UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Генри Лайон ОЛДИ

 СМЕХ ДИОНИСА


  ...Боги смеются нечасто, но
смех их невесел для смертных.
  Фрасимед Мелхский


...Завершающий аккорд прокатился по залу и  замер.  Мгновение  стояла
полная тишина, потом раздались аплодисменты. Не слишком бурные,  но  и  не
презрительно  вялые.  Зрители  честно   отрабатывали   свой   долг   перед
музыкантами - ведь они, зрители, ходили сюда не  аплодировать,  а  слушать
музыку, к тому же сполна оплатив билеты.
Йон аккуратно захлопнул крышку рояля, откинулся  на  спинку  стула  и
закрыл глаза. Несколько  секунд  он  отдыхал,  полностью  отключившись  от
внешнего мира; потом до него донесся шум  зала,  запоздалые  хлопки,  стук
кресел, обрывки фраз, шарканье ног - публика  устремилась  к  выходу.  Йон
устало поднялся со стула и отправился переодеваться.
В раздевалке уже сидел дирижер, он же руководитель  оркестра,  он  же
концертмейстер, он же последняя инстанция всех споров - Малькольм Кейт.
- Вы сегодня неплохо играли, Орфи, - не оборачиваясь, бросил он.
- Спасибо. - Йон скинул фрак и взялся за пуговицы рубашки.
- Не за что. Все равно эту вещь придется снять с репертуара  максимум
через неделю. Иначе мы потеряем зрителя. Да, кстати, я прочел то,  что  вы
передали мне на прошлой неделе...
Кейт помахал в воздухе тоненькой пачкой исписанных нотных листов.
- Интересно. Даже  весьма  интересно.  Но  -  не  для  нас.  Мы  ведь
симфонический оркестр, а это  ближе  к  року.  К  симфо-року,  но  тем  не
менее... Здесь  нужны  другие  инструменты,  да  и  стиль  непривычен  для
публики. Но замечу еще раз, сама по себе вещь любопытна. Дерзайте, Орфи...
- Кто-то должен быть  первым,  -  в  голосе  Йона  пробилась  робкая,
умоляющая нотка. - Кто-то,  рискнувший  отойти  от  стандарта...  В  конце
концов: рок, джаз или симфо - это всего лишь условности...
- Безусловно. Но я не любитель авантюр. Для  публики  эти  условности
крепче железобетона, и я не собираюсь расшибать о них голову.
- Но ведь вы сами сказали...
- Сказал. И  повторю  -  вещь  сама  по  себе  интересна.  Попробуйте
наладить контакты с какой-нибудь рок-группой. Хотя и сомневаюсь, что  ваша
манера впишется в ритмы "волосатиков"...  Но,  Орфи,  -  этот  фрак  будет
висеть в костюмерной на тот случай, если вы надумаете вернуться.
- Спасибо, Кейт. -  Йон  рассеянно  перелистал  ноты  и  сунул  их  в
портфель. - Я попробую...


С неба сыпал мелкий нудный дождь. В мокрой мостовой  отражались  огни
реклам и автомобилей. Где-то играла музыка. Прохожих, несмотря на слякоть,
было много - ночная жизнь города только начиналась.
"Пожалуй, Кейт был прав, - думал Йон,  пока  ноги  несли  его  сквозь
сырость и толчею, - надо ввести партию бас-гитары,  вместо  рояля  пустить
электроорган, но оставить лазейку и для акустических клавиш, чуть сдвинуть
темп... Правда, тогда исчезают темы виолончели и флейты. Хотя, собственно,
почему исчезают? Флейту можно и оставить..."
Йон стал перебирать в уме известных  ему  исполнителей.  Но  все  они
чем-то не устраивали  его.  Одни  -  слишком  жесткой  манерой,  другие  -
шокирующим,  орущим  вокалом,  третьи  принципиально  играли  вещи  только
собственного сочинения, четвертые...
Четвертые были слишком знамениты, чтобы их устроил он сам.
Йон неожиданно вспомнил, что у него есть  знакомый  гитарист,  Чарльз
Берком, который после распада группы остался не у дел. У  Чарли  наверняка
сохранились нужные знакомства. Собрать настоящих ребят, наскрести денег...
