UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Сергей ЛУКЬЯНЕНКО

   ДОРОГА НА ВЕЛЛЕСБЕРГ




Ветер  гнал  над  степью  запахи  трав.  В  воздухе  словно  метались
разноцветные знамена, даже в глазах рябило. Я сказал об этом Игорю, но тот
лишь усмехнулся:
- Чтобы унюхать то, что ты чуешь, надо  собакой  родиться.  По-моему,
воняет гарью.
Гарь я тоже  чуял.  От  посадочной  капсулы  стлалось  грязно-черное,
медленно оседающее полотнище. Там, где опоры  впились  в  почву,  ленивыми
багровыми гейзерами вспухал запах сгоревшей  земли.  Наверное,  того,  кто
видел бы это впервые, зрелище могло захватить.  Я  начал  дышать  ртом,  и
цветные пятна в воздухе дрогнули, исчезая. Так гораздо лучше,  только  рот
быстро пересыхает. Но я привык. Не  советую,  правда,  медикам  из  Центра
Совершенствования подходить ко мне с предложением об активации генов  моим
детям. Могу и не сдержаться. А в общем, я привык.
Игорь неторопливо поправлял одежду. Особо аккуратным видом он никогда
не отличался, а сейчас был встрепан  донельзя.  Порванная  на  спине  (для
вентиляции) рубашка выбилась из обрезанных  чуть  ниже  колен  брюк.  Сами
брюки представляли собой шедевр  роддэрской  моды  -  правая  половина  из
джинсовой ткани, левая -  из  металлизированного  вельвета.  На  груди  на
тонкой серебряной цепочке покачивался амулет - настоящий автоматный патрон
второй  половины  двадцатого  века.  Зато  волосы  были  очень   тщательно
разделены на семь прядей и выкрашены в семь цветов.  Игоря  можно  было  с
ходу снимать  для  передачи  "Роддэры  -  новые  грани  старой  проблемы".
Впрочем, кажется, он пару раз в ней снимался... Игорь поймал  мой  взгляд,
подмигнул, но ничего не сказал. Скосил глаза на нашего нового  спутника  -
тот неловко выбирался из люка капсулы.
- Эй, как тебя... Рыжик!
"Рыжик" повернулся. Быть ему теперь  Рыжиком  на  веки  вечные.  Если
Игорь  дает  прозвище,  оно  прилипает  намертво.   Да   в   новеньком   и
действительно было все необходимое  для  такого  прозвища:  солнечно-рыжие
волосы, быстрый, чуть хитроватый  взгляд  и  такая  же,  немного  лукавая,
улыбка.
- Меня зовут Дэйв. А вас?
Ха! Имя у него тоже было рыжее,  солнечное.  По-русски  Дэйв  говорил
неплохо, только немного нажимал на гласные.
- Не, - дурачась, протянул Игорь. - Тебя зовут Рыжик. Его - Чингачгук
- можно Миша, - докончил он, увидев мой выразительный жест. - А я - Игорь.
- Просто Игорь?
Да, новенькому палец в рот не клади. Он смотрел на Игоря так,  словно
придумывал ему кличку.
- Просто Игорь. Тебе сколько?
Дэйв смущенно пожал плечами, словно не знал, что ответить. Замершее в
зените  солнце  сверкнуло  на  золотистом   кружке,   приколотом   к   его
травянисто-золотой рубашке.
- Одиннадцать.
- Ясно. Знак давно получил?
Рыжик скосил глаза на кружок.
- Недавно. Утром.
- Во дает! - Даже Игоря такое сообщение лишило иронии.  -  Получил  и
сразу слинял? А родители? Сцен не устраивали?
- Нет. Они, кажется, даже обрадовались.
Игорь замолчал. Потом заговорил снова, и я обалдел - таким неожиданно
мягким, дружеским стал его голос.
- Ты держись пока с нами, Рыжик. Мы с Мишкой роддэры старые, опытные.
По три года по дорогам болтаемся.
- А вам сколько лет?
Игорь засмеялся:
- Учти, Рыжик, мой вопрос о возрасте был провокационный.  Роддэры  на
такие вопросы не отвечают, в лучшем случае  говорят,  как  давно  получили
самостоятельность. Но ради знакомства скажу - тринадцать.  И  еще.  Спрячь
свой знак. Роддэры это напоказ не носят.
Я усмехнулся, глядя, как торопливо снимает Рыжик свой золотой кружок.
Знак действительно делают из золота, запрессовывая внутрь идентификатор  и
выдавливая   на   поверхности   слова:   "Достиг   возраста   персональной
ответственности". На обороте - имя.
Игорь повернулся ко мне:
- Ну что, Чингачгук, пойдем в горы?
Горы неровной гребенкой  тянулись  к  горизонту.  Покрытые  синеватым
снегом вершины заманчиво поблескивали над темной каймой деревьев.  Там,  в
горах, сосны по двадцать метров. И никаких запахов, кроме снега и хвои...
- Далековато,  -  небрежно  произнес  я,  уже  зная,  что  пойдем.  -
Километров сто с гаком...
- Куда нам торопиться-то, роддэрам...
Мы с Игорем понимающе смотрели друг на  друга.  Игорь  знает,  каково
мне. Иначе бы мы не проводили половину года в горах...
- Да, - повернулся я к Дэйву. -  Мы  же  забыли  тебя  поблагодарить,
Рыжик...
Назвав его так, я невольно смутился. Не люблю кличек...
Но Рыжик, похоже, уже привык к своему новому имени.
- Точно, - подхватил Игорь. - Ты нас спас. А то сели бы мы в лужу.
Он был прав.


В  пассажирском  салоне  гиперзвукового  самолета  могла  поместиться
великолепная лужа, в которую уселись бы два самонадеянных  роддэра.  Салон
тянулся широченной стометровой трубой, залитой мягким оранжевым светом.  В
четырех рядах кресел дремали, слушали музыку  и  смотрели  телешоу  редкие
пассажиры. Самолет летел полупустым, как и положено  рейсу  из  Флориды  в
самом начале курортного сезона.
