UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Любовь ЛУКИНА
Евгений ЛУКИН

ПЯТЕРО В ЛОДКЕ, НЕ СЧИТАЯ СЕДЬМЫХ




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТУМАННО УТРО КРАСНОЕ, ТУМАННО


 1

-  Ты  что?  -  свистящим  шепотом  спросил  замдиректора   по   быту
Чертослепов, и глаза у него стали, как дыры. - Хочешь, чтобы мы из-за тебя
соцсоревнование прогадили?
Мячиком подскочив в кресле, он  вылетел  из-за  стола  и  остановился
перед ответственным за культмассовую  работу  Афанасием  Филимошиным.  Тот
попытался съежиться, но это ему,  как  всегда,  не  удалось  -  велик  был
Афанасий. Плечищи - былинные, голова - с пивной котел. По такой голове  не
промахнешься.
- Что? С воображением плохо? - продолжал  допытываться  стремительный
Чертослепов. - Фантазия кончилась?
Афанасий вздохнул и потупился. С воображением  у  него  действительно
было плохо. А фантазии, как следовало из лежащего на столе списка, хватило
лишь на пять мероприятий.
- Пиши! - скомандовал замдиректора и пробежался по кабинету.
Афанасий с завистью смотрел на его лысеющую  голову.  В  этой  голове
несомненно кипел бурун мероприятий с красивыми интригующими названиями.
- Гребная регата, -  остановившись,  выговорил  Чертослепов  поистине
безупречное звукосочетание. - Пиши! Шестнадцатое число. Гребная  регата...
Ну что ты пишешь, Афоня? Не  грибная,  а  гребная.  Гребля,  а  не  грибы.
Понимаешь, гребля!.. Охвачено... - Замдиректора прикинул. - Охвачено  пять
сотрудников. А именно... - Он вернулся  в  кресло  и  продолжал  диктовать
оттуда: - Пиши экипаж...
"Экипаж..."  -  старательно  выводил   Афанасий,   наморщив   большой
бесполезный лоб.
- Пиши себя. Меня пиши...
Афанасий, приотворив рот от удивления, уставился на начальника.
- Пиши-пиши... Врио завРИО Намазов, зам по снабжению  Шерхебель  и...
Кто же пятый? Четверо гребут, пятый  на  руле...  Ах  да!  Электрик!  Жена
говорила, чтобы обязательно была гитара... Тебе что-нибудь неясно, Афоня?
- Так ведь...  -  ошарашенно  проговорил  Афанасий.  -  Какой  же  из
Шерхебеля гребец?
Замдиректора Чертослепов оперся локтями  на  стол  и  положил  хитрый
остренький подбородок на сплетенные пальцы.
- Афоня, - с нежностью  промолвил  он,  глядя  на  ответственного  за
культмассовую работу. - Ну что же тебе все разжевывать надо,  Афоня?..  Не
будет Шерхебель грести. И никто не будет. Просто шестнадцатого у моей жены
день рождения, дошло? И  Намазова  с  Шерхебелем  я  уже  пригласил...  Ну
снабженец он, Афоня! - с болью в голосе проговорил вдруг  замдиректора.  -
Ну куда ж без него, сам подумай!..
- А грести? - тупо спросил Афанасий.
- А грести мы будем официально.
...С отчаянным выражением лица покидал Афанасий кабинет замдиректора.
Жизнь была сложна. Очень сложна. Не для Афанасия.



 2

Ох, это слово "официально"!  Стоит  его  произнести  -  и  начинается
какая-то мистика... Короче, в тот самый миг, когда приказ об  освобождении
от работы шестнадцатого  числа  пятерых  работников  НИИ  приобрел  статус
официального документа, в  кабинете  Чертослепова  открылась  дверь,  и  в
помещение ступил крупный мужчина  с  озабоченным,  хотя  и  безукоризненно
выбритым лицом. Затем из плаща цвета беж выпорхнула бабочка  удостоверения
и, раскинув крылышки, замерла на секунду перед озадаченным Чертослеповым.
- Капитан Седьмых, - сдержанно представился вошедший.
-  Прошу  вас,  садитесь,  -  запоздало  воссиял   радушной   улыбкой
замдиректора.
Капитан сел и, помолчав, раскрыл блокнот.
-  А  где  вы   собираетесь   достать   плавсредство?   -   задумчиво
поинтересовался он.
Иностранный агент после  такого  вопроса  раскололся  бы  немедленно.
Замдиректора лишь понимающе наклонил лысеющую голову.
- Этот вопрос мы как раз решаем, - заверил он со всей серьезностью. -
Скорее всего мы арендуем шлюпку у одного из спортивных обществ.  Конкретно
этим займется член экипажа Шерхебель - он наш снабженец...
Капитан кивнул и записал в блокноте: "Шерхебель - спортивное общество
- шлюпка".
- Давно тренируетесь?
Замдиректора стыдливо потупился.
- Базы нет, - застенчиво признался он. - Урывками, знаете, от  случая
к случаю, на голом энтузиазме...
Капитан помрачнел. "Энтузиазм! - записал он. - Базы - нет?"
- И маршрут уже разработан?
Чертослепов нашелся и здесь.
- В общих чертах, - сказал он.  -  Мы  думаем  пройти  на  веслах  от
Центральной набережной до пристани Баклужино.
- То есть вниз по течению? - уточнил капитан.
- Да, конечно... Вверх было бы несколько затруднительно. Согласитесь,
гребцы мы начинающие...
- А кто командор?
Не моргнув глазам, Чертослепов объявил командором  себя.  И  ведь  не
лгал, ибо ситуация была такова, что любая ложь  автоматически  становилась
правдой в момент произнесения.
- Что вы можете сказать о гребце Намазове?
- Надежный гребец, - осторожно отозвался Чертослепов.
- У него в самом деле нет родственников в Иране?
Замдиректора похолодел.
- Я... - промямлил он, - могу справиться в отделе кадров...
- Не надо, - сказал капитан. - Я только  что  оттуда.  -  Он  спрятал
блокнот и поднялся. - Ну что ж. Счастливого вам плавания.
И замдиректора понял наконец, в какую неприятную историю он угодил.
