UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Александр ЕТОЕВ

    ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ - ЛАЗАРЬ




С вечера мы в Песках - ходим, ходим, натоптали в барханах  троп,  без
счета  перебили  песчаников,  Григорьев  повредил  респиратор  -  пришлось
выдавать из запаса, у Алапаева резь в паху, Жогин, бледный, как смерть,  -
вот-вот потеряет сознание. Один я  -  ничего.  Да  Козлов,  Козлов  у  нас
главный.
Присели отдохнуть  на  бархан.  Песчаники  тут  как  тут,  -  уселись
неподалеку, вылупились  и  ждут.  Григорьев  поманил  пальцем.  Доверчивые
зверьки бросились наперегонки под каблук. Давить их -  одно  удовольствие,
они  лопаются,  как  кульки,  и  из  сплющенных  плоских  лепешек   фукает
золотистый дым. Григорьев даже не улыбнулся. Раздавил последнего и сказал:
- Плохо.
- Ему плохо, - Козлов показал на Жогина. Тот  лежал,  отвалившись  на
спину, пальцы сжимались и разжимались, а лицо сводило от судороги.
- Вколи ему четверть ампулы, не то загнется до срока, - сказал Козлов
Алапаеву.
- Ржавым-то шприцем?
- А ты поплюй, да вколи. Ничего ему не будет, потерпит.
- Главное - в этом квадрате. Я точно помню, что здесь. Еще  на  карте
была отметка. Базальтовый  столб.  -  Григорьев  носком  ботинка  отбросил
плоское  тельце,  потом  поднялся  и,   прикрывая   глаза,   зло   оглядел
окрестность.
- Был, да сплыл.  Может,  его  песком  занесло,  -  Козлов  вздохнул,
оттянул пальцем резиновый край респиратора и высморкался на красный песок.
- Здесь нас пятеро, на корабле - двое. Родионова не в счет. План такой...
- Погоди с планом, Козлов. Там, левее раздвоенного бархана,  кажется,
что-то темнеет. Похоже - столб.
Григорьев протер очки и стал смотреть, куда я показывал.
- Что-то есть. Черт! Был бы бинокль! - он посмотрел на Жогина.
Бинокля не было. Ящик  с  походной  оптикой,  который  после  посадки
выгрузили на песок, исчез. Виноват был Жогин - его поставили сторожить,  а
он зашел за бархан помочиться, вернулся, а  от  ящика  -  одна  квадратная
вмятина. В Песках такое бывало. Грешили  на  таинственных  мантихоров,  но
самих мантихоров пока что никто не встретил. Ни следов, ни жилья - а  вещи
все равно пропадали.
- Ларин, - Козлов повернулся ко мне. - Ты увидел,  ты  и  пойдешь.  С
тобой пойдет... - он посмотрел на Григорьева и усмехнулся.  -  Я  пойду  с
Лариным. А ты, Григорьев, делай замеры почвы. Алапаев тебе поможет.
Он встал, стряхивая с комбинезона песок.
- Трубу брать? - я с ненавистью посмотрел на столб сборного огнемета.
Весу в нем было два пуда с четвертью. Плюс  комплект  баллонов  с  горючей
смесью. Да метровый шомпол для прочистки ствола. Да огнетушитель.
- Не надо. Впрочем, возьми.
Я сплюнул, взвалил  на  плечо  трубу  и  стал  пристегивать  к  поясу
остальное. Я нарочно не торопился и делал все, как положено.
- Ладно, - Козлов меня понял и дал отбой. - Ну ее к бесу. Делов-то на
полчаса. Если что - позовем на помощь Григорьева.
Мы двинулись - я первый, Козлов за мной. Отойдя метров на десять,  он
обернулся к оставшимся:
- Если Жогин помрет, тело до нашего прихода не хороните.
