UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Любовь ЛУКИНА
Евгений ЛУКИН

ПОКА НЕ КОНЧИЛОСЬ ВРЕМЯ




Такое впечатление, что этот телефон-автомат неоднократно побивали  за
что-то  каменьями.  Трубка  была  прикована  к  помятому  корпусу  крепкой
короткой цепью. Как кружка к бачку, машинально отметил Калогер.
Он опустил в черную прорезь две минуты жизни и набрал номер.
- Банк времени слушает, - незамедлительно отозвался любезный  женский
голос.
Калогер молчал.
- Банк времени слушает, - повторила женщина, не изменив интонации  ни
на йоту.
Калогер медленно опустил трубку на деформированный рычаг.
- Банк вре... - Голос оборвался, и и недрах автомата что-то  негромко
звякнуло. Две минуты жизни были потрачены впустую.
Еще пару минут он потратил на бессмысленное стискивание трубки. Потом
резко обернулся и обнаружил, что стоит лицом к лицу  с  ярко  и  безвкусно
одетой женщиной, видимо, ожидавшей конца разговора.  Женщина  смотрела  на
Калогера чуть отшатнувшись и округлив глаза.
- Извините... - пробормотал  он,  сообразив,  что  напугал  ее  своим
неожиданным поворотом и перекошенным, надо полагать, лицом.
Он побрел к набережной, и ветер, как  прикладом,  подталкивал  его  в
спину. Глупо... Конечно, звонить туда не следовало. Но раз уж позвонил...
Да, раз уж позвонил, то будь добр - доведи дело до конца  и  выслушай
неизменно любезный женский голос, который сообщит, что на банковском счету
у вас, господин Калогер, в общей сложности где-то еще  два  месяца  жизни.
Или около того...
Два месяца? Он остановился,  чувствуя,  как  неодолимый  ужас  словно
высасывает его изнутри: миг - и хрупкая оболочка - все,  что  осталось  от
Калогера, - схлопнется и косо опадет на асфальт.
- Прекрати! - хрипло сказал он. - Ну!
Не сразу, но прекратилось. Да, вот так, оказывается...
"Успокоился? - с отвращением спросил  он  себя.  -  Утрись  и  следуй
дальше..."
Два месяца...  Невероятно.  Последний  раз  он  интересовался  своими
капиталами года три назад, сразу после развода, и у него тогда,  помнится,
оставалось еще лет десять...  Нет-нет,  в  этом  надо  разобраться...  Ну,
работал, конечно. Без  роздыха.  На  износ.  "Испепеленные",  "Нигромант",
"Медь звенящая" - что ни книга, то каторга... И все равно: десять  лет  за
три года? Невероятно...
День был ветреный. Улица представляла собой подобие  вытяжной  трубы.
Рядом с Калогером, шурша по асфальту,  полз  обрывок  газеты,  испятнанный
клюквенным соком. Казалось,  в  городе  идет  продувка:  все  лишнее,  все
отслужившее свой срок сметалось в сторону набережной.
И  еще   знакомые,   вспомнил   он   вдруг.   Знакомые,   незнакомые,
полузнакомые...  Пожиратели  чужого  времени...  Ладно,  Калогер,  хватит.
Какие, к дьяволу, десять лет? Давай о том, что есть.
Ну, допустим, два месяца. Дней десять сразу же откинь на  квартплату.
Жрать тоже что-то надо - еще тридцать дней долой... Нет, двадцать.  Хватит
с тебя и двадцати. Итого, месяц. А "Слепые поводыри" - это страниц  триста
как минимум...
У табачного киоска Калогер задержался (испятнанная  клюквенным  соком
газета уползла дальше) и, уплатив полчаса, получил  пачку  "Жупела"  и  на
десять минут сдачи. Кстати, о  куреве.  Курево  -  это  еще  дня  три,  не
меньше... С чем остаешься, Калогер?
Он добрался до набережной и, расслабленно опустившись на скамью, стал
смотреть,  как  на  том  берегу  бурлят   подобно   расплавленному   олову
серебристые тополя.
Подумать только, а ведь  есть  среди  пишущей  братии  люди,  всерьез
уверяющие, что зарабатывают времени больше, чем  тратят...  Врут,  собачьи
дети! Больше, чем тратишь, не заработаешь. Как ни крути, а рано или поздно
время кончается...
Прикуривая, Калогер обратил внимание, что возле гранитной вазы  стоит
и  смотрит  на  него  та  самая  женщина,  с  которой  он   столкнулся   у
телефона-автомата. Так... Выпученные глаза, намечающийся зобик  -  видимо,
базедова болезнь, а никакой не испуг, как ему показалось  вначале.  Вялые,
равнодушно сложенные губы, нос -  клювом.  Одета  в  супермодный  балахон,
состроченный из цветных клиньев.
"Ну  вот  и  стервятники,  -  беспомощно  подумал  он.  -   Знакомые,
незнакомые, полузнакомые... Почуяли. Последний  автограф  Калогера...  Ах,
дьявол, сейчас ведь подойдет!.."
Не сводя с него глаз, женщина двинулась к скамье - осторожно,  словно
крадучись. Яркое лоскутное  оперение  встрепано  ветром;  все,  что  может
бренчать, - бренчит: серьги, браслеты, цепочки. Богема, надо полагать.
- Вы - Калогер?
Голос - хрипловатый, вроде прокуренный.  Да,  скорее  всего,  богема.
Калогер с трудом разомкнул спекшиеся на ветру губы.
- Чем обязан?
-  Спасибо  вам  за  "Медь  звенящую".  -   Фраза   была   несомненно
подготовлена заранее, не раз отрепетирована и повторена.
"Господи! - в страхе подумал Калогер. - И эти  два  месяца  они  тоже
растащат. Они ничего мне не оставят. По часу, по минутке..."
- А где это вы могли прочесть "Медь звенящую"? - скрипуче осведомился
он.
- Это неважно, - сказала женщина. - Вы разрешите?
Она присела рядом. Калогер посмотрел на нее с ненавистью.
- "Медь звенящая"!.. - Она говорила, явно волнуясь, и все же речь ее,
включая восклицания, звучала предательски заученно. -  Это  -  прочесть  и
умереть! Так осмелятся писать лет через десять!..
Голос ее несколько раз сорвался и, надо заметить, превизгливо. Еще  и
истеричка вдобавок. Лет через десять... Дура ты, дура! Да на кой  они  мне
черт, эти твои десять лет? Это моя беда,  несчастье  мое  -  набредать  на
темы, которые будут разрешены лет через десять.
- Я завидую вам, -  сказала  она.  -  Господи,  как  я  вам  завидую!
Понимаете, я тоже пробовала писать, и не раз...
Калогер вздрогнул. Распушив оперение, клювастый стервятник смотрел на
него немигающими выпуклыми глазами. Нет, рукописи, слава  богу,  у  нее  в
руках не было. Хотя под таким балахоном можно спрятать все что  угодно,  в
том числе и рукопись.
Женщина поспешно отвела взгляд.
- Я, наверное, проклята, - горестно распустив вялые губы,  призналась
она ни с того ни с сего. - Время уходит, уходит... И - ничего. Ни-че-го...
Ветер норовил добросить до Калогера ее обесцвеченные  космы,  обдавая
удушающим запахом духов.
- Вы короче можете? - процедил он, невольно задержав дыхание.
- Короче... - Словно испытывая его терпение, она  замолчала,  нацелив
свой тонкий с горбинкой клюв куда-то вдаль. - Значит, так...  Короче...  В
общем, я намерена перевести на ваш счет два года.
Ветер взвизгнул, обрезавшись об острую  жесть  фонаря,  и  оборвался.
Секунды три было совсем тихо. Тополя за рекой бурлили теперь как  бы  сами
по себе.
Калогер выпрямился.
- Да вы что, девонька, в своем уме?!
- Ну вот... - беспомощно сказала она. - Я так и знала...
- Что вы знали? - Голос Калогера стал резок до пронзительности. - Что
вы знали?! За кого же вы меня принимаете, если могли мне предложить...
- Да поймите же! - чуть ли не заламывая руки, умоляюще перебила  она.
- Я все растрачу. Понимаете? Уже растратила!.. Так почему  же  я  не  могу
спасти хотя бы эти два года?.. Ну хорошо, давайте так: я вам  -  время,  а
вы...
- А я?
- Ну, я не знаю...  Ну...  -  Она  смешалась  окончательно.  -  Книгу
надпишете...
- С благодарностью за два года? - бешено щурясь, уточнил он.
- Нет, - поспешно сказала она. - Нет-нет... То есть...
Запуталась и испуганно умолкла, больше  похожая  теперь  на  больного
воробья, нежели на стервятника. Ветер гнал по набережной  пыль  и  обрывки
бумаги.
- О ч-черт! - сказал Калогер. -  Да  как  вам  это  вообще  пришло  в
голову?
- А!.. - Она раздраженно дернула плечом. - Сначала у меня пили, потом
у знакомых... А потом вдруг такая тоска!.. Жить не хочется...
- Сколько у вас там еще на счету?
Она с надеждой вскинула голову.
- Много, - сказала она. - Честное слово, много...
- Много... - повторил он и усмехнулся через силу. - Вы и заметить  не
успеете, как оно разлетится в прах, это ваше "много". И вот  когда  у  вас
останется два месяца...
Ее глаза полезли из орбит окончательно.
- У вас осталось два месяца? - в ужасе переспросила  она,  и  Калогер
мысленно обругал себя последними словами.
- Я сказал: к примеру, - сухо пояснил он. - Так вот, -  когда  у  вас
останется, к примеру, два месяца... Тогда вы вспомните о своем подарке.
- Нет, - сказала она.
-  Вспомните-вспомните,  -  холодно  бросил  Калогер.  -  Можете  мне
поверить.
Она помотала головой, потом задумалась.
- Нет, - сказала она наконец. - Не вспомню...
- Послушайте! - Калогер вскочил. От его  ледяной  назидательности  не
осталось следа. - Вы или сумасшедшая, или...
Она подалась вперед, тоже собираясь встать, но Калогер шарахнулся  и,
ускоряя шаг, бросился прочь от скамьи. Все это очень напоминало бегство.
Собственно, это и было - бегство.


Что жизнь растрачена  дотла,  Калогер  понял  еще  утром.  Отключился
телефон. Первый признак надвигающегося банкротства  -  когда  вокруг  тебя
один за другим начинают отмирать предметы: телевизор, кондиционер...  Все,
что в твоем положении - роскошь...
Он запер дверь, наглухо отгородившись  ею  от  знакомых,  незнакомых,
полузнакомых, и подошел к столу. После разговора на набережной  вопрос  со
"Слепыми поводырями" решился  сам  собой:  он  будет  работать.  Он  будет
работать над ними так, словно впереди  у  него  добрая  сотня  лет,  -  не
торопясь, отшлифовывая абзац за абзацем. Пока не кончится время.
Итак, "Поводыри"...  Обширный  кабинет.  Рабочая  роскошь:  портьеры,
старинные кресла, стол, две стены книг. А вот и наследник этой роскоши,  в
которую всажено несколько жизней - отца, деда, прадеда...  Лидер.  Зеленые
насмешливые глаза, мягкая просторная  куртка.  Молод,  слегка  сутул.  Вид
имеет язвительно-беззаботный, как будто дело уже в шляпе и беспокоиться не
о чем. Хотя все, конечно, не так, и первая его забота -  удержать  в  узде
остальных заговорщиков, которые уже сейчас тянут в разные  стороны  и  уже
сейчас  норовят  перегрызться  между  собой.  Вот  они,  все   пятеро,   -
расположились в креслах и ждут шестого,  самого  ненадежного.  Отсюда  они
начнут мостить благими  намерениями  дорогу  в  ад,  отсюда  бросятся  они
спасать чужой неведомый мир и в результате порубят его... Сейчас мурлыкнет
дверной сигнал, все шевельнутся и лидер скажет с облегчением:  "Ну  вот  и
он... А вы боялись..."
Калогер  чувствовал  приближение  первой  фразы.   Еще   миг   -   и,
перекликнувшись звуками, она возникнет перед ним и...
Вместо дверного сигнала мурлыкнул телефон. Пробормотав  ругательство,
Калогер сорвал трубку, левой рукой ища шнур с тем, чтобы выдернуть его  из
гнезда сразу по окончании разговора.
- Да? - рявкнул он.
На том конце провода оробели и дали отбой.  Некоторое  время  Калогер
непонимающе смотрел на трубку, из которой  шла  непрерывная  череда  тихих
торопливых гудков. Потом ударил дрогнувшей  рукой  по  рычажкам  и  набрал
номер.
- Банк времени слушает, - любезно известила его все та же запись.
Калогер поспешно назвал номер своего счета.
- На вашем счету, господин Калогер, в настоящий момент  (еле  слышный
щелчок) - два года, месяц и двадцать семь дней.
- Сколько? - не поверив, заорал он.
Компьютер  любезно  проиграл  ответ  еще  раз,  и  Калогер,  едва  не
промахнувшись по рычажкам, отправил трубку на место.
- Вот паршивка! - обессиленно выдохнул он.

 
в начало наверх
То есть она перевела на его имя два года еще до того, как подошла к нему на набережной. И вдруг Калогер почувствовал, как в нем вскипает бесстыдная, безудержная радость. Два года... На "Слепых поводырей" ему хватило бы и одного... - Прекрати! - хрипло сказал он. - Ну! Точь-в-точь как тогда, у изувеченного телефона-автомата. Голое небо за окном помаленьку одевалось. Наладившийся с утра ветер принес наконец откуда-то несколько серых клочьев и даже сумел построить из них некое подобие облачности. Калогер отнял лоб от тусклого, давно не мытого стекла. - Ладно, хватит! - скривив рот, выговорил он. - Примирился? Давай работать... Злой, как черт, он вернулся к столу. Сел. Положил перед собой чистый лист. Итак, "Поводыри"... Что-то ведь там уже наклевывалось... Калогер пододвинул лист поближе и, подумав, набросал вариант первой фразы. Написав, аккуратно зачеркнул и задумался снова. И все-таки - зачем ей это было надо? Жажда яркого поступка? Чтобы смотреть потом на всех свысока? Два года... Это ведь не шутка - два года... Нет, так нельзя, сказал он себе и попробовал восстановить картину. Кабинет... Портьеры, кресла... Зеленые насмешливые глаза лидера. Сейчас мурлыкнет дверной сигнал и лидер скажет... Строка за строкой ложились на бумагу и аккуратно потом зачеркивались. Квартира оживала: в лицо веял бесконечный прохладный выдох кондиционера, в кухне бормотал холодильник... Исчеркав лист до конца, Калогер перевернул его и долгое время сидел неподвижно. Потом снова мурлыкнул телефон, и он снял трубку. - Да? В трубке молчали. - Да! Я слушаю. - Как работается? - осведомился знакомый хрипловатый голос. - Никак, - бросил он. - Зачем вы это сделали? - Захотела и сделала, - с глуповатым смешком отозвалась она. Кажется, была под хмельком. - Книгу надписать не забудьте... - Не забуду, - обнадежил он. - А кому? - Ну... Напишите: женщине с набережной... - И, помолчав, спросила то ли сочувственно, то ли виновато: - Что?.. В самом деле никак? - В самом деле. - Ну вот... - безнадежно сказала она. - Этого я и боялась... Видно, мое время вообще ни на что не годится - разве на кабаки... - Вздохнула прерывисто - и вдруг, решившись: - Знаете что? А промотайте вы их, эти два года! - То есть? - Ну, развлекитесь, я не знаю... В ресторан сходите... На что потратите - на то потратите... - Послушайте, девонька!.. - в бешенстве начал Калогер, но она только проговорила торопливо: "Все-все, меня уже нет..." - и повесила трубку. Калогер медленно скомкал в кулаке исчерканный лист и швырнул его на пол. Встал, задурил. Чужое время... - Да пропади оно все пропадом! - громко сказал он вдруг. Бесстыдно усмехаясь, ткнул сигаретой в пепельницу, затем вышел в переднюю и сорвал с гвоздя плащ. В кабак, говоришь... А почему бы и нет? Он уже нагнулся за туфлями, когда, перекликнувшись звуками, перед ним снова возникло начало "Слепых поводырей". Чуть ли не на цыпочках он вернулся к столу, повесил плащ на спинку стула, сел. И слово за словом первый абзац повести лег на бумагу. И "Поводыри" ожили, зазвучали. Он работал до поздней ночи. И никто не мешал ему, и никто не звонил. И он даже ни разу не задумался, а что, собственно, означала эта ее странная последняя фраза: "Все-все, меня уже нет..." ЎҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ“ ’Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ’ ’ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ’ џњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњњЋ ’ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ’ ’ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ’  ҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐҐ”

ВВерх