- Товарищ капитан, - пролепетал он, устремляясь за уходящим гостем. -
А нельзя узнать, почему... мм... вас так заинтересовало...
Капитан Седьмых обернулся.
- Потому что Волга, - негромко произнес, - впадает в Каспийское море.
Дверь за ним закрылась. Замдиректора добрел до стола  и  хватил  воды
прямо из графина. И замдиректора можно было понять. Ему предстояло созвать
дорогих гостей и объявить для начала,  что  шестнадцатого  числа  придется
вам, товарищи, в некотором смысле грести. И  даже  не  в  некотором,  а  в
прямом.



 3

Электрик Альбастров (первая гитара НИИ) с большим интересом следил за
развитием скандала.
- Почему грести? - брызжа слюной, кричал Шерхебель. -  Что  значит  -
грести? Я не могу грести - у меня повышенная кислотность!
Врио завРИО Намазов - чернобровый полнеющий  красавец  -  пребывал  в
остолбенении. Время от времени его правая рука  вздергивалась  на  уровень
бывшей талии и совершала там судорожное хватательное движение.
- Я достану лодку!  -  кричал  Шерхебель.  -  Я  пароход  с  колесами
достану! И что? И я же и должен грести?
-  Кто  составлял  список?  -   горлом   проклокотал   Намазов.   Под
ответственным за культмассовую работу Филимошиным  предательски  хрустнули
клееные сочленения стула, и все медленно повернулись к Афанасию.
- Товарищи! - поспешно  проговорил  замдиректора  и  встал,  опершись
костяшками пальцев  на  край  стола.  -  Я  прошу  вас  отнестись  к  делу
достаточно серьезно. Сверху поступила указка: усилить пропаганду  гребного
спорта. И это не прихоть ни чья,  не  каприз  -  это  начало  долгосрочной
кампании под общим девизом "Выгребаем к здоровью". И там... -  Чертослепов
вознес глаза к потолку, - настаивают, чтобы экипаж на три пятых состоял из
головки НИИ. С этой целью нам  было  предложено  представить  список  трех
наиболее перспективных руководителей. Каковой список мы и представили.
Он замолчал и  строго  оглядел  присутствующих.  Электрик  Альбастров
цинично улыбался. Шерхебель  с  Намазовым  были  приятно  ошеломлены.  Что
касается Афанасия Филимошина, то он завороженно кивал, с  восторгом  глядя
на Чертослепова. Вот теперь он понимал все.
- А раньше ты об этом сказать не мог? - укоризненно молвил Намазов.
- Не мог, - стремительно  садясь,  ответил  Чертослепов  и  опять  не
солгал. Как, интересно, он мог бы сказать  об  этом  раньше,  если  минуту
назад он и сам этого не знал.
- А что? -  повеселев,  проговорил  Шерхебель.  -  Отчалим  утречком,
выгребем за косу, запустим мотор...
Замдиректора пришел в ужас.
- Мотор? Какой мотор?
Шерхебель удивился.
- Могу достать японский, - сообщил он. - Такой,  знаете,  водомет:  с
одной стороны дыра, с другой - отверстие. Никто даже и не подумает...
- Никаких моторов, - процедил замдиректора, глядя снабженцу в  глаза.
Если  уж  гребное  устройство  вызвало  у  капитана  Седьмых  определенные
сомнения, то что говорить об устройстве с мотором!
- Но отрапортовать  в  письменном  виде!  -  вскричал  Намазов.  -  И
немедля, сейчас!..
Тут же и отрапортовали. В том  смысле,  что,  мол,  и  впредь  готовы
служить  пропаганде  гребного  спорта.  Чертослепов  не  возражал.  Бумага
представлялась ему совершенно  безвредной.  В  крайнем  случае,  в  верхах
недоуменно пожмут плечами.
Поэтому, когда машинистка принесла ему перепечатанный рапорт, он  дал
ему ход, не читая. А зря. То ли загляделась на кого-то машинистка,  то  ли
заговорилась, но только, печатая  время  прибытия  гребного  устройства  к
пристани Баклужино, она отбила совершенно нелепую цифру - 1237. Тот  самый
год, когда победоносные тумены Батыя форсировали великую реку Итиль.
И в этом-то страшном виде, снабженная подписью директора,  печатью  и
порядковым номером, бумага пошла в верха.



 4

Впоследствии электрик Альбастров будет клясться и целовать  крест  на
том, что видел капитана Седьмых в толпе машущих платочками, но никто  ему,
конечно, не поверит.
Истово, хотя и  вразброд  шлепали  весла.  В  осенней  волжской  воде
шуршали и брякали льдышки, именуемые шугой.
- Раз-два, взяли!.. - вполголоса, интимно приговаривал  Шерхебель.  -
Выгребем за косу, а там нас возьмут на буксир из рыбнадзора, я уже с  ними
договорился...
Командор Чертослепов уронил мотнувшиеся в уключинах весла и схватился
за сердце.
- Вы с ума сошли! - зашипел  на  него  Намазов.  -  Гребите,  на  нас
смотрят!..
С превеликим трудом они перегребли стрежень и, заслоненные от  города
песчаной косой, в изнеможении бросили весла.
- Черт с тобой... - слабым  голосом  проговорил  одумавшийся  к  тому
времени Чертослепов. - Где он, этот твой буксир?
- Йех! - изумленно пробасил Афанасий, единственный  не  задохнувшийся
член экипажа. - Впереди-то что делается!
Все оглянулись. Навстречу лодке и навстречу течению по левому  рукаву
великой реки вздымался, громоздился и наплывал знаменитый волжский  туман.
Берега подернуло мутью, впереди клубилось сплошное молоко.
- Кранты вашему буксиру! - бестактный, как и все электрики, подытожил
Альбастров. - В такую погоду не то что рыбнадзор - браконьера на  стрежень
не выгонишь!
- Так а я могу грести! - обрадованно предложил Афанасий.

