UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Виктор ПЕЛЕВИН

 ЗАТВОРНИК И ШЕСТИПАЛЫЙ




 1

- Отвали.
- ?..
- Я же сказал, отвали. Не мешай смотреть.
- А на что это ты смотришь?
- Вот идиот, Господи... Ну, на солнце.
Шестипалый поднял взгляд от черной поверхности почвы, усыпанной едой,
опилками и измельченным торфом, и щурясь уставился вверх.
- Да...  Живем,  живем  -  а  зачем?  Тайна  веков.  И  разве  постиг
кто-нибудь тонкую нитевидную сущность светил?
Незнакомец  повернул  голову  и  посмотрел  на  него   с   брезгливым
любопытством.
- Шестипалый, - немедленно представился Шестипалый.
- Я Затворник, - ответил незнакомец.  -  Это  у  вас  так  в  социуме
говорят? Про тонкую нитевидную сущность?
- Уже не у нас, - ответил Шестипалый и вдруг присвистнул. -  Вот  это
да!
- Чего? - подозрительно спросил Затворник.
- Вон, гляди! Новое появилось!
- Ну и что?
- В центре мира так никогда не бывает. Чтобы сразу три светила.
Затворник снисходительно хмыкнул.
- А я в свое время сразу одиннадцать видел. Одно в зените и  по  пять
на каждом эпицикле. Правда, это не здесь было.
- А где? - спросил Шестипалый.
Затворник  промолчал.  Отвернувшись,  он  отошел  в  сторону,   ногой
отколупнул от земли кусок еды и стал есть. Дул слабый  теплый  ветер,  два
солнца отражались в серо-зеленых плоскостях далекого горизонта, и  в  этой
картине было столько покоя и печали,  что  задумавшийся  Затворник,  снова
заметив перед собой Шестипалого, даже вздрогнул.
- Снова ты. Ну, чего тебе надо?
- Так. Поговорить хочется.
- Да ведь ты не умен, я полагаю, - ответил Затворник. - Шел бы  лучше
в социум. А то вон куда забрел. Правда, ступай...
Он махнул рукой в направлении узкой  грязно-желтой  полоски,  которая
чуть извивалась и подрагивала, - даже не верилось, что так отсюда выглядит
огромная галдящая толпа.
- Я бы пошел, - сказал Шестипалый, - только они меня прогнали.
- Да? Это почему? Политика?
Шестипалый кивнул и почесал одной ногой другую. Затворник взглянул на
его ноги и покачал головой.
- Настоящие?
- А то какие же. Они мне так и сказали - у нас, можно сказать,  самый
решительный этап приближается, а у  тебя  на  ногах  по  шесть  пальцев...
Нашел, говорят, время...
- Какой еще "решительный этап"?
- Не знаю. Лица у всех перекошенные, особенно у Двадцати Ближайших, а
больше ничего не поймешь. Бегают, орут.
- А, - сказал Затворник, - понятно. - Он, наверно, с каждым часом все
отчетливей и отчетливей? А контуры все зримей?
- Точно, - удивился Шестипалый. - А откуда ты знаешь?
- Да я их уже  штук  пять  видел,  этих  решительных  этапов.  Только
называются по-разному.
- Да ну, - сказал Шестипалый. - Он же впервые происходит.
- Еще бы. Даже интересно было бы посмотреть, как он будет  во  второй
раз происходить. Но мы немного о разном.
Затворник тихо засмеялся, сделал несколько  шагов  по  направлению  к
далекому социуму, повернулся к нему задом и стал с  силой  шаркать  ногами
так, что за его спиной вскоре повисло целое облако, состоящее из  остатков
еды, опилок и пыли.  При  этом  он  оглядывался,  махал  руками  и  что-то
бормотал.
- Чего это ты?  -  с  некоторым  испугом  спросил  Шестипалый,  когда
Затворник, тяжело дыша, вернулся.
- Это жест, - ответил Затворник. -  Такая  форма  искусства.  Читаешь
стихотворение и производишь соответствующее ему действие.
- А какое ты сейчас прочел стихотворение?
- Такое, - сказал Затворник.

  Иногда я грущу,
  глядя на тех, кого я покинул.
  Иногда я смеюсь,
  и тогда между нами
  вздымается желтый туман.

