UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Юлий БУРКИН

АВТОБИОГРАФИЯ
  (сказка)



   Искусство, прежде всего, должно быть ясно
    просто; значение его слишком велико для того,
    чтобы в нем могли иметь место "чудачества".
    Максим Горький.

   Я нахожу, что действительность есть то, о
    чем надо меньше всего хлопотать,  ибо  она  и
    так не преминет присутствовать с присущей  ей
    настырностью.
 Герман Гессе.


Родиться меня угораздило в 1960 году. Слово "угораздило" я  употребил
не потому, что этот год был чем-то особенно ужасен.  Вовсе  нет.  Год  как
год. "Угораздило" я употребил к самому факту своего рождения.
Дом, в котором меня  угораздило,  был  деревянным  и  одноэтажным.  В
садике росли малина, крыжовник, яблоня  и  черемуха.  Именно  с  черемухой
связано мое первое в жизни трагическое воспоминание.
Соседские пацаны лазали в наш сад и обирали его. Папа с мамой  гоняли
их. В моем детском сознании четко зафиксировалось: "Это -  враги".  И  вот
однажды, будучи в саду один, я увидел, как "большие мальчишки" снова лезут
через забор.
Я стал кричать: "Уходите, это наш сад! Я сейчас папу позову!"
Мальчишки взяли меня за ноги, за  руки,  перетащили  через  забор  и,
посадив  на  бесконечный  зеленый  теннисный  стол,   принялись   всячески
по-детски измываться надо мной. Но  я  не  обижался,  даже  наоборот:  при
ближайшем рассмотрении "большие мальчишки" оказались вовсе  не  такими  уж
монстрами, как я их себе представлял, а  напротив,  довольно  симпатичными
ребятами, и их внимание льстило моему тщеславию.
Под конец один из них спросил меня:
- Хочешь, никто у вас больше черемуху воровать не будет?
Я ответил:
- Ага.
- Тогда запомни: если только полезет кто-нибудь через забор, кричи...
- и он произнес мне на ухо некую волшебную  и  совершенно  непонятную  мне
фразу. Чтобы не забыть, я, к великому восторгу пацанов, дважды повторил ее
вслух.
Естественно,  едва  появившись  дома,  я  немедля   сообщил   близким
радостную весть: "Папа, мама, я теперь знаю,  как  сделать,  чтобы  у  нас
черемуху не крали!" "Ну и как?" "Нужно просто сказать: "Х...  тебе,  а  не
черемухи!".
- Хм, - сказал папа задумчиво, - что ж, может быть...
Но вот реакция мамы была самой что ни на есть несоответствующей  моим
благим намерениям.
С тех пор я никогда не прислушивался к советам людей. Но советчики  у
меня все же были.
Дело в том, что такой ничем вроде бы не  примечательный  снаружи  дом
наш имел-таки достопримечательности: в подвале его жил Мерцифель -  старый
злыдень, а на чердаке - крылатый мечтатель Лаэль. Но об  их  существовании
не знал никто кроме меня. Так получилось. Вот их-то советы были всю  жизнь
для меня значимы. Возможно, что и к сожалению.
С годами стало заметно, что не очень-то я вышел ростом. И, может быть
потому, я так полюбил деревья. В школьном уже возрасте я не знал  большего
наслаждения, чем забраться на высоченный тополь (они росли вдоль  проезжей
части нашей улицы) и смотреть на жизнь сверху.
Всегда,  даже  просто  проходя  мимо  высокого  дерева,  я  испытывал
странное щемящее чувство. И я не любил смотреть вперед. Я  любил  смотреть
по сторонам и вверх.

    Я видел большие деревья,
    Мне чудилась странная вещь:
    Будто я ветром наполнен весь.
    Ветром лиловых небес.

