UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

  П.АМНУЭЛЬ

   СТРАННИК



  Что такое... странник? Странный человек...
    не похожий на других...
М.Горький. "На дне"


Жил-был странник. Человек как человек: с открытым,  немного  грустным
взглядом, тихим голосом и умными  пальцами  музыканта.  Собеседнику  часто
приходилось переспрашивать его в разговору потому что голос его и  рассказ
будто уходили в себя.
Он побывал во всех уголках Земли, во всех странах  и  городах,  дышал
мягким ароматом лугов и злой взрывчатой гарью вулканов, ходил  по  нежному
песку Сахары и колючему цепкому  снегу  Антарктиды.  Все  знали  его,  все
говорили, увидев его:
- Вот идет странник.
А потом он исчез. Ни на кораблях, ни в поселках не  слышно  было  его
тихого смеха, его неспешного рассказа. Кто-то видел его, кто-то говорил  с
ним, кто-то поведал миру:
- Знаете, - сказал кто-то, - странник ушел к звездам. Так и ушел -  в
стоптанных ботинках. "Смысл жизни  человека  в  том,  чтобы  быть  всем  и
везде", - так сказал странник кому-то и добавил: "Земля это не  все,  и  я
ухожу".
Кто-то не понял его, спросил удивленно:
- Вы участник экспедиции? Летите  на  Марс  строить  оранжереи?  Нет?
Тогда на Плутон - взрывать горы? Тоже нет? Значит, в звездную?
- Нет, нет и нет. Я  ухожу  пешком.  Дойду  до  Веги  по  белой  мгле
Млечного Пути, наберу горсть воды  из  марсианского  озера  Сциллы,  увижу
грозы на планете звезды Альфарх, услышу тихий  шелест  аммиачной  реки  на
Плутоне. Я смогу все, потому что умею мечтать, и нет звездолета мощнее.
И странник ушел к звездам - по лунной дорожке, на которой до сих  пор
видны отпечатки его следов. Выйдите  ночью  на  берег,  вглядитесь,  и  вы
увидите.



 1

Столы здесь были чуть более серыми,  стены  чуть  более  зелеными,  а
обучающие машины чуть более разговорчивыми.  Это  "чуть"  было  совершенно
незаметно  для  взрослых,  а  Ким  заметил,  и  в  новом  классе  ему   не
понравилось. Ким понимал,  что  скоро  освоится,  расскажет  ребятам,  что
приехал в город с отцом и будет  здесь  учиться,  пока  отец  не  закончит
работу.
В комнату вошли, слишком степенно, как  показалось  Киму,  его  новые
одноклассники - трое ребят и две девочки. Ребята были ниже Кима, а один  -
Сережа - выглядел просто малышом для своих одиннадцати лет.
- Тебе нравится у нас? - спросил Сережа.
- Не  нравится,  -  ответила  за  Кима  Ольга  -  невысокая  девочка,
тоненькая, светленькая. - Разве вы не видите -  он  очень  любит  учиться.
Тихо, спокойно.
- А вы не любите? - удивился Ким.
- Не-а, - весело подтвердила Ольга. - Нужно просто жить, смотреть  по
сторонам. Знание само придет. Тихо, спокойно.
Ким не  успел  возразить.  Серебристой  змейкой  прошелестел  звонок,
ребята мгновенно оказались у своих столов, одна Ольга не  спешила:  прошла
вдоль рядов,  посмотрела  не  контрольные  экраны,  стрельнула  глазами  в
сторону Кима, и он смущенно  отвел  взгляд.  Он  не  понимал  причины,  но
чувствовал, что не сможет  спорить  с  этой  Ольгой.  Она  ему  совсем  не
нравилась,  задиристая  какая-то,  но  говорила  она  с  такой  убежденной
беспечностью, что возражать было бессмысленно.
Учитель Игорь Константинович  Астахов  вошел  в  класс,  поздоровался
тихо, сказал:
- Вы познакомились, ребята? Я отменяю урок. Мы покажем Киму  школу  и
поговорим.
Они вышли на школьный двор. Планировка его отличалась от той, к какой
Ким привык  за  шесть  лет.  Справа  мостик  над  быстрым  ручьем,  дальше
учебно-расчетный центр.  Слева  вместо  гимнастических  снарядов  покрытый
невысокой травой луг, мальчики гоняли здесь мяч. Астахов  привел  класс  к
ручью, сел, поболтал пальцами в воде.
- А знаете, -  неожиданно  громко  сказала  Ольга,  -  Ким  на  любит
работать, ему бы только учиться.
Ким весь вскинулся от такой несправедливости.
- Мы построили школьный мотодром, - сообщил он. -  Наш  класс  -  все
шестеро - и двое ребят из соседнего.
- Мотодром? - загорелся маленький  Сережа.  -  Здорово,  дядя  Игорь,
верно?