- Какое ж это стихотворение, - сказал Шестипалый. -  Я,  слава  Богу,
все стихи знаю. Ну, то есть не наизусть, конечно,  но  все  двадцать  пять
слышал. Такого нет, точно.
Затворник поглядел на него с недоумением, а потом, видно, понял.
- А ты хоть одно помнишь? - спросил он. - Прочти-ка.
- Сейчас. Близнецы... Близнецы... Ну, короче, мы там говорим одно,  а
подразумеваем другое. А потом опять говорим одно, а подразумеваем  другое,
но как бы наоборот. Получается очень красиво.  В  конце  концов  поднимаем
глаза на стену, а там...
- Хватит, - сказал Затворник.
Наступило молчание.
- Слушай, а тебя тоже прогнали? - нарушил его Шестипалый.
- Нет. Это я их всех прогнал.
- Так разве бывает?
- По-всякому бывает, - сказал Затворник, поглядел на один из небесных
объектов и добавил тоном перехода от болтовни к  серьезному  разговору:  -
Скоро темно станет.
- Да брось ты, - сказал Шестипалый, - никто  не  знает,  когда  темно
станет.
- А я вот знаю. Хочешь спать спокойно - делай как я.  -  И  Затворник
принялся сгребать кучи разного валяющегося  под  ногами  хлама,  опилок  и
кусков торфа. Постепенно у него получилась огораживающая небольшое  пустое
пространство стена, довольно высокая, в  его  рост.  Затворник  отошел  от
законченного сооружения, с любовью поглядел на него и сказал: - Вот. Я это
называю убежищем души.
- Почему? - спросил Шестипалый.
- Так. Красиво звучит. Ты себе-то будешь строить?
Шестипалый начал ковыряться.  У  него  ничего  не  выходило  -  стена
обваливалась. По правде говоря, он и не особо старался, потому что  ничуть
не поверил Затворнику насчет наступления тьмы, -  и  когда  небесные  огни
дрогнули и стали медленно гаснуть, а со стороны социума донесся похожий на
шум ветра  в  соломе  всенародный  вздох  ужаса,  в  его  сердце  возникло
одновременно  два  сильных  чувства:  обычный   страх   перед   неожиданно
надвинувшейся тьмой и незнакомое прежде преклонение перед кем-то знающим о
мире больше, чем он.
- Так и быть, - сказал Затворник, - прыгай внутрь. Я еще построю.
- Я не умею прыгать, - тихо ответил Шестипалый.
-  Тогда  привет,  -  сказал  Затворник  и  вдруг,   изо   всех   сил
оттолкнувшись от земли, взмыл вверх и исчез  за  стеной,  после  чего  все
сооружение обрушилось на него,  покрыв  его  равномерным  слоем  опилок  и
торфа. Образовавшийся холмик некоторое время подрагивал, потом в его стене
возникло  маленькое  отверстие  -  Шестипалый  еще  успел  увидеть  в  нем
блестящий глаз Затворника, - и наступила окончательная тьма.
Разумеется, Шестипалый, сколько себя помнил, знал все необходимое про
ночь.  "Это  естественный  процесс",  -   говорили   одни.   "Делом   надо
заниматься", - считали другие, и таких было большинство. Вообще,  оттенков
мнений было много, но происходило со всеми одно и то же: когда без  всяких
видимых причин свет гас, после короткой и безнадежной борьбы с  судорогами
страха все впадали в оцепенение, а  придя  в  себя  (когда  светила  опять