Единственное, что росло в соседнем дворе - подсолнухи.
И еще там жила девочка Дина.
Звонкое чувство высоты  испытывал  я,  встречая  ее.  "Мы  живем",  -
сказала она однажды, и я ощутил, как это важно.
Мерцифель Дину недолюбливал; он вообще высоты боялся. А если он  чего
боялся, то и ненавидел. Но если он  чего-то  очень  сильно  боялся,  то  и
ненавидеть по-настоящему опасался; а потому он  Дину,  на  всякий  случай,
только недолюбливал.
В школе мы сидели за одной партой. Но когда в третьем  классе  у  нас
началась мода "щупать" девчонок, Дина была единственной, кого я не решился
тронуть. А когда в седьмом мы, наоборот, стали влюбляться, я,  конечно,  в
нее влюбился. И остальные мальчишки тоже.
Но она была так высоко, что это  не  имело  значения.  Только  Лаэль,
летая, умел быть столь же.
Школа кончилась однажды. И однажды же, порвав связующие с  окружающим
канатики, я побрел.
- Смотри, - крикнул мне вдогонку Мерцифель, - утонешь послезавтра!
Быть может, это он просто пошутил так, но,  возможно,  что  и  правда
предвидел что-то. Он способен. Если так, то спасибо ему, ибо с тех  пор  я
купался только со спасательным кругом и так и не утонул.
Я после заметил: он всегда хотел мне напакостить, а на самом  деле  -
выручал. А Лаэль, наоборот, добра мне желал.
И вот еще что занятно: они, сама противоположность, в конечном  счете
одно и то же делали. Вот и тогда. Школа кончилась однажды, я  забрался  на
чердак и спросил Лаэля:
- Нужно ли мне уходить? Деревья перестали расти. А я хочу выше.
- А Дина? - спросил Лаэль, покрываясь голубыми пупырышками.
- Конечно, - ответил я, - но я ведь и не видел никого больше.
- Иди, - сказал Лаэль и закутался в крылья:  боялся,  что,  уходя,  я
открою дверь и промелькнет сквозняк.
Я спустился в подвал:
- Нужно ли мне уходить? Деревья  перестали  расти.  А  я  хочу  выше.
Конечно, Дина. Но кроме нее я никого и не видел.
- Потеряй же и ее, хе-хе, - проскрипел Мерцифель, пахнув мне в ноздри
зубовной гнилью. - Иди.
Один желал счастья мне, другой - гибели. Но "иди" сказали мне оба.
Когда узнала Дина, заплакала. И моя  беззащитность  отразилась  в  ее
слезах. А потом она вынула из кармана семечко подсолнуха. И сказала:
- Возьми.
Я взял. А ее поцеловал в мокрые веки, чувствуя, как земля  становится
шаткой.
- Зачем ты идешь? - спросила она. Что я мог ответить? Только то,  что
я должен увидеть многое.

   Я слышал, есть дивная птаха,
   В крутом магаданском краю,
   Так поет, как не поют в раю
   Ангелы песню свою.