Мы  с  Игорем  сидели  рядом  со  стеклянной   кабинкой   диспетчера,
установленной посередине салона. Наверное, близость к ней и  навела  Игоря
на мысль покинуть самолет. Когда бархатный голосок стюардессы зазвучал  из
спинки кресел, объявляя, что через пятнадцать минут  лайнер  пролетит  над
Скалистыми Горами, Игорь легонько  толкнул  меня  в  бок.  Я  замычал,  не
раскрывая глаз. Хотелось подремать - всю ночь мы шли  по  обочине  дороги,
добираясь из города в аэропорт. Проходящие мимо машины  иногда  тормозили,
сигналили, но  мы  упорно  шли  дальше.  Настоящий  роддэр  не  садится  в
автомобиль  без  крайней  необходимости.  Из  одной  машины,   сигналившей
особенно настойчиво, нас даже беззлобно обругали... Теперь я хотел  спать,
а Игорь неумолимо тормошил меня:
- Чинга! Большой Змей! Ну, Мишка!
Я вопросительно посмотрел на него.
- Давай возьмем капсулу и смотаемся.
- Зачем?
- Просто так.
Вся прелесть поступков "просто так" в том, что их не  надо  объяснять
даже себе.
- Давай...
Мы поднялись с кресел.  Как  всегда  после  резкой  смены  положения,
запахи ударили по мне с  новой  силой.  Прежде  всего  -  запах  самолета.
Трущийся  металл,  гнущаяся  пластмасса,  искрящие  контакты,   подгорелые
изоляторы, подтекшая смазка, свежевыкрашенные панели и еще тысячи знакомых
и  не  знакомых  запахов  сливались,  к  счастью  для  меня,   в   единый,
воспринимаемый как шершавое скрипящее фиолетовое пятно над головой. К нему
можно было легко привыкнуть и перестать замечать.  Но  вот  аромат  резких
французских духов, плывущий от женщины в конце салона, оказался неизбежным
и неуничтожимым. Он бил прямо в  подсознание  жаркой  багряной  волной,  и
стоило большого труда вынырнуть из-под нее, вновь думать  спокойно  и  без
усилий.
- Прошу выделить нам капсулу для  посадки  в  пролетаемом  районе,  -
вежливо сказал Игорь диспетчеру. Тот оглядел нас и... Я почувствовал,  как
темнеет его запах - в  кровь  выплеснулись  стрессовые  гормоны,  на  коже
проступил незаметный для глаз пот.
- На каком основании?
Будь на нашем месте взрослые, диспетчер и спрашивать бы не стал.  Что
ему, капсулы жалко, что ли?.. Но к роддэрам у  многих  отношение  было  не
слишком доброжелательное. Игорь вздохнул и вытащил из  кармана  свой  знак
самостоятельности.  Я  -  свой.  Пассажиры,   сидевшие   поблизости,   уже
посматривали  на  нас  с  любопытством.  Еще  бы.  Двое  мерзких   грязных
скандальных роддэров требуют, чтобы им,  как  порядочным  гражданам,  дали
капсулу для индивидуальной посадки.
- Как мне кажется, серьезных оснований для высадки у вас нет?
Я понимал диспетчера. Перед ним стояли два пацана.  Один  -  в  диком
костюме,  с  разноцветными  волосами,  загорелый  и  исцарапанный.  Другой
поаккуратнее (не люблю выкрутасы в одежде),  со  светлыми  волосами  (меня
тошнит от запаха краски), светлокожий (ко мне загар  плохо  липнет)...  но
все равно - роддэр. И эти роддэры из пустой прихоти  передумали  лететь  в
Токио и решили высадиться у подножия Скалистых Гор...
- Увы. Капсула дается лишь при наличии веских  причин.  Или  если  ее
попросят не менее трех пассажиров...
Поединок кончался не в нашу пользу.  Роддэров  оскорбили  и  публично
продемонстрировали остальным пассажирам их беспомощность. Теперь речь  шла
уже о том, чтобы спасти лицо. Игорь  с  надеждой  посмотрел  в  салон.  Но
никого, похожего на роддэра, не увидел. Лишь рядах в  пяти  от  нас  сидел
мальчишка. Но уж слишком ухоженный, домашний был у него вид...  На  всякий
случай я кивнул ему. Мальчишка кивнул в ответ и встал. Пошел  по  проходу,
касаясь рукой знака на груди, словно боялся, что тот  может  исчезнуть.  Я
успел лишь заметить, что мальчишка рыжий и  совсем  маленький,  не  больше
одиннадцати лет.
- Я тоже желаю сойти с самолета здесь.


Проголодались мы лишь к вечеру: как раз перед тем, как Игорю пришла в
голову идея о капсуле, в самолете разносили обед. Весь день мы  бодро  шли
по степи, временами устраивая привалы, болтая, рассказывая разные  смешные
истории. Говорили в основном мы с  Игорем.  Рыжик  слушал  и  нерешительно
улыбался. Наконец он осмелел и рассказал историю  про  девчонку,  решившую
обмануть  тест-компьютер  и  пораньше  получить  знак   самостоятельности.
История была с бородой, но мы сделали  вид,  что  не  слышали  ее  раньше.
Рыжику было сейчас тоскливо, это мы понимали.
Солнце уже коснулось горизонта, когда Рыжик взмолился:
- Ребята, давайте зайдем куда-нибудь, перекусим...
Игорь засмеялся:
- Куда?