- Ларин, - сказал мне Козлов, когда мы ушли  от  барханов  достаточно
далеко. - Вот что, Ларин. - Он сунул руку  в  карман  и  вытащил  из  него
запальный узел от огнемета. - Я его специально свинтил. Если что,  они  им
не смогут воспользоваться.
- Я видел, - сказал я, не замедляя шагов.
- Ты в группе самый глазастый, - рассмеялся Козлов. - Как ты думаешь,
для чего я это сделал?
- Для ровного счета, - ответил я и даже не оглянулся.
- Правильно. На два делить легче, чем на пять.
- На четыре. Жогин не в счет.
- В счет, он притворяется. И Алапаев  это  прекрасно  знает.  Алапаев
медик. Они заодно.
- Не повезло Григорьеву.
- Что делать. Я нарочно его оставил, чтобы связать им руки.  При  нем
они не осмелятся.
- А без него?
- Ты думаешь?..
Я пожал плечами и не ответил. Козлов стал сопеть и  чесаться,  теперь
он шел со мной рядом, и я видел,  как  его  грязные  ногти  выскребают  из
щетины песок.
- Ладно, - сказал Козлов. - Если они Григорьева  уберут,  нам  меньше
работы.
- Там что? - он дернулся, показывая вперед,  и  хотел  спрятаться  за
меня. Я запомнил, к какому карману потянулась его рука.
- Где - там? - я кивнул на  осьмушку  луны,  вылезшей  из-за  дальних
барханов. - Там - луна.
- А-а, - Козлов успокоился.
- Нервничаешь, Козлов.
Он поморщился, но спорить не стал.
- Столб скоро? - спросил он грубо. - Мимо не пройдем?
- Не знаю, - я решил играть в дурака.  -  Из-за  барханов  не  видно.
Может, скоро, а, может, нет. Пески. Место темное.
- Послушай, Ларин, - Козлов от меня не отставал. -  Я  давно  хочу  у
тебя спросить. Родионова, она тебе что-нибудь про меня говорила?
"Что ты вонючий козел, говорила. И во  рту  у  тебя  помойка.  А  еще
говорила, что ты предлагал ей  корабельную  кассу,  за  то,  чтобы  с  ней
переспать".
- С какой стати она должна была мне про тебя говорить?
- Ну... Раз ты ее...
- Козлов. Я ведь не посмотрю, что ты старший.
Опять вынырнула луна  и,  расплывшись  бледным  плевком,  потекла  по
красному небу. Волнистое лезвие горизонта подрезало ее  прозрачную  плоть.
Барханы пили из нее кровь, и скоро она, испустив дух, сгинула. Козлов стал
волноваться.
- Ларин. Мы идем уже пятьдесят минут.
- Если точно, то сорок пять. А потом  -  дорога  открыта.  Ты  всегда
можешь вернуться обратно. На один делить проще, чем на два.
- Если мы потеряем дорогу, делить будет нечего. Залезь, посмотри еще.
Где он, этот поганый столб?
- Нету столба, - сказал я, спустившись с бархана. - Потерялся.
- Ларин, если ты все это нарочно  подстроил...  со  столбом...  -  он
вдруг резко остановился. - Понятно. Григорьев с тобой заодно. -  Он  хотел
сделать шаг  от  меня,  но  оступился.  Неловко  взмахнув  руками,  Козлов
повалился на спину. Я смотрел,  как  он  переворачивается  на  живот,  как
встает на колени и по складкам его одежды струйками стекает песок.
- Помочь? - спросил я спокойно.
Козлов  растерялся.  Его  тяжелая  узловатая  кисть  остановилась  на
полдороги к карману.
- Руку подать? - я протянул руку, но Козлов уже поднимался.
- Извини, - сказал он, отводя взгляд. -  Будешь  нервным,  когда  эта
сопля в небе.
Луна показалась опять. Она плыла низко, прячась  за  горизонт,  и  во
впадине между барханами я четко увидел высокую человеческую фигуру. Руки у
человека были сложены над головой крестом. Крест означал римскую цифру 10.