 
в начало наверх
Он в самом деле взялся за весла и десятком богатырских гребков окончательно загнал лодку в туман. - Афоня, прекрати! - закричал Чертослепов. - Не дай бог перевернемся! Вдоль бортов шуршала шуга, вокруг беззвучно вздувались и опадали белые полупрозрачные холмы. Слева туман напоминал кисею, справа - простыню. - Как бы нам Баклужино не просмотреть... - озабоченно пробормотал Шерхебель. - Унесет в Каспий... Командор Чертослепов издал странный звук - словно его ударили под дых. В многослойной марле тумана ему померещилось нежное бежевое пятно, и воображение командора мгновенно дорисовало страшную картину: по воде, аки посуху, пристально поглядывая на гребное устройство, шествует с блокнотом наготове капитан Седьмых... Но такого, конечно, быть никак не могло, и дальнейшие события покажут это со всей очевидностью. - Хватит рассиживаться, товарищи! - нервно приказал Чертослепов. - Выгребаем к берегу! - К какому берегу? Где вы видите берег? - А вот выгребем - тогда и увидим! Кисея слева становилась все прозрачнее, и вскоре там проглянула полоска земли. - Странно, - всматриваясь, сказал Намазов. - Конная милиция. Откуда? Вроде бы не сезон... - Кого-то ловят, наверное, - предположил Шерхебель. - Да прекратите вы ваши шуточки! - взвизгнул Чертослепов - и осекся. Кисея взметнулась, явив с исключительной резкостью берег и остановившихся при виде лодки всадников. Кривые сабли, кожаные панцири, хворостяные щиты... Темные, косо подпертые крепкими скулами глаза с интересом смотрели на приближающееся гребное устройство. 5 Туман над великой рекой Итиль истаял. Не знающий поражений полководец, несколько скособочась (последствия давнего ранения в позвоночник), сидел в высоком седле и одним глазом следил за ходом переправы. Другого у него не было - вытек лет двадцать назад от сабельного удара. Правая рука полководца с перерубленным еще в юности сухожилием была скрючена и не разгибалась. Прибежал толмач и доложил, что захватили какую-то странную ладью с какими-то странными гребцами. Привести? Не знающий поражений полководец утвердительно наклонил неоднократно пробитую в боях голову. Пленников заставили проползти до полководца на коленях. Руки у членов экипажа были связаны за спиной сыромятными ремнями, а рты заткнуты их же собственными головными уборами. Полководец шевельнул обрубком мизинца, и толмач, поколебавшись, с кого начать, выдернул кляп изо рта Намазова. - Мин татарча! Мин татарча! - отчаянно закричал врио завРИО, резко подаваясь головой к копытам отпрянувшего иноходца. Татары удивленно уставились на пленника, потом - вопросительно - на предводителя. - Помощником толмача, - определил тот, презрительно скривив рваную сызмальства пасть. Дрожащего Намазова развязали, подняли на ноги и в знак милости набросили ему на плечи совсем худой халатишко. Затем решили выслушать Чертослепова. - Граждане каскадеры! - в бешенстве завопил замдиректора, безуспешно пытаясь подняться с колен. - Имейте в виду, даром вам это не пройдет! Вы все на этом погорите! Озадаченный толмач снова заправил кляп в рот Чертослепова и почесал в затылке. Услышанное сильно напоминало непереводимую игру слов. Он все-таки попробовал перевести и, видимо, сделал это не лучшим образом, ибо единственный глаз полководца свирепо вытаращился, а сабельный шрам поперек лица налился кровью. - Кто? Я погорю? - прохрипел полководец, оскалив остатки зубов, оставшиеся после прямого попадания из пращи. - Это вы у меня в два счета погорите, морды славянские! Воины спешились и побежали за хворостом. Лодку бросили в хворост, пленников - в лодку. Галопом прискакал татарин с факелом, и костер задымил. Однако дрова были сырые, разгорались плохо. - Выньте у них кляпы, и пусть раздувают огонь сами! - приказал полководец. Но садистское это распоряжение так и не было выполнено, потому что со дна гребного устройства поднялся вдруг представительный хмурый мужчина в бежевом плаще. Татары, издав вопль изумления и ужаса, попятились. Перед тем, как бросить лодку в хворост, они обшарили ее тщательнейшим образом. Спрятаться там было негде. - Я, собственно... - ни на кого не глядя, недовольно проговорил мужчина, - оказался здесь по чистой случайности... Прилег, знаете, вздремнуть под скамьей, ну и не заметил, как лодка отчалила... Он перенес ногу через борт, и татары, суеверно перешептываясь, расступились. Отойдя подальше, капитан Седьмых (ибо это был он) оглянулся и, отыскав в толпе Намазова, уже успевшего нахлобучить рваную татарскую шапчонку, неодобрительно покачал головой. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БЫСТЬ НЕКАЯ ЗИМА 1 Нагрянул декабрь. Батый осадил Рязань. Помилованных до особого распоряжения пленников возили за войском на большом сером верблюде в четырех связанных попарно корзинах. Подобно большинству изувеченных жизнью людей не знающий поражений полководец любил всевозможные отклонения от нормы. Над татарским лагерем пушил декабрьский снежок. Замдиректора Чертослепов - обросший, оборванный - сидел на корточках и отогревал связанными руками посиневшую лысину. - Хорошо хоть руки спереди связывать стали, - без радости заметил он. Ему не ответили. Было очень холодно. - Смотрите, Намазов идет, - сказал Шерхебель и, вынув что-то из-за пазухи, сунул в снег. Судя по всему, помощник толмача вышел на прогулку. На нем уже был крепкий, хотя и залатанный местами полосатый халат, под растоптанными, но вполне справными сапогами весело поскрипывал снежок. - Товарищ Намазов! - вполголоса окликнул замдиректора. - Будьте добры, подойдите на минутку! Помощник толмача опасливо покосился на узников и, сердито пробормотав: "Моя твоя не понимай...", - поспешил повернуться к ним спиной. - Мерзавец! - процедил Альбастров. С ним согласились. - Честно вам скажу, - уныло проговорил Чертослепов, - никогда мне не нравился этот Намазов. Правду говорят: яблочко от яблони... - А что это вы всех под одну гребенку? - ощетинился вдруг электрик. Чертослепов с Шерхебелем удивленно взглянули на Альбастрова, и наконец-то бросилась им в глаза черная клочковатая бородка, а заодно и висячие усики, и легкая, едва намеченная скуластость. Первым опомнился Шерхебель. - Мать? - понимающе спросил он. - Бабка, - буркнул Альбастров. - Господи Иисусе Христе!.. - не то вздохнул, не то простонал Чертослепов. Положение его было ужасно. Один из членов вверенного ему экипажа оказался ренегатом, другой... - Товарищи! - в отчаянии сказал Чертослепов. - Мы допустили серьезную ошибку. Нам необходимо было сразу осудить поведение Намазова. Но еще не поздно, товарищи. Я предлагаю провести такой, знаете, негромкий митинг и открытым голосованием выразить свое возмущение. Что же касается товарища Альбастрова, скрывшего важные анкетные данные... - Ну ты козел!.. - изумился электрик, и тут - совершенно некстати - мимо узников проехал не знающий поражений полководец. - Эй ты! - заорал Альбастров, приподнявшись, насколько позволяли сыромятные путы. - В гробу я тебя видал вместе с твоим Чингисханом! Полководец остановился и приказал толмачу перевести. - Вы - идиот! - взвыл Чертослепов, безуспешно пытаясь схватиться за голову. - Я же сказал: негромкий! Негромкий митинг!.. А толмач уже вовсю переводил. - Товарищ Субудай! - взмолился замдиректора. - Да не обращайте вы внимания! Мало ли кто какую глупость не подумав ляпнет!.. Толмач перевел и это. Не знающий поражений полководец раздул единственную целую ноздрю и, каркнув что-то поврежденными связками, поехал дальше. Толмач, сопровождаемый пятью воинами, подбежал к пленным. - Айда, пошли! - вне себя напустился он на Чертослепова. - Почему худо говоришь? Почему говоришь, что Субудай-багатур не достоин лежать с великим Чингизом? Какой он тебе товарищ? Айда, мало-мало наказывать будем! 2 - Я его что, за язык тянул? - чувствительный, как и все гитаристы, переживал Альбастров. - Мало ему вчерашнего?.. За юртами нежно свистел бич и звонко вопил Чертослепов. Чистые, не отягощенные мыслью звуки. - И как это его опять угораздило? Вроде умный мужик... - Это там он был умный... - утешил Шерхебель. Припорошенный снежком Афанасий сидел неподвижно, как глыба, и в широко раскрытых глазах его стыло недоумение. Временами казалось, что у него просто забыли выдернуть кляп, - молчал вот уже который день. - Ой! - страдальчески сказал Шерхебель, быстро что-то на себе перепрятывая. - Слушайте, это к нам... Альбастров поднялся и посмотрел. Со стороны леска, хрустя настом, к узникам направлялся капитан Седьмых. При виде его татарский сторож в вязаной шапочке "Адидас" вдруг застеснялся чего-то и робко отступил за ствол березы. Электрик осклабился и еще издали предъявил капитану связанные руки. Капитан одобрительно посмотрел на электрика, но подошел не к нему, а к Шерхебелю, давно уже всем своим видом изъявлявшего готовность правдиво и не раздумывая отвечать на вопросы. - Да, кстати, - как бы невзначай поинтересовался капитан, извлекая из незапятнанного плаща цвета беж уже знакомый читателю блокнот. - Не от Намазова ли, случайно, исходила сама идея мероприятия? - Слушайте, что решает Намазов? - отвечал Шерхебель, преданно глядя в глаза капитану. - Идея была спущена сверху. "Сверху? - записал капитан, впервые приподнимая бровь. - Не снизу?" - Расскажите подробнее, - мягко попросил он. Шерхебель рассказал. Безукоризненно выбритое лицо капитана становилось все задумчивее. - А где сейчас находится ваш командор? - Занят, знаете... - несколько замявшись, сказал Шерхебель. Капитан Седьмых оглянулся, прислушался. - Ну что ж... - с пониманием молвил он. - Побеседуем, когда освободится... Закрыл блокнот и, хрустя настом, пошел в сторону леска. Из-за ствола березы выглянула вязаная шапочка "Адидас". Шерхебель облегченно вздохнул и снова что-то на себе перепрятал. - Да что вы там все время рассовываете? - не выдержал электрик. - А! - Шерхебель пренебрежительно шевельнул пальцами связанных рук. - Так, чепуха, выменял на расческу, теперь жалею... Припрятанный предмет он, однако, не показал. Что именно Шерхебель выменял на расческу, так и осталось тайной. Потом принесли стонущего Чертослепова. - А тут без вас капитан приходил, - сказал Альбастров. - Про вас спрашивал. Чертослепов немедленно перестал стонать. - Спрашивал? А что конкретно? Ему передали весь разговор с капитаном Седьмых.