Вокруг нас простиралось бесконечное степное море. Трава, мелкие синие
цветочки, редкие чахлые кустики. Воздух тихо звенел -  какие-то  насекомые
устроили вечерний концерт. Из-под ног иногда вспархивали птицы. Здесь  был
настоящий рай для энтомологов или орнитологов, желающих изучить степь в ее
первозданном  виде.  Но  кафе  или  бутербродной   никто   поблизости   не
предусмотрел...
- А куда же мы тогда идем? Здесь что, нет ни одного дома?
Игорь взглянул на меня. Я - на  нежно-розовые  облака,  дрейфующие  в
потемневшем закатном небе. Откуда-то справа тянуло домом - теплым, недавно
испеченным хлебом, жарящимися котлетами, гидролем - горючим для флаера. Но
идти туда мне не  хотелось.  Какое-то  шестое  чувство  предостерегало  от
этого.
- Не знаю, - самым беззаботным тоном ответил я.
С сомнением хмыкнув, Игорь достал из  кармана  две  маленькие  плитки
шоколада. С одной хитро смотрел утенок Дональд с шоколадкой  в  клюве.  На
другой обертке был изображен Микки-Маус.  У  него  шоколад  выглядывал  из
плотно сжатого кулачка. Вид у мышонка был воинственный, отдавать  сладости
он явно не собирался.
- Питайтесь, - тоном заботливого воспитателя в  детском  саду  сказал
Игорь.
Мы с Рыжиком одновременно разорвали обертки шоколадок. Микки на  моей
обертке зашевелился, разжал ладошку. Глаза у него  засверкали,  тоненький,
знакомый по тысячам мультфильмов голосок произнес:
- И я, и все мои друзья любим шоколад с орехами фирмы "Байлейс"!
Запись кончилась.  Микки-Маус  на  картинке  опять  замер.  Шоколадку
мышонок протягивал вперед. Даже на рисунке она выглядела аппетитно.
- А  у  меня  молчит...  -  обиженно  начал  Рыжик.  Но  его  прервал
пронзительный возглас Дональда:
- Микки прав, но шоколад "Медовый" фирма  "Байлейс"  поставляет  даже
астронавтам Дальней Разведки!

 
в начало наверх
Игорь задумчиво произнес: - А ведь они упрятали в эти обертки не только динамик и синтезатор речи, но еще и блок сопряжения! Будь у нас побольше шоколадок, рисунки переругались бы, выясняя, какой шоколад вкуснее! Рыжик рассмеялся: наверное, представил себе ругающиеся обертки. Игорь же продолжал: - Чтобы придумать и начать производить эту ерунду, десятки людей годами возились с микросхемами, изобретали рисунки, движущиеся на обычной бумаге... - Это жидкокристаллический рисунок, - вставил Рыжик. - Я читал... - Я тоже. Ты бы хотел два или три года просидеть в лаборатории, уча Дональда раскрывать нарисованный клюв и ронять нарисованный шоколад? - Нет. - И я не хочу. И Мишка. Потому мы здесь, в степи. Потому мы роддэры, люди дороги, бродяги и путешественники! Мы не занимаемся бесцельной работой, не делаем вид, что нужны этому миру. Мы просто живем! Игорь завелся, я это почувствовал. Сумрак, легкий ветерок, треплющий его семицветные волосы, новый, ошеломленно внимающий слушатель... - Потому люди снова и снова бросают дома и выходят на дорогу. А все дороги сливаются в одну, имя которой - жизнь. Потому... - Потому мы будем ночевать под открытым небом, - вставил я. Игорь обиженно замолчал. - И, кажется, под дождем, - уточнил Рыжик. Обычно мы берем с собой палатку и еще что-нибудь из туристского снаряжения. Но на этот раз оказались в дороге слишком неожиданно. Я глядел, как Игорь пытается соорудить шалаш из ни в чем не повинных кустиков. Потом взглянул на Рыжика. Разрекламированный Дональдом шоколад его не утешил. А с севера и впрямь наступали тучи. Где-то далеко, километров за пятьдесят от нас, дождь уже шел. Я вздохнул. - Игорь, в получасе ходьбы от нас чей-то дом. - А? - Там сейчас ужинают. Игорь пнул ногой свое сооружение, и сплетенные верхушками кустики распрямились. - Так чего валял дурака? Большой Змей... Змея ты, а не Чингачгук. Еще мой шоколад лопал... Оправдываться я не стал. Даже сейчас мне не хотелось идти в этот дом. К ужину мы опоздали. Окруженный маленьким садом каменный двухэтажный дом возникал в степи как мираж. Среди деревьев тускло светилась короткая сигара флаера. Несущие плоскости подрагивали, на бортах мигали сигнальные огни, но в кабине никого не было. Наверное, компьютер проводил тест-проверку машины. На лужайке перед домом сгребал в кучу сухие листья рослый загорелый мужчина в закатанных до колен джинсах. Игорь опасливо посмотрел на меня, и я успокоенно улыбнулся: запах горящих листьев меня не раздражал. Мужчина повернулся в нашу сторону, и на его лице появилось нечто вроде удовлетворения. Он оперся на длинные пластиковые грабли и молча ждал, пока мы приблизимся. - Здравствуйте, - вежливо произнес Игорь. - У вас не найдется старой палатки и пары банок консервов? Мужчина улыбнулся. - Нам можно говорить по-русски? - чуть смутился Игорь. - Или... - Почему же нет, можно и по-русски, - очень чисто, но явно не на родном языке, выговорил мужчина. - Палатки и консервов нет, но найдутся три пустые кровати и не успевший остыть ужин. - Что ж, спасибо и на этом, - вздохнул Игорь. - Хотя дырявая палатка... - он взглянул на хмурящееся небо, - этой ночью была бы романтичнее. Мужчина продолжал улыбаться: - Я рад, что вы все-таки зашли ко мне. Тимми! Из окна на втором этаже появилась мальчишеская голова. Еще через две секунды Тим скатился по лестнице и остановился перед нами. Вид у него был самый обычный: растрепанный, в шортах и футболке, не старше