UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Леонид КУДРЯВЦЕВ

  И ОХОТНИК...




   ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Почему я решился написать этот рассказ?
Точно - не знаю. Наверное, потому, что мир самых  лучших  прочитанных
нами книг, когда ты перелистываешь последнюю страницу, -  не  умирает.  Он
остается жить внутри нас - я имею в виду тех,  кто  способен  получать  от
настоящей, хорошо написанной книги наслаждение. А потом ты  сам  начинаешь
писать, и этот мир, он словно бы хочет, требует,  чтобы  ты  в  него  хоть
что-то  добавил.  Пусть  даже  какую-нибудь  мелочь,  безделушку.  В  знак
уважения, в  знак  того,  что  ты  о  нем,  этом  мире,  помнишь,  в  знак
благодарности, за то, что он тебе дал.
А  книги  Стругацких  таким   свойством   обладают.   Давать   что-то
неуловимое, но  в  то  же  время  вполне  реальное.  Может  быть,  частицу
вложенной в  них  души?  И  еще...  каждый  из  нашего  поколения  пишущих
фантастику (я имею в виду тех, кому сейчас от  тридцати  до  сорока  пяти)
когда-то  в  детстве  или  юности  прочитал  свою  первую  книгу   братьев
Стругацких. Конечно, для каждого она была разной, и обязательно  вслед  за
ней последовали другие, но главное, что сделала эта первая  книга,  -  она
показала, какой интересной,  захватывающей,  мудрой,  смешной  и  грустной
может быть фантастика, какой она может быть настоящей.
Думаю, с этого момента все и началось.
Конечно, мы очень разные,  и  большинство  пишет  совсем  по-другому,
по-своему. И это хорошо. Просто мне кажется  все-таки:  каждый  из  нас  в
глубине души понимает, откуда все началось.
Да, с "Понедельник начинается в субботу", с "Пикника на  обочине",  с
"Улитки на склоне" и т.д. и т.д. Началось со Стругацких. Мы из их книг, мы
родом из Стругацких, и никуда от этого не денемся. Им удалось то,  что  до
этого не  удавалось  никому.  Воспитать  своими  книгами  целое  поколение
писателей, причем, я еще раз это подчеркиваю, по большей  части  абсолютно
друг на друга не похожих.
Вот это да!
А рассказ... честное слово, в знак уважения и благодарности... не  из
гордыни...



Капитан Квотерблад неторопливо шел по краю Зоны.
Под ногами у него шуршал кошачий мох. Здесь,  на  асфальте,  он  тоже
рос, но почему-то быстро высыхал, становился ломким, а  потом  крошился  в
пыль. Как только пыль уносил ветер, асфальт тотчас  же  зарастал  кошачьим
мохом снова.
Капитан остановился и прислушался. Где-то в  Глубине  Зоны  зародился
звук, похожий на скрип старой, с насквозь проржавевшими петлями  двери.  И
был он таким тоскливым, таким  безнадежным,  что  Квотерблад  вздрогнул  и
остановился,  замер,  словно   превратившись   в   деревянного   истукана,
пережидая, когда же этот звук кончится. Он и в самом деле кончился,  и  на
Зону опять опустилась тишина. Капитан вытащил из кармана сигарету, покатал
ее в пальцах и, вдруг вспомнив о том, зачем они здесь, выкинул.
Вот так-то. Нельзя.
Тяжело вздохнув, он прошел еще с десяток шагов, остановился  и  снова
прислушался. В Зоне было тихо. Квотербладу даже стало  казаться,  что  тот
скрип, который он только что слышал, на самом деле был всего  лишь  плодом
его воображения, слуховой галлюцинацией.
- Врешь! - пробормотал капитан. - Врешь, меня не обманешь. Не выйдет.
Четко, как на плацу, он повернулся на  каблуках  и  пошел  к  машине,
которую оставил за самым последним, стоявшим почти вплотную к границе Зоны
домом.