в начало наверх
- А когда вернется, не сказал? - встревожась, спросил Чертослепов. Электрик хотел ответить, но его перебили. - Я все понял... - Это впервые за много дней заговорил Афанасий Филимошин. Потрясенные узники повернулись к нему. - Что ты понял, Афоня? Большое лицо Афанасия было угрюмо. - Это не киноартисты, - глухо сообщил он. 3 Замдиректора Чертослепову приснилось, что кто-то развязывает ему руки. - Нет... - всхлипывая, забормотал он. - Не хотел... Клянусь вам, не хотел... Пропаганда гребного спорта... - Вставай! - тихо и властно сказали ему. Чертослепов очнулся. Снежную равнину заливал лунный свет. Рядом, заслоняя звезды, возвышалась массивная грозная тень. - Афоня? - не веря, спросил Чертослепов. - Ты почему развязался? Ты что затеял? Ты куда?.. - В Рязань, - мрачно произнесла тень. - Наших бьют... Похолодеть замдиректора не мог при всем желании, поэтому его бросило в жар. - Афанасий... - оробев, пролепетал он. - Но ведь если мы совершим побег, капитан может подумать, что мы пытаемся скрыться... Я... Я запрещаю!.. - Эх ты!.. - низко, с укоризной прозвучало из лунной выси, глыбастая тень повернулась и ушла в Рязань, косолапо проламывая наст. В панике Чертослепов разбудил остальных. Электрик Альбастров спросонья моргал криво смерзшимися глазенками и ничего не мог понять. Зато Шерхебель отреагировал мгновенно. Сноровисто распустив зубами сыромятные узы, он принялся выхватывать что-то из-под снега и совать за пазуху. - Товарищ Шерхебель! - видя такую расторопность, шепотом завопил замдиректора. - Я призываю вас к порядку! Без санкции капитана... - Слушайте, какой капитан? - огрызнулся через плечо Шерхебель. - Тут человек сбежал! Вы понимаете, что они нас всех поубивают с утра к своему шайтану?.. - Матерь Божья Пресвятая Богородица!.. - простонал Шерхебель. Пошатываясь, они встали на ноги и осмотрелись. Неподалеку лежала колода, к которой татары привязывали серого верблюда с четырьмя корзинами. Тут же выяснилось, что перед тем, как разбудить замдиректора, Афанасий отвязал верблюда и побил колодой весь татарский караул. Путь из лагеря был свободен. Босые, они бежали по лунному вскрикивающему насту, и дыхание их взрывалось в морозном воздухе. - Ну и куда теперь? - с хрустом падая в наст, спросил Альбастров. - Товарищи! - чуть не плача, проговорил Чертослепов. - Не забывайте, что капитан впоследствии обязательно представит характеристику на каждого из нас. Поэтому в данной ситуации, я считаю, выход у нас один: идти в Рязань и как можно лучше проявить себя там в борьбе с татаро-монгольскими захватчиками. - Точно! - сказал Альбастров и лизнул снег. - Вы что, с ума сошли? - с любопытством спросил Шерхебель. - Рязань! Ничего себе шуточки! Вы историю учили вообще? Альбастров вдруг тяжело задышал и, поднявшись с наста, угрожающе двинулся на Шерхебеля. - Христа - распял? - прямо спросил он. - Слушайте, прекратите! - взвизгнул Шерхебель. - Даже если и распял! Вы лучше посмотрите, что делают ваши родственнички по женской линии! Что они творят с нашей матушкой Россией! Альбастров, ухваченный за локти Чертослеповым, рвался к Шерхебелю и кричал: - Это еще выяснить надо, как мы сюда попали! Небось в Хазарский каганат метил, да промахнулся малость!.. - Товарищ Альбастров! - умолял замдиректора. - Ну нехристь же, ну что с него взять! Ну не поймет он нас с вами!.. На том и расстались. Чертослепов с Альбастровым пошли в Рязань, а куда пошел Шерхебель - сказать трудно. Налетела метель и скрыла все следы. 4 Продираясь сквозь колючую проволоку пурги, они шли в Рязань. Однако на полпути в электрике Альбастрове вдруг заговорила татарская кровь. И чем ближе к Рязани подходили они, тем громче она говорила. Наконец гитарист-электрик сел на пенек и объявил, что не сдвинется с места, пока его русские и татарские эритроциты не придут к соглашению. Чертослепов расценил это как измену и, проорав сквозь пургу: "Басурман!..", - пошел в Рязань один. Каким образом он вышел к Суздалю - до сих пор представляется загадкой. - Прииде народ, Гедеоном из таратара выпущенный, - во всеуслышание проповедовал он на суздальском торгу. - Рязань возжег, и с вами то же будет! Лишь объединением всея Руси... - Эва! Сказанул! - возражали ему. - С кем единиться-то? С рязанцами? Да с ними биться идешь - меча не бери, ремешок бери сыромятный. - Братие! - возопил Чертослепов. - Не верьте сему! Рязанцы такие же человеки суть, яко мы с вами! - Вот сволок! - изумился проезжавший мимо суздальский воевода и велел, ободрав бесстыжего юродивого кнутом, бросить в подвал и уморить голодом. Все было исполнено в точности, только вот голодом Чертослепова уморить не успели. Меньше чем через месяц Суздаль действительно постигла судьба Рязани. Победители-татары извлекли сильно исхудавшего замдиректора из-под обломков терема и, ободрав вдругорядь кнутом, вышибли к шайтану из Суздаля. А электрик Альбастров болтался тем временем, как ведро в проруби. Зов предков накатывал на него то по женской линии, то по мужской, толкая то в Рязань, то из Рязани. Будь у электрика хоть какие-нибудь средства, он бы от такой жизни немедленно запил. И средства, конечно, нашлись. На опушке леса он подобрал брошенный каким-то беженцем гусли и перестроил их на шестиструнку. С этого момента на память Альбастрова полагаться уже нельзя. Где был, что делал?.. Говорят, шастал по княжеству, пел жалостливо по-русски и воинственно по-татарски. Русские за это поили медом, татары - айраном. А через неделю пришла к нему белая горячка в ржавой, лопнувшей под мышками кольчуге и с тяжеленной палицей в руках. - Сидишь? - грозно спросила она. - На гусельках играешь? - Афанасий... - расслабленно улыбаясь, молвил опустившийся электрик. - Друг... - Друг, да не вдруг, - сурово отвечал Афанасий Филимошин, ибо это был он. - Вставай, пошли в Рязань! - Ребята... - Надо полагать, Афанасий в глазах Альбастрова раздвоился как минимум. - Ну не могу я в Рязань... Афанасий, скажи им... - А вот скажет тебе моя палица железная! - снова собираясь воедино, рек Афанасий, и электрик, мгновенно протрезвев, встал и пошел, куда велено. 