нас с Игорем. Но что-то непонятное кольнуло меня. Я посмотрел на Игоря - глаза у него сузились, словно он целился в кого-то... Черт, что он опять задумал? - Тим, проводи ребят в столовую, - обыденным голосом сказал мужчина. Можно подумать, что к ним ежедневно заходят роддэры! - Пойдемте, - мотнул головой Тим. - Что вначале: ужин или душ? - Ужин, - усмехнулся Игорь. - Веди нас, Кожаный Чулок. - Тогда уж лучше Следопыт. Мы с Игорем удивленно посмотрели друг на друга. Мало кто сейчас помнит героев Купера. А Тимми уже вел нас по широкому, застланному мохнатым синтетическим ковром коридору. Внутри дом казался гораздо больше, чем снаружи. Мне нравятся такие дома, немножко под старину, ничем не напоминающие "экологические дома" - эти уродливые полурастительные монстры, или не менее мерзкие "модульные дома" - нелепые нагромождения пластиковых пузырей. Тим открыл тяжелую деревянную дверь. Именно открыл, потянув за массивную бронзовую ручку, а не надавил кнопку встроенного в стену мотора. Похоже, этой кнопки вообще тут не было. Нас окатило волной запахов. Даже Игорь с Рыжиком потянули носами. А я на секунду отключился. Ваниль, сдобное тесто, шоколадный крем, цукаты... Жареная индейка, фаршированная яблоками. Лимонное желе, апельсиновый мусс и мороженое с орехами... Старые фильтры в кухонном кондиционере, впитавшие в себя аромат пищи за несколько последних месяцев... - Что с тобой, Миша? - Игорь схватил меня за плечи. Я покачал головой. - Все... Все хорошо, даже слишком. - Чинга... Все правда в порядке? - Да. Тим с недоумением смотрел на меня. Разглядывая кухню, я ощущал на себе его растерянный взгляд. Это была именно кухня - а я-то был уверен, что нас ведут в столовую, где уже суетятся роботостюарды, а из стенного подъемника лифт выплевывает подносы с пищей. Неяркий свет лился из притушенных светильников, потемневшие окна закрывали оранжевые шторы. Темно-коричневые панели, такие же шкафы и столики. Один стол побольше, возле него три стула с высокими спинками. Лишь электронная плита сияла своей подчеркнутой белизной. Перед ней стояла молодая женщина в длинном платье. "Сестра", - автоматически отметил я. - Мам, ты нас накормишь? Это те самые роддэры! "Мам..." Ладно. Но почему те самые? - Тимми, не роддэры, а роуддэры. - Женщина улыбнулась. - Ведь так, ребята? - Ваше обращение "ребята" мы принимаем по отношению к своему биовозрасту, - с достоинством ответил Игорь. Женщина снова заулыбалась. - Правильнее называть нас все-таки роддэрами - это название сложилось исторически в начале века. Похоже, вы нас ждали? - Нас вызвал по фону пилот стратолайнера, - с готовностью ответил Тим. - Сказал, что трое упрямых роддэров решили высадиться в пустынном районе, где ближайший дом - наш. Тим выпалил это с явным восторгом. Даже наше упрямство прозвучало у него как неслыханное достоинство. У Игоря опять недобро блеснули глаза. - Тимми, принеси себе стул, - скомандовала женщина. И снова обратилась к нам: - Вы можете звать меня миссис Эванс. Или, как это по-русски... тетя Ли. Меня зовут Линда. - Вы очень хорошо говорите по-русски, - быстро вставил я, увидев, что Игорь уже собирается съязвить. - Вы жили в России? - О нет. Я большая домоседка. Это... как произнести... увлечение моего мужа. Он лингвист, работает по программе "конвергенция". Немножко учит нас... - Папа знает восемнадцать языков, - заявил Тим. Он притащил еще один стул, держа его обеими руками перед собой. - А я - шесть. Игорь усмехнулся. Для роддэра шесть языков - не повод для хвастовства. - Вы начнете с пирога или подогреть что-нибудь посущественнее? - осведомилась миссис Эванс. - Сладкое мы сегодня уже ели, - садясь за стол, ответил Игорь. Я проснулся резко, словно от толчка. Обычно такое случалось со мной в минуты опасности. Сейчас опасностью и не пахло. Я улыбнулся понятному лишь мне каламбуру, стараясь по-настоящему вслушаться в запах этого дома. Он не был ни злым, ни жестоким, в нем не чувствовалось ни скрытой враждебности, ни затаенной тревоги. Почему же я ощущаю какой-то холодок? Почему со вчерашнего дня меня не оставляет беспокойство? Повернувшись, я посмотрел на соседнюю кровать, где безмятежно спал Тимми. Хороший мальчишка. Хоть и не роддэр, но явно не дурак, похоже, ему немного осталось до знака самостоятельности... А у меня не проходит к нему настороженность. Вчера вечером, когда родители Тимми уже легли, а мы еще досматривали развлекательную программу по молодежному каналу, Игорь поинтересовался: - А где мы будем спать? Не отрываясь от экрана, где герой в сверкающем белом плаще крошил неизменным лазерным мечом исполинских тараканов, напевая при этом о цветах для своей любимой, Тимми сказал: - Кто-нибудь со мной, а двое - в соседней комнате. Я поймал его взгляд. - Отлично, - бодро воскликнул Игорь. - Поболтаем перед сном. Я поймал его взгляд и сжал губы. Моему другу явно попала вожжа под хвост. - Да, - подчеркивая каждое слово, произнес я. - Ты же собирался рассказать Дэви про роддэрские обычаи... Мы с Игорем напряженно посмотрели друг на друга. Это было ничем не хуже разговора. "Ты против, Чинга?" "Конечно. Нечего дурить мальчишке голову". "Ерунда. Он будет наш". Обычно, если Игорь решал обратить кого-нибудь в нашу веру, это не занимало много времени. - Тимми, покажи, куда