UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Андрей ЛАЗАРЧУК

    МУМИЯ




О том, что  одеваться  надо  нарядно,  Руська  вспомнил  в  последний
момент.
- Мама! - позвал он. - Слушай, нам Галя Карповна вчера  сказала,  что
вместо уроков мы пойдем в театр и надо надеть что-нибудь такое...
- Галина Карповна, - автоматически поправила мама,  не  отрываясь  от
плитки. На сковородке скворчали картофельные оладьи. -  Подожди,  а  какой
такой театр?
Не знаю. В театр да и в театр. Какая разница?
Всегда предупреждали... - нахмурилась мама.  -  Что  же  ты  вчера-то
молчал?
- Забыл, - вздохнул Руська.
- Забыл... ах, ты же...
- Да ну, чего особенного? Подумаешь, в театр. Бывали уже в театрах, и
ничего...
- Может, и ничего, - мама смотрела  куда-то  в  угол,  -  а  может  и
чего... и отец ушел...
- Да ладно  тебе,  -  Руська  не  понимал,  из-за  чего,  собственно,
расстройство. - Ты мне лучше дай  какую-нибудь  деньгу,  я  там  в  буфете
чего-нибудь посмотрю...
- Господи, - сказала мама. - Добытчик ты наш...
Оладьи, понятно, подгорели. Впрочем, Руська именно такие и любил,  но
мама почему-то всегда старалась делать бледные, мягкие.  Оладьи  он  запил
большой кружкой приторного морковного чая.
- Вот это наденешь, - сказала мама.
- Он колючий, - запротестовал Руська. - И жаркий.
- Потерпишь, - отрезала мама.
- Но ведь в театр же...
- О, господи, - сказала  мама  предпоследним  голосом.  -  Не  будешь
забывать вечерами... сказал бы вчера, попросила бы Раду Валерьевну,  чтобы
выписала тебе освобождение...
Это уже было настолько ни к селу, ни к городу,  что  Руська  перестал
сопротивляться - даже мысленно - и натянул "секретный"  свитер.  Секретным
свитер был потому, что в него мама ввязала сплетенный косицей  волос,  так
что от некоторых чар и от дурного глаза свитер оберегал неплохо.
- А вот это - на шею,  -  сказала  мама  и  завязала  на  семь  узлов
шелковую веревочку. - Будут отбирать - отдай. И говори, что нашел.
- Что я, совсем маленький, что ли? - обиделся Руська. - Учишь как все
равно...
- Большой ты, большой, - сказала мама. - Потому и  говорю.  С  малого
какой спрос...
Ха! Возле школы уже стоял автобус, и Галя Карповна  махала  рукой  из
двери. Класс плющил носы о стекла.
- Вечно ты, Повилихин, приходишь в последнюю минуту, -  с  полоборота
завелась Галя Карповна. - Ты да Хромой, двое вас таких гавриков...
- Не опаздываю же, - резонно возразил Руська.
- Я сколько раз говорила: приходить за  пятнадцать  минут  до  начала
уроков! Звонок не для вас, звонок для учителя! - и что-то  еще  в  том  же
духе.
Руська молча обогнул ее с наветренной стороны и двинулся по  проходу,
ища место. Ничего нового он услышать не надеялся.
- Ксива есть? Ксивы нет. До свидания, - пробормотал он  негромко,  но
так, чтобы его услышали. Машка Позднякова, соседка по двору и по алфавиту,
фыркнула.
- С тобой не занято? - спросил Руська.
- Садись, - сказала Машка. - Она все равно не придет.
- Откуда ты знаешь?
- Я все знаю. Вот ты знаешь, например, куда мы едем?
- Ну?
- В Кремль!
- Как - в Кремль? Вчера же говорили, что в театр...
- Ты и поверил, глупышка?
- В лоб дам, - пообещал Руська.
- Ну и как хочешь, - обиделась Машка, хотя уж не ей обижаться. -  Вон
- мест много...
- Подожди. А зачем - в Кремль? Что там делать?
- А то ты не знаешь?
- Чего?