- Что ж, - согласился Астахов. - Только я предлагаю не  мотодром,  а,
скажем...
- Гравиплан, - выпалила  Ольга,  и  все  заулыбались,  а  Киму  стало
неловко - эта Ольга не понимала, что говорит. Серийный гравиплан  собирают
два  месяца.  Сердце  мотора  -  вещество  с  анизотропным  тяготением   -
выращивают на заводах годами.  Астахов  жестом  успокоил  ребят,  начавших
спорить о деталях конструкции.
- Ким, ты знаешь разницу между желанием и умением?
- Желания могут быть как угодно велики, -  сказал  Ким,  -  а  умение
конкретно.
- Примерно так. И по-моему, Ким, лучше не принижать желания до твоего
умения, а наоборот. Я за мечту, Ким. Нужно уметь то, чего никто не  умеет.
Знать то, чего никто не знает. Увидеть то, чего до тебя никто не видел...



 2

Ким опаздывал на урок. Подбегая к школе со стороны летнего  бассейна,
он увидел мелькнувшее в кустах золотистое платьице и перешел на шаг.
- Подержи, - требовательно сказала Ольга и протянула Киму две большие
биты. Пошла рядом, посматривая на Кима, чему-то усмехаясь.
- Слушай, - сказал Ким, - а ты лично сделала какое-нибудь открытие?
- Вот еще, - вскинула взгляд Ольга. -  Я  лентяйка.  Тебе  понравился
папа?
- Какой папа? - не понял Ким.
- Учитель.
- Он твой отец?
Ким был окончательно сбит с толку. Отец, который  требует  необъятных
стремлений, и дочь, уверяющая, что она лентяйка...


- Сейчас принято, - рассказывал учитель  Астахов,  -  делить  историю
космонавтики на два периода: планетный и звездный. Звездный ведет отсчет с
момента,  когда  стартовал  к  Проксиме  Центавра   "Победитель",   первый
звездолет на кварковых двигателях.
Экспедиция ушла к звездам, когда Кедрин  на  Марсе  еще  не  закончил
расчетов. Только пять лет спустя он  доказал,  что  скорость  света  можно
увеличить во много раз. Опыт Кедрина повторили, и очень скоро со  стапелей
сошла "Аврора" - первый звездолет с  фотоускорителями.  "Аврора"  ринулась
вслед "Победителю". Где-то  среди  планет  Проксимы  корабли  встретились.
Командиру "Победителя" Голованову и  его  экипажу  предложили  перейти  на
"Аврору". Голованов отказался, и звездолеты разошлись.
Вскоре   на   "Победителе"   вышел   из   строя   реактор,   и    его
катапультировали. До Земли корабль мог дойти и на втором  реакторе,  но  о
продолжении исследований не могло быть и речи. "Победитель" ушел к Солнцу,
сообщив на "Аврору" об аварии.
Люди боролись до конца и привели "Победителя" к базе на Плутоне.  Они
стали героями. Но подумайте, ребята, в  чем  же  героизм  Голованова?  Его
полет - типичный пример  нежелания  подчиняться  диалектике  жизни.  Кроме
того, на примере Голованова воспитываются миллионы ребят. Учатся  идти  до
конца, когда разумнее остановиться...
Вот все, что я хотел вам рассказать, прежде чем  вы  начнете  изучать
элементы кварковой техники.


- Я знал,  что  ты  подойдешь  ко  мне,  -  сказал  Астахов.  Занятия
кончились, ребята разошлись, кто домой, кто в школьный интернат.
- Разве Голованов не был прав?  -  ожидание  притупило  запальчивость
Кима, он говорил теперь более рассудительно, чем сам того хотел.  -  Земля
доверила ему корабль. Он не мог покинуть машину. Я  читал,  видел:  раньше
летчики спасали горящие самолеты, капитаны не уходили с тонущих кораблей.
-   Это   другое,   -   покачал   головой    Астахов.    -    Героизм
летчиков-испытателей выше головановского,  потому  что  имел  смысл.  Люди
всегда ошибались, но ошибки бывают  разными.  Мне  потому  и  не  нравится
отношение к "Победителю", что из этой истории не извлекли нужного урока.
Ким промолчал, его покоробила фраза "люди всегда ошибались".  Учитель
умен, но настолько ли, чтобы судить об ошибках всех людей  Земли?  Астахов
по-своему расценил молчание Кима, сказал:
- Я живу рядом. Пойдем, я покажу тебе, какие бывают ошибки.
Киму сразу понравилось у Астахова.  Поражала  невероятная  для  жилой
квартиры библиотека - десятки  тысяч  книгофильмов  стояли  на  стеллажах,
занимая всю площадь стен от пола до  потолка.  Ольга  сидела  в  кресле  и
смотрела приключенческий фильм  -  в  глубине  стереовизора,  покачиваясь,
бродили динозавры, не обращая никакого внимания на опустившийся неподалеку
дисковидный  звездолет  пришельцев.  Увидев  вошедших,   Ольга   выключила
аппарат.