Значит, начнут они ровно в десять. Сейчас было без четверти.
- Бывает, - сказал я небрежно и показал  на  небо.  -  Пустота  -  ни
птицы, ни облачка. Днем здесь всегда так. Вот ночью - другое дело.
- Что же нам теперь до ночи в песке торчать?
- Вот он, столб, - я ткнул пальцем в  сторону  плывущего  над  песком
светила.
- Слава Богу. Пошли.
Я дал ему себя обогнать и шел теперь от Козлова сбоку. Правый  карман
Козлова находился от меня слева.
- Я ведь почему тебя выбрал, Ларин. Потому,  что  тебе  верю.  Жогин,
Григорьев - все это так, людишки. Дерьма кусок. Один ты - человек.
"Говори, говори, крыса. У тебя еще остается десять  минут.  Давай,  я
потерплю".
- Но один ты пропадешь. Не выйдет у тебя  одного.  Я  еще  при  живом
капитане Зайцеве знал про  контейнер  с  "Шиповника".  Раньше  всех  знал.
Капитан был болтлив. Я бы на его месте  не  стал  молоть  языком  кому  ни
попало.
"Это верно. Тебе говорить, точно, не стоило".
- Ларин. Земля далеко. Ты умеешь управлять кораблем, я умею управлять
людьми. Да сам Бог велел нам с тобой держаться рядом.
Из-за плавной дуги бархана, огибая  его  вдоль  подножья,  показалась
стайка песчаников. Увидев нас они ускорили бег  и,  повернув,  пропали.  Я
заметил - у последнего из зверьков безжизненно волочится лапа.
"Кто-то из наших. Поэтому они такие пугливые".
Козлов тоже заметил странность.
- Видал? С  чего  бы  им  нас  пугаться?  Ларин,  -  он  обернулся  и
пристально посмотрел на меня, - я не такой осел, чтобы доверять  тем,  кто
остался. Я ведь кое-что держу про запас. Кое-что важное. Ключ...
"Дурак ты, Козлов. Только такому дураку, как ты могло придти в голову
отрезать у мертвого капитана палец и думать, что никто не заметит".
Но игра есть игра.
- Ключ? - я сделал вид, что не понял. - Какой ключ?
- Пока не скажу. Отыщем контейнер, тогда узнаешь.
- Отыщем, куда ж он...
Выстрел прозвучал, как щелчок, - я даже не успел  удивиться.  Неужели
отстали часы? Стрелка не  дошла  до  черты  на  целых  четыре  деления.  Я
вгляделся  вперед  в  неподвижные  волны  барханов.  Взгляд  запутался   в
светотенях, и я ничего не увидел. Снова щелкнуло. Плечу сделалось  холодно
и свободно. Я посмотрел на комбинезон - пятнистая ткань разошлась на плече
на стороны, и края ее порыжели.
Слева сопел Козлов. Пригнув голову, он сидел на песке  и  сражался  с
непокорным карманом. Значит, стрелял не Козлов.
Береженого Бог бережет. Я прыгнул и повалил Козлова на землю. Коленом
я ударил его в живот, а ребром ладони - между скулой и шейными позвонками.
Козлов всхлипнул и на время затих.
На часах было начало одиннадцатого. Я повернул тело Козлова на бок  и
прикрылся им, как щитом.
- Ларин! - услышал я голос Жогина. - Ларин, ты жив? Иди к нам, мы его
нашли.
- Черта с два, - сказал  я  негромко,  опорожняя  у  Козлова  карман.
Пистолет был у Козлова хороший, именной - на матовой рукоятке  я  прочитал
слова: "Капитану Зайцеву за мужество и отвагу".
- Ларин!
Я снял пистолет с предохранителя и руку  с  ним  положил  Козлову  на
плечо. Тот вздохнул и дернул коленом.