5 Однажды в конце февраля на заснеженную поляну посреди дремучего леса вышел человек в иноческом одеянии. Снял клобук - и оказался Шерхебелем. За два месяца зам по снабжению странно изменился: в талии вроде бы пополнел, а лицом исхудал. Подобравшись к дуплистому дубу, он огляделся и полез было за пазуху, как вдруг насторожился и снова нахлобучил клобук. Затрещали, зазвенели хрустальные февральские кусты, и на поляну - бывают же такие совпадения! - ворвался совершенно обезумевший Чертослепов. Пониже спины у него торчали две небрежно оперенные стрелы. Во мгновении ока замдиректора проскочил поляну и упал без чувств к ногам Шерхебеля. Кусты затрещали вновь, и из зарослей возникли трое разъяренных русичей с шелепугами подорожными в руках. - Где?! - разевая мохнатую пасть, взревел один. - Помер, как видите, - со вздохом сказал Шерхебель, указывая на распростертое тело. - Вот жалость-то!.. - огорчился другой. - Зря, выходит, бежали... Ну хоть благослови, святый отче! Шерхебель благословил, и русичи, сокрушенно покачивая кудлатыми головами, исчезли в февральской чаще. Шерхебель наклонился над лежащим и осторожно выдернул обе стрелы. - Интернационализм проповедовали? - сочувственно осведомился он. - Или построение социализма в одном отдельно взятом удельном княжестве? Чертослепов вздрогнул, присмотрелся и, морщась, сел. - Зря вы в такой одежде, - недружелюбно заметил он. - Вот пришьют нам из-за вас религиозную пропаганду... И как это вам не холодно? - Ну если на вас навертеть пять слоев парчи, - охотно объяснил Шерхебель, то вам тоже не будет холодно. - Мародер... - безнадежно сказал Чертослепов. - Почему мародер? - Шерхебель пожал острыми монашьими плечами. - Почему обязательно мародер? Честный обмен и немножко спасательных работ... В третий раз затрещали кусты, и на изрядно уже истоптанную поляну косолапо ступил Афанасий Филимошин, неся на закорках бесчувственное тело Альбастрова. - Будя, - пробасил он, сваливая мычащего электрика под зазвеневший, как люстра, куст. - Была Рязань, да угольки остались... - Что с ним? - отрывисто спросил Чертослепов, со страхом глядя на сизое мурло Альбастрова. - Не замай, - мрачнея, посоветовал Афанасий. - Командира у него убило. Евпатия Коловрата. Какой командир был!.. - С тех самых пор и пьет? - понимающе спросил приметливый Шерхебель. - С тех самых пор... - удрученно подтвердил Афанасий. Электрик Альбастров пошевелился и разлепил глаза. - Опять все в сборе... - с отвращением проговорил он. - Прямо как по повестке... И вновь уронил тяжелую всклокоченную голову, даже не осознав, сколь глубокую мысль он только что высказал. За ледяным переплетом мелких веток обозначилось нежное бежевое пятно, и, мелодично звякнув парой сосулек, на поляну вышел безукоризненно выбритый капитан Седьмых. Поприветствовал всех неспешным кивком и направился прямиком к Чертослепову. - Постарайтесь вспомнить, - сосредоточенно произнес он. - Не по протекции ли Намазова была принята на работу машинистка, перепечатавшая ваш отчет о мероприятии? Лицо Чертослепова почернело, как на иконе. - Не вем, чесо глаголеши, - малодушно отводя глаза, пробормотал он. - Се аз многогрешный... - Ну не надо, не надо, - хмурясь, прервал его капитан. - Минуту назад вы великолепно владели современным русским. - По моей протекции... - с надрывом признался Чертослепов и обессиленно уронил голову на грудь. - Вам знаком этот документ? Чертослепов обреченно взглянул. - Да, - сказал он. - Знаком. - Ознакомьтесь внимательней, - холодно молвил капитан и, оставив бумагу в слабой руке Чертослепова, двинулся в неизвестном направлении. Нежное бежевое пятно растаяло в ледяных зарослях февральского леса. 6 - Ему снабженцем работать, а не капитаном, - с некоторой завистью проговорил Шерхебель, глядя в ту сторону, куда ушел Седьмых. - Смотрите, это же наш рапорт в верха! Где он его здесь мог достать? Действительно, в неверных пальцах Чертослепова трепетал тот самый злополучный документ, с которого все и началось. - О Господи!.. - простонал вдруг замдиректора, зажмуриваясь. Он, наконец, заметил роковую ошибку машинистки.
в начало наверх
- В каком смысле - Господи? - тут же спросил любопытный Шерхебель, отбирая у Чертослепова бумагу. - А? - фальцетом вскричал он через некоторое время. - Что такое?! Пошатываясь, подошел очнувшийся Альбастров и тоже сунулся сизым мурлом в документ. - Грамота, - небрежно объяснил он. - Аз, буки, веди... глаголь, добро... - Нет, вы только послушайте! - В возбуждении снабженец ухватил электрика за короткий рукав крупнокольчатой байданы. - "Обязуемся выгрести к пристани Баклужино в десять ноль-ноль, шестнадцатого, одиннадцатого, тысяча двести тридцать седьмого". Печать, подпись директора... А? Ничего себе? И куда мы еще, по-вашему, могли приплыть с таким документом? - Что?! - мигом протрезвев, заорал электрик. - А ну дай сюда! Он выхватил бумагу из рук Шерхебеля и вонзился в текст. Чертослепов затрепетал и начал потихоньку отползать. Но Альбастров уже выходил из столбняка. - А-а... - зловеще протянул он. - Так вот, значит, по чьей милости нас угораздило... Он отдал документ Шерхебелю и, не найдя ничего в переметной суме, принялся хлопать себя по всему, что заменяло в тринадцатом веке карманы. - Куда ж она к шайтану запропастилась?.. - бормотал он, не спуская глаз с замдиректора. - Была же... - Кто? - Удавка... А, вот она! Шерхебель попятился. - Слушайте, а надо ли? - упавшим голосом спросил он, глядя, как Альбастров, пробуя сыромятный арканчик на разрыв, делает шаг к замдиректора. - Людишки... - презрительно пробасил Афанасий, и все смолкло на поляне. - Кричат, копошатся... В лопнувшей под мышками кольчуге, в тяжелом побитом шлеме, чужой стоял Афанасий, незнакомый. С брезгливым любопытством разглядывал он из-под нависших бровей обмерших членов экипажа и говорил негромко сам с собой: - Из-за бумажки удавить готовы... Пойду я... А то осерчаю, не дай Бог... Нагнулся, подобрал свою железную палицу и пошел прочь, проламывая остекленелые дебри. Не смея поднять глаза, Альбастров смотал удавку и сунул в переметную суму. - Слушайте, что вы там сидите? - сказал Шерхебель Чертослепову. - Идите сюда, надо посоветоваться. Ведь капитан, наверное, не зря оставил нам эту бумагу... - Точно! - вскричал Альбастров. - Исправить дату, найти лодку... - Ничего не выйдет, - все еще обижаясь, буркнул Чертослепов. - Это будет подделка документа. Вот если бы здесь был наш директор... - А заодно и печать, - пробормотал Шерхебель. - Слушайте, а что если обратиться к местной администрации? - Ох!.. - страдальчески скривился замдиректора, берясь за поясницу. - Знаю я эту местную администрацию... - А я все же попробую, - задумчиво сказал Шерхебель, свивая документ в трубку. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ИЗ-ЗА ОСТРОВА НА СТРЕЖЕНЬ 1 Не любили татары этот лесок, ох, не любили. Обитал там, по слухам, призрак урусутского богатыря Афанасия, хотя откуда ползли такие слухи - шайтан их знает. Особенно если учесть, что видевшие призрак татары ничего уже рассказать не могли. Сам Афанасий, конечно, понятия не имел об этой мрачной легенде, но к весне стал замечать, что местность в последние дни как-то обезлюдела. Чтобы найти живую душу, приходилось шагать до самой дороги, а поскольку бороды у всех в это время года еще покрыты инеем, то Афанасий требовал, чтобы живая душа скинула шапку. Блондинов отпускал. Поэтому, встретив однажды посреди леска, чуть ли не у самой землянки, брюнета в дорогом восточном халате, Афанасий был крепко озадачен. - Эх, товарищ Филимошин, товарищ Филимошин!.. - с проникновенной укоризной молвил ему брюнет. - Да разве ж можно так обращаться с доспехами! Вы обомлеете, если я скажу, сколько сейчас такой доспех стоит... На Афанасии была сияющая, хотя и побитая, потускневшая местами, броня персидской выковки. - Доспех-то? - хмурясь, переспросил он. - С доспехом - беда... Скольких я, царствие им небесное, из кольчужек повытряс, пока нужный размер нашел!.. Ну заходи, что ли... Шерхебель (ибо это был он) пролез вслед за Афанасием в землянку и тут же принялся рассказывать. - Ну, я вам скажу, двор у хана Батыя! - говорил он. - Это взяточник на взяточнике! Две трети сбережений - как не было... Хану - дай, - начал он загибать пальцы, - женам его - дай, тысячникам - дай... Сотникам! Скажите, какая персона - сотник!.. Ну да Бог с ними! Главное: дело наше решено положительно... - Дело? - непонимающе сдвигая брови, снова переспросил Афанасий. Ликующий Шерхебель вылез из дорогого халата и, отмотав с себя два слоя дефицитной парчи, извлек уже знакомый читателю рапорт о том, что гребное устройство непременно достигнет пристани Баклужино в такое-то время. Дата прибытия была исправлена. Чуть ниже располагалась ровная строка арабской вязи и две печати: красная и синяя. - "Исправленному верить. Хан Батый", - сияя, перевел Шерхебель. Афанасий задумчиво его разглядывал. - А ну-ка прищурься! - потребовал он вдруг. - Не буду! - разом побледнев, сказал Шерхебель. - Смышлен... - Афанасий одобрительно кивнул. - Если б ты еще и прищурился, я б тебя сейчас по маковку в землю вбил!.. Грамотку-то покажи-ка поближе... Шерхебель показал. - Это что ж, он сам так красиво пишет? - сурово спросил Афанасий. - Ой, что вы! - Шерхебель даже рукой замахал. - Сам Батый никогда ничего не пишет - у него на это канцелярия есть. Между нами, он, по-моему, неграмотный. В общем, все как везде... - А печатей-то наляпал... - Красная - для внутренних документов, синяя - для зарубежных, - пояснил Шерхебель. - Так что я уж на всякий случай обе... Тут снаружи раздался нестройный аккорд, и щемящий надтреснутый голос запел с надрывом: - Ах, умру я, умру... Пахаронют миня-а... Шерхебель удивился. Афанасий пригорюнился. Из левого глаза его выкатилась крупная богатырская слеза. - Входи, бедолага... - прочувствованно пробасил Афанасий. Вошел трясущийся Альбастров. Из-под надетой внакидку ношеной лисьей шубейки, только что, видать, пожалованной с боярского, а то и с княжьего плеча, глядело ветхое рубище да посвечивал из прорехи чудом не пропитый за зиму крест. - Хорошие новости, товарищ Альбастров! - снова воссияв, приветствовал певца Шерхебель. Электрик был настроен мрачно, долго отмахивался и не верил ничему. Наконец взял документ и обмер над ним минуты на две. Потом поднял от бумаги дикие татарские глаза. - Афанасий! - по-разбойничьи звонко и зловеще завопил он. - А не погулять ли нам, Афанасий, по Волге-матушке? - И то... - подумав, пророкотал тот. - Засиделся я тут... - Отбить у татар нашу лодку, - возбужденно излагал Шерхебель. - Разыскать Чертослепова... - И Намазова... - с недоброй улыбкой добавил электрик. 2 Отгрохотал ледоход на великой реке Итиль. Намазов - в дорогом, почти как у Шерхебеля, халате и в сафьяновых, шитых бисером сапожках с загнутыми носками - прогуливался по берегу. На голове у Намазова была роскошная лисья шапка, которую он время от времени снимал и с уважением разглядывал. Его только что назначили толмачом. Где ж ему было заметить на радостях, что под полутораметровым обрывчиком покачивается отбитое вчера у татар гребное устройство, а на земле коварно развернут сыромятный арканчик электрика Альбастрова. Долгожданный шаг, мощный рывок - и свежеиспеченного толмача как бы сдуло с обрыва. Он лежал в гребном устройстве, изо всех сил прижимая к груди лисью шапку. - Что вы делаете, товарищи! - в панике вскричал он, мигом припомнив русскую речь. - Режем! - коротко отвечал Альбастров, доставая засапожный клинок. Шерхебель схватил электрика за руку. - Вы что, с ума сошли? Вы его зарежете, а мне опять идти к Батыю и уточнять состав экипажа? Электрик злобно сплюнул за борт и вернул клинок в рваное голенище. - Я вот смотрю... - раздумчиво пробасил вдруг Афанасий, глядя из-под руки вдоль берега. - Это не замдиректора нашего там на кол сажают? Зрение не обмануло Афанасия. В полутора перестрелах от гребного устройства на кол сажали именно