарушена,
как показал анализ данных электронной защиты, и следовательно, искать Эяля
нужно в пределах Израиля.
Когда пошли четвертые сутки, были  проверены  все  свалки,  канавы  и
заброшенные здания, а результат продолжал оставаться нулевым, Ноам  Сокер,
заместитель пропавшего  Эяля,  предложил  обратиться  к  господину  Йосефу
Круксу.
- Честно говоря, Песах, - с некоторым смущением сказал Роман,  -  это
не афишируется, но полиция изредка пользуется услугами экстрасенсов,  если
случай из ряда вон выходящий, и нет никаких зацепок. В суде эти  показания
не используешь, а в оперативной работе иногда помогает.  Семь  лет  назад,
например, Соня Мильштейн точно сказала, где искать тело убитого маклера. В
девяти случаях из десятки, правда, они попадают пальцем в небо,  но,  если
другие варианты вообще бесперспективны, то...
- Не оправдывайся, - сказал я. - Что сказал Крукс?
- Он прибег к автоматическому письму. Видишь ли, он  утверждает,  что
имеет мысленный контакт с каким-то своим предком, жившим лет триста назад.
И предок дает  ему  советы  и  подсказывает  выходы  из  разных  жизненных
ситуаций. Предок, якобы, знает все и обо всех... А чтобы  получить  совет,
Крукс садится за стол, кладет перед собой лист бумаги,  берет  карандаш  и
расслабляется до такой  степени,  что  перестает  контролировать  движения
пальцев. При этом мысленно обращается к предку с вопросом. Обычно проходит
минута-другая, и рука Крукса начинает быстро водить карандашом. Появляется
текст, о содержании которого Крукс даже не догадывается. Читает  он  текст
вместе со всеми, когда выводит себя  из  транса.  Почерк  предка,  кстати,
совершенно не похож на почерк самого Крукса.
- Я знаю, что такое автоматическое письмо, - сказал  я.  -  Не  теряй
времени.
- Так вот, -  продолжал  Бутлер.  -  Предок,  по  словам  Крукса,  не
ошибается никогда.
- Дай ему Бог здоровья на том свете, - пробормотал я. - Когда он жил,
ты говоришь?
- В восемнадцатом веке.
- Откуда он мог знать о том, что на шоссе Аялон будет  семь  грузовых
эскалаторов?
- Песах, -  рассердился  Бутлер.  -  Не  изображай  из  себя  дурака!
Совершенно очевидно, что бомбу он увидел в том  времени,  когда  на  шоссе
будет именно семь эскалаторов. Я  знаю  проект  -  систему  только  начали
строить, пуск намечен на конец тридцать первого года, а сейчас у нас...
- Двадцать седьмой. Чего же ты хочешь от  меня?  Я,  как  ты  изволил
выразиться, историк. У тебя пропал человек - сегодня. В ходе расследования
ты узнал, что через  четыре  года  террористы  подложат  очередную  бомбу.
Запиши в своем дневнике, через четыре года посмотришь и совершишь полезный
поступок.
Бутлер долго смотрел на меня изучающим взглядом и,  наконец,  изволил
разлепить губы:
- Ты уверен, что не хочешь ввязываться в это дело?
- Если ты объяснишь мне задачу... - я тянул время, поняв уже, что  от
комиссара мне не отвязаться, но еще не понимая, откуда ему стало  известно
о  моем  прошлогоднем  визите  к  достопамятному  Круксу.  Сам  экстрасенс
расколоться не мог - профессиональная этика. Неужели Лея? Ну, я ей покажу,
вот только выпутаюсь из этой истории...


