UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Любовь ЛУКИНА
Евгений ЛУКИН

 ПУСТЬ ВИДЯТ




Каким-то чудом он выбросился из переполненного автобуса - и побежал.
- Помаду стер!.. - еще звенело в ушах.
- А губенки не развешивай!.. - злобно отругивался он на бегу, хотя от
автобусной остановки его уже отделяло добрых полквартала. -  В  такси  вон
садись, с помадой!..
Лавируя между шарахающимися прохожими, он добежал до угла, понял, что
все равно не успевает, и метнулся в арку. Контора располагалась на  первом
этаже, это многое упрощало. Пробежав вдоль стены, он поднырнул  под  одним
окном, под другим и выпрямился у третьего.
Свой брат сотрудник поднял голову, всмотрелся. Отчаянно  гримасничая,
вновь прибывший припал к стеклу, объясняя на  пальцах:  открой!  Сотрудник
встал, отворил створку и, равнодушно предупредив,  что  это  будет  стоить
полбутылки крепленого, помог перелезть через подоконник.
- Ждут? - отряхивая колено, спросил вновь прибывший.
- В полном составе, - подтвердил сотрудник. - И Зоха с ними.
Вновь прибывший расстроился окончательно.
- Вот сучка! - пожаловался он. - Копает и копает! Так и  норовит  под
сокращение подвести... А сюда не заглядывали?
- Да нет вроде...
- Ага... - сказал вновь прибывший и вышел в коридор. Бесшумно ступая,
подобрался к темному, крохотному холлу, заглянул... Глазам  его  предстали
три напряженных затылка:  два  мужских  и  один  женский.  Трое  неотрывно
смотрели в проем входной двери.
За их спинами он незаметно  проскользнул  в  туалет,  где  тут  же  с
грохотом спустил воду в унитазе  и,  напевая  что-то  бравурное,  принялся
шумно мыть руки.
Когда вышел, его уже дырявили три пары  глаз.  Бледная  от  бешенства
Зоха стояла, уронив руки, причем в правой у нее был плотный листок бумаги,
разбитый на две графы: "ФИО" и "Опоздание в минутах".
- Где вы были? - с ненавистью спросила она.
Он удивленно хмыкнул и оглянулся на дверь туалета.
- В сортире, - любезно сообщил он. - Здравствуйте, Зоя Егоровна...
- Когда вы явились на работу?
- Довольно рано, - сказал он, с удовольствием ее разглядывая. -  Вас,
во всяком случае, здесь еще не стояло...
- Ваш кабинет был закрыт! - крикнула Зоха.
- Ну разумеется, закрыт, - с достоинством  ответил  он.  -  Я  был  в
кабинете напротив. Если не верите, можете спросить...
Зоха пошла пятнами, круто повернулась и выскочила из холла.
- Ну ты артист... - скорее одобрительно, нежели с  осуждением  молвил
один из мужчин.
Отперев кабинет, он достал работу из  сейфа  и,  разложив  на  столе,
принялся с ликованием вспоминать всю сцену и  какая  морда  была  у  Зохи.
Потом зацокали каблуки, и пухлая рука в кольцах положила  перед  ним  кипу
белой шершавой бумаги.
- Что это? - спросил он с отвращением.
- Срочно, - выговорили накрашенные губы.
- Но я же!.. - взревел он, раскинув руки и как бы  желая  обнять  два
пустых стола, владелицы которых пребывали в декретном отпуске.
Подкрашенные глаза на секунду припадочно  закатились,  и  это  должно
было означать, что заказ спущен сверху.
Оставшись один, он некоторое время  сидел,  багровея,  затем  треснул
ладонью по столу и, непочтительно  ухватив  кипу  белой  шершавой  бумаги,
направился к главному.
- А-а,  сам  явился?  -  зловеще  приветствовал  его  главный.  -  Ну
расскажи-расскажи, поделись, как это  у  тебя  нос  с  гробинкой  чуть  не
проскочил...
- Нос?..
- С гробинкой.
- Не может быть! - хрипло сказал он.
- Ну вот, не может! - уже нервничая, возразил  главный.  -  Ты  лучше
цензору спасибо скажи - цензор на последней  читке  поймал.  С  гробинкой,
надо же! Был бы жив дедушка Сталин - он бы тебе показал гробинку...
- Я проверю! - с ненавистью выговорил он и вылетел из кабинета.