- Сколько книг! - сказал Ким.
- Это не книги, - тихо отозвался Астахов. - Это свалка.
- Так папа называет свою коллекцию, - объяснила Ольга. - Здесь  идеи,
сверху донизу, и этажом ниже, в подсобнике.
Астахов остановился  перед  стеллажами,  любовно  провел  ладонью  по
выпуклым  бокам  капсул  микрофильмов.  Достал  одну,  включил   проектор.
Заструился морозный утренний воздух, где-то  далеко  внизу  плыла  река  с
городом на берегах, а Ким летел, стоя на палубе странного сооружения - это
был корабль девятнадцатого века с  узкой  кормой,  длинным  форштевнем,  с
обитой железом палубой. Мачты уходили высоко вверх и не несли парусов - на
их верхушках вращались пропеллеры, создавая подъемную силу.
-  Робур-завоеватель,  -  сказал  Ким,  воображая  себя   на   палубе
"Альбатроса", крепко стоящим на широко расставленных ногах, а город внизу,
конечно, Париж, жители которого с ужасом следят за  полетом  таинственного
корабля. Изображение распалось, Астахов отключил проектор.
- Мертвая конструкция, - сказал он. - Направление было прогрессивно -
аппараты  тяжелее  воздуха,  и  принцип  геликоптерных  винтов  верен,   а
конструкция подвела.  Здесь  у  меня  все  идеи,  конструкции,  проекты  -
мертвые. То, что не вышло. То, что не было  додумано.  То,  что  оказалось
неверным в принципе. Все отрицательное, что наука сотни лет сбрасывала  за
борт. Шлак. Издержки. Понимаешь?
- Д-да, - протянул Ким.
- Ничего он не понимает, - насмешливо  сказала  Ольга.  -  Он  просто
очень воспитанный мальчик.
- Я  начал  собирать  ошибочные  идеи  из  любопытства,  -  продолжал
Астахов, будто не  слыша  слов  дочери.  -  Я  учился  тогда  в  Институте
футурологии. Да, Ким, по первичному образованию я футуролог...  И  как-то,
изучая историю техники, предмет  очень  логичный,  как  внутренне  логичен
прогресс, я заметил, что кое в чем логика авторам изменяет. Прогресс - это
гигантское дерево, и мы изучаем строение его ствола -  столбовые  идеи.  А
ветви, которые  никуда  не  ведут,  мертвые  сухие  веточки,  мы  на  ходу
подрубаем у основания. Мы изучаем  логику  становления  новых  технических
идей, и не изучаем логики идей отвергнутых. Тогда возникла мысль: посадить
рядом с деревом прогресса другое дерево, дерево неверных идей. У  него  то
же корни - практика, наблюдение, опыт. А ствол, ветви? Куда они ведут?..


Астахов помнил себя в  семнадцать  лет.  Он  ощущал  в  мышцах  силу,
развитую годами тренировок, и твердо верил, что добиться поставленной цели
может каждый. Но Земле не  нужен  был  легион  звездолетчиков.  Не  прошел
отборочной комиссии и Астахов. Он получил голубой жетон,  на  котором  был
записан довольно лестный отзыв о его способностях и  настоятельный  совет:

 
в начало наверх
заняться футурологией. Астахов не представлял, что человеку можно сказать "нет". По аналогии с собственной неудачей его заинтересовали неудачи других - ошибки не жизненные, а творческие, технические, научные. Сначала Астахов собирал, что попало. Старые забытые проекты выкапывал из архивной пыли, из патентных библиотек, даже из романов. Выписки, чертежи, модели... Это был сизифов труд: ошибок у каждого ученого на поверку оказалось больше, чем верных решений. Астахов закончил институт, работал футурологом-методистом, ему очень помогала созданная им статистика ошибок. Но это и была вся польза от его увлечения. Стал ли он ближе к звездам, к которым стремился по-прежнему, - без надежды увидеть мечту осуществленной? Он решил сдать "свалку идей" в архив, но в это время ему пришла в голову мысль о перекрестном сравнении, 3 - Папа редко рассказывает о своей коллекции, - сказала Ольга. Она провожала Кима домой. - Ты знаешь все идеи, которые собрал отец? - спросил Ким. - Не-а, - отмахнулась Ольга. - Зачем мне? - Как зачем? - удивился Ким. - А так. Почему мы раньше не могли жить как все? Эти дурацкие идеи - кому они нужны? Кима возмутила несправедливость упрека. - Твой отец учитель. Разве можно давать людям больше, чем он? Ольга вздохнула: - Папа стал учителем по ошибке. Мог бы и геологом... Все, понимаешь, все у него так! Иногда я думаю, - она понизила голос, говорила почти шепотом, - может быть, и я тоже ошибка... Ольга помолчала. - А все началось с того прогноза... Как-то Астахов готовил материалы для прогноза энергетики Прибалтийской экономической зоны. Один из вторичных прогнозов, которым пользовался Астахов, оказался