Было так. Ко мне из Москвы приехал в гости родственник по имени  Петя
Рубашкин. Нет ничего странного в том, что у чистокровного еврея двоюродным
братом оказался чистокровный русский. Не папуас, в конце  концов.  Петя  -
славный  парень,  но  они  в  России  все  сейчас  малость  сдвинутые   на
парапсихологических   науках.   Психологи   находят   этому   естественное
объяснение в том, что во  время  переходного  периода  обостряются  всякие
социальные болезни, а парапсихология  и  оккультизм  суть,  как  известно,
болезни общественного сознания, и поэтому... Переходный  период  в  России
продолжается уже почти полвека, так что  можете  себе  представить,  какой
стадии запущенности  достигла  там  парапсихологическая  болезнь.  Пример,
который у всех  на  виду:  когда  президент  Луконин  планировал  операцию
умиротворения в Якутии, за советом он обратился не в Совет безопасности, а
к личному астрологу Капице.
На третий день пребывания Пети Рубашкина в Иерусалиме, какой-то  псих
спер у него пелефон. Петя посыпал голову пеплом  и  заявил,  что  подобный
прибор в России насчитывается в количестве всего восьми экземпляров, жутко
дорогая штука, и как же  он  теперь  будет  ходить  по  ночным  московским
улицам,  не  имея  возможности  вызвать  полицию  в  случае  нападения?  Я
предложил родственнику купить в подарок другой аппарат,  благо  в  Израиле
они не продаются разве только в общественных туалетах, но,  как  я  понял,
украденный пелефон обладал и другими достоинствами, о которых я не  должен
был даже подозревать.
Я предложил обратиться в полицию, но Петя сухо ответил, что  ему  еще
дорога жизнь. Возможно, он спутал израильскую полицию с московской, хотя я
не знаю, почему встреча с московской полицией опасна для жизни. Как бы  то
ни было, единственным  человеком,  к  которому  Петр  Рубашкин  согласился
обратиться  за  помощью,  стал  экстрасенс  Йосеф  Крукс,  номер  телефона
которого мы обнаружили методом тыка в файлах Безека.
Отправились. Выслушав в моем переводе  мрачный  рассказ  Пети,  Крукс
сказал:
- Нет проблем. Сеанс - триста шекелей.
За эту сумму я мог  купить  Пете  новый  аппарат,  но  родственник  и
слушать не хотел. Крукс усадил нас на мягком диване, сам сел перед нами на
журнальный столик, положил перед собой  лист  бумаги  и  остро  отточенный
карандаш (какая кустарщина!), после чего закрыл глаза  и,  впав  в  транс,
начал быстро-быстро писать. Я подумал,  что  писать  с  закрытыми  глазами
неудобно, и Крукс наверняка подглядывает. Но не в этом дело. Через  минуту
экстрасенс открыл глаза и, не читая  написанного,  протянул  бумагу  Пете.
Вот, что мы прочитали:
"Иерусалимская роща, второй ряд масличных деревьев,  третье  растение
слева. Под выступающим из-под земли корнем."
Написано было по-русски замечательным каллиграфическим почерком.
- Знаешь, где это? - спросил меня Крукс.
- Д-да, - ответил  я  и  не  удержался:  -  Ты,  оказывается,  знаешь
русский?
- А что, написано по-русски? -  спросил  Крукс.  -  Нет,  я  не  знаю
русского. Но это ведь и не я писал. Предок. Он знает.
Петя в предвкушении находки бросился было к выходу, но Крукс задержал
нас в холле, почему-то помахал  перед  моими  глазами  обеими  ладонями  и
заявил:
- Ты тоже обладаешь способностью к автоматическому письму. Только ты,
он - нет. Попробуй. Должно получиться.
И  мы  ушли.  Свой   пелефон   Петя   нашел   на   месте,   указанном
предком-полиглотом. Восторг родственника был неописуем.
В тот же вечер, когда все улеглись спать, я  из  чистого  любопытства
открыл "Спутник экстрасенса" Аркадия Шумахера и попробовал войти в контакт
с самим собой. Я ожидал всего, чего угодно, но не того, что получилось  на
самом деле. Мне показалось, что я посидел с минуту, закрыв  глаза,  и  что
руки мои лежали на коленях совершенно неподвижно. Когда мне надоело,  и  я
решил выйти из транса, то обнаружил, что карандаш  со  сломанным  грифелем
валяется на полу, а на листе бумаги странными, явно не  моими,  каракулями
написано по-английски:
"Не нужно в воскресенье, шестнадцатого мая, выходить  из  дома  между
девятью и десятью часами утра. Уличная пробка и авария."