В машине горел свет. Еще в  ней  сидел  сержант  и,  сжимая  в  руках
автомат, глядел на приборный щиток. Глаза у него были  отрешенные,  словно
он думал о чем-то постороннем, далеком.
Когда капитан открыл дверцу, сержант испуганно, пискнул  и  попытался
передернуть затвор автомата. Поскольку автомат  стоял  на  предохранителе,
затвор   не   передергивался.   Окончательно   ошалев,   сержант    рванул
Предохранитель. В этот момент капитан и врезал кулаком по его пухлому, еще
не знавшему бритвы лицу.
- Ты что, сдурел? - прошипел Квотерблад.
- О господи, - быстро забормотал сержант. - О господи. Я  думал...  А
это вы... О господи... И звук тут... я такого еще не слышал.
- Много чего ты не слышал, - проворчал капитан, забираясь в машину. -
Ты почему свет включил? Совсем от страху рехнулся?
- Так ведь звук. Так жутко мне стало. Я подумал, что с вами...
- Не дрейфь, - уже примирительным тоном сказал капитан. -  От  звуков
здесь еще никто не умирал.  Вот  если  свет,  когда  не  нужно,  в  кабине
включали, от этого - сколько угодно. Я же тебе говорил, что так  ты  виден
всем и не видишь никого. А иначе как бы я к тебе подкрался?
Он выключил свет и прикурил сигарету.
Рядом шебуршился и вроде бы даже едва слышно всхлипывал сержант.
А Квотерблад, откинув голову на спинку  сиденья,  думал  о  том,  что
ошибиться он не мог. Охотничье чутье не подводило его еще ни разу. Сталкер
в Зоне, и возвращаться будет именно здесь, в этом месте.  Только  попозже,
ближе к рассвету. А пока можно покурить, пока еще рано.
- Я рапорт на вас напишу, когда  вернемся...  -  наконец  пробормотал
сержант.
- Что? - переспросил капитан.
- Рапорт, говорю, подам, - уже громче сказал тот.
- А-а-а, ну это сколько угодно... Только не забудь, это ты  сделаешь,
когда мы вернемся. И  укажи,  что  мои  действия  были  вызваны  твоей  же
халатностью, которая неминуемо должна была привести к срыву всей операции.
И также учти, на  ближайшие  полгода  ты  у  меня  будешь  бледным,  очень
бледным. Понял? Кстати, сколько тебе осталось до возвращения  домой?  Год?
Мило. Это здорово. Это просто прекрасно... просто прекрасно...
Капитан вылез из машины,  кинул  на  землю  окурок  и  тщательно  его
затоптал.
На секунду ему показалось, что  он  очутился  на  другой  планете,  в
чужом, враждебном мире. А разве не так? Да и чем иным является  эта  Зона,
как не украденным неизвестно кем и неизвестно  с  какими  целями  кусочком
территории Земли? Не надо снаряжать звездные экспедиции,  строить  могучие
фотонные корабли.  Чужой  мир  здесь,  под  боком,  в  двух  шагах.  Бери,
исследуй,  делай  выводы.  Раздолье.  Ученым.  А  нам  как?  Каково  этому
парнишке, который сжимает в потных ладонях автомат,  готовый  стрелять  во
все, что движется, во все, что покажется хоть мало-мальски опасным? Каково
тому же сталкеру, который лезет в эту Зону, как проклятый, чтобы  вытащить
из нее какую-нибудь вещь, назначения которой он не понимает, которая  либо
облагодетельствует,  либо  уничтожит  этот  мир?  Каково   ему,   капитану
Квотербладу, вместо того чтобы дома смотреть телевизор  или  завалиться  к
Михаэле, торчать здесь, в засаде, только для того, чтобы подстрелить этого
сталкера, который в силу своей ограниченности  даже  и  не  понимает,  что
делает, который и думать-то не может ни о чем, кроме  денег.  И  чем  этот
сталкер, как человек, отличается от него, Квотерблада? Да почти ничем. Вот
разве что только - капитан имеет право стрелять в него из автомата. И если
убьет, то никакого наказания за это не последует.