инструменты, аппаратура, реклама,  аренда  зала...  На  первое  время  его
сбережений должно хватить, а потом... Не бесплатно же они будут играть,  в
самом деле!..
- Хотите что-нибудь приобрести, сэр?
Йон обнаружил, что он стоит у  самого  дорогого  в  Лондоне  магазина
аудиоаппаратуры,  принадлежащего  концерну  "Дионис".  В  дверях  магазина
торчал один из продавцов, вышедший покурить  перед  закрытием,  а  за  его
спиной   высились   стеллажи,   сверкающие   никелем,    металлизированной
пластмассой, огоньками индикаторов и сенсоров, и везде,  всюду  -  эмблема
концерна: улыбающийся курчавый юноша в пятнистой шкуре.  Дионис.  Техника,
достойная богов. Эвоэ, Дионис...
Проигрыватели, способные сами подобрать пластинку  в  тон  настроению
владельца;  эквалайзеры,  варьирующие  звучание  любой  записи   в   любом
регистре,    учитывая    индивидуальные    вкусы    каждогослушателя;
самонастраивающиеся  инструменты,  улавливающие  состояние  исполнителя  и
реализующие его скрытые желания;  колонки,  оценивающие  акустику  зала  с
точностью до...
Йон подумал, что следующее поколение "Диониса" будет способно  вообще
исключить человека из процесса творчества, или  оставить  его,  как  некий
эмоциональный   блок,   приставку   -   не   оставляя   даже   возможности
самостоятельного выбора пластинки на полке...
- Хотите сделать покупку,  сэр?  -  лениво  повторил  продавец,  гася
сигарету.
- Хочу, - Йон шутовски поклонился, разводя руками, - но не могу. Пока
не могу.
Придя домой, он первым делом позвонил Чарльзу Беркому. Засыпая,  Орфи
видел сверкающие стеллажи и улыбающегося юношу в пятнистой шкуре.


Когда Йон вошел в кафе, Чарли уже ждал его, сидя за угловым  столиком
в обществе длинноволосых парней лет двадцати трех - двадцати пяти от роду.
- Привет, Орфи! - заорал Чарли на весь кабачок.  -  Давай  сюда!  Это
Бенни Байт, ударник, я тебе о  нем  говорил  вчера,  а  это  Ник  Флетчер,
басист. Ребята, это наш шеф, Йон Орфи. Клавишник.
Бенни и  Ник  смущенно  поднялись,  пожимая  руку  Йону.  Парни  явно
чувствовали себя не в своей тарелке, что никак  не  вязалось  с  привычным
обликом рок-музыкантов, каких Йон видел на концертах. Байт  даже  не  пил,
что служило поводом для неисчерпаемых шуточек Беркома.
- Вокалист прийти не смог, но я с ним  уже  договорился,  -  деловито
заявил Чарльз.
- Какой вокалист? - оторопело спросил Орфи.
- Наш. Чистый инструментал сейчас не в моде. Это  знаменитости  пусть
играют, что хотят, а мы пока зависим от сборов, которых еще нет.
-  Хорошо.  Хотя  я  полагал,  что  мы  будем   в   основном   играть
инструментальные вещи.
- И непременно твоего сочинения.
Йон покраснел, и Берком добродушно расхохотался.
- Ладно, Орфи, не тушуйся! Клавишник ты классный,  и  пишешь,  вроде,
грамотно, ничего не скажешь. Дадим пару забойных шлягеров, для раскачки, а
там и тебя протащим. Глядишь,  и  пойдет...  Кстати,  вокалист  на  флейте
играет. Консу заканчивал, да не заладилось у него.
Парни тихо переглядывались и в разговор не вмешивались.
- Инструменты у ребят есть, у меня тоже, - продолжал меж тем Чарли. -
У тебя органчик вроде был?
- Был. Стоит дома. Но, я думаю, рояль тоже понадобится.
- Это не проблема. Зал я уже снял, в Саутгемптоне...
- Сколько?
- Ерунда. Пятьдесят фунтов в неделю.
У Йона екнуло сердце, но он постарался не подать виду.
- И что остается? - спросил он, откашлявшись.
- Остается аппаратура, малый синт и кое-какие мелочи.  Тысяч  в  пять
уложимся.