Сперва я шел пешком. После случилось заскочить на  платформу  поезда.
Вокруг были ветер и деревья. Они  переполняли  меня  и  изнутри.  Ветер  и
деревья!
Ветер, деревья и звезды.
В городе, куда я попал, я сразу увидел высоченные стволы. У меня  дух
захватило. Но чуть приглядевшись, я понял, что веток-то  на  стволах  нет.
Это же просто-напросто столбы.
- Почему? - спросил я у первого встречного.
Чтобы единообразие, - объяснил тот.
- Но ведь столбы - не деревья.
- Деревья. Если подразумевать. Мы подразумеваем.
- А как это делать?
- Конечно, по команде. Команда делится на две части - предварительную
и  исполнительную.  Предварительная  -  "Подразуме...",  исполнительная  -
"...вать!" Понял?
- Понял.
- Ничего ты не  понял!  Если  бы  понял,  ответил  бы:  "Так  точно!"
Теперь-то понял?
- Теперь-то так точно. Только у меня не получится.
- Будем тренироваться. Становись! Равняйсь! Смир-р-рна! Под  зелеными
столбами деревья подразуме-е-вать!
Я попробовал. Честно попробовал. Ничего у меня не вышло.
- Не могу, - признался я.
- Не  можешь  -  научим,  не  хочешь  -  заставим.  Хватит  разговоры
говорить, продолжим занятия. Равняйсь. Смир-р-рна! Подразуме-е-вать!!!
Я напыжился изо всех сил. Но безрезультатно.
- Столбы, - констатировал я.
- Уклоняться?! - двинулся на меня горожанин. - Да за  такое,  знаешь,
что бывает?
- Я же не виноват, что это - столбы, - сделал я шаг назад.
- Это деревья, понимаешь, деревья, кретин  ты  этакий?!  -  фальцетом
закричал  он,  наступая.  Вокруг  нас  уже  образовалась  недобрая   толпа
любопытствующих. Горожанин продолжал: - А обзывая наши  деревья  столбами,
ты наносишь оскорбление всем нам. А мы-то и народ - едины! Понял?
- Так точно!
- Еще издевается! - крикнул кто-то из толпы.
- Чего с ним толковать, на губу его!
- Ишь салаги, распустились совсем, На шею скоро сядут.
- Эт-точно, им только дай волю... Пустите, я ему по роже стукну.
- Позор!
-  С  наше  тут  поживет  пусть  сначала,  а  потом  уж   рассуждает.
Рассуждать-то мы все умеем.
- Ну можно, я ему по роже стукну?..
...На гауптвахте  кормили  старой  капустой.  Сыро  было  и  довольно
грустно. А грязно не было: я все время тем  и  занимался,  что  ползал  по
камере с  мокрой  тряпкой  в  руках.  И  все  время  я  про  себя  пытался
подразумевать. Временами казалось, что выходит. А временами - что нет.
Ночью я услышал шелест. Лаэль протиснулся между прутьями:
- Жаль, ты так не можешь. А то бы я тебя вынес.  По-моему,  сумел  бы
поднять.
Тут земляной пол камеры зашевелился, набух бугорок, затем он лопнул и
из отверстия на свет божий показалась голова Мерцифеля.
- Привет, салага, - осклабился он, - гниешь? Ну-ну,  давай.  Кое-кому
полезно.
- Что ты его дразнишь, - нахохлился Лаэль, - лучше  скажи,  подземный
ход долго копать?
- За  месяц  управимся.  Ну,  если  ты,  чистоплюй,  поможешь,  тогда
быстрее. Поможешь, а?
Лаэль потоптался на месте, не зная,  что  ответить.  Жалко  ему  было
своих белоснежных перышек.
Я спас его вмешавшись:
- Не надо ничего. Будем подразумевать.
- Это как? - хором спросили они.
- А вот так, - я  закрыл  глаза  и  скомандовал  себе  вслух:  -  Под
гауптвахтой другой город подразуме-е-вать!
И у меня получилось. Наверное, от того, что проведя столько времени с
половой тряпкой в слиянии, я сумел влезть в шкуру жителя этого города. Или
от того, что уж очень мне хотелось быть свободным и путешествовать дальше.
В мире столько странного.

   Я знаю, на дне океана
   Цветет синим цветом цветок,
   Вожделеть стал его осьминог,
   Хочет сорвать лепесток.


Город встретил меня  громадным,  писанным  белыми  буквами  по  алому
полотнищу транспарантом: "ДОСТАНЕМ И ПЕРЕСТАНЕМ!".
- О чем это? - спросил я прохожего.