идти. Спать хочется... - Я зевнул. - Тогда я тоже ложусь, - выбираясь из кресла, произнес Тим. А Игорь усмехнулся и слышимым лишь мне шепотом сказал: - Он станет роддэром. Не знаю, почему я восстал против этого. Никогда раньше мне в голову не приходило мешать Игорю вербовать новеньких. Может быть, опять вмешалось ощущение непонятной опасности? - Тимми... - тихонько позвал я. Откуда-то из глубины набросанных на соседнюю кровать пледов (кондиционер работал на полную мощность) вынырнула тонкая рука. Затем темноволосая голова. - Я ждал, пока ты проснешься, - с готовностью объявил Тим. - Вы же вчера здорово устали. Я усмехнулся. Спросил: - Что, подъем? Тимми поморщился. - Холодно... Кто только придумал эту гадость - кондиционеры. - Кто только включает их в дождь... - в тон ему ответил я. Тимми заерзал в постели. - Знать бы, что на завтрак. Решили бы, стоит ли вставать. Я втянул в себя прохладный, профильтрованный кондиционером воздух. Еще, еще... Мокрая трава и веточки мяты под окном, комочек клубничной жвачки на тумбочке Тима... Подтекшие и плохо замытые следы вишневого варенья на подоконнике... Сластена... Да куда этому малышу в роддэры?! Еще один вдох... И слабая разноцветная струйка запахов из дверной щели. - Оладьи. С апельсиновым джемом, - задумчиво сказал я. - И горячий шоколад. Вставать будем? Тимми взглянул на меня веселыми и удивленными глазами. - Ты откуда знаешь? - Запах, - откровенно ответил я. - У меня хорошее обоняние, не зря прозвали Чингачгуком. Спорить Тим не стал. Вряд ли он подумал о том, какое обоняние способно различить запах пищи через два этажа и пять плотно закрытых дверей, в вылизанной кондиционером комнате. - А может, ты еще знаешь, сколько сейчас времени? - протянул он. Я неопределенно кивнул головой на стол, где поблескивали экранчиком мои часы.
в начало наверх
Вставать Тимми явно не хотелось. Он покосился на стол, потом медленно вытянул к нему руку... Часы с шуршанием поползли по стеклу. На секунду замерли у края, словно набираясь сил, крутанулись и тускло-серой молнией прыгнули в Тиммину ладошку. - Полдевятого. Точно, пора вставать, - со вздохом признал Тим. Через секунду, сбросив одеяла, я уже стоял у его постели. - Тимми! Ты... психокинетик? Он кивнул, похоже, даже смущенный произведенным эффектом. А впрочем, стоит ли мне так удивляться? Да, психокинетиков во всем мире не более двухсот. Но я, например, вообще единственный в своем роде. - Пошли лопать оладьи, чудотворец. - Я со смехом взял его за руку. И быстро глянул на ладошку. Все верно, психокинетик. Трюк исключался начисто - кожу покрывала мелкая, уже исчезающая ярко-алая сыпь. Даже несильное телекинетическое воздействие не проходит для человека бесследно. - Только при родителях не проговорись, - попросил Тимми, натягивая шорты и футболку. - Ага? А то они не понимают, что мне нужна тренировка, и ругаются... Дверь беззвучно открылась, и мы увидели Игоря. С ослепительной улыбкой, с торчащими во все стороны прядями волос. И со словами: - Привет, роддэры, старые и молодые! За завтраком миссис Эванс все пыталась нас развеселить. Подтрунивала над Тимми, который совсем не обижался на это, тормошила грустного и задумчивого Дэйва. Мы с Игорем понимали, почему Рыжик старается даже не смотреть на миссис Эванс, особенно, когда та обнимает Тимми, и злились. Но миссис Эванс не прекратила беспечного разговора и после того, как Рыжик торопливо, давясь словами, сказал: "А у моей мамы оладьи никогда не получались..." И Дэйв, к нашему удивлению, постепенно повеселел. В конце концов они с Тимми и миссис Эванс отправились в сад - посмотреть пруд и, может быть, искупаться. Мы остались - Игорь заявил, что нам нужно заказать кое-какие вещи и еду по линии снабжения. Разговор я начал, едва закрылась дверь, а Игорь ленивой походочкой подошел к дисплею. - Командир, пора сматываться. - Что за новый чин? - удивленно-наигранно поинтересовался Игорь. - И в чем причина спешки? - Я не знаю, - честно ответил я. - Но не стоит тут оставаться. - Чинга, - уже серьезно продолжил Игорь. - Как только я пойму, что Тимми решил уйти в роддэры, мы отсюда слиняем. - Что он тебе так сдался? Захочет и сам уйдет. - Я его не пойму, Чинга. Обычно сразу видно, станет человек роддэром или нет. А Тима я не пойму. Интересно побороться. Мне вдруг стало все равно. - Как знаешь, Игорь. Я тебя предупредил. Игорь сосредоточенно сопел, нажимая кнопки на терминале доставки. - Хочешь икру? - неожиданно спросил он. - Закажем пару коробок. - Не люблю синтетику, - резко ответил я. Игорь, похоже, пытался помириться. - Какая синтетика? Это дом полноправных членов общества, их снабжение не лимитировано. - Нечестно, - упрямо возразил я. - Тогда пошли искать хозяина. Поблагодарим за гостеприимство. На какое-то мгновение я поверил, что Игорь все-таки согласился со мной и хочет уйти. - Пошли. Свою ошибку я понял, едва мы ступили в кабинет. Великолепный кабинет - кучи книг в шкафах, груды распечаток возле информационного терминала, заваленный бумагами и дискетами стол. Красота! Сразу видно, что здесь по-настоящему работают. Не потому, конечно, что вокруг был беспорядок. Пустите нас с Игорем в любой приличный дом, мы за полдня устроим то же самое. А вот атмосфера работы у нас не получится. Никогда... - Вот