Потому что он всего лишь выполнит свой долг.
Капитан сунулся в машину, вытащил  из  зажима  над  ветровым  стеклом
короткий, со складывающимся прикладом, десантный автомат и закинул его  на
плечо.
- Сиди здесь, - коротко бросил он сержанту, осторожно прикрыл  дверцу
и бесшумно двинулся от машины прочь.
Устроившись за упавшим набок фанерным, насквозь  прогнившим  ларьком,
он осторожно высунул из-за него голову и стал ждать.
Почему-то  вспомнился  тот  толстый,  какой-то  весь   расслабленный,
похожий на большую резиновую игрушку джентльмен, побывавший у него дома  в
прошлый понедельник. Приехал он не один, привез его Клаузен, которого пару
лет назад отправили в  отставку.  Какая-то  там  была  история,  то  ли  с
деньгами,  то  ли  с  молоденькой,  несовершеннолетней  дурочкой.  Короче,
Клаузена чудом не посадили. Потом болтали, что в деле был  замешан  кто-то
из высшего командования, и Клаузен вышел сухим из  воды  только  благодаря
этому.
Приехали  они  к  Квотербладу  вечером.  Клаузен  был  уже  порядочно
навеселе, а вот джентльмен - тот был трезв как стеклышко. Квотерблад хотел
было их выгнать сразу, а потом передумал, решил узнать, что это им от него
надо. Уж больно важен был этот джентльмен, да  и  запонки  у  него  стоили
никак не меньше, чем жалование Квотерблада лет за двадцать.
Он провел их в гостиную, сунул им по стаканчику и стал ждать, чем все
это кончится.
Они не спешили. Джентльмен помалкивал, все оглядывался, и на  лице  у
него временами явственно читалось презрение к убогой,  облезлой  гостиной,
старому продавленному дивану, на который их усадили, и  мерзкому,  по  его
понятиям, виски, которое ему налили. Вот только уходить он  не  собирался,
все чего-то ждал. А Клаузен заливался прямо  соловьем.  Он  болтал  о  чем
угодно, о бывших сослуживцах, знакомых, о погоде, о скачках в Сиднее... Он
был какой-то неестественный, даже учитывая опьянение, и то и дело зачем-то
самым дурацким образом подмигивал.
Наконец  терпение  у  Квотерблада  лопнуло,  и   он   довольно   сухо
осведомился, чем, собственно, вызван такой неожиданный визит.
Вот тут и началось.
Оказалось, что Клаузен не так уж и пьян.  Он  бросил  на  джентльмена
трусливый взгляд и, зачем-то понизив голос, словно  их  могли  подслушать,
заговорил:
- Дело есть. Вот это мистер...
Джентльмен обеспокоенно заерзал по дивану, и Клаузен осекся. По  лицу
его пробежала судорога, глаза стали словно  у  побитой  собаки.  Судорожно
сглотнув, он продолжил:
- Итак, этот джентльмен, а  я  тебе  скажу,  что  он  один  из  самых
известных в мире  охотников  на  крупную  дичь,  прослышал,  что  ты  тоже
являешься в некотором роде охотником. Он бы хотел с тобой познакомиться.
- Охотником? - удивился Квотерблад. - Как это?
- Ну, все же знают о твоих одиночных охотах на сталкеров.
- Ах вот как?
- Да, именно так, - неожиданно твердым  и  спокойным  голосом  сказал
Клаузен и снова зачем-то подмигнул.
- А дальше что? -  все  еще  не  понимая,  куда  он  клонит,  спросил
капитан.