 
в начало наверх
- Сейчас позвоню и спрошу, - быстро ответил прохожий, и, быстро заскочив в будку таксофона, быстро набрал номер. - Сейчас приедут и расскажут, - быстро сказал он, выйдя из будки и засеменил дальше. И правда, не прошло и полминуты, как прямо надо мной затарахтело. Задрав голову, я увидел зависший желтый вертолет с синей полосой по корпусу. Двое задрапированные в серость сползли вниз по эластичной лестнице и обратились ко мне. Хором: - Пройдемте, гражданин! Я вспомнил гауптвахту и ответил: - А в чем дело? - А не ваше дело, в чем оно! - хором рявкнули серые. - Полезайте, да побыстрее. Энергетика должна быть энергичной. - ...Так-так-так, - постучал ногтем по столу человек, одним глазом глядя на меня, другим - на толстую папку с надписью "Дело". - И вы, значит, утверждаете, что впервые у нас. Пришелец, так сказать. Уж не космический ли? Астрофизика должна бы быть астральной. Ну, что ж, допустим, допустим. И... перепустим. - А какие у вас деревья? - спросил я. - А это вам зачем? - насторожился Косой. Даже побледнел. Но, быстро собравшись, заговорил угрожающе: - Исследуете наши, так сказать, ресурсы, значит. Ландшафтом интересуетесь! - Нет, что вы, просто деревья для меня - символ. - Символика должна быть символичной! - обличающе вскричал Косой, затем набрал в легкие побольше воздуха и затараторил, - деревья являются важнейшей отраслью нашего хозяйства. В нынешнем году валовый привес древесины на тринадцать процентов превысил уровень тринадцатого года, что несомненно является величайшим достижением наших героических лесных братьев; все передовое человечество рукоплещет их трудовому подвигу. "Нет" говорим мы мышиной возне, "да" - триумфальному шествию!.. - Он остановился и, переведя дух, закончил: - Мы из деревьев материальную базу строим. И мы достроим. И... перестроим. - А какие они у вас? - настаивал я, - высокие или низкие? Я люблю высокие. - Это вы мне бросьте, - сказал Косой. - Вопросы тут я, так сказать, задаю. И вы нам все расскажете. Мы добьемся... - И перебьемся, - подсказал я. - Вы и за эти ваши шуточки ответите! - взбесился Косой, - у нас тут все записывается. И... переписывается. - Он постучал пальцем по крышке громоздкого диктофона, выполненного в форме трех источников и трех составных частей. - Электроника должна быть электронной. В этот момент лязгнуло стекло в маленьком окошке под потолком. Косой, не сводя с меня одного глаза, другой оборотил туда. И увидел то же, что и я: в проем, пожелтев от натуги, лез Лаэль. - Эт-то что такое? - озадаченно привстал косой. - Это я, - объяснил Лаэль, спрыгнул на пол и принялся, как большая курица, отряхивать с крыльев известку. А в углу комнаты, возле двери начал шевелиться и взбухать паркет. - Государственность должна быть безопасной! - вскричал Косой, потянувшись к ящику стола. - Руки вверх! - взламывая паркет, вынырнул наружу Мерцифель и, вытянув за собой здоровенную, облепленную глиной допотопную пушку, пуганул: - Ба-бах! - Товарищи химеры, - прлепетал Косой, - прошу учесть тот факт, что всю свою сознательную жизнь службу я нес достойно. И... перестойно. Но его уже никто не слушал. Лаэль подсадил меня к окну. А затем, взяв меня к себе на спину, кинулся вниз с седьмого этажа, на котором мы, оказывается, были. Где-то в районе четвертого, когда я уже попрощался с жизнью, он расправил крылья, и мы круто взмыли в поднебесье. - Смотри вниз, - сказал мне Лаэль назидательно, - видишь хоть одно дерево? Так-то. Все уже давным-давно на материальную базу пошло. А что, может, на базу и махнем? Там все есть. - Нет, давай в следующий город. - Хозяин - барин. Тут только я заметил, как он изменился. А мне-то казалось, что времени прошло совсем-совсем мало. Сейчас ему, старику, наверное, очень тяжело. - Может, я лучше пешком? - спросил я, - что-то не очень выглядишь. - Ничего, - усмехнулся он, - дотянем. - И перетянем, - не удержался я. Мы долго летели. А в конце пути Лаэль сказал: - Тебе привет от