- Чего-чего. Не слышал ни разу, что ли?
- Слышал, - неохотно сказал Руська. - Только все это как-то... как-то
не  так...   Мама   рассказывала:   их   возили   торжественно,   отбирали
самых-самых... они цветы дарили, рапорт читали...
- Говорят, что всех возят только не велят  об  этом  рассказывать,  -
прошептала Машка и резко отвернулась.
- О чем вы тут шепчетесь? - возникла рядом Галя Карповна. - Я миллион
раз говорила, что шептаться нельзя,  хочешь  что-нибудь  сказать  -  скажи
громко, при всех.
- Вон Хромой идет, - громко и при всех сказал Руська.
Толик Хромой - это у него настоящая фамилия,  прозвище  у  него  было
Костыль - запыхавшись, вскочил в автобус.
- Тебя одного и ждем, - сказала Галя Карповна. - Сорок  человек  тебя
ждут!
- Я опять опоздал? - удивился Толик.  -  Ну  никак  не  могу  к  этим
трамваям приспособиться.
- Объяснять будешь директору, - сказала Галя  Карповна.  -  Так,  нет
Полубояринова, он болеет, и нет Стеллы Мендельсон... Галя Карповна поджала
губки. - Водитель, поехали!
Толик плюхнулся на пустое сиденье - как раз через проход  от  Руськи.
Расстегнул портфель, вынул кляссер и подмигнул Руське. Руська  привстал  -
Галя Карповна как раз отвернулась и говорила что-то водителю -  и  шмыгнул
через проход.
- Во, как и обещал... - начал Толик, но Руська его перебил:
- Знаешь, куда едем?
- Ну... куда? - вздрогнул Толик.
- В Кремль... - от Толикова испуга Руська немного растерялся.
- Как же так... мне же нельзя, я ведь уже был... - зашептал Толик,  -
почему вчера не сказали?.. я ведь был весной, мне нельзя...
- Так скажи Гале, - предложил Руська.
- Не отпустит... а то еще мамке на работу сообщит - и все... ох,  как
же это я... осел, ведь так не хотел идти, думаю: ногу бы сломать...
- Так ты там был? - прошептал Руська?
- Ну да, я же говорю - весной, еще когда в той школе...
- Слушай, а что там?
Толик замолчал, уставился куда-то в бок.
- Так что? Почему все так бояться?
- Сам увидишь... да никто и не боится... а так... я не знаю. Я правда
не знаю. Водят,  все  показывают...  Глав-пушку,  Глав-колокол...  картины
разные, сабли, пистолеты старинные... ну и это...
- К самому?
- Ну... Слушай,  Руська,  хочешь  я  тебе  все  свои  марки  отдам  и
расскажу, что мне один большой парень рассказывал, а за это буду  там  все
время за тебя прятаться? Потому что ты не ходил еще, тебе можно, а  я  уже
ходил...
- Хорошо. А что он тебе рассказывал?
- Значит так. Когда-то давно сам умер - или как будто  бы  умер...  и
те, которые с ним были,  соратники  -  они  решили:  сохранить  его  тело,
сделать мумию и выставить в музее, чтобы все видели и знали, какой он был.
Ну и вот... сделали мумию, а потом к ним приходит один маг  и  говорит:  а
хотите, я его... ну, мумию, то есть... оживлю? А те без него не знают, что
делать, говорят: хотим. Маг и оживил. Потом много всякого было...
- Опять  шепчетесь?  -  налетела  Галя  Карповна.  -  Я  сколько  раз
говорила: шептаться нельзя! Хочешь что-нибудь сказать  -  встань  и  скажи
громко! Повилихин, а кто это тебе разрешил пересаживаться? Сядь немедленно
обратно!
- Так мы договорились? - одними губами спросил Толик.
Руська кивнул.


Их долго не пропускали в Красный Круг - проверяли какие-то  бумаги  у
водителя, что-то еще. Потом в автобус вошла толстая тетка в черной кожаной
куртке с железной пентаграммой на рукаве и наганом на поясе.
- Какие красавцы! - сказала она, разглядывая класс. -  Наше  будущее!