Орфи облегченно вздохнул. Такие деньги  у  него  были.  Даже  кое-что
должно было остаться.
- Отлично. Значит, завтра с утра. Скажем, часов в десять.
Чарли повернулся к молчащим музыкантам.
- Слыхали, что  шеф  сказал?  Завтра  к  десяти  на  старом  месте  с
инструментами. И не опаздывать!..
Бенни  и  Ник  синхронно  кивнули,  неловко  попрощались  с  Йоном  и
направились к выходу. Орфи заметил, как Бенни зацепился за стул и,  достав
из кармана очки в дешевой круглой оправе, нацепил их на свой длинный нос.
- Слушай, Чарли, - спросил Йон, - а почему ты назвал меня шефом?
- Для солидности. Я сказал ребятам, что ты нас  финансируешь.  Может,
они решили, что ты миллионер?
- Ясно, - обреченно протянул Орфи.


Зал был пустой и холодный. Половина  ламп  под  потолком  не  горела,
сквозь какие-то щели просачивался холодный ветер,  крутя  по  замызганному
полу  пыль,  конфетные  бумажки  и  окурки.  Правда,  сцена  имела  вполне
приличный вид.
Ребята уже устанавливали аппаратуру. Оторвавшись на  несколько  минут
от этого занятия, они помогли Йону вкатить  на  сцену  его  видавший  виды
маленький электроорган. В углу, уткнувшись в газету, сидел  унылый  парень
неопределенного возраста  в  потертой  кожаной  куртке  с  многочисленными
"молниями", таких же вытертых джинсах и широкополой шляпе,  надвинутой  на
лоб. Парня звали Дэвид Тьюз, и он был вокалист.  Рядом  лежал  футляр  для
флейты, обшарпанный и заношенный, как и его хозяин.
Вокалист вяло поздоровался с Орфи и снова спрятался в свою газету.
Настройка заняла около двух часов, после чего Йон  раздал  музыкантам
ноты и уселся за электроорган. Рояль действительно стоял у самой стены, но
Орфи решил  отложить  его  на  потом.  Рядом  со  "Стейнвеем"  поблескивал
кнопками новенький синт, купленный Беркомом накануне.
- И это все? - осведомился Чарли, пробежав глазами ноты. -  Тут  игры
на двадцать минут! И вокала нет.
- А ты что, хочешь сразу целую программу?
- Конечно! Я тут прихватил кое-что из недавних своих...  Со  словами,
кстати!
- Ладно. Но начнем все же с меня.  Сам  говорил,  что  я  шеф,  терпи
теперь... А через пару дней я еще принесу, есть замысел... Начали!
Йон уселся поудобнее и взял пробный аккорд. Инструмент звучал хорошо.
Орфи заиграл вступление.
Через несколько  тактов  к  нему  присоединился  ударник.  Незаметно,
исподволь в мелодию вплелась гитара - все-таки Чарли был  мастером  своего
дела. Басист немного запоздал, но быстро сумел подстроиться.
Вокалист оторвался от  своей  газеты  и  с  интересом  слушал.  Потом
расчехлил флейту, собрал  ее...  К  счастью,  ему  не  нужно  было  никуда
подключаться.
...Когда  затих  последний  вибрирующий  звук,  все  некоторое  время
молчали. Чарли отложил гитару, подошел к  Йону  и  задумчиво  ткнул  одним
пальцем в клавишу. Подумал - и ткнул еще раз.
- Это настоящая вещь, - заявил он. - Я не знаю, поймут ли ее, но  это
- музыка.


Они репетировали около двух месяцев. С каждым  разом  Йон  становился
все  требовательнее,  доводя  своих   коллег   до   бешенства,   заставляя
проигрывать куски снова и снова, изнуряя  всех  и  не  щадя  самого  себя.
Наконец музыка перестала рассыпаться на части, подобно карточному  домику.
Изредка Йон садился  за  рояль;  но  с  каждым  разом  все  реже  и  реже.
Акустический инструмент с трудом монтировался  в  электронное  звучание  -
впрочем, Тьюз неизменно  таскал  с  собой  флейту  и  вставлял  ее  робкое
придыхание во все паузы, несмотря на молчаливое неодобрение Чарли. Звук  у
Тьюза был шершавый, чуть надтреснутый, но на редкость выразительный.