неверен. Горел генеральный прогноз: новые данные - новые связи. Астахов, то ли со злости, то ли из присущего ему чувства противоречия, заложил в машину все, какие только смог найти, ошибочные прогнозы по Прибалтике. Ошибка на ошибке - он представлял, какая вампука получится из его затеи, и все же внутренне почти не был удивлен, когда машина выдала абсолютно точные данные за прошедший год. Случайность, совпадение? Астахов не знал. А решение зрело. Оно вынашивалось долго. Сначала мешала психологическая инерция, из-за которой Астахов не сразу понял: рождается новая наука. Эрратология - наука о научных ошибках. Не сразу понял он и то, что новая дорога может вывести его к звездам. Астахов шел ощупью, он еще не знал, верна ли его основная теорема. - Между мертвыми идеями науки, - утверждал он, - существуют мириады неощутимых связей, которые должны сыграть роль живой воды - должны оживить засохшее дерево. Вот принципиальное положение эрратологии, ее основная теорема: пользуясь только внутренней логикой развития ошибочных идей, изучая лишь ошибочные проекты, можно получить верное решение задачи. Неверных решений а истории науки накопилось так много, что появление нового качества неизбежно. В кризисной ситуации, когда правильных решений еще нет, существуют два способа выбраться из тупика. Первый: ждать, когда природа преподнесет открытие. Второй: применить методы эрратологии, найти новое самим. Первый способ эффективнее. Второй - надежнее... - Ошибки - хлам, - сказали Астахову. - От них нужно избавляться, вот и все. 4 Яворский-старший ходил по комнате, некрасиво размахивая худыми руками, говорил увлеченно: в семье повелось, что о своей работе отец всегда рассказывал сыну. - Папа, - сказал Ким, прерывая рассказ. - Я познакомился с интересным человеком. - Знаю, - отозвался Яворский-старший. - Я говорил с Астаховым. Отцу не хотелось разбивать веру Кима в учителя. Он слышал об Астахове давно, ценил его увлеченность. Но Астахов противоречив, Ким, пожалуй, и не разберется. - Понимаешь, сын, - отец заговорил медленно, подбирая слова, - я намеренно отдал тебя в класс Астахова. Верность цели - вот чему ты должен у него поучиться. Целеустремленность Игоря Константиновича всегда вызывала уважение, все знали о его судьбе, о его странном желании найти зерно истины в ложных идеях. Знали, что Астахов ищет не просто любую здравую идею, но вполне определенную: новый способ полетов к звездам. Он не стал космонавтом. И решил, что без громоздких машин, без звездолетов и генераторов Кедрина достигнет звезд. Пешком. Очень давно у Астахова были помощники, лаборатория. Были даже энтузиасты новой науки - из молодых футурологов. Но среди всех методов работы Астахов выбирал только неверные. Это было нечто вроде научного знахарства. Знаешь, как это выглядело? С утра Астахов собирает летучку, сам садится в углу, держит в руках сброшюрованные данные за прошедший день. "Что это такое? - говорит он и сам отвечает. - Это анкеты по опросу "Бытовая химия через десять лет". Кто же так работает? Здесь все верно! Что мне делать с этими бумагами?" "Как же быть? Фальсифицировать результаты опросов?" - недоумевают сотрудники. "Конечно! - кричит Астахов. - Вы должны неправильно вести опрос, должны тенденциозно подбирать группы. Заведомо неверно обрабатывать материал. Понимаете? Мне нужны СОВЕРШЕННО НЕПРАВИЛЬНЫЕ данные! " Отношения между Астаховым и его сотрудниками ухудшались. Люди привыкают к стереотипу поведения. Астахов ломал любые стереотипы, и ребята не выдерживали. А однажды Астахов собрал ребят и сказал: "Пора прощаться. Я сделал глупость, когда организовал лабораторию. Лаборатория - это принятая в науке форма объединения ученых, и поэтому она противоречит эрратологии. Прощайте". И ушел... Сложный это характер, Ким, - глубокий ум, обширные знания, верность мечте и странный способ ее достижения. Таков Астахов, твой новый учитель... 