Дины. - И ей от меня привет, - сказал я. И вспомнил, как мы прощались. Я видел в глазах ее слезы, А в них - беззащитность свою Видел я. Так, будто я стою Неба на самом краю. В этом городе деревья ценили очень. Были они густыми ветвистыми, мясистыми. Но очень низкими. Оказалось - это специально. Деревья тут нужны были такие, чтобы побольше листьев и легко было собирать. Листья квасили в кадках. По прибытии я был определен помощником бригадира четвертого участка. В мои обязанности входило докладывать бригадиру о готовности бригады к укладке листьев в кадки. Ставки помбрига и ежемесячной десятипроцентной надбавки за честность вполне хватало мне на то, чтобы трижды в день покупать в столовой свою порцию квашенных листьев. На работе у меня было много свободного времени, потому что после доклада я был абсолютно свободен. Но стоило опоздать хоть на минуту, начинались большие неприятности. А я боялся их точно так же, как боялись меня мои подчиненные. Порой мне казалось, что я ничего не делаю. Но отчего же тогда я так смертельно устаю к вечеру? Устаю до полной потери памяти. Имя свое забываю. Кто я? И кто делит со мною ложе мое еженощно? И что за бестелесные гости бывают у меня ежевечерне, с которыми молча поедаем мы квашеные листья, пьем рассол их? И что произошло со мной? Как сумели меня одурманить? И почему деревья не растут? И вот по ночам я стал говорить себе: "Ты свободен. Ты можешь двигаться куда пожелаешь. Ты человек. Ты светел". А по утрам меня стало тошнить от квашенного, и я стал пить по утрам ключевую воду. А вскоре пить воду я стал и вместо обеда, и вместо ужина. И память возвращалась ко мне по мере того, как истощалось тело мое. И я почувствовал силу. И способность сказать. И я вставал и шел в лес. Там я воздымал очи к звездам и кричал деревьям что есть силы: "Вы свободны! Вы можете расти сколько хотите! Вы - деревья! Вы светлы!" И я делал так каждую ночь. Как-то бригадир пришел от начальника хмурый и сообщил, что срывается график. Недопоставка сырья. По неизвестной причине деревья становятся выше, листосбор затруднился. Да и качество листа упало - он становится все тоньше и прозрачнее. От того, наверное, что деревья перестали принимать удобрение (измельченные отходы деревообработки), а признают теперь только чистую воду. Бригадир поинтересовался, что думаю я. Я ответил, что не умею. Вечером та, что делила ложе со мной, сказала: - Если ты и в эту ночь исчезнешь, тебя будут искать специальные люди. Я испугался. Но когда звезды через оконное стекло заглянули мне в глаза, я ничего не смог поделать с собой. Я поднялся и в страхе побрел в лес. Физически я очень ослаб за эти дни. Я еле добрался до деревьев. Но когда я вновь увидел, как вытянулись они за последнее время, мне стало полегче. - Здравствуйте! - крикнул я. - Здравствуйте, - эхом откликнулись специальные люди в черных плащах, выходя из-за стволов. - Деревья должны быть высокими! - крикнул я им. Они придвинулись ближе. - Люди живут, чтобы жить! - крикнул я, и они приблизились еще. Я сел на траву и прокричал: - Вы такие же, как я, но вы себя боитесь! Кольцо сжалось невыносимо. Я позвал: - Мерцифель, Лаэль! - Я был уверен, что они тут же возникнут передо мной. Но этого не случилось. Неужели они уже так стары? Тут только я испугался по-настоящему. И растерялся. Откуда-то из детства выползло спасительное заклинание. И я сказал в нависшие надо мною маски: - Уходите. Это мой лес. Х... вам, а не деревья. Крепкие руки, руки, на которые можно положиться, осторожно подняли меня, ласковыми движениями сняли с меня одежду и бережно облачили в белую рубашку с такими длинными рукавами, что они дважды обвились вокруг моего тела. И красивая белая машина понесла меня в следующий город. И красивый белый свет втекал в меня, попадая в машину через стерильные занавесочки. То брат мой - сияющий месяц, В облезлых гнилых облаках, Нежен, как в бледных твоих руках Жемчуга белого прах. - Почему они корнями