как трудятся полноценные люди, - торжествующим шепотом произнес Игорь. Я схватил его за руку, потянул к двери. Но Тиммин папа, сидевший к нам спиной, уже обернулся. - А, роддэры... Идите сюда. Игорь с радостной улыбкой двинулся вперед. За ним, поневоле, я. - Спасибо, - усаживаясь в свободное кресло и стараясь не слишком уж привставать на цыпочки, ответил Игорь. Ну и кресла! Словно специально для издевательства над роддэрами. Пытаясь утвердиться на необъятном кожаном сидении, я особенно остро осознал, что росту во мне метр сорок девять, а веса не хватает и для этих сантиметров. - Мы вас на минутку оторвем от дел, если вы не очень заняты, - самым вежливым из своих голосов сказал Игорь. - У нас вышел маленький спор с Мишей. Помогите разобраться, пожалуйста. Мистер Эванс кивнул, выключая мерцающий на столе дисплей. Давал понять, что временем не ограничен. - Один из нас, - продолжал Игорь, - считает неэтичным пользоваться за ваш счет предметами роскоши. Ну, заказывать килограммами икру, приобретать персональные гравитаторы, делать заказ на строительство такого же дома, как ваш. А другой говорит, что вы такой же бездельник, как и любой роддэр. Только прикрываетесь видимостью работы. Меня передернуло. Да, эпатаж - это непременная черта любого роддэра. Но зачем Игорь так построил фразу, что непосвященному в роддэрский сленг человеку покажусь хамом именно я. - Как я понял, бездельником меня считаешь ты. С добродушной улыбкой мистер Эванс разглядывал Игоря. - Резонируешь, - одобрительно кивнул Игорь. - По пяти плоскостям, - немедленно отозвался мистер Эванс. Этого я уже не понял. Сленг меня мало интересует. Но Игорь уважительно развел руками. - Я восхищен. Серьезно, вы отличный знаток. Но зачем ваши знания, а? Кому они нужны, когда достаточно выучить три-четыре языка и общаться с любым, любым человеком в мире? - Можно неплохо прожить, зная лишь один язык, - подтвердил Эванс. - Тогда зачем нужны вы? Кому поможет ваше знание арабского или, скажем, диалекта гамбургских мафиози начала двадцать первого века? - Не знаю. Скорее всего - никому. Игорь вздохнул. - Значит, прав... Мы живем - или доживаем? - в мире машин и компьютеров. Они вытесняют людей отовсюду, и с этим ничего не поделаешь, это прогресс. Настоящей работой занято меньше двадцати процентов населения. Остальные либо уходят в роддэры, либо... - Игорь сделал паузу, - имитируют бурную деятельность. В тех областях, конечно, где это возможно - литературе, живописи, истории, археологии, филологии... Можно размалевать синей краской полсотни фанерок, развесить их по стенам специально выстроенной картинной галереи и считаться самобытным художником. Общество позволит, оно богатое. Роддэры для общества опаснее, но, в сущности, и они терпимы... Мистер Эванс слушал его вполне серьезно. И внимательно. - Ты молодец, дружок, - тихо сказал он. - Мыслишь вполне здраво. Одна беда - с позиции одиночки. - Это как? - заинтересовался Игорь. - Ваше обращение "дружок" я принимаю... - По поводу биовозраста, - без улыбки закончил мистер Эванс. - Ты прав, мы живем в трудное время. Время беззаботности. Мир всегда двигали вперед считанные проценты людей. Из звериных пещер к далеким звездам мир вытащили гении. Те, кто придумали колесо и тормоз для колеса. Пенициллин и многоступенчатые ракеты. Генную инженерию и компьютеры... Меня словно холодной водой облили. Не надо про генную инженерию! Дискеты компьютера ударили мне в лицо жесткой коричневой лентой запаха. Пузырек с лекарством на столе - удушливым искрящимся облаком. Не надо! А Тиммин отец, не замечая болезненной гримасы на моей физиономии, продолжал: - Раньше находилось занятие для всех. Но сейчас не нужны тысячи людей, чтобы построить придуманный гением ракетоплан. И не нужны еще сотни, чтобы прокормить гения и строителей. И десятки тех, кто лечил, развлекал сотни и тысячи - тоже не слишком-то нужны... - Киберюмористов пока не существует, - возразил вдруг Игорь. - Да, но это мелочи. Так что в посылках ты прав. Выводы получились неверные. Мистер Эванс больше не смотрел на Игоря. Он вертел в руках авторучку и негромко, словно самому себе, говорил: - Таланты могут найтись у каждого, только пока это у нас не очень-то получается. Но есть и другой выход. Заниматься своим делом, даже если таланта в тебе - миллионная доля, а остальное - просто труд и терпение. Заниматься, зная, что никогда не сотворишь чуда, что на всю жизнь останешься одним из миллиона бесталанных, которые пользы-то принесут как один-два настоящих гения. - Вы имеете в виду себя? - жестко, не колеблясь, спросил Игорь. - Да. Мистер Эванс отложил в сторону несчастную авторучку, выгнувшуюся в его пальцах затейливым вензелем. - Я занимаюсь программой "Конвергенция". Это создание единого языка, основанного не на смеси самых известных и простых языков, как эсперанто, а на принципе логем. - Логем? - Да. Логема - это логическая единица речи, звукосочетание, которое на любом мировом языке имеет одинаковый смысл. Игорь рассмеялся. - Чушь. Этого не может быть. - Может. Выделено уже шестьдесят три логемы. Они понятны без перевода любому человеку в мире. И каждая из этих логем - на счету лингвистов-гениев, лингвистов от природы, от бога. Возможно, даже наверняка, что в их труде есть доля таких же, как