Поезжайте, водитель...
Когда автобус пересекал Красный Круг, Руська вдруг озяб. Он покосился
на Машку: у Машки дрожали губы. Ни фига себе... Автобус свернул направо, и
Руська увидел Кремль -  во  всей  его  красе:  красные  с  золотом  стены,
бронзовые шестиконечные щиты на зубцах, башни с железными пентаграммами на
шпилях -  и  сверкающая  в  лучах  солнца  тонкая,  как  кружево,  золотая
сеть-оберег, натянутая между башнями...
- Ух ты! - восхитился Руська.
- А вот эту сеть моя бабушка вязала, -  сказала  Машка.  -  Не  одна,
конечно...
Ворота перед автобусом открылись, пропустили его, закрылись.
- Выходите и стройтесь! - скомандовала тетка с наганом. Снаружи остро
пахло ладаном: трое в таких же, как  у  тетки,  кожаных  куртках  обходили
автобус  кругом,  махая  кадилами  и  шепча  заклинания.  Класс  топтался,
озираясь.
- Построились, построились! - торопила тетка. -  Чему  вас  только  в
школе учат?
Наконец, класс выстроился в одну линейку.  Галя  Карповна  бегала  за
спинами, топая, как шумное приведение.
- У кого есть магические  предметы,  амулеты,  обереги  -  сдайте!  -
потребовала тетка.  -  Потом  то,  что  дозволено  к  ношению,  будет  вам
возвращено.
- У меня - вот... сказала Машка, протягивая кусочек янтаря.
- И у меня, - Гарик Абовян отдал камешек с дыркой.
-  И  у  меня...  и  у  меня...  -  класс  сдавал  оружие:  маленькие
пентаграммки, старинные монеты, кроличьи лапки, крошечных костяных кошек и
слоников...
- Не стыдно быть такими суеверными? - укорила тетка. - А еще в  школе
учитесь... Теперь мы проверим вашу честность. Федор, где ты?
Откуда-то появился одетый в военную форму горбун с чучелом  обезьянки
на плече. У Руськи упало сердце: теперь все... Прикинься шлангом, велел он
себе, бить ведь не будут...
Горбун медленно шел  вдоль  выстроившегося  класса,  что-то  шепча  и
прихихикивая. Он дошел до Руськи и вдруг остановился, будто  принюхиваясь.
Со слабым хрустом, слышным так, как если бы ломался лед на реке, обезьянка
приподняла веки и стала выпрямлять скрюченную,  прижатую  к  груди  ручку.
Тонкий черный палец уставился Руське пониже подбородка. Страх  был  такой,
что Руська перестал чувствовать себя - тело стало чужое и как из ваты.  Не
описаться бы... Он, может быть, упал бы - но сзади подхватили, обшарили  и
нашли, конечно, веревочку.
- Эт-то что? - грозно нависла над  ним  тетка.  -  Это  что,  я  тебя
спрашиваю?
- В-веревочка...
- Веревочка? А какая веревочка?
- Кра... красивая...
- Я тебе покажу - красивая!  Шелковая  веревочка  с  семью  сионскими
узелками! Ты хоть знаешь, что это такое?
- Не... не знаю...
- Учительница! - воззвала тетка, потрясая рукой с  веревочкой  -  она
держала ее двумя пальцами, брезгливо, будто это был глист. -  Учительница!
Почему ваши дети не знают самого элементарного?
И тут Галя Карповна удивила Руську.
- Простите, - сказала она. -  В  школу  поступает  список  предметов,
запрещенных к ношению. Насколько я знаю, этого предмета там  нет.  Поэтому
претензии могут быть предъявлены к наблюдающим инстанциям, но никак  не  к
школе и не к ученикам.
Тетка еще поворчала для порядка и  куда-то  ушла,  унося  запрещенный
предмет, и никто не догадался, что веревочка эта отвела  взгляд  обезьянки
от Руськиного свитера...
- Где ты взял эту гадость? - ненавидяще глядя  куда-то  мимо  Руськи,
прошипела Галя Карповна.