До шестнадцатого оставалась неделя, а Петя  Рубашкин  покидал  нас  в
пятницу, и я забыл о предупреждении. Проводив Петра в Россию и придя  себя
во время шабата, утром в воскресенье, причем  именно  в  девять  сорок,  я
вышел из дома, чтобы отправиться в редакцию газеты "Время". И представьте:
именно в этот момент какая-то авиетка сверзилась с  высоты  десятиэтажного
дома и рухнула на проезжую часть буквально в трех метрах  от  моего  носа.

 
в начало наверх
Крики, пожар, пробка, да что рассказывать. Пилот погиб, а в редакцию я не попал. Вот так-то. Больше я с предком не общался - не люблю я эти штучки, хватит с меня альтернативных и виртуальных миров. - Ты, конечно, можешь отказаться, - сказал Бутлер. - Но тогда жизнь Баруха Эяля окажется под угрозой. - Да? - сказал я. - Полиция расписалась в бессилии, а виноват некий историк? Впрочем, спорил я вяло. Текст, который вылез, скрипя, из-под моего пера, оказался на непонятном языке. - Что это? - недоуменно спросил Бутлер. - Не знаю, - сказал я раздраженно. - Спроси у своих экспертов. Может, это испанский. Я знаю, что кто-то из моих предков жил в Мадриде. Это оказался португальский. Видимо, когда евреев погнали из Испании, какой-то мой предок остался в Лиссабоне. Текст гласил: "Улица Бен-Иегуда, номер семь, второй этаж, налево. Звонить долго. Если начнется тайфун - переждать. Спросить: где Сара?" - В Израиле, - сказал Роман, связавшись со мной по стерео на следующее утро, - сто семнадцать улиц носят славное имя Бен-Иегуды. И ни на одной из них, я уверен, не бывает тайфунов. Похоже было, что он не спал ночь. - Наверное, речь об Иерусалиме или Тель-Авиве, - предположил я. - Иначе предок дал бы какой-то намек. - Попробуй еще, - сказал Роман, - и попроси, чтобы без намеков. Я еду к тебе. У меня не было желания общаться с предком наедине, и я дождался Бутлера. Новый текст оказался французским - по-видимому, писал его уже другой предок, когда моя семья перебралась из Лиссабона в Марсель: "Сказано же - Бен-Иегуда, семь. Конец связи". - Злые у тебя предки, - сказал Бутлер, - все в тебя. И отправился разрабатывать операцию. А я, закончив главу "Истории Израиля", учинил жене допрос и выудил-таки у нее признание в том, что именно она рассказала комиссару о случае с Петей и о моей странной способности общения с собственными покойными родственниками. - Я не думала, что он это воспримет серьезно, - оправдывалась Лея. Каково? Собственного мужа она, видите ли, серьезно не воспринимает! По моим расчетам, Бутлер должен был появиться не раньше следующего вечера - знаю я расторопность нашей полиции. Он пришел через двое суток, без звонка. По-моему, он за все это время так и не заснул. - Это в Кармиеле, - сказал Роман, когда я налил ему кофе в большую поллитровую кружку. - И насчет тайфуна твой предок оказался прав. - Сильно досталось? - поинтересовался я. - Полицейский, попытавшийся войти в квартиру, получил в ухо при исполнении. Его напарник едва не лишился глаза. Но они ее все-таки уняли. - Кого - ее? - Старуху. Это, действительно, тайфун, скажу я тебе. У твоего предка образное мышление. - А что Эяль? - Нашли. Он, видишь ли, сбежал от своей Брахи, влюбившись в некую Сару Звили, манекенщицу. Любовники отправились в Кармиель, где жила мать Сары, а оттуда собирались сваливать за границу. Эяль понимал, что Браха не даст развода и хотел провернуть дело в Европе - там с этим проще. - Мой предок получит переходный вымпел или почетную грамоту? - поинтересовался я. - Ты сможешь передать ему наше полицейское спасибо? - С большим удовольствием, - заявил я. - Значит, дело