5 Перед уроками Ким решил посмотреть лекцию по биологии. Но у пульта обучающей машины стояла Ольга, и Ким понял, что занятий не получится. - Ты не работаешь? - не очень вежливо спросил Ким. Ольга пожала плечами: - Не люблю заниматься одна. Неинтересно. - Вчера я говорил с отцом об Игоре Константиновиче, - выпалил Ким неожиданно для самого себя. - И что же? - отозвалась Ольга с напускным равнодушием. - Отец говорит, что это ненаучный подход. Из ничего и не получишь ничего. - Это не отец твой сказал, а еще Шекспир, - сказала Ольга с неожиданным презрением. - Что ты знаешь, чтобы судить папу? Он лучше всех! Ольга присела на кончик стула, и губы ее мелко задрожали. Ким не знал, что делать, а Ольга едва проговорила сквозь слезы: - Ты думаешь... легко... быть ошибкой? Астахову вовсе не нравилась Лена. Он не мог сделать более неудачного выбора. Высокая, пышноволосая студентка-лингвист, она любила веселиться - до упаду, путешествовать - на край света, а работать - до крайней степени усталости. В то время Астахов уже понимал, что для создания истинной эрратологии необходима полная систематика ошибок: глубокий анализ неудач любого рода. И он признался Лене в любви. Отказ он занес в картотеку "Личные ошибки" под первым номером. После восемнадцатого номера Лена сдалась. Конечно, их брак был ошибкой. Но первые месяцы все шло как нельзя лучше: на какое-то время Астахову удалось увлечь жену идеями эрратологии. Лена помогала ему систематизировать сведения о научных ошибках, которые поступали к Астахову со всех концов Земли. Они провели нескончаемый медовый месяц, разъезжая по материкам и странам, встречаясь с неудачниками, терзая их каверзными вопросами. Но, насмотревшись на молодых и старых неудачников, Лена однажды поняла, что нет никакой смены впечатлений: все они на одно лицо, все одинаково реагируют на вопросы, дают почти одинаковые ответы. И ей стало скучно. Они начали ссориться - чаще и чаще. Родилась Оля, и это тоже было ошибкой, потому что из-за дочери они продолжали жить вместе, мучая Друг друга одним своим присутствием. Однажды утром Лена ушла. Не сказала ни слова, но оставила записки, просто исчезла: жизнь по теории ошибок была вовсе не такой радужной, какой казалась вначале. Только тогда Астахов понял, что успел полюбить свою веселую строптивую жену. На добрых полгода он забросил эрратологию: ездил с Ольгой по Земле без всякой видимой цели, дочь стала для него единственным смыслом жизни. Если бы Лена вернулась... Через полгода он пришел в себя. Записал в картотеку "Личные ошибки": ушла жена. И принялся за работу, 6 - Папа любил комбинировать идеи в разных сочетаниях, - Ольга водила пальцем по матовой поверхности контрольного экрана, Кима она будто и не замечала, разговаривала сама с собой. - Он программировал данные, и машина синтезировала из ошибок новые идеи. Папа не специалист по межзвездным полетам. Он обращался к экспертам, и ему говорили: что за бред... А однажды... Однажды мы встретили маму. Астахов крепко держал дочь за руку, будто думал, что она бросится к матери, исчезнет вместе с ней, Лена не изменилась: озорной блеск в глазах, высокая прическа, из-за которой Лена казалась старше на несколько лет. ...В кафе было уютно: столики, похожие на панцири черепах, кресла-улитки. На стенах изображения океана. Ольга забралась в кресло, свернулась клубочком, чувствовала, что отцу предстоит нелегкий разговор, и старалась не попадаться на глаза. - Я звонила тебе, - сказала Лена, - это было год назад. Хотела сказать... Потом раздумала - зачем мешать твоим планам? - Ты искала меня? - Да. Хотела сказать, чтобы ты не считал ошибкой все, что было. Мне так нравилось, а я всегда поступала по-своему. - Оленька, пойди погляди на кальмаров, - сказал Астахов. Ольга не пошевелилась в кресле, будто ее и не было. - Хочу, чтобы ты понял, - продолжала Лена. - Многое из того, что ты считал ошибкой, - истина. Для меня истиной была любовь - ты записал ее на карточку под индексом "личные неудачи". Эти крабы на стенах - парень, который их рисовал, считал, наверно, что за три тысячи километров от океана людям будет приятно посидеть в клешне краба и пить сок из раковины улитки. Понимаешь? Ошибок нет вообще - все зависит от точки зрения. Астахов молчал. Ерунду говорила Лена. Есть критерий для оценки ошибок - мир, в котором мы живем. Но в чем-то Лена была права. В чем-то малом, в очень важном малом. Додумать это. - Мой рейс, - сказала Лена. - Киев, - повторил Астахов слова диктора. - Нет, - Лена усмехнулась. - Не хочу заставлять тебя ошибаться. Киев - только пересадка... Знаешь, Игорь?.. Вспомни софизм о критском лжеце. Разве ты не похож на него? Если эрратология не ошибочна, то она истинна, а если она истинна, то она не отвечает своей цели, и значит, она ошибочна... Астахов смотрел в одну точку, думал. Критский лжец. Ерунда. Он потерял мысль. Ага, вот она: относительность ошибки. Он строил эрратологию по классическим канонам науковедения. Нужны иные методы. Нужно учесть долю