- Нашел... - Руська отходил понемногу от пережитого страха.

 
в начало наверх
- Что ты врешь - нашел... - Правду говорю... клянусь... Лениным клянусь... - прошептал Руська. Он при этом сложил крестом пальцы левой руки. Это подействовало и гром не поразил Руську. Их долго-долго водили по Кремлю, показывая все, что там было. Возле Глав-колокола Толик потерялся, но его нашли и вернули. Потом экскурсовод рассказывал много интересного про Глав-пушку. Глав-пушку отлил великий русский мастер Андрей Чохов за много лет до рождения Ильича, но специально для того, чтобы охранять вождя от злоумыслов. Обычными снарядами Глав-пушка не стреляет, да она и не предназначена для этого. Но вот если кто задумает что-то злое против Ильича, то Глав-пушка тут же испепелит негодяя магическим огнем... Руська подумал было, а как же тогда история с Каплан?.. но спросить не решился. - А теперь пойдемте - Ильич ждет вас, - сказал экскурсовод с широкой неподвижной улыбкой. Класс построили попарно и повели к дверям в большом доме. У дверей стояли часовые в высоких шлемах. Они взяли "на караул" и не шевельнулись ни одним мускулом, пока класс проходил мимо них. По ту сторону тяжелых дверей ждали люди в кожаных куртках. - Пойдемте, дети, - сказала другая тетка, чем-то похожая на предыдущую, хотя и совершенно не такая: худая, с длинным носом. - Не шумите, не галдите, не задавайте вопросов сами. Ильич будет спрашивать - отвечайте по одному, я буду показывать, кому отвечать. Ильич будет угощать вас конфетами - больше двух брать нельзя. Не набивайте конфетами рот - это некрасиво. После встречи вас покормят в столовой. Если кто-то хочет в туалет, сходите сейчас, вон туда, - она показала рукой. Полкласса воспользовалась предложением. - А можно я спрошу? - раздался чей-то голос. Руська скосил глаза: это был Венька Степанов, на вид - тихий очкарик... - Спроси, мальчик, - благодушно сказала тетка. Не знала она, кто такой Венька. - Степанов! - предостерегающе гаркнула Галя Карповна, но было поздно... - А это правда, что Крупская отравилась? Тетку будто стукнули палкой по затылку. Она замерла, мгновенно сгорбившись, потом медленно распрямилась, откинула голову назад, как кобра, и всем телом повернулась к Веньке. - Ну что ты, мальчик, - сказала она медовым голосом. - Надежда Константиновна скончалась от пневмонии, и все очень горевали о ней, и Ильич - больше всех... А почему ты спросил? Тебе кто-то говорил об этом, да? Кто же? - В трамвае слышал, - сказал Венька. - Два старика поругались, один другому это и сказал. - Ах, чего только не говорят люди в ссоре! - вздохнула тетка. - Никогда не ругайтесь, дети. А вам, учительница, я советую уделить особое внимание этому мальчику. Может быть, имеет смысл показать его хорошему врачу... Класс поднялся на второй этаж. У двустворчатой двери, обитой синей кожей с вытесненными на ней пяти-, шести- и семиконечными звездами, знаками единорога и чем-то еще, чего Руська никогда раньше не видел, стояли совсем уж странные часовые: рыцари в латах и с обнаженными мечами в руках. - Строимся, строимся, - суетилась Галя Карповна, носатая тетка и еще какие-то люди. Класс строился, но как-то не так. Наконец, тетка, которая, похоже, всем тут заправляла, дала сигнал: - Заходим! Рыцари с лязгом наклонились вперед и взялись за ручки дверей. Невидимый оркестр заиграл марш. Двери распахнулись, и класс стал медленно вдавливаться в комнату. Там было полутемно, стоял большой письменный стол, книжные шкафы, диван, несколько кресел. За столом сидел человек и что-то писал, какая перо в чернильницу. На входящих он не смотрел. Наконец, все вошли, замерли - и повисла такая тишина, что слышно стало слабое шарканье пера о бумагу. - Владимир Ильич! - медово заговорила тетка. - Гости к вам, школьники, отличники! Человек отложил перо и медленно выпрямился. Он очень походил на свои портреты и скульптуры, стоящие и висящие везде, и в то же время чем-то неуловимо отличался от них, и Руське подумалось, что прав был дядя Костя, когда говорил отцу - а