Теперь можно было выходить на публику.
За  неделю  до  концерта  они  собственными  силами  привели  зал   в
относительный порядок,  за  что  практичный  Чарли  выторговал  у  хозяина
уменьшение арендной платы до сорока трех фунтов в неделю. Затем все тот же
вездесущий Чарли договорился со знакомым художником насчет афиш,  и  через
день реклама их группы замелькала на стенах Саутгемптона и даже кое-где  в
Сити. Правда, у Альберт-Холла афишу повесить  не  удалось,  потому  что  к
Чарли с грозным видом направился полицейский, и тому пришлось уносить ноги
от греха подальше.
Накануне концерта Йон почти не спал. В девять часов он подскочил, как
ужаленный, и побежал в зал, хотя премьера была  назначена  на  пять  часов
вечера. Там он долго бродил между кресел, нервно курил - впервые за многие
годы - потом уселся в первый ряд и сам не заметил, как заснул...


 
в начало наверх
Они сидели в небольшой комнатке за сценой и ждали, пока соберется публика. До начала выступления оставалось пятнадцать минут, а зал был заполнен едва ли наполовину. - Ничего, соберутся, - успокаивал всех Чарли. - А в крайнем случае, для первого раза и пол-зала неплохо. Главное, чтобы им понравился концерт. Тогда завтра будет аншлаг. Все же к началу выступления зал был заполнен почти на две трети. Дэвид вышел к микрофону и объявил название первой вещи. Йон поудобнее устроился за своим органом и весь ушел в игру. Он не видел зала, не видел слепящих прожекторов, не видел даже своих товарищей; он не слышал, что объявлял Дэвид - он играл. И он чувствовал, что играет сейчас лучше, чем когда бы то ни было. Да и остальные - тоже. Мрачная, экспрессивная музыка Чарли, с жестким ритмом, насыщенная до предела, подавляла зал, заставляла слушать, не давая возможности думать о постороннем. После последней песни Чарли зал взорвался аплодисментами - это было больше, чем они рассчитывали. Затем, после пятиминутного антракта, Тьюз объявил композицию Орфи. Йон был в ударе. Густой, сильный звук его органа заполнил зал, мелодия струилась, лилась, постепенно нарастая, поднималась вверх; изредка она словно срывалась, но затем снова выравнивалась, неуклонно стремясь ввысь. Йон закончил на самой высокой ноте, и ее отзвук еще долго висел в зале. Послышались редкие хлопки, но и они вскоре замолкли. Тьюз объявил последнюю вещь. Йон снова заиграл. Но что-то было не так. Приподнятое настроение улетучилось. Орфи играл через силу, и это передалось остальным. Когда они закончили, зал молчал. Почти половина слушателей ушла после первой композиции, и остальные тоже спешили к выходу. Никто не аплодировал. Чарли подошел к угрюмому Йону и положил руку на его плечо. - Они просто не поняли, Орфи, - тихо сказал Чарли. - Но они поймут. Мы еще будем играть в Альберт-Холле, а не в этом сарае. Еще неделю выступали они со своей программой. И с каждым разом слушателей становилось все меньше и меньше, и большинство из них уходило, когда начинали играть пьесы Йона. В игре Орфи появилась несвойственная ему раньше ярость, одержимость. Он как бы мстил своей музыкой тем, кто не хотел его слушать. Но люди уходили, и группа завершала выступления в почти пустом зале. А когда концерты закончились, все пятеро собрались в знакомом кабачке, чтобы обсудить свои дела. - Так мы долго не протянем, - заявил Чарли. - Сборы едва покрывают арендную плату. Чарли, как обычно, сгущал краски. - Да что деньги! - досадливо поморщился Бенни. - Проживем как-нибудь. Репертуар менять надо. - Слушай, Орфи, - неожиданно перебил ударника Чарли, - давай вместе писать. Я буду той глупостью, которая так необходима твоей мудрости. У нас должно получиться. Что скажешь? Йон, до того сосредоточенно листавший рекламный проспект концерна "Дионис", поднял голову. - Попробуем, - безучастно сказал он. Сначала у них ничего не получалось. Йон и Чарли спорили до хрипоты, доказывая каждый свое, а дело не двигалось. Примирил