загорались), помнили очень мало. То же самое происходило и  с  Шестипалым,
пока он жил в социуме, а  сейчас  -  потому,  наверное,  что  страх  перед
наступившей тьмой наложился на равный ему по силе страх перед одиночеством
и, следовательно, удвоился, - он не впал в обычную спасительную кому.  Вот
уже стих далекий народный стон, а он все сидел  съежась  возле  холмика  и
тихо плакал. Видно вокруг ничего не было,  и,  когда  в  темноте  раздался
голос Затворника, Шестипалый от испуга нагадил прямо под себя.
- Слушай, кончай долбить, - сказал Затворник, - спать мешаешь.
- Я не могу, - тихо отозвался Шестипалый. - Это сердце. Ты б со  мной
поговорил, а?
- О чем? - спросил Затворник.
- О чем хочешь, только подольше.
- Давай о природе страха?
- Ой, не надо! - запищал Шестипалый.
- Тихо ты! - прошипел Затворник. - Сейчас сюда все крысы сбегутся.
- Какие крысы? Что это? - холодея спросил Шестипалый.
- Это существа ночи. Хотя на самом деле и дня тоже.
- Не повезло мне в жизни, - прошептал Шестипалый. -  Было  б  у  меня
пальцев сколько положено, спал  бы  сейчас  со  всеми.  Господи,  страх-то
какой... Крысы...
- Слушай, - заговорил Затворник, - вот ты все повторяешь  -  Господи,
Господи... у вас там что, в Бога верят?
- Черт его знает. Что-то такое есть, это точно. А  что  -  никому  не
известно. Вот, например, почему темно становится? Хотя, конечно,  можно  и
естественными причинами объяснить. А если про Бога  думать,  то  ничего  в
жизни и не сделаешь...
- А что, интересно, можно сделать в жизни? - спросил Затворник.
- Как что? Чего глупые вопросы задавать - будто сам не знаешь. Каждый
как может лезет к кормушке. Закон жизни.
- Понятно. А зачем тогда все это?
- Что "это"?
- Ну, вселенная, небо, земля, светила - вообще все.
- Как зачем? Так уж мир устроен.
- А как он устроен? - с интересом спросил Затворник.
- Так и устроен. Движемся  в  пространстве  и  во  времени.  Согласно
законам жизни.
- А куда?
- Откуда я знаю. Тайна веков. От тебя, знаешь, свихнуться можно.
- Это от тебя свихнуться можно. О чем ни заговори,  у  тебя  все  или
закон жизни, или тайна веков.
- Не нравится, так не говори, - обиженно сказал Шестипалый.
- Да я и не говорил бы. Это ж тебе в темноте молчать страшно.
Шестипалый как-то совершенно забыл об  этом.  Прислушавшись  к  своим
ощущениям, он вдруг заметил, что не испытывает никакого страха. Это его до
такой степени напугало, что он вскочил на ноги и кинулся куда-то  вслепую,
пока со всего разгона не треснулся головой о  невидимую  в  темноте  Стену
Мира.
Издалека  послышался  скрипучий  хохот  Затворника,   и   Шестипалый,
осторожно переставляя ноги, побрел навстречу этим единственным во всеобщей
тьме  и  безмолвии  звукам.  Добравшись  до  холмика,  под  которым  сидел
Затворник, он молча улегся рядом  и,  стараясь  не  обращать  внимания  на
холод, попытался  уснуть.  Момента,  когда  это  получилось,  он  даже  не
заметил.