Руська нечаянно подслушал, - что фотографируют, рисуют и лепят других людей, специальных артистов, чтобы избежать дурного глаза... Кожа человека за столом странно лоснилась, и смотрел он на класс тоже странно: будто никак не мог понять, что это за люди и что они здесь делают. Тетка с длинным носом встала рядом с ним, повернулась к классу, и Ильич тут же хитро улыбнулся, подмигнул или прищурился - Руська не понял - и быстро встал. - Культурная задача не может быть решена так быстро, как задачи политические или военные, - сильно картавя, сказал он. На слушателей он смотрел так, будто сам стоял на трибуне, а они - у его ног. - Мы не можем уничтожить различия между классами до полного введения коммунизма. Нам не нужно зубрежки, но нам нужно развить и усовершенствовать память каждого обучающегося знанием основных фактов, ибо коммунизм превратится в пустоту, превратится в пустую вывеску, коммунист будет только простым хвастуном, если не будут переработаны в его сознании все полученные знания. Тут мы беспощадны, и тут мы не можем вступить ни на какой путь примирения или соглашательства. Это надо иметь в виду, когда мы, например, ведем разговоры о пролетарской культуре. Старая школа была школой учебы, она заставляла усваивать массу ненужных, лишних, мертвых знаний, которые забивали голову и превращали молодое поколение в подогнанных под общий ранжир чиновников. Теперь они видят: Европа так развалилась, империализм дошел до такого положения, что никакая буржуазная демократия не спасет, что только Советская власть может спасти. Трудящиеся тянутся к знанию, потому что оно необходимо им для победы. Главное именно в этом. Мы говорим: наше дело в области школьной есть та же борьба за свержение буржуазии; мы открыто заявляем, что школа вне жизни, вне политики - это ложь и лицемерие. То поколение, которому сейчас пятнадцать лет, оно увидит коммунистическое общество, и само будет строить это общество! Первой захлопала Галя Карповна, за ней - весь класс. Руська бил в ладоши "коробочкой" - то есть пальцами правой руки в расслабленную ладонь левой; звук от этого получался громкий и резкий, как выстрел. За его спиной Толик хлопал "венчиком" - это еще громче, но глуше. На Руську навалилось какое-то не совсем понятное разочарование - все, что происходило сейчас с ним и с остальными, было таким простым, деловитым... и непонятно, почему об этом так не хотят говорить, почему разволновалась мама и чего боится Толик... Ильич сел, каким-то птичьим движением достал из ящика стола огромную коробку конфет, опять хитро прищурился. - Желание поговорить с народом у меня всегда есть, - сообщил он. - Да вы угощайтесь, не стесняйтесь. Интересно стало в школе учиться? - Вот ты, девочка, - показала пальцем на Машку носатая тетка. - Интересно, Владимир Ильич! - закричала Машка. Мы учимся русскому языку и литературе, математике и географии, физике и химии, рисованию пению и физкультуре! По всем предметам у нашего класса полная успеваемость!.. - И пению учитесь? - прищурился Ильич. - А какие песни поете? - Революционные, Владимир Ильич! - у Машки от натуги сорвался голос. - И про нашу любимую партию! - А неужели детских песен никаких не поете? Я вот помню, мы пели... нет, забыл... берите конфеты, берите! Забыл песню... Все стали подходить и брать конфеты. Руська тоже подошел и взял. Конфеты были необыкновенно вкусные, он проглотил обе в один миг и вдруг услышал, как за спиной вздохнул - нет, протяжно всхлипнул Толик. - Сходи, возьми, - сказал Руська. Вкусные - жуть. - Не, - сказал Толик. - Ну, хочешь, я схожу? - предложил Руська. - Нет, - голос у Толика стал совсем слабый. - И ты... ты не ходи... Тетка с длинным носом взглянула на часы. - Все, дети, - сказала она. - Время Владимира Ильича очень дорого для страны и для всех нас, попрощаемся с ним, до свидания Владимир Ильич! - До свидания, до свидания! - заговорили все и повернулись к выходу. - Держи меня... прошептал Толик и повис на Руське. Руська вцепился Толику в ремень, оглянулся - кто поможет? Галя