- Ну разве не понятно? Он охотник, и ты охотник. Причем тебе  повезло
больше, поскольку ты охотишься на  необычную,  повторяю,  очень  необычную
дичь. Мы знаем, что по инструкции ты  обязан  брать  с  собой  еще  одного
человека. Как правило, это бывает какой-нибудь сопляк - сержант,  а  то  и
рядовой. Его ты оставляешь в машине, а сам охотишься  в  одиночку.  Но  ты
ведь можешь взять с собой на эту охоту и  кого-нибудь  другого.  Согласен,
такое... сафари... сопряжено с большими неудобствами, но зато на нем можно
и неплохо заработать. Кстати сказать, за это будет заплачена  огромная,  я
бы даже сказал, сказочная сумма. Подумай, тебе скоро на пенсию.  А  велика
ли она будет?
Тут он их и выпроводил. Клаузен еще пытался  ему  что-то  доказывать,
снова сулил деньги, заклинал старой дружбой, говорил, что погряз в  долгах
и для него организация этой охоты вопрос  жизни  и  смерти.  Под  конец  в
разговор включился даже и сам джентльмен. Голос у него,  как  ни  странно,
оказался тонким, с какими-то повизгивающими интонациями.  Он  сказал,  что
польщен знакомством с таким великим охотником за людьми, как капитан,  что
жаждет перенять у него хотя бы крупицу опыта, что  согласен  заплатить  за
этот опыт просто гигантскую сумму.
И вот тут капитан осатанел. Все, что говорил или делал в  последующие
пять минут, он запомнил плохо. Почему-то в памяти остались  лишь  плачущий
навзрыд Клаузен и все такой же невозмутимый джентльмен,  который,  надевая
свое роскошное пальто, никак не мог  попасть  в  рукава,  да  то,  как  он
закрывает за ними дверь и потом плетется обратно в гостиную.
Тем вечером он напился, сильно напился, пошел в "Боржч", но по дороге
все же передумал, направился к Михаэле и устроил у нее  жуткий,  с  битьем
посуды, скандал.
Капитан поежился.
Там, впереди, в Зоне, все словно бы замерло,  не  было  ни  малейшего
движения. И капитану показалось, что он видит мастерски написанный  холст,
что, попытавшись сделать шаг вперед, упрется в этот холст носом,  и  тогда
наваждение спадет, мир изменится, станет иным,  и  он  сам  уже  будет  не

 
в начало наверх
капитаном Квотербладом, а кем-то другим, ничуть на него не похожим. А потом на этом холсте шевельнулась какая-то точка, какой-то бугорок, и капитан забыл обо всем. Ничем иным, кроме как возвращавшимся с хабаром сталкером, эта точка быть не могла. Квотерблад затаился. Теперь ему оставалось только ждать и ждать, чтобы в нужный момент... ох уж этот нужный момент! И тут он услышал шорох, который доносился с противоположной стороны, и, оглянувшись, проклял все на свете. Это был сержант. Совершенно не скрываясь, он ломился к его будке, так, словно прогуливался по бульвару какого-нибудь курортного городка. Остановить его не было никакой возможности, поскольку крик или свист могли бы испортить все дело окончательно. Капитан скрипнул зубами и стал ждать, пока этот сосунок не подойдет, уповая лишь на то, что тот сделает это быстрее, чем сталкер его заметит. Наконец сержант оказался рядом с ним за будкой, и тогда, дав себе клятву, взыскать с него за все, капитан прошептал: - Сиди и не рыпайся. Не дай бог пошевелишь хоть мизинцем. Какого черта приперся? - Да это, я подумал, вдруг вам помощь нужна... - Помощь? Я тебе покажу помощь. Ишь какой помощник выискался, - прошипел капитан и вдруг с удивлением понял, что уже ничуть не сердится на сержанта, может быть, оттого, что представил, как тому было страшно сидеть в машине, одному, окруженному со всех сторон темнотой, неизвестностью. Ладно, бог с ним, с этим сержантом. Он выглянул из-за будки и буквально метрах в двадцати от себя