UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Елизавета МАНОВА

СТАЯ




Будильник задребезжал, и женщина  шевельнулась.  Она  повернулась  на
спину, не открывая глаз, и мужчина чуть отодвинулся, выпуская ее.
- Холодно, - сказала она. Тихо и жалобно, не открывая  глаз,  мужчина
опять потянулся к ней, но она  уже  выскользнула  из  постели  в  холод  и
темноту нетопленного жилья, в душный смрад закупоренных наглухо комнат.
Она одевалась в темноте, судорожно натягивала на себя  одежду,  чтобы
сохранить  хоть  немного  тепла,  но   холодная   одежда   не   согревала,
перепутывалась в руках, и мужчина обнял ее за плечи, прижимаясь  грудью  к
ее спине.
- Жаль, что тебе уходить, - сказал мужчина.
- Я скоро, - сказала она. - Спи.


Уже светало, когда она выходила. Еще не  свет,  но  чуть  разреженный
мрак, и в нем размытые очертания домов, и что-то чуть посветлее в разрывах
крыш - то ли дальнее зарево, то ли рассвет.
Сумка оттягивала руку, она и пустая была тяжела,  но  женщина  только
чуть подтянула ее, перемещая тяжесть с кисти  на  локоть.  Она  застыла  в
темном подъезде, вдыхая морозную вонь  безжизненных  улиц,  вглядываясь  в
сумрак, слушая тишину, и только тяжесть сумки была опорой, то, что в  ней,
и оттого, что _э_т_о_ с ней, она осилила страх и вышла.
Первый громкий шаг по скрипучему снегу, снег выдавал ее, и она жалась
к стенам, там  темнели  вмороженный  мусор  и  скользкие  пятна  замерзших
помоев, но теперь она двигалась  очень  тихо,  и  только  пар  от  дыхания
шевелился вокруг лица.
Стало почти светло; тускло-серый безрадостный свет, и все уже  видно,
и теперь она видела их  -  женщин  своей  стаи.  Они  сходились  бесшумно,
выскальзывали из-за углов, ощупывая друг друга взглядами  и  снова  таяли,
исчезали, втягивались в стены.
Совсем обычные лица - молодые и не очень, но это были обычные женские
лица, неумытые - потому что в домах давно уже  нет  воды,  шелушащиеся  от
холода и от грязи, только, может быть, какая-то муть в  глазах,  но  этого
никто не увидит, а если увидит...
Они продвигались вперед  согласно  и  непреклонно,  а  утро  медленно
проявляло город, он проступал все ясней громадой стылых домов, выстуженных
насквозь, как это зимнее утро, заляпанных черными пятнами бессветных окон.
Стая текла через город, и, может быть, не в одном  из  оконных  пятен
чье-то лицо прилипло к стеклу и с ужасом и тоскою смотрит им  в  след,  но
сегодня у них другая цель, они текут через город, и этот дом такой же, как
все другие дома, но они затаились вокруг, прилипли  к  стенам,  исчезли  в
подъездах, и кругом все пусто - ни шороха, ни дыхания, и даже белые  клубы
пара не срываются с губ. И только холод - холод сквозь все  одежки,  холод
сквозь напряженную плоть, холод до костей, холод до самого сердца.
Женщину они пропустили. Она была не из стаи, но  они  ее  пропустили,
потому что женщина - это  опасная  дичь.  Она  долго  стояла  в  подъезде,
вглядываясь, вслушиваясь, обоняя, но ни шороха, ни дыханья, и она вышла из
темноты на свет, на хрустящий предательский снег.
Она была молода и очень худа подо всем, что было на ней надето,  и  в
глазах ее был отчаянный страх и отчаянная злоба;  она  шла  по  улице,  по
неистоптанной середине, вглядываясь,  вслушиваясь,  обоняя,  но  нигде  ни
шороха, ни дыханья - и она поверила тишине и вернулась.
И тогда появился мужчина.
Они дали ему отойти. Он торопился, но стая была быстрей,  потому  что
голод подточил его силы, а стае еще не пришлось голодать. Они  крались  за
ним,  текли,  скользили,  и  их  взгляды  опутывали  его,   наверное,   он
почувствовал эти взгляды, потому что внезапно отпрыгнул к стене.
Но стая уже была вокруг, она стягивалась, зажимала, была безысходна и
неотвратима, и мужчина понял, что это конец.
Он был один среди них, молодой и, наверное, когда-то  красивый,  пока
голод и страх не иссушили его. Но  теперь  в  его  лице  не  было  страха,
отвращение было в его лице и какое-то смутное облегчение:  самое  страшное
совершилось - но это все же лучше, чем ждать.
Никто не ударил  первым.  Все  тесаки  упали  сразу,  и  сумки  стали
легкими, когда из них выхватили тесаки.
Он упал,  и  быстрые  руки  сорвали  с  него  одежду;  безысходная  и
беспомощная нагота, но  тесаки  знали  свою  работу:  уверенно,  быстро  и
деловито, розовато-белые кости и куски парного, багрового  мяса,  и  сумки
отяжелели; раздутые, сытые сумки  и  тряпки,  которыми  вытирают  кровавую
сталь.
И только кровавый снег и сизые внутренности, и разрубленная голова  с
отвращением смотрит на мир.


Она бросила сумку в кухне. Обледенелая лестница совсем доконала ее, и
холод сидел внутри, как железный стержень.
- Это ты? - спросил из спальни мужчина.
- Я, - сказала она невнятно. - Замерзла, - сказала она.
Пальто, сапоги и куча платков и шалей, она поскребла стекло,  собрала
иней и немного оттерла кровь на руках.
- Сегодня ты быстро, - сказал мужчина. - Иди греться.
И она торопливо скользнула в тепло постели, в тепло объятий, в кольцо
его рук.

ВВерх