Надо было решаться: пистолет - все-таки козырь.  Или  бежать  вперед,
или же отступать и как-нибудь пробираться в обход, чтобы зайти им с  тыла.
"Людишки. Дерьма кусок". Так о них говорил Козлов. Что правда, то правда.
Я решил отступать  и  стал  оттаскивать  тело  Козлова  за  ближайший
песчаный холм. В воздухе затрещали выстрелы -  они  поняли  мой  маневр  и
пытались мне помешать. Я был уже близ бархана, когда тело Козлова  обмякло
и сделалось тяжелым, как камень. Я проволок труп еще метр или  два,  потом
бросил и, извиваясь ящерицей, отполз в безопасную зону.
Можно было передохнуть. Я отвернул вентиль обогатителя и угостил себя
двойной порцией кислорода. Голова стала ясной,  и  я  вдруг  вспомнил  про
ключ. Но, видно, не один я  подумал  об  отрезанном  пальце  капитана:  за
песчаным бугром песок скрипел и пересыпался - кто-то подбирался к трупу  с
другой стороны бархана.
Я осторожно - сначала флягу с водой, только потом голову -  высунулся
и осмотрелся. Труп лежал, где лежал, но сейчас почему-то казался огромным,
не таким, каким я его оставил лежать. Но это еще ничего.  Главное  -  труп
шевелился.
У меня чуть челюсть не отвалилась.  Я  метнулся  за  скос  бархана  и
недобрым словом помянул Господа. Оживающих мертвецов  мне  еще  видеть  не
приходилось. Между тем шаги за холмом делались яснее и громче -  видно,  у
того, кто двигался с другой стороны, нервы были покрепче.
"К черту! - я ударил кулаком по песку, так, что заболели костяшки.  -
Если ты одолел живого, то и мертвого как-нибудь одолеешь".
Пересиливая  отвращение,  я  выглянул  из-за  песчаного  бруствера  и
посмотрел на труп. И все  понял.  Песчаники!  Это  они  облепили  тело  и,

 
в начало наверх
раздирая клочья комбинезона, поедали мертвую плоть. Противно засосало под сердцем. Я поднял пистолет и, не целясь, нажал на спуск. Плечо тряхнуло от выстрела. За барханом что-то с шумом упало в песок, а тело Козлова замерло и от него во все стороны побежали перепуганные зверьки. - Ларин! Не стреляй! Это ошибка. Мы думали, ты - Козлов, - закричал из-за холма Жогин. "Индюк думал". Я осторожно подполз к телу, готовый в любую секунду выстрелить. - Ларин! - Жогин вылез из песчаной воронки и поднял над головой руки. - У меня ничего нет. Я целился очень медленно. Жогин стоял бледный, словно вареная рыба, лишь криво темнел на лице сбившийся круг респиратора, да слепо отсвечивали очки. - Ну? - сказал я ему. - Считаю до двух. Раз. Жогин тряхнул рукавом и на песок упал пистолет. Я усмехнулся: - Все? На тебя не похоже. - Сейчас. - Жогин вывернул локоть, и на песке рядом с первым оказался второй. Носком ботинка Жогин отбросил их в мою сторону. - Все, - сказал он, сглатывая комок. - Допустим, - ответил я. - Григорьев с вами? - Там, - Жогин кивнул за барханы. - Мертвый? - я поднял и опустил ствол. Жогин засмеялся и едва заметно кивнул. - А контейнер? Ответить он не успел. Узкий голубой луч ударил в небо из-за барханов. Уши заложило от свиста. Луч стал шириться и расти, волна холодного воздуха окатила меня с головой. Я увидел, как падает на песок Жогин и откатывается за ближайший холм. Край неба сделался темным, тяжелая песчаная туча выползла из-за горизонта и быстро поползла в мою сторону. Потом в ее сердцевине вспыхнуло огненное яйцо, и небо раскололось на части. Очнулся я под чем-то тяжелым. Кожа на щеке была стянута и покрыта ссохшейся коркой. Ничего не болело. Я