 2

- Сегодня  мы  с  тобой  полезем  за  Стену  Мира,  понял?  -  сказал
Затворник.
Шестипалый как раз подбегал к убежищу души. Сама постройка выходила у
него уже почти так же, как у Затворника,  а  вот  прыжок  удавался  только
после длинного разбега, и сейчас он тренировался. Смысл  сказанного  дошел
до него именно тогда, когда надо было прыгать, и в результате он  врезался
в хлипкое сооружение так, что торф и опилки, вместо того чтобы покрыть все
его тело ровным мягким слоем, превратились в наваленную над головой  кучу,
а ноги потеряли опору и бессильно повисли в пустоте. Затворник  помог  ему
выбраться и повторил:
- Сегодня мы отправимся за Стену Мира.

 
в начало наверх
За последние дни Шестипалый наслушался от него такого, что в душе у него все время поскрипывало и ухало, а былая жизнь в социуме казалась трогательной фантазией (а может, пошлым кошмаром - точно он еще не решил), но это уж было слишком. Затворник между тем продолжал: - Решительный этап наступает после каждых семидесяти затмений. А вчера было шестьдесят девятое. Миром правят числа. И он указал на длинную цепь соломинок, торчащих из почвы возле самой Стены Мира. - Да как же можно лезть за Стену Мира, если это - Стена Мира? Ведь в самом названии... За ней ведь нет ничего... Шестипалый был до того ошарашен, что даже не обратил внимания на темные мистические объяснения Затворника, от которых у него иначе обязательно испортилось бы настроение. - Ну и что, - ответил Затворник, - что нет ничего. Нас это должно только радовать. - А что мы там будем делать? - Жить. - А чем нам тут плохо? - А тем, дурак, что этого "тут" скоро не будет. - А что будет? - Вот останься, узнаешь тогда. Ничего не будет. Шестипалый почувствовал, что полностью потерял уверенность в происходящем. - Почему ты меня все время пугаешь? - Да не ной ты, - пробормотал Затворник, озабоченно вглядываясь в какую-то точку на небе. - За Стеной Мира совсем не плохо. По мне, так гораздо лучше, чем здесь. Он подошел к остаткам выстроенного Шестипалым убежища души и стал ногами раскидывать их по сторонам. - Зачем это ты? - спросил Шестипалый. - Перед тем как покинуть какой-либо мир, надо обобщить опыт своего пребывания в нем, а затем уничтожить все свои следы. Это традиция. - А кто ее придумал? - Какая разница. Ну, я. Больше тут, видишь ли, некому. Вот так... Затворник оглядел результат своего труда - на месте развалившейся постройки теперь было идеально ровное место, ничем не отличающееся от поверхности остальной пустыни. - Все, - сказал он, - следы я уничтожил. - Теперь надо опыт обобщить. Твоя очередь. Залазь на эту кочку и рассказывай. Шестипалый почувствовал, что его перехитрили, оставив ему самую тяжелую и, главное, непонятную часть работы. Но после случая с затмением он решил слушаться Затворника. Пожав плечами и оглядевшись - не забрел ли сюда кто из социума, - он залез на кочку. - Что рассказывать? - Все, что знаешь о мире. - Долго ж мы здесь проторчим, - свистнул Шестипалый. - Не думаю, - сухо отозвался Затворник. - Значит, так. Наш мир... Ну и идиотский у тебя ритуал... - Не отвлекайся. - Наш мир представляет собой правильный восьмиугольник, равномерно и прямолинейно движущийся в пространстве. Здесь мы готовимся к решительному этапу, венцу наших счастливых жизней. Это официальная формулировка, во всяком случае. По периметру мира проходит так называемая Стена Мира, объективно возникшая в результате действия законов жизни. В центре мира находится двухъярусная кормушка-поилка, вокруг которой издавна существует наша цивилизация. Положение члена социума относительно кормушки-поилки определяется его общественной значимостью и заслугами... - Вот этого я раньше не слышал, - перебил Затворник. - Что это такое - заслуги? И общественная значимость? - Ну... Как сказать... Это когда кто-то попадает к самой кормушке-поилке. - А кто к ней попадает? - Я же говорю: тот, у кого большие заслуги. Или общественная значимость. У меня, например, раньше были так себе заслуги, а теперь вообще никаких. Да ты что, народную модель вселенной не знаешь? - Не знаю, - сказал Затворник. - Да ты что?.. А как же ты к решительному этапу готовился? - Потом расскажу. Давай дальше. - А уже почти все. Чего там еще-то... За областью социума находится великая пустыня, а кончается все Стеной Мира. Возле нее ютятся отщепенцы вроде нас. - Понятно. А бревно откуда взялось? В смысле, все остальные? - Ну ты даешь... Это тебе даже Двадцать Ближайших не скажут. Тайна веков. - Н-ну, хорошо. А что такое тайна веков? - Закон жизни, - ответил Шестипалый, стараясь говорить мягко. Ему что-то не нравилось в интонациях Затворника. - Ладно. А что такое закон жизни? - Это тайна веков. - Тайна веков? - переспросил Затворник странно тонким голосом и стал медленно подходить к Шестипалому по дуге. - Ты чего? Кончай! - испугался Шестипалый. - Это же твой ритуал! Но Затворник и сам уже взял себя в руки. - Ладно, - сказал он, - все ясно. Слезай. Шестипалый слез с кочки, и Затворник с сосредоточенным и серьезным видом забрался на его место. Некоторое время он молчал, словно прислушиваясь к чему-то, а потом поднял голову и заговорил. - Я пришел сюда из другого мира, - сказал он, - в дни, когда ты был еще совсем мал. А в тот, другой, мир я пришел из третьего, и так далее. Всего я был в пяти мирах. Они такие же, как этот, и практически ничем не отличаются друг от друга. А вселенная, где мы находимся, представляет собой огромное замкнутое пространство. На языке богов она называется "Бройлерный комбинат имени Луначарского", но что это означает, неизвестно. - Ты знаешь язык богов? - изумленно спросил Шестипалый. - Немного. Не перебивай. Всего во вселенной есть семьдесят миров. В одном из них мы сейчас находимся. Эти миры прикреплены к