закрыто? - Нет... Мы не знаем, как быть с первым письмом - о бомбе. Какое отношение имеет будущая бомба к любовному приключению Эяля? - Спрашивай об этом у предка господина Крукса, - предупредил я. - В эти игры я больше не играю. - Почему? - моментально обиделся Роман. - Ты уже показал себя, ты это умеешь. Почему я должен общаться с каким-то Круксом, если есть ты? - Только не сейчас, - сказал я. - Бомба - дело будущего. Есть еще пять лет. Дай отдохнуть. - Хорошо, - сказал Роман. - Ты прав. Время есть. Но, занимаясь своими историческими изысканиями, Песах, не забывай смотреть в будущее. Выдав эту банально-пошлую фразу, явное следствие бессонницы, Бутлер удалился, засыпая на ходу. - Послушай, - сказал я экстрасенсу на следующий день, напросившись на сеанс, - ты своим безответственным заявлением сильно усложнил мне жизнь. Не поняв твоего намека на бомбу, полиция обратилась за помощью по делу Эяля ко мне. - Нашли? - спросил Крукс. - Это было элементарно. Но теперь они хотят, чтобы я рассказал, при чем здесь бомба! - А действительно, при чем здесь бомба? - задумчиво сказал Крукс и окинул меня оценивающим взглядом. Он вообразил, наверно, что я тут же выложу триста шекелей, чтобы узнать ответ. Ответ я знал и без него, меня интересовало совсем другое. - Твой предок, - начал я издалека, - тот, что из восемнадцатого столетия, как его звали и чем он занимался? - Звали его Мордехай Ласков, и был он раввином, - мгновенно ответил Крукс. - Он был умный человек и знал семь языков, в том числе русский. - А... - протянул я. - Мне почему-то казалось, что его должны были звать Игаль Горен. - Как? - переспросил Крукс, сделав вид, что не расслышал имени. Отвечать я не стал, реакция Крукса меня вполне удовлетворила. В Институт стратегических исследований Тель-Авивского университета я приезжаю обычно один раз в месяц - на семинары по общей и альтернативной истории. Несколько раз и сам выступал там с докладом, хорошо знаю многих системных программистов, заправляющих бал в этом заведении. Игаль Горен - один из самых талантливых, но, как говорится, без царя в голове. Когда-то кто-то убедил этого молодого гения в том, что гениям дозволена любая причуда. И потому Горен способен был доклад о предстоящей эволюции индекса потребительских цен на 2030-2045 годы построить в виде компьютерной игры, в которой каждый слушатель выступал в виде точки на координатной оси. Горен воображал, что это приятное ощущение. Однажды он составил прогнозное поле для министерства сельского хозяйства, перенеся пользователя на Марс и заставив его посеять кубические помидоры, продукцию киббуца Ха-Поэль, на каменистых склонах Никс Олимпика. Результат, кстати, оказался ровно таким же, какой получился впоследствии на полях самого киббуца в Исраэльской долине, так что придираться к прогнозу не было никаких формальных оснований. Играть в прятки с Игалем - дело безнадежное, и потому, вызвав его по стерео, я сказал сразу: - Бутлер не спал три ночи, а тебе хоть бы хны. Игаль посмотрел на меня своим проницательным взглядом, и я понял, что он возьмет на себя лишь ту часть вины, которая ему действительно принадлежит - ни на грамм больше. - Не я, - сказал он, - посылал комиссара по улицам имени славного Бен-Иегуды. - Договорились, - согласился я. - Сыграли поровну. И часто ты помогаешь Круксу? - Изредка, - хмыкнул Горен. - Когда удается войти с ним в телепатический контакт. По стерео разговаривать он не хочет, а в гости не хочу я. - Ага, телепатический, значит, - сказал я. - Почему не через автоматическое письмо? Не хочет рассказывать - не надо. Я пригласил