в начало наверх
истинности в любой ошибке, учесть и отбросить. Сделать ошибку абсолютной. Значит - все сначала? Ольга тихо плакала, опустив голову на гриву морского конька, по ошибке попавшего в далекое от океана горное кафе... 7 Впереди показался лес, и дорога пропала. Ким ушел совсем недалеко от дома, но здесь кончался город - дальше лежало засеянное поле, лес, пахло свежестью, как в цветнике на площади. Подошвы липли к земле, будто покрытые магнитным составом, грязь под ногами хлюпала и чавкала. Сегодня в классах пусто - день спорта, и Ким сбежал. Он уже выиграл у Сережи в теннис, и ему стало неинтересно. Ким краем подошвы начертил на земле стрелки. Астахов, Ольга, Лена. Круг - эрратология. Подумал и дорисовал стрелку - Ким Яворский. Стрелка получилась на отшибе, потому что Ким, хотя и знал методы социальной психометрии, но отношения своего к эрратологии пока не определил, а без этого схема теряла смысл. Отец считает эрратологию чепухой. Лена - тоже. Ольга любит отца и готова признать даже то, во что не верит. А сам Астахов? Ну, тут ясно. Что ясно? Если Астахов считает, что методы эрратологии верны, то почему бросил поиски, почему стал учителем? А если его постигла неудача, то для чего хранить десятки тысяч ненужных книгофильмов? Остается третье... Ким проверил свое рассуждение и не нашел в нем ошибки: Астахов завершил работу. Вывел идею идей. Так. Но тогда - почему он молчит?.. - Учитель! - сказал Ким с порога, и Астахов, размышлявший о чем-то у окна, обернулся. - Я хотел спросить, - Ким заговорил сбивчиво, ему пришло в голову, что это бестактно - спрашивать человека о том, о чем он говорить не хочет. Но отступать было поздно, и Ким, неловко подбирая слова, чтобы не обидеть учителя, рассказал о своих сомнениях. - Пойдем, - сказал Астахов. Он включил стереовизор в кабинете, прошелся вдоль стеллажей. Ким почувствовал волнение. Подумал: это оттого, что сейчас он соприкоснется с чужой жизнью, в которую влез без спроса. Но нет - он просто боялся разочароваться. - Семьсот тридцать две тысячи двести сорок идей, - сказал Астахов. - За три века. Труднее всего было отсеять лишнее. Далеко не все идеи пригодны для обработки. Одни не имели отношения к космосу. В других была невелика доля заблуждения - это почти верные идеи, для меня они не годились. Третьи - особая категория. Идеи, выдвинутые из тщеславия. Единственная их цель - самоутверждение автора. Их тоже пришлось отбросить. Так появилась системология ошибок. Идей в результате стало втрое меньше, работать с ними - втрое интереснее... Астахов перебирал книгофильмы, он был наедине с ними, с этими идеями, которые составляли всю его жизнь. Он перебирал и вспоминал, а Киму уже не хотелось спрашивать. Ему показалось, что он, наконец, понял Астахова. Движение к цели, полное надежд, отрадней самого прибытия, - так писал Стивенсон. Астахов ищет свой Остров сокровищ. Может быть, у него уже есть карта, но никогда не хватит воли сесть на корабль и выйти в океан, чтобы отыскать остров в безбрежных просторах. - Что с тобой, Ким? - сказал Астахов. - Ты не слушаешь. Я говорю, что три года назад мы жили с Олей в Минске. Тогда-то я понял: пришло время сделать последнюю пробу. "О чем он говорит, - подумал Ким, - какую пробу? Астахов - эрратолог, он создал новую науку. Зачем ему звезды?" - Опыт я провел на Минской статистической станции. И получил результат. Верную идею. Работа моя закончилась. Я не сказал об этом никому - даже Оле. Не мог заставить ее ездить со мной, начать все сначала. Говоришь себе: дело прежде всего. А потом проходят годы... Жена. Дочь. Друзья. Ученики. Опять все бросить. Уйти... Астахов улыбнулся, и Ким, сам того, может быть, не подозревая, позавидовал Ольге. Трудно им вдвоем, невидимая стена эрратологии стоит между ними, и все же им хорошо. Ким подумал, что ему с отцом приходится труднее, хотя внешне все прекрасно. Но ни отцу, ни матери не придет в голову взвалить на сына часть своих забот. Когда родители переживают какую-нибудь неудачу, осложнение, он в стороне. Ольга - нет. Может быть, ей нелегко, но он, Ким, хотел бы... А Астахов боится. Все они, родители, одинаковы. Они думают, что так - тихо и спокойно - жить легче? Да, наверно, - внешне. А стена между ними станет расти, потому что все, что любит Ольга в отце, - увлеченность, безумие стремлений - Астахов старается теперь запрятать: для ее же блага. Стена вырастет до неба, и когда-нибудь Ольга скажет отцу, как Ким скажет своему: - У нас все разное, папа, даже сложности... И неожиданно Ким, будто со стороны, услышал свой голое - напряженный и тихий: - Вы трус, Игорь Константинович... 