увидел темную фигуру, которая шла наискосок, направляясь к соседним домам. И тут уж медлить было нельзя. Нажимая на спусковой крючок, он почему-то снова вспомнил того резинового джентльмена. "Охотник!" Да, именно охотник. Ну и что? Очередь распорола ночную тишину. Сверкающий пунктир трассеров прошил темную фигуру. А та, даже и не пошатнувшись, продолжала двигаться вперед. Капитан выпустил вторую очередь, которая тоже не принесла продвигавшемуся к домам человеку ни малейшего вреда. Начиная уже догадываться, кто, вернее - что перед ним, Квотерблад бросился к этой фигуре и чуть не попал под очередь, которую выпустил сержант. Пули просвистели у самого его лица. - Застрелю! - вне себя от ярости, крякнул он торчавшей над будкой голове в каске. Та испуганно ойкнула и исчезла, спряталась. А у капитана уже не было времени даже дать оплеуху нерадивому сержанту. Он бросился к все еще двигавшейся фигуре, осветил ее фонариком и выругался. Ну конечно, это был мертвец. А стало быть, и конец охоты. На сегодня. Капитан хорошо знал, что сталкера здесь ждать уже бесполезно. Конечно, вполне возможно, он где-то рядом, может быть, лежит метрах в ста, за бугорком, но не встанет, будет ждать, пока они уедут, пролежит еще хоть сутки. Они, сволочи, - терпеливые! Надо было ехать домой. Капитан подумал, что сегодня обязательно завернет на огонек к Михаэле. И в этот раз скандалить он не будет. Нет, сегодня все у них будет как надо, тихо и мирно. А сержанту он еще покажет кузькину мать. Квотерблад пошел обратно к будке и, когда до нее осталась всего лишь пара шагов, вдруг понял, что где-то в глубине души рад неудачной охоте. Это его поразило, поскольку никогда до этого он ничего подобного не испытывал. Капитан даже остановился, попытался понять, что же все-таки произошло, и, глядя на снова высунувшуюся из-за будки голову сержанта, вдруг понял, что причиной этому был тот джентльмен-охотник. Да, именно - он. И его предложение. Надо же, сафари на людей. Охота... Развлечение... Сержант вдруг замахал руками и крикнул: - Вот он! Смотрите! Капитан машинально оглянулся и увидел, увидел его - сталкера. Тот бежал тяжело, не оглядываясь, тем же маршрутом, что и мертвец. До ближайшего дома, в котором можно было спрятаться, ему оставалось не больше десяти метров. Разворачиваясь, Квотерблад поразился красоте и безрассудству его замысла. Если бы сержант не выглянул, сталкер ушел бы, проскользнул под самым носом. Время словно растянулось, замедлилось. Все еще разворачиваясь и срывая с плеча автомат, капитан увидел ясно, как на фотографии, лицо того, джентльмена-охотника. У него в голове успела даже мелькнуть строчка непонятно откуда ему известного стихотворения: "И охотник вернулся с холмов..." А потом он полоснул из автомата, полоснул из неудобного положения, не целясь, и почти уже добежавшая до угла фигура сломалась и, мучительно застонав, рухнула на землю. - Здорово вы его! - радостно крикнул сержант. Но капитан его не слышал. Он шел к сталкеру, неторопливо, настороженно, готовый в любую секунду стрелять. Бывало, некоторые, особенно новички, брали с собой в Зону оружие. Оружия у сталкера не было. И он был еще жив. Капитан это понял, остановившись от него в полуметре, когда сталкер застонал и медленно, не замечая капитана, словно так и не осознав, что же с ним произошло, пополз к дому, не отпуская, таща за собой по кошачьему мху мешок с хабаром. Сталкера надо было добить. И никто бы капитана за это не осудил, никто бы не сказал даже слова, поскольку здесь, на границе Зоны, сталкеры были вне закона настолько, насколько это вообще возможно. Кроме того, раньше в