Бутлера на чашку кофе, когда он проспался. Усевшись в свое кресло, Роман сказал, что пить не будет, от кофе его клонит в сон. А вот мою версию событий выслушает обязательно, поскольку невооруженным глазом видно, что мне есть что сказать. - Видишь ли, - начал я. - Вас, полицейских, иногда подводит рутина. Образ врага. Это наша общая беда, не спорю, привыкли за столько лет войн, интифад и мирных переговоров. Если пропадает солдат, ищут террористов. Если убивают каблана, вы прежде всего думаете - а не убил ли тот араб, который работал на стройке и со вчерашнего дня исчез напрочь... Не спорь! Вы, конечно, отрабатываете и другие версии, но эти - в первую очередь. - Когда пропал Эяль, - продолжал я, - хоть кому-то пришло в голову, что он просто сбежал с любовницей? Если бы пришло, вы легко вышли бы на его бывшую секретаршу, от нее на Сару Звили, а через нее - на улицу в Кармиеле... Но нет, это было слишком для вас просто и неинтересно. Вы зашли в такой тупик, что обратились к экстрасенсу! И тот вам выдал историю с бомбой, поскольку об Эяле не знал ровным счетом ничего. А о бомбе ему рассказал Игаль Горен из Института стратегических исследований - тот просчитал этот теракт и определил для него очень большую вероятность. У Горена свои причуды - он почему-то считает, что любая ассоциативная идея запоминается лучше, чем прямое указание на некоторое событие. И он прав - об этой будущей бомбе теперь известно всему ШАБАКу, и они уж примут меры... Бутлер подавленно молчал, и я продолжил свой анализ: - Не связав бомбу с Эялем (и действительно, какая уж тут связь!), ты явился ко мне. Но я-то человек без предрассудков и рассуждаю здраво, у меня нет образа врага. Я историк, а не полицейский. Короче говоря, мне не составило труда просчитать ближайших знакомых Эяля и сделать за вас вашу работу. Кстати, что сказал Барух, когда его вытащили из постели? Бутлер ничего не ответил, и я похлопал его по руке. Рука безвольно дернулась. Комиссар спал. Мне ничего не оставалось, как врубить на полную мощность увертюру к "Мейстерзингерам" известного антисемита Рихарда Вагнера. Бутлер проснулся мгновенно и начал шарить вокруг себя в поисках клавиши выключения. - Изверг ты, Песах, - сказал он, когда стало тихо. - Ты так и не дослушал моих объяснений! - А ты - моих, - отпарировал Бутлер. - То, что ты знаешь португальский, мне известно давным-давно. То, что Крукс жулик и пишет тексты от имени предков, мы тоже знали. То, что Эяль сбежал с бабой, мы раскопали за сутки, ты нас, действительно, за дилетантов принимаешь? - Пардон, - сказал я. - Тогда изволь объясниться. - Трое суток, - сказал он, - мы лазили в недрах главного компьютера Института стратегических исследований, чтобы разобраться, каким образом происходит утечка информации. Эти компьютерные гении вроде твоего Игаля Горена - сущий бич для служб безопасности. Полная безответственность. Теперь понял? - Н-нет, - сказал я. - Меня-то ты зачем разыграл? - А... Твоя Лея на прошлой неделе мне заявила, что у тебя есть предок, который общается с тобой. Захотелось посмотреть, то ли ты такой же жулик, как Крукс, то ли честно заблуждаешься. - Ну и что? - Такой же жулик. - И я еще поил тебя кофе, - с горечью сказал я. - Не поил, а спаивал, - поправил Бутлер. Все-таки я остаюсь при своем мнении. Без образа врага полиция не может работать. И потому не верит в очевидные вещи. Да, я надул его с улицей Бен-Иегуды, а он надул меня. Но кто, черт возьми, подсказал мне не выходить на улицу в воскресенье? А моему родственнику Пете - место, где он потерял свой пелефон? Спрошу у Горена.

ВВерх