я, есть и мой вклад. Но вычислить его невозможно - настолько он мал. Мистер Эванс кивнул на книжные шкафы, на дискеты с записями. - Я изучаю эволюцию имен собственных и местоимений в латышском языке двадцатого века. Чем и как это поможет Шарлю Дежуа или Чери Сайн, я не знаю. Но, возможно, поможет. - Шарль Дежуа - это тот, кто расшифровал сигналы Маяка Пилигримов? - задумчиво спросил Игорь. Не дожидаясь ответа, попросил: - А вы не можете произнести хоть одну логему? - Могу. Мы с Игорем замерли. А отец Тимми скорчил какую-то гримасу, словно разминая щеки, набрал воздуха и произнес... что-то короткое, отрывистое, почти не запоминаемое. И абсолютно бессмысленное... - Конечно, непонятно, - засмеялся Игорь. - Вот так логема! На роддэров не действует. - Нет, не понял, - с некоторым сожалением ответил я. И тут до меня дошло, что я отвечаю на словно бы и не произносившийся вопрос. Через мгновение это понял и Игорь. - Вот так, - улыбнулся мистер Эванс. - Я произнес вопросительную логему понимания. Она показалась вам бессмысленной, но содержащийся в ней вопрос вы уловили. - Хорошо, - после некоторой паузы признал Игорь. - Я беру назад свои слова про бездельника. Но ведь и это не для всех. Многие, очень многие не смогут работать, не видя результатов труда. Им-то что делать? Их будет все больше и больше... - А им надо держаться. Жить. Хоть роддэром, хоть художником-абстракционистом. До тех пор, пока человек не сможет управлять самой сложной на свете машиной. - Какой это машиной? - Самим собой. Пока обруганная и приевшаяся всем наука не даст каждому возможность преобразиться. - Телепаты-телекины... Люди-молнии, бессмертные, ясновидящие... Так, что ли? - Так. У человечества переходный возраст. А для него тоже есть свои болезни: роддэрство, нелюбимый тобой авангардизм... - Это мной-то? - Игорь рассмеялся, тряхнув семицветной гривой. Они смотрели теперь друг на друга почти мирно. Но меня это не радовало. Во мне клокотала ярость. - Значит, преобразимся? - спросил я. - Расширение возможностей человека - как лекарство от болезней человечества? А вы не слыхали, что есть лекарства опаснее, чем сама болезнь?! Мистер Эванс удивленно повернулся ко мне. - Конечно, без случайностей не обходится... Ты имеешь в виду что-то
в начало наверх
конкретное? - Я имею в виду вашего сына. У Игоря глаза полезли на лоб. Он-то ничего про Тимми не знал... У мистера Эванса исказилось лицо. - Да, Тим - психокинетик. И разрешение на генную операцию давал я. Но ничего плохого ему эта способность не принесла. - Вы видели взрослых психокинетиков? - тихо спросил я. Он покачал головой. - А я знал одного. Почти полная потеря зрения, руки в язвах до самых локтей. Ему было двадцать семь, он выглядел на пятьдесят. Мистер Эванс прикрыл глаза. Сейчас и он выглядел на пятьдесят, не меньше. - Я знаю. Слышал... Да меня и предупредили врачи из Центра. Это бывает, если очень сильно перегружаться. Очень... Но что я могу поделать? Вы же теперь все взрослые... Не надо дожидаться пятнадцати... или сколько там было раньше, лет. Сдал экзамен - и можешь распоряжаться собой. Если вы сможете уговорить Тимми - я буду только рад. Пусть оперирует хотя бы два... Ну, три раза в неделю. - Оперирует? - Игорь вскочил с кресла. Непонятная реакция. Всем известно, что психокинетики становятся, в основном, хирургами. Только они способны выдрать, вытащить из человеческого тела запущенный рак со всеми его метастазами или вылечить порок сердца у еще не родившегося ребенка. Игорь повторил: - Оперирует? Но ведь для этого необходима вторая ступень. Право на коллективную ответственность... В полной тишине мы смотрели на то, как отец Тимми достает из ящика стола знак самостоятельности. Такой же, как у нас с Игорем. Только слова на нем другие: "Достиг возраста коллективной ответственности". - Он его не любит. Отдал мне на сохранение. - Ну я дурак... - отчетливо прошептал Игорь. - Дурак. Он поднес знак к глазам, словно не веря. Потом быстро вышел из комнаты. - Если бы их было больше... - как-то безнадежно произнес мистер Эванс. Ухода Игоря он, похоже, не заметил. - Тим ведь понимает - если он не поможет человеку, тот умрет. Вот и делает по три операции в день... "А в редкие выходные развлекает своими способностями любопытствующих роддэров", - подумал я. - Это ведь оказалось не очень и сложно - телекинез. Синтезировали какое-то вещество, оно позволяет любому стать психокинетиком. Но выпуск его наладить не могут, приборы не позволяют добиться чистоты раствора. Кажется, оно называется псикиноверрином... - Псикиноферрином, - автоматически поправил я. - Там молекула гема в цепи. ПКФ встраивается в эритроциты. ...