их Бенни. Однажды вечером он, никого не предупредив, заявился к Орфи. Его появление пришлось на самый разгар спора. Бенни уселся в кресло, внимательно слушал вопли коллег и изредка подбрасывал в образовывавшиеся паузы какие-то малозначительные детали. И спор незаметно улегся сам собой. С тех пор Бенни неизменно сидел в кресле, все время поправляя сползавшие с носа очки. Через две недели Йон снял со своего счета последние деньги, чтобы оплатить аренду зала и афиши. Народу набралось немного. Видимо, плохая реклама сделала свое дело. Когда все пятеро рассаживались по местам, в зале послышались жидкие хлопки, но и те скоро смолкли. Чарли взял пробный аккорд, Бенни выбил предстартовую дробь, и концерт начался. Йон играл правильно, но без особого вдохновения. У него в голове уже начал созревать план. Пусть группа пока играет песни Чарли - они дают кассу, а тем временем... ...Что-то разладилось в звучании ансамбля. Слушатели еще ничего не заметили, но ухо Орфи сразу уловило возникший диссонанс. Через секунду он понял, в чем дело - Бенни стучал в несколько ином ритме, и все лихорадочно пытались к нему приспособиться. Через несколько мгновений характер музыки кардинально изменился. Ритм захлебывался, в нем появилась пульсирующая нервозность. Нику приходилось выжимать из своего баса все, на что тот был способен, и Йон боролся с ускользающей из пальцев темой, пока она не оборвалась, оставив вместо себя дрожащие руки и соленый привкус на губах. На них обрушились аплодисменты. Никогда не слышали они ничего подобного, и сил не оставалось даже на радость. - Завтра будет аншлаг, - шепнул Чарли, стараясь, чтобы его не услыхали в зале. Зал не вслушивался. Зал хлопал. Когда публика разошлась, Йон прижал бедного Бенни к колонке. - Ты хоть запомнил, что ты там настучал? - у Орфи задергалось левое веко, и выглядел он в эту минуту весьма устрашающе. - А что? - испуганно прохрипел полузадушенный Бенни. - Как что?! Зал на ушах стоял, гений ты наш непьющий! Ты что, не видел?.. - Не видел, - честно признался Бенни. - Я очки разбил. Палочкой. Позади Орфи раздался сухой стук. Это Тьюз уронил футляр с флейтой. - Я очень разволновался, когда очки разбил, - виновато сказал Бенни. - Ну, и... зачастил немного. Извините, ребята... - Хотите сделать покупку, сэр?! - Да, - сказал Йон, выписывая чек. - Полный концертный комплект "Дионис". Плюс инструменты по списку. Последняя модель. И показал язык обалдевшему продавцу. Следующие репетиции выглядели сказкой. Аппаратуру достаточно было расставить, и после пятиминутного гудения и мигания индикаторов все приходило в полную готовность. Учитывалась влажность зала, резонанс покрытия стен, выпуклость потолка, частотные характеристики каждого инструмента, расстояние от сцены до любого ряда кресел... Инструменты отзывались на легчайшее прикосновение, в их память закладывались физиологические параметры исполнителей, так что звучание менялось одновременно с сердцебиением музыканта или от учащенного дыхания вокалиста. Йон не мог оторваться от клавиш, Чарли поглаживал гитару, как любимую женщину, Бенни и Ник готовы были плакать от счастья - и лишь Тьюз ходил мрачный и категорически отказывался бросить свою старенькую флейту. Но его пессимизм не мог повлиять на эйфорию остальных. - Хвала Дионису, - сказал однажды Йон, распечатывая очередное официальное приглашение. - Что ты там пророчествовал, Чарли? С тебя выпивка! - Альберт-Холл? - потрясенно спросил Берком. - Он, родимый, - улыбаясь, кивнул Орфи, и Чарли прошелся по сцене колесом, выкидывая умопомрачительные коленца. Под конец он упал на колени перед блоком усиления и молитвенно простер руки к курчавому юноше в пятнистой шкуре. - Эвоэ, Дионис! - возопил Чарли в экстазе. - Да возляжет рука твоя на бедных музыкантов! - Богатых музыкантов, - хихикнул Бенни, поправляя очки. - И на остроумного Бенни, - рассмеялся Орфи, - хотя он и оскорбляет тебя, о