Карповна была далеко. Подоспел Ромка Жариков, вдвоем с Руськой они подхватили Толика под руки и повели к выходу. Ильич - Руська успел заметить - уже сидел, как вначале, и водил пером по бумаге. И вдруг Руське страшно захотелось, чтобы хоть что-то случилось... чтобы Ильич показал классу "козу"... он опять оглянулся и обомлел: Ильич, не отрываясь от письма, поднял левую руку, выставил указательный палец и мизинец - и боднул воздух... В коридоре стало плохо еще и Машке. Дядька в военной форме под белым халатом поднял ее на руки и отнес на кушетку. Толика посадили рядом, он был весь синий и дышал ртом. Не надо так волноваться, кудахтала Галя Карповна. Посмотрела бы на себя, подумал Руська. - Передохнули? - спросила тетка с длинным носом. - Прошу в столовую. Вам будет дан обед из трех блюд, кто захочет добавки может попросить официантку. - Дойдешь? - тихонько спросил Руська Толика. Толик промычал что-то в том смысле, что да, дойду. Ха, подумал Руська, когда их повели по коридору, тут самому бы не упасть! Ноги были тяжелые, как гири, и совсем не отрывались от пола. И все так: шаркали о паркет и плелись, пошатываясь. Машку сзади всех вел, придерживая, тот военный в белом халате. Навстречу классу попалась странная парочка: горбун, который проверял на честность, и с ним гибкий тонкий человек в мягком сером костюме, круглолицый и круглоглазый. Проходя мимо, этот человек сказал горбуну: "Покушал любимый. Ты погляди, Федор, от сарделек одни шкурки остались..." - на что горбун зашипел и заозирался. - Ты видел? - прошептал Толик. - Кого? - не понял Руська. - Ты что, не знаешь, кто это? - Который? - Ну не горбатый же. - Нет. А кто он? - Это же кошачий бог! Руська оглянулся, но никого в коридоре уже не было. В столовой их рассадили за столы по восемь человек, и официантки в белых передниках и наколках стали разливать суп. Суп был страшно вкусный, только слишком горячий. На второе было что-то тоже вкусное, но как оно называется, Руська не знал. Потом принесли компот и мороженое. Мороженое Руська уже еле ковырял, засыпая. Кошачий бог, думал он, надо же... В автобусе Руська уснул. Разбудила его Галя Карповна. Оказывается, всех развозили по домам, и больше того - завтра на уроки можно не ходить, и еще больше - мама или папа могут завтра не идти на работу, вот талон на отдых, передай им... Руська не помнил, как добрался до кровати. Он спал, ему снился почему-то кошачий бог, как он долго и тщательно вяжет оберег, надевает на шею, оглядывается через плечо, хитро подмигивает и делает Руське "козу". Как он сказал? Сад... сер... седельки? Что такое седельки? Надо будет спросить... Потом приснилась мама, она сидела у стола и плача, втыкала булавку в какую-то бумажку. Мама очень боялась, но все равно втыкала и втыкала. Потом сожгла бумажку на огне. Мама, позвал Руська, но вместо мамы подошел кошачий бог и сказал: гордись, теперь ты настоящий пионер. Почему галстук красный знаешь? Это цвет крови, пролитой... - сказал Руська и испугался чего-то. Правильно, сказал кошачий бог, вот смотри: он сжал галстук в кулаке, и закапала кровь. Мама! - опять позвал Руська, открой, открой глаза, сказала мама, скорей открой! Руська открыл. Завешенная газетой, горела лампа, и за столом сидели отец и тетя Люба, Машкина мама. - Ты пить хочешь? - спросила мама. - Пить, сказал Руська. - Да, хочу. - Сейчас... мама налила из чайника воды в стакан, поднесла Руське ко рту. Руська жадно выпил. - Русланчик, - спросила тетя Люба, - как ты себя чувствуешь? - Ничего... сказал Руська. - Голова только болит... и тошнит везде. - А Машеньку в больницу забрали, - сказала тетя Люба. - Так ей плохо было, так плохо... - Он у нас герой, - сказал отец. - Он у нас выносливый... - Все обойдется, Люба, - сказала мама. - Бывает... - Да обойдется, конечно... я, что ли, сомневаюсь... Вдруг что-то звонко хрустнуло, мама вскрикнула. Отец, сердито ворча, встал, стряхивая с ладони осколки стекла - и вдруг быстро-быстро закапала кровь. - Это не я! - испуганно сказала тетя Люба.