подобных случаях он добивал их всегда. Таково было его правило. Но только не сейчас. "Да, я не сделаю этого, - сказал себе капитан. - Не сделаю этого, потому что я не охотник, потому что я просто выполняю свой долг, а он не дичь, он человек". А руки его уже поднимали автомат, бесконечно медленно, казалось, целое столетие, но все же поднимали. Сталкер оглянулся, и капитан увидел его перемазанное грязью, искаженное гримасой животного, смертельного ужаса лицо. "Нет, ты этого не сделаешь!" - снова сказал себе капитан и ужаснулся, вдруг осознав, что руки вышли у него из повиновения, делают нечто свое, нужное только им, рукам. - Нет! - все еще пытаясь восстановить над ними контроль, отчаянно крикнул капитан. Прогрохотала очередь, и сталкер ткнулся лицом в кошачий мох... Сержант вызвал по рации спецгруппу. На запыленном "джипе" приехали три офицера, те самые, которые и должны были заниматься подобными делами. Они составили протокол, осмотрели труп и забрали мешок с хабаром, чтобы передать его в институт. Они опросили сержанта и попытались задавать капитану какие-то вопросы, но тот их не слушал. Он стоял метрах в пяти от того места, где подстрелил сталкера, и смотрел на Зону. На рассвете спецгруппа уехала, а капитан все стоял, безучастно разглядывая дома, провода которых обросли каким-то мочалом, грузовики, вагонетки вдалеке. Автомат из рук он так и не выпустил. Сержант пару раз попробовал было его увести, но капитан лишь молчащего отталкивал и смотрел, смотрел. А потом что-то в нем отпустило, он отдал автомат сержанту, сел на траву и закурил. Свежий утренний ветерок относил в сторону дым его сигареты. А капитан думал о том, что в сталкера стрелял не он, а сама Зона. Это могла быть только она, больше некому. Все правильно, все логично. Она защищала себя, она была "пустышками" и "комариными плешами", она была всеми теми вещами, которые выносили из нее ученые и сталкеры. Она была. И она боролась, она хотела остаться собой, она не хотела исчезнуть, рассеяться по огромному земному шару. А он, капитан, был возле нее слишком долго. И Зона его переделала, как переделывала тех же сталкеров, как переделывала их детей. Только его, капитана Квотерблада, она переделала по-особенному, превратив в своего слугу, своего охранника. И это было окончательно, спасения от этого не было. Капитан Квотерблад встал, закинул автомат на плечо и пошел к машине. Сержант сел за руль, капитан устроился рядом, и они поехали прочь, прочь от Зоны. Надо было составлять рапорт. - А здорово вы его! - крикнул сержант. Вместо ответа капитан что-то пробормотал, и, не расслышав, сержант переспросил: - Что? - Ничего, - сказал Квотерблад. Разговаривать с сержантом ему не хотелось, поскольку ему только что пришло в голову третье объяснение. А что, если все гораздо проще и Зона тут совсем ни при чем? Что, если он и в самом деле превратился в охотника, которому просто нравится охотиться на редкую дичь - человека? Что, если он стал таким же, как этот резиновый джентльмен? И нечего пудрить мозги долгом, а также влиянием Зоны. Эта мысль не вызвала у него ни страха, ни ужаса, она была гораздо проще и желаннее, чем все, о чем он думал последний час. И что-то в ней было еще, словно бы обещание некоего забытья, некоего наслаждения. - Да, все именно так, все именно так, - пробормотал капитан. - И нечего забивать мозги, нечего... - Что вы сказали? - снова переспросил сержант. - Вы что-то сказали? - Да так, - пробормотал капитан Квотерблад, а потом не удержался и добавил: - "И охотник вернулся с холмов..." Охотник?.. ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

ВВерх