8 Отец стоял у люка доставки и вкладывал в его разинутую пасть книгофильмы и личные вещи. Ким взглянул на приборный щиток: шифр Уфы. Отец захлопнул крышку, обернулся. - Едем домой, - сказал он. - Рудник мы сегодня пустили, контроль теперь понадобится лет через пять. - Мы уезжаем, - сказал Ким. - А школа? - Вернешься в старый класс, к учителю Гарнаеву. Помолчали. - Ты встретишь другого Астахова, - мягко сказал отец. - Наконец, существуют стереовизоры. - Конечно, - вздохнул Ким. Как же так, сразу? Он еще не додумал. Это очень важно для него - понять все, что связано с Астаховым, с Ольгой. Он не может так уехать. Что подумает Ольга? Укатил домой - тихо, спокойно. - Я хотел бы остаться на несколько дней, - нерешительно заговорил Ким. - Оставайся, - неожиданно легко согласился отец. - Оставайся до конца семестра. А я не могу - работа... Утром, когда Ким с ребятами ждал Астахова, в класс вошла высокая женщина, педагог старшей группы. Ким понял сразу, сказал: - Можно мне выйти? Он побежал через корт - так было короче - и сорвал у кого-то игру. Ольга сидела на ящике с моделями непостроенных космолетов. - Не могла сообщить? - сердито спросил Ким. - Куда вы едете? Зачем? - Кому сообщать? Папа сказал, что ты улетел вечерним рейсом. Я сама не знаю точно, куда мы едем. Кажется, на Фиджи... И все из-за тебя. "Вы трус, Игорь Константинович". - Не понимаю, - сказал Ким. - Будто? Ты наговорил вчера столько глупостей. Целый вечер папа ходил по комнате. Потом спросил: "Ты тоже считаешь, что я трус?" Представь, что твой отец спросит у тебя такое. Пока я соображала, папа пошел говорить по стереовизору. Тогда ему и сообщили, что Яворские уехали. Наверно, твой отец сдал местный номер. Папа связался с Фиджи. Там работает Годдард... - Годдард. Направленные мутации человека, - вспомнил Ким. - Это тебе, - Ольга протянула Киму капсулу с микрофильмом. - Я должна была отослать в Уфу, но раз ты здесь... "Не может быть, что это только из-за меня", - подумал Ким. - Конечно, Астахов хотел вернуться к работе, хотел и не решался. Неустойчивое равновесие - достаточно было малого толчка, одной не очень умной, но злой реплики, и решение принято. - Ты рада, что едешь? - спросил Ким. Ольга пожала плечами: - Будет трудно... Ким видел: она и смеется, и плачет. Губы дрожат, а глаза улыбаются. Пусть Ольга не отвечает. Она считает, что отец прав, и это главное. Ким вставил капсулу в проектор. 9 - Из трехсот тысяч идей машина выбрала одну и сделала ее центром новой гипотезы... Голос Астахова будто раздвинул невидимую преграду. На скале у обрыва стоял гигант, закованный в цепи. Он пытался сбросить путы, но тяжелая цепь лежала недвижимо. - С прикованным гигантом сравнил человека автор идеи, - сказал Астахов. - Человек покорил природу, но не научился управлять собственным телом. Можем ли мы усилием воли изменить цвет глаз? Замедлить рост ногтей? Регулировать работу сердца? Нет, потому что не хватает сил - биотоки слишком слабы, они могут передать в клетку сигнал, но заставить ее работать в ином режиме биотоки не в состоянии. Нужно усилить сигналы мозга! Скала дрогнула, гигант распрямил плечи и, неожиданно освободившись от цепи, мощным движением бросил ее в пропасть. - Ошибочная, наивная идея, - сказал Астахов. - Дело не в слабости биотоков. Аппарат наследственности исключительно сложен и устойчив. Наследственность - вот наши цепи. Природа поступила как инженер прошлого века: создала механизм очень надежный, но не способный к быстрым изменениям. А вот вторая ошибочная идея. Изображение подернулось туманом, и Ким, будто на объемной модели, увидел длинную извивающуюся спираль. - Наше тело построено из кирпичиков-молекул. Какое расточительство! Все равно, что закладывать в фундамент дома не кирпичи, а электронные осциллографы. Молекула сцеплена из атомов, атомы - из элементарных частиц. Природа искала и ошибалась, конструируя живое, и выбрала кирпичи слишком массивные и сложные. Двойная спираль - молекула ДНК - на глазах у Кима рассыпалась, брызнули осколки, невидимая пушка разбивала их на атомы, на отдельные частицы. - Нужно строить живое