осторожно освободился от груза и увидел, что лежал под мертвым Козловым. И засохшая кровь на щеке была его кровью. "Ласточка", - я приложил к виску холодную сталь ствола, потом вздохнул и на секунду закрыл глаза. Так я с ней попрощался. Футляр, в котором был спрятан палец, я нашел у Козлова за поясом, вытащил и переложил к себе. - Эй! - услышал я голос Григорьева. - Жогин! Ты жив? Григорьеву никто не ответил. Он, как солдат в атаке, перебегал от бархана к бархану, бежал и выкрикивал на бегу: - Жогин! Жогин! В руке он сжимал допотопный, страшный на вид пистолет, который на корабле держал в своей коллекции Зайцев. "Неужели такой стреляет? Вернее всего этот монстр не более как пилюля от страха - психологическая поддержка трусоватому по натуре Григорьеву". - Жогин! Сейчас он бежал по открытому бугристому склону, метрах в сорока от меня. Двигался он не быстро, то и дело цепляясь ногами за гребни песчаных волн и с трудом удерживая равновесие. Не попасть в такую мишень мог лишь пьяный или ленивый. Когда я поднял пистолет, Григорьев остановился и замер. Но увидел он не меня, смотрел он в сторону, за высокий бархан, поднимающийся среди других островерхой складчатой пирамидой. Я еще не нажал на спуск, а он вскрикнул, словно обжегся и медленно двинулся по направлению к пирамиде. Я видел, как напряжено его тело, как он боится идти, как подгибаются ноги, а пугало, что зажато в руке, пляшет, будто живое. Не дойдя нескольких метров, он остановился и закрыл пистолетом лицо. Потом повернулся резко и, видно, хотел побежать, но вдруг упал, и даже я на таком расстоянии увидел, как на выцветшей ткани комбинезона распускается красный цветок. Вот так я сэкономил на пуле - знать бы, за чей счет. Я мысленно перетасовал карты, благо их оставалось четыре. Три короля и дама. Жогин - возможно, но вряд ли. Жогин прост, хоть и считает себя хитрецом. Скорее уж Алапаев. Или Яшин. Или Родионова. Кто из них остался на "Ласточке" - Яшин или она? Или сбежали вместе, а "Ласточку" взорвали потом? Мертвый Григорьев враскорячку лежал на песке. Я, выжидая, замер, но кроме стаи песчаников, подкрадывающихся к лежащему телу, никакого движения не замечал. Так я прождал с полчаса, испытывая противника на терпение. Потом не выдержал и пополз. Голова была на удивление ясной. Рука не дрожала. А засохшую корку крови, как маска стягивающую лицо, я успел отчистить песком, смачивая его слюной. Я полз и думал о Родионовой. На "Ласточке" мы прожили с ней десять дней, до этого она жила с Зайцевым, пока его не убили. Изменяла она мне редко, один раз я заставил ее ночевать с Жогиным, чтобы узнать про Козлова. Если Яшин ее убил - жаль. До ближайшей женщины - десять недель полета. Чем ближе я подбирался к бархану, тем труднее становилось ползти. Дело было не в страхе. И реакция на гибель Григорьева здесь была ни при чем. Песок оставался прежним, его волны и пестрые гребни привычно врезались в кожу. Мозг привычно гасил болевые удары и отсчитывал метры пути. Пожалуй, воздух стал вязче - признак наступившего вечера. Или все-таки помноженный на усталость страх? До бархана оставалось немного. Между мной и волнистым склоном, круто поднимавшимся вверх, проходила гряда холмов - невысоких, каждый размером с согнутого в поясе человека. Правее, в нескольких метрах, как рваная дыра в полотне, темнело тело Григорьева. Я взял правее. Пусть потеряю во времени, зато можно