Боль. Дикая, запредельная, невыносимая боль. Выворачивающие все тело судороги. Фиолетовый туман, в котором плавают раскаленные добела шарики. Вот такой он - запах ПКФ для моего "суперобоняния". Длинный коридор. Белые стены. Режущий глаза свет. Я ползу по гладкому холодному полу. Навстречу уже бегут - проклятые, ненавистные белые халаты, такие же холодные и чужие, как эти стены. Меня тошнит, вместе с блевотиной выплескиваются сгустки темной крови прямо на чистые халаты, в сочувственные, встревоженные лица. И я кричу, выгибаясь в поднимающих меня руках: "Забирайте свое дерьмо! Забирайте! Я доварил вашу похлебку, пробуйте! И это, это жрите! Жрите..." В Веллесбергском Центре Совершенствования я работал полгода. Уходя, сказал, что не хочу делать других такими же несчастными, как я сам. Соврал... Меня погнала в роддэры боль. Дверь распахнулась, едва мистер Эванс собрался начать расспросы. Откуда это роддэру известно точное название препарата? Но в кабинет ввалились Дэйв с Тимми, и мистер Эванс мгновенно переменился. - Пап, пошли купаться, - выпалил Тимми. - Покажешь нам, как плавать на спине. Оба они - и Дэйв, и Тимми, были мокрые, взъерошенные и абсолютно счастливые. Похоже, мистер Эванс это понял. Он быстро встал. - Пошли. В тридцать третий раз буду тебя учить. Тут Тимми заметил меня. Неуверенно кивнул, видимо раздумывая, интересно ли настоящему роддэру бултыхаться в десятиметровом пруду. Я усмехнулся и с беззаботным видом поднялся с кресла. Пообещал: - Сейчас я найду Игоря, и мы покажем вам настоящий класс. После устроенной беготни я спал, как убитый. И проснулся лишь когда моя кровать начала ездить по полу. Возле дверей я оказался, наверное, в один прыжок. Мне доводилось видеть разрушенные землетрясением дома... Но вокруг все было спокойно. Лишь дергалась, как в конвульсиях, кровать. Потом лежащая на столе книга поднялась в воздух и зашуршала перелистываемыми страницами. Я еще ничего не понимал. И только когда Тим глухо застонал во сне, до меня дошло... В полутьме не было видно его лица. Я присел на кровать, взял Тимми за руку. Ладонь была горячей и напружиненной, словно он держался за что-то, мне не видимое. - А ну, кончай, - тихо сказал я. - Все хорошо. Заканчивай. Затрещала разрываемая книжная обложка. Я легонько похлопал Тима по щеке. - Тимми, все хорошо... Просыпайся. Или смотри другой сон. Тимми, успокойся... Я уговаривал его минут пять. Наверное, надо было просто разбудить пацана. Но мне не хотелось этого делать... Когда книжка тяжело осела на пол, а Тимми задышал ровнее, я тихо, не включая света, нашел свою одежду. Быстро оделся. Посмотрел еще раз на Тимми - теперь он спал вполне безмятежно. И вышел. В кабинете горел свет. Я чуть поколебался и сказал вполголоса: - Мистер Эванс, до свидания. Я был почти уверен, что он меня не услышит - за дверью слабо жужжало печатающее устройство компьютера. Но звук исчез, а еще через мгновение мистер Эванс недоуменно посмотрел на меня. - Вы уходите? Я кивнул. - Жаль... - Он беспомощно улыбнулся. - Честно говоря... Тимми вчера так здорово развеселился, когда играл с Дэйвом. - Пусть и дальше играют. Он понял. И кивнул - не соглашаясь, а скорее с благодарностью. Потом вдруг шагнул ко мне и взял за руку. - Скажи, если, конечно, тебя не задевает мое любопытство. Ты тот самый мальчишка, который однажды довел до конца синтез ПКФ? - Я принимаю ваше обращение применительно к биовозрасту. - Я попытался улыбнуться. - Да, тот самый. Он кивнул, ничего больше не спрашивая. - Это очень трудно, - тихо сказал я. - Понимаете, человеческий мозг не рассчитан на то, что со мной сделали. Ему не хватает каналов восприятия. Ну, он и выкручивается, как может, превращая запахи в свет, звук... Иногда и боль. Очень больно, честное слово. А если просто лишить меня обоняния - я ослепну и оглохну. Все слишком тесно связано... - Я верю. Он ни о чем не просил. И от этого было еще тяжелей. - Я вернусь в Веллесбергский Центр, - торопливо сказал я. Мне показалось, что он уже готов уйти. - Я тогда был младше, чем Тимми. А сейчас, наверное, выдержу... Ведь все равно, что бы я ни делал, моя дорога туда. И с нее не свернуть, я понимаю. - Тебе очень трудно? Я молча кивнул и спросил сам: - Тимми выдержит год? - Да. А почему год? - Не знаю. Просто думаю, что за год успею. Игорь не сможет, никогда не сможет работать так, как вы - в миллионную долю. Только не обижайтесь. - Я не обижаюсь. - У него характер такой. Ему надо быть или первым, или хотя бы в первом ряду. Если он не найдет своей дороги, то так всю жизнь и останется роддэром. Лучшим роддэром в мире. И многим задурит головы, не со зла, а так... Но это не нужно, роддэры ведь не форма протеста и не поиск нового пути. Мы - боль. Форма боли в середине двадцать первого века. Такие, как я, у которых боль внутри, и такие, как Игорь. Середина, не желающая ей оставаться. А я все верю, что помогу ему найти свое место. Мистер Эванс посмотрел мне в глаза. И сказал: - Теперь я знаю, что ты вернешься в Центр. Я улыбнулся и сделал шаг к спальне. Попросил: - Потушите на пять минут свет. Пусть Игорь думает, что мы уходим, как настоящие роддэры - не прощаясь, тайком. Мистер Эванс улыбнулся. У него была красивая улыбка, сильная и добрая. Знаю, что про улыбки так не говорят, но мне она виделась именно такой. - Ветра в лицо, роддэр, - сказал он. Я кивнул. И подумал, что иногда не нужно даже логем, чтобы понять друг друга. Мы шли на восток, и солнце медленно выкатывалось нам навстречу. Игорь насвистывал какую-то мелодию. Сумка с продуктами и всякой полезной мелочью болталась у него на плече. - Не обижаешься, что я решил оставить Рыжика? - спросил он меня, когда дом скрылся из глаз. Я покачал головой. И вдруг почувствовал, как невидимые пальцы крепко сжали мою ладонь. Там, в маленькой комнатке на втором этаже, проснулся Тимми. Я улыбнулся. И пожал протянутую через холодное утро руку.

ВВерх