в начало наверх
- Ясно, что не ты, - отец, держа ладонь перед собой, как полную до краев чашку, пошел к рукомойнику. - Какая из тебя колдунья... Мама помогла ему промыть руку, перевязала чистой тряпочкой. - Может, в больницу сходишь? - сказала она. - Укол сделают. - Да ну, - отмахнулся отец. - Заживет, как на собаке. - Пойду я, - сказала тетя Люба. - Хорошо с вами... - Куда ты торопишься, - сказала мама. - Чего тебе там одной делать? - Спать лягу. Завтра с утра - в больницу, кровь для Машеньки сдавать... - Слушай, Люба, - сказал отец, - если надо будет - я ребят организую. Ты говори, не стесняйся. - Спасибо, Петя. Сказали, пока хватит... Она ушла. Отец налил себе чаю в новый стакан. Сквозь повязку проступило яркое пятно. - Давай поворожу, - сказала мама. - Кровь остановлю, да и заживет скорее. - Хочешь на работу меня завтра выгнать? Шучу, шучу. Руська, что ты?.. - Ничего, - сказал Руська. - Просто смотрю. Следующий день был длинным и скучным. Руська пытался читать, играть с отцом в шашки... Хотелось не то чтобы спать - а просто лечь и отвернуться от всего. К вечеру рука отца разболелась, он дождался, когда вернется с работы мама, и пошел в больницу. Мама села чистить картошку. Руська лежал и смотрел на нее. Ему почему-то вспомнился кошачий бог, как он вяжет оберег, надевает его, оглядывается через плечо... - Мама, - сказал Руська. - А знаешь, я там подумал, чтобы он показал "козу" - и он показал... Мама поняла все сразу. - Ты никому не говорил? - прошептала она. Губы у нее побелели. - Н-нет... испугался Руська. - Никому никогда не говори! - мама оказалась вдруг возле Руськи, схватила его за плечи. - Никому и никогда! Даже папе! Забудь! Забудь навсегда, чтобы никто-никто... потому что иначе всем конец: тебе конец, нам с отцом, дяде Косте с тетей Валей, их Женечке и Оксане... ты меня понял? Ты понял, да? - По-онял... - прошептал Руська и вдруг заплакал. - Мама, мама... - Я твоя мама! Ах, боже ж ты мой, вот несчастье, вот несчастье... Пришел отец, сказал, что рану почистили, положили мазь и дали освобождение до конца недели. - Вы что, поссорились? - спросил он, приглядываясь к зареванным лицам Руськи и мамы. - Нет, все в порядке, - сказал Руська. - В шашки еще сыграем? Они сели играть, и отец проиграл четыре партии подряд. - Рука сильно болит? - понимающе сказал Руська. - Разве это боль, - сказал отец странным голосом. - Это не боль... - Мужчины, ужинать! - позвала мама. - Иди, - сказал отец, - это тебя... Руська вернулся в школу через три дня. Машка пролежала неделю в больнице, потом еще неделю дома и, наконец, появилась - бледная и худая. А Толик все не приходил и не приходил, а потом Галя Карповна сказала, что он перевелся обратно в старую свою школу. Адреса его никто не знал, а съездить в ту школу - отвезти марки, ну, и все такое - Руська так и не собрался. Венька стал часто болеть и его забрали из школы. Этим все кончилось.

ВВерх