Чертослепова. Вообще-то татары не практиковали подобный род казни, но, видно, чем-то их достал неугомонный замдиректора. Самоотверженными гребками экипаж гнал лодку к месту события. - Иди! - процедил Альбастров, уставив жало засапожного клинка в позвоночник Намазову. - И чтоб без командора не возвращался! А сбежишь - под землей сыщу! - Внимание и повиновение! - закричал по-своему Намазов, выбираясь на песок. Татары, узнав толмача, многозначительно переглянулись. Размахивая широкими рукавами, Намазов заторопился к ним. Шайтан его знает, что он им там наврал, но только татары подумали-подумали и с сожалением сняли Чертослепова с кола. Тем бы все и кончилось, если бы замдиректора сам все не испортил. Очутившись на земле, он мигом подхватил портки и бегом припустился к лодке. Татары уразумели, что дело нечисто, и кинулись вдогонку. Намазов добежал благополучно, а Чертослепов запутался в портках, упал, был настигнут и вновь водворен на кол. - Товарищи! - страшно закричал Намазов. - Там наш начальник! Итээровцы выхватили клинки. Натиск их был настолько внезапен, что им в самом деле на какое-то время удалось отбить своего командора. Однако татары быстро опомнились и, умело орудуя кривыми саблями, прижали экипаж к лодке, и Чертослепов в третий раз оказался на колу. Бой продолжал один Афанасий, упоенно гвоздивший наседавших татар своей железной палицей. - Товарищ Филимошин! - надсаживался Шерхебель - единственный, кто не принял участия в атаке. - Погодите, что я вам скажу! Прекратите это побоище! Сейчас я все улажу!.. Наконец Афанасий умаялся и, отмахиваясь, полез в лодку. Шерхебель тут же выскочил на берег и предъявил татарам овальную золотую пластину. Испуганно охнув, татары попрятали сабли в ножны и побежали снимать Чертослепова. В руках Шерхебеля была пайцза - что-то вроде верительной грамоты самого Батыя. - Ты где ее взял, хазарин? - потрясенно спросил Альбастров в то время, как татары бережно укладывали замдиректора в лодку. - Да прихватил на всякий случай... - небрежно отвечал Шерхебель. - Знаете, печать печатью... - Капитана... - еле слышно произнес Чертослепов. - Главное: капитана не забудьте... - Капитана? - удивился Шерхебель. - А при чем тут вообще капитан? Вот у меня в руках документ, покажите мне там одного капитана!.. 3
в начало наверх
Разогнанная дружными мощными гребками, лодка шла сквозь века. В зыбких полупрозрачных сугробах межвременного тумана длинной тенью скользнул навстречу острогрудый челн Степана Разина. Сам Стенька стоял на коленях у борта и напряженно высматривал что-то в зеленоватой волжской воде. - Утопла, кажись... - донесся до путников его расстроенный, приглушенный туманом голос, и видение кануло. Вдоль бортов шуршали и побрякивали льдышки - то ли шуга, то ли последние обломки ледохода. Без десяти десять лодка вырвалась из тумана как раз напротив дебаркадера с надписью "Баклужино". Пристань была полна народу. Присевший у руля на корточки Чертослепов мог видеть, как по мере приближения вытаращиваются глаза и отваливаются челюсти встречающих. Что и говорить, экипаж выглядел живописно! Далече, как глава на церкви, снял шлем Афанасия, пламенела лисья шапка Намазова. Рубища и парча просились на полотно. На самом краю дебаркадера, подтянутый, безукоризненно выбритый, в неизменном своем бежевом плаще, стоял майор Седьмых, а рядом еще один товарищ в штатском. Пожалуй, эти двое были единственными на пристани, для кого внешний вид гребцов неожиданностью не явился. До дебаркадера оставались считанные метры, когда, рискуя опрокинуть лодку, вскочил Шерхебель. - Товарищ майор! - закричал он. - Я имею сделать заявление! Путаясь в полах дорогого восточного халата, он первым вскарабкался на пристань. - Товарищ майор! - так, чтобы слышали все встречающие, обратился он. - Во время заезда мне в руки попала ценная коллекция золотых вещей тринадцатого века. Я хотел бы в вашем присутствии сдать их государству. С каждым его словом физиономия второго товарища в штатском вытягивалась все сильнее и сильнее. Майор Седьмых улыбнулся и ободряюще потрепал Шерхебеля по роскошному парчовому плечу. Затем - уже без улыбки - снова повернулся к гребному устройству. - Гражданин Намазов?.. ЭПИЛОГ Машинистку уволили. Над Намазовым хотели устроить показательный процесс, но ничего не вышло - истек срок давности преступления. Электрик Альбастров до сих пор лечится от алкоголизма. Что же касается Шерхебеля, то, блистательно обведя вокруг пальца представителя таможни (ибо незнакомец на дебаркадере был именно представителем таможни), он получил причитающиеся ему по закону двадцать пять процентов с найденного клада и открыл кооператив. Замдиректора по быту Чертослепов ушел на пенсию по инвалидности. А недавно реставраторы в Эрмитаже расчистили уникальную икону тринадцатого века, названную пока условно "Неизвестный мученик с житием". В квадратиках, располагающихся по периметру иконы, изображены моменты из биографии неизвестного мученика. В первом квадратике его сжигают в каком-то челноке, далее он показан связанным среди сугробов. Далее его бичуют сначала татары, потом - судя по одежде - русские язычники. В квадратике номер семнадцать его пытается удавить арканом некий разбойник весьма неопределенной национальности. Последние три картинки совершенно одинаковы: они изображают неизвестного мученика посаженным на кол. Озадаченные реставраторы выдвинули довольно остроумную гипотезу, что иконописец, неправильно рассчитав количество квадратиков, был вынужден трижды повторить последний сюжет. И везде над головой мученика витает некий ангел с огненным мечом и крыльями бежевого цвета. На самой иконе мученик представлен в виде изможденного человека в лохмотьях, с лысеющей головой и редкой рыжеватой растительностью на остреньком подбородке. А Афанасия Филимошина вскоре после мероприятия вызвали в военкомат и вручили там неслыханную медаль "За оборону Рязани", что, кстати, было отражено в местной прессе под заголовком "Награда нашла героя". И это отрадно, товарищи!

ВВерх