ползти, укрываясь за песчаной косой, подковой изгибающейся к востоку. Глядишь, и где-нибудь отыщется место, откуда можно будет выстрелить первому. Скоро мне повезло - в спекшейся корке, покрывавшей ребро косы, я обнаружил трещину. В узком треугольном просвете, который расширялся на выходе, виднелась вывернутая рука Григорьева с увязшей в песке ладонью. А рядом, ближе ко мне, лежал пластиковый цилиндр размером с человеческий палец. "Третий. - Я хотел облизать губы, позабыв про кольцо респиратора, и почувствовал горечь резины. - Значит, третий был у Григорьева. Так". Оторвав взгляд от лежащего на песке предмета, я попытался рассмотреть то, что находилось вдали. Видимость была - хуже некуда. Красноватая глыба бархана еще просматривалась на вечереющем небе, но неясное пятно у подножья из-за расстояния и узости щели все время меняло форму, и глаз уставал смотреть. Можно было расширить щель, но получать пулю в лоб из-за собственного нетерпения не хотелось. Выручила меня луна. Бледный призрачный круг, срезанный песчаными ножницами, возник всего на мгновенье. И в пролившемся лунном свете... Я сжал виски и плотно закрыл глаза. Потом открыл. Луны не было. Ничего не было. Был отсвет на песчаной стене. Или игра теней. Или морок усталости, породивший навязчивый образ. В пролившемся лунном свете я увидел лицо Родионовой. Живое. Губы полуоткрыты. Волосы рассыпаны по плечам. Глаза... Такие я видел ночами, когда она была со мной рядом. - Нет, - сказал я себе, поднимаясь. - Это игра теней. - Воля сопротивлялась смерти. - Не верю, - я встал во весь рост и пошел, не ощущая тела. Ноги не слушались. О смерти я больше не думал. Глаза смотрели вперед на смутную глыбу бархана. Под ногу что-то попало. Ребристый след от подошвы пролег по мертвой ладони. Я даже не оглянулся. Это была она. Ее обнаженное тело лежало вывалянное в песке. Голова откинулась в сторону, а в руке, в разжавшихся пальцах, я увидел жогинский пистолет. Я остановился, как вкопанный. Между ней и стеной песка в складках помятой одежды, обвивавших тело, как пелена, стоял капитан Зайцев и в упор смотрел на меня. - Палец! - он выставил перед собой руку. На изуродованной ладони в пустоте между пальцами темнели бурые запекшиеся рубцы. Ни слова не говоря, я достал из-за пояса пластиковый цилиндр и бросил. Сейчас я позавидовал мертвым. Они не видели Лазаря. - Палец! - громко повторил воскресший. Я бросил ему второй, тот, что отобрал у Козлова. Он наклонился и взял. Тело его перегнулось и лицо налилось кровью. Я мог бы выстрелить, мог изрешетить его пулями, мстя за собственную неудачу. Но только поднял пистолет и сразу же его опустил. Сзади за спиной Зайцева рядом со спасательным шлюпом - малым подобием "Ласточки" - темнел злополучный контейнер. Пустой, никому не нужный. Дура! Жадная дура! Чтобы распечатать контейнер, она приложила не палец - пальца ей показалось мало! Она приложило все тело, приволокла с орбиты и приложила. Не побрезговала, подлая тварь. И кому в результате досталось бессмертие? Тебе, мертвая кукла с вытаращенными от страха глазами? Мне, дураку, который тебе поверил? Трупу! Мертвому капитану Зайцеву, оживленному энергией воскрешения! И стреляй в него, не стреляй, смерть ему уже не страшна. Зайцев возился с рукой, приращивая к ладони пальцы. Я повернулся и медленно пошел на восток. Было тихо. Скрипел песок. Я шел по нему, спотыкаясь, потому что не было света.

ВВерх