Дионис, бог вина, оскорбляет самим своим непьющим существованием!.. И ударил по клавишам. Ликующий аккорд вспыхнул в полутемном зале, но угрюмый Тьюз вплел в него придыхание флейты, и нечто дикое, необузданное пронеслось между притихшими музыкантами. - Не шути с богами, Орфи, - серьезно сказал Тьюз. - Они любят шутить последними... Концертный стереокомплекс подмигнул всеми своими индикаторами. - Леди и джентльмены, - микрофон услужливо качнулся к губам Орфи, - сегодня мы даем необычный концерт. Сегодня будет впервые исполнена моя симфония под названием "Эвридика". Прошу тишины. Йон сел за инструмент и едва успел удивиться сегодняшней публике. В зале почти одни женщины. Старые и молодые, красивые и уродливые, стройные и полные - всякие... Запах косметики, блеск украшений, шуршание одежды - все это создавало атмосферу некоторой экзальтированности, истеричности. Ничего не поделаешь, поклонницы - бич любой мужской группы... Потом он опустил руки на клавиши, и осталась одна музыка. На табло органа деловито вспыхнули параметры его сегодняшнего состояния: частота пульса, кровяное давление, температура, чуть увеличенная печень, содержание адреналина... Орган настраивался. На него и на зал. Те же данные замелькали и на остальных табло. Чарли, Ник, Бенни, Тьюз... Плюс состояние зала. Нервозность и ожидание. Тишина перестала быть тишиной и стала звуком. Она нарастала, проникая в каждую трещину, каждую щель, заполняя пустоты; и в апогее к ней присоединился пульс ударных и ритм-гитары. Серебряный звон тающих сосулек, свист осеннего ветра и шаги одинокого прохожего на пустынной ночной улице, детский смех и печаль утраты, ласковый шепот влюбленных и вой падающей бомбы, и печальная мелодия вечно скитающихся странников... В этой музыке было все. Только флейта Тьюза почему-то молчала. Ритм изменился. В пульсе появилась тревожная нотка, озабоченность; и некая болезненность, фанатичная одержимость возникла в поступи симфонии. У себя за спиной Йон услышал сдавленный возглас и, обернувшись, увидел белого, как мел, Бенни с поднятыми руками. Сначала Орфи не понял, но спустя мгновение, до него дошло: ударный синт стучал сам по себе, без участия человека! Руки Бенни не касались панели управления, но ритм не исчез. Более того, он усилился, вырос - и зал встревоженно зашевелился, с галерки слетели резкие визгливые выкрики, партер застонал. Напряжение сгустилось в испуганном Альберт-Холле. Чарли, казалось, сросся с гитарой. Глаза его были закрыты, звучание струн приобрело рычащий характер; у Беркома был вид сомнамбулы, и на губах его начала выступать пена. Флетчер выглядел не лучше. Его бас выл на низкой, режущей слух ноте, и, повинуясь невысказанному приказу, женщины в зале зашевелились, блестя накрашенными губами, накрашенными веками, алыми ногтями, бордовыми камнями перстней... и кровавый отблеск метнулся по плотной массе всколыхнувшихся тел. Йон встал, вжимая голову в плечи; он стоял и потрясенно слушал свою симфонию, которую играл взбесившийся концертный комплекс; панели, индикаторы, струны, клавиши... и когда взрыв достиг апогея, а бесновавшаяся стая была готова захлестнуть сцену неукротимым половодьем - Дэвид Тьюз выбежал на авансцену, стараясь не подходить ближе к микрофону, и поднес к губам свою старенькую флейту. Человеческое дыхание разнеслось под знаменитым лепным потолком Альберт-Холла; дыхание пловца, из последних сил вырывающегося к поверхности, к воздуху, к жизни - и Йон Орфи кинулся к стоящему у кулис роялю. Он все бежал, а хрупкая пауза все висела в воздухе над бездной, и он молил небо дать ему добежать до спасительной громады рояля, пока флейта Тьюза не успела захлебнуться в сумасшедшем электричестве, пока визжащие вакханки не ринулись к неподвижным музыкантам, пока... А в первом ряду партера, закинув ногу на ногу, сидел курчавый юноша в пятнистой шкуре и, улыбаясь, следил за бегущим человеком...

ВВерх