из элементарных частиц. Поручить хранение наследственной информации спрессованным в плотный комок нейтронам, протонам, электронам... Ошибочная идея. В мире элементарных частиц глава - принцип неопределенности. Наш элементарный ген окажется подвержен самым неожиданным мутациям. Попробуйте хранить что-то в сосуде, который вечно меняет форму, размеры, а то и просто расплывается лужицей не столе... Голос Астахова на секунду исчез, из глубины проектора будто полилось пространство: черное, огромное - вся Вселенная со звездами и галактиками. Ким мчался куда-то, он не видел себя, но знал - он не в звездолете, он просто бродит среди звезд с вещмешком за плечами, в стоптанных ботинках... - Две ошибки. Машина объединила их. И еще тысячи... Появилась идея. Построим ген из элементарных частиц и будем управлять им с помощью биотоков. Принцип неопределенности станет союзником, он будет расшатывать систему, помогать слабым сигналам мозга. Человек сможет стать камнем, или птицей, или лучом света... Местом его странствий будет Вселенная... - Помоги, - сказала Ольга, и Ким поднял тяжелый ящик, отнес к махолету. У кабины, под ветром трепещущих крыльев, постояли. - Ты сообщишь свой адрес? - спросил Ким. - Не-а, - протянула Ольга, глядя вверх, крылья выходили на рабочий режим. - Зачем? Ты и сам знаешь, чего хочешь... 10 Звездолет был птицей - огромным бело-черным лебедем с распростертыми крыльями звездных датчиков, с длинной гибкой шеей, отделявшей генераторные отсеки от жилых помещений, и с маленькой изящной головой, в которой все давно было знакомо и привычно, от слабого серого налета на пультовых клавишах до зеленого чучела скалистой горлянки, привезенной Кимом с Марса еще в бытность студентом. Это был его корабль, его душа и тело. Ким стал капитаном "Кентавра" больше десяти лет назад и теперь собирался покинуть
в начало наверх
его - не на Земле, а здесь, в космосе. Капитана Кима Яворского ждали. В рубке "Кентавра" - чтобы проститься, а там, в полупарсеке, на второй планете Росс-775 - чтобы встретить. "Не стану прощаться", - решил Ким. Шагнул в тамбур, задраил внутренний люк, ощупал лямки биогенератора на плечах, потопал ногами, убеждаясь, что ботинки-ускорители надежно закреплены. "Странник", - подумал он. Вот так и мечтал учитель отправиться к звездам - с котомкой за плечами и в стоптанных ботинках. Ким произнес контрольный набор слов, и внешний люк исчез, оставив неожиданную черноту и усыпанный жаркими точками звезд холод пространства. Ким шагнул за борт. На миг он ощутил себя парашютистом из старого-старого фильма. Сейчас он спрыгнет с крыла и понесется к земле, и ветер засвистит в ушах, и нервы напрягутся до предела, и пальцы стиснут кольцо, но ты летишь и знаешь, что не раскроешь парашюта, а над самой землей, когда остриями копий протянутся к тебе верхушки елей, ты взмоешь в голубую высоту, легко управляя своим телом и всей планетой, которая, вдруг испугавшись тебя, ринется прочь. "Учитель не успел, - подумал Ким. - Сколько прошло лет - тридцать? Чуть меньше, пожалуй". "Вы трус, Игорь Константинович". Эти слова изменили тогда три жизни. Его, и Ольги, и Астахова. Учитель не увидел звезд вблизи, но довел свою науку - эрратологию - до изящества и совершенства, с которыми нельзя было не считаться. Из множества ошибок и заблуждений, как легендарная птица-феникс, возродилась Истина. И он, Ким, ставший к тому времени звездным капитаном, услышав о смерти Астахова, явился в Институт эрратологии и рассказал странную притчу. Притчу о Страннике... Ким оттолкнулся ногой от обшивки и поплыл от "Кентавра". Он прислушался к своим ощущениям - тело было послушно, готово а миг приказа стать невидимым и всепронзающим лучом или, наоборот, плотнейшим комочком материи, для которого не страшны самые горячие звездные недра. "Странник идет к звездам", - подумал Ким. Корабль превратился в блестку и спрятался в звездной стае. Ким остался один - он и звезды. Щелкнул переключателем на плече и ощутил в себе великую силу - силу Человека... В рубке "Кентавра" стереоэкран на миг полыхнул ярким пламенем, и человек, только что паривший в пространстве, исчез. Люди вздохнули облегченно, но работа только началась, и они перевели взгляды на другую группу приборов, контролирующих полет Странника. "Все в порядке, - утверждали сигналы. - Странник идет к звездам. Ждите его". ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

ВВерх