вверх? - спросил я у одного. - Потому что они такие, как мы. А мы тут все такие. - Можно ли уйти отсюда? - Можно. Но прийти куда-либо нельзя. Сразу они такими были или стали расти вниз оттого, что их удобряют здесь специальными таблетками?. А мне задавали дурацкие вопросы, я же делал вид, что не понимаю, ибо иначе пришлось бы мне давать дурацкие ответы. Ночами ж я думал. И понял я: нигде нет выше, чем раньше. Никто и не предполагал, что я могу. Все полагали, что я уже исчез. А я вылез из окна, пробежал мимо торчащих из земли уродливых корней, забрался на забор, свалился с него по ту сторону, больно стукнувшись о грунт, и кинулся прочь. Я никого не звал в спутники. Я знал: никто не пошел бы. Брат мой - месяц - помогал мне искать дорогу. Но главным моим вожатым была сестра моя - тоска по дому. Я бежал и бежал, продираясь сквозь грязные лохмотья жизни, которыми обросла тропа назад. Вот и железная дорога. Не та ли, с которой начался мой путь? И я, улучив момент, запрыгнул на платформу. Я мчался через ночь. Я ждал какого-то волшебства вокруг или внутри себя. Но ничего не менялось. ...Вот он. Это он? Эта покосившаяся хибара? Это тележное колесо, невесть откуда взявшееся здесь, хотя ни лошади, ни телеги у нас никогда не было? Подвал. - Мерцифель! - позвал я. Но звук без сил пал на пол. Я посмотрел на то место, куда он упал и увидел крысу. Она улыбалась мне и, мертвея, силилась что-то сказать... Я похоронил его возле крыльца. В комнаты заходить я побоялся и сразу поднялся на чердак. Старый, выживший из ума почтовый голубь, воркующий в углу что-то сладкое, только отдаленно напоминал Лаэля. Он даже не заметил меня, и я осторожно вышел прочь. Пробежав через запущенный сад - через заросли крыжовника и малины - я миновал то место, где раньше был забор, и очутился в соседнем дворе. - Дина! - позвал я. Тишина поспешила ко мне на зов. - Дина!!! - крикнул я снова, вкладывая в это слово всего себя. Вновь только тишина назойливо вторила мне. И я подумал в этой тишине: "Нет! Не может быть, чтобы все было зря. Все было зря?" Или это я продолжаю кричать? Да, я кричу. Но слова кончились, и я просто вою, запрокинув голову вверх; и потому, что я вижу: деревья здесь точно такие же, как везде. Вот из-за крон их испуганно смотрит на меня брат мой. А кроны - так близко... И опять - красивая машина, и опять - город корней. ...Я открыл глаза. За окном - вечер. В комнате - тусклое электричество. Хотел подняться, но оказалось, я привязан к койке. Но не прочно, не хитро, а так, как привязывают беспомощных. Я легко снял с себя путы и сел на постель. Что же делать?
в начало наверх
Что же делать? Что же делать? И вдруг, я вспомнил. Я сунул руку в карман. Тут. Вот оно - семечко подсолнуха, которое дала мне Дина. А куда же ему деться, ведь прошло-то каких-то дня три. Или три года? Или тридцать? Или вся жизнь? В палате стонали. Дежурная сестра спала. Я осторожно вышел в сад и, чувствуя комок, подкативший к горлу, закопал семя в землю. И шепнул: "Если ты подведешь меня, я умру..." Ночью началась гроза. Я проснулся и почувствовал свежесть. Я вышел в сад и увидел огромный светящийся ствол. Он шел прямо из неба. И я побежал. Я бежал к нему, как пьяный, смеясь и плача. Под ногами хлюпала грязь, а я кричал: "Ты поверил мне, поверил!" И пульс его зеленой фосфоресцирующей крови, казалось, отвечал мне эхом: "Ты поверил мне!..". И я, не боясь соскользнуть в кипящую подо мной грязь, петля за петлей пополз вверх по стволу. Он прохладен и покрыт короткими жесткими волосками. Что там, наверху? Пока что я еще не знаю, ведь еще не взошло солнце. А может, я уже так высоко, что, взойдя, оно испепелит меня? А может быть, как раз солнцем-то и цветет этот ствол? Но ведь я с самого начала понимал, что добром это не кончится, так чего же мне боятся теперь?.. А что там внизу? Я опустил глаза вниз и увидел. Я видел большие деревья, Мне чудилась странная вещь: Будто я ветром наполнен весь, Ветром лиловых небес.

ВВерх