Ворвавшись к себе, дрожащими руками  вынул  из  сейфа  корректуру  и,
исправив впопыхах "гробинку" на "гробикну",  с  бьющимся  сердцем  сел  за
стол.
Потом дверь открылась, и вошла машинистка. Не говоря ни слова,  взяла
лежащий на столе ключ и  заперла  кабинет  изнутри.  "С  ума  сошла!.."  -
перетрусив, подумал он.
Поднялся навстречу, но, как выяснилось, намерения машинистки были  им
поняты в корне неправильно: приблизившись, она первым долгом  влепила  ему
пощечину. Он моргнул  и  влепил  в  ответ.  Машинистка  упала  на  стул  и
приглушенно зарыдала.
- В чем дело? - процедил он.
Оказалось, в помаде.
- Дура ты! - рявкнул он как можно тише.  -  Это  ко  мне  в  автобусе
какая-то овца прислонилась!..
- В ав... В ав... - Она  подняла  на  него  безумные  сухие  глаза  с
нерастекшейся тушью и снова зашлась в рыданиях. Потом  вдруг  потребовала,
чтобы он немедленно овладел ею на одном из свободных  столов.  Но  тут,  к
счастью, в дверь постучали, и машинистку пришлось спешно спровадить  через
окно - благо, первый этаж.
Стук в дверь был тих, но настойчив. Это явился напомнить об  утреннем
благодеянии свой  брат  сотрудник.  Они  сходили  на  уголок  и,  безбожно
переплатив знакомому грузчику за бутылку крепленой отравы,  распили  ее  в
скверике.
Движения замедлились, реакция притупилась, и, вернувшись с обеда,  он
нечаянно придремал в одиночестве над кипой  шершавых  листов.  За  час  до
окончания рабочего дня, вздрогнув,  проснулся  и  в  ужасе  пробросил,  не
читая, страниц двадцать, пропустив таким образом  семь  грубейших  ошибок,
причем две из них - с политическим подтекстом.
По дороге домой забрел в гастроном - купить пельменей. В очереди  его
обозвали пенсом и алкоголиком, хотя не так  уж  от  него  и  пахло,  а  до
пенсионного возраста ему оставалось еще лет пятнадцать.
На улице сеялся  мелкий  дождь,  от  которого,  говорят,  лысеют,  и,
прикрыв намечающуюся проплешину  целлофановым  пакетом  с  пельменями,  он
зачвакал по грязному асфальту к дому.
Возле телефонной будки с  полуоторванной  дверью  что-то  кольнуло  в
сердце - и мир остановился: дождь завис в воздухе, машины словно прикипели
к шоссе, поскользнувшийся алкаш застыл враскорячку...
- Вот и все, - как бы извиняясь, произнес кто-то сзади.
Уже догадываясь со страхом, что  все  это  значит,  он  обернулся  на
голос. В каких-нибудь трех шагах от него на грязном асфальте стоял  кто-то
высокий, одетый в белое.
- Что?.. Уже?..
- Да, - печально и просто ответил тот. - Уже...
Они стояли лицом к лицу посреди застывшего  и  как  бы  нарисованного
мира.
- И... что теперь?
Не выдержав его вопросительного взгляда, незнакомец отвел глаза.
- Знаете... - сказал он,  и  лицо  его  стало  несчастным.  -  Как-то
неладно все у вас сложилось... До двадцати лет  что-то  еще  проглядывало:
какие-то порывы, какой-то поиск истины... А вот дальше... -  Он  замолчал,
тоскливо глядя на застывшего враскорячку алкаша.
- Но ведь... мучился же!..
- Да, - подтвердил незнакомец, но как-то неуверенно. - Да, конечно...
Я постараюсь, чтобы там на это обратили особое  внимание...  -  Он  поднял
скорбные глаза и беспомощно развел руками. - Ну что ж, пойдемте...
И они двинулись по  улице,  которая  вдруг  начала  круто  загибаться
вверх. Пройдя несколько шагов, незнакомец в белом оглянулся, и  брови  его
изумленно взмыли.
- Что ж вы с пельменями-то? Бросьте вы их...
- Нет!.. - лихорадочно, со слезой бормотал он, все крепче прижимая  к
груди мокрую целлофановую упаковку. - Не брошу...  Пусть  видят...  Истину
им!.. Зоха - копает, в магазин зайдешь - давка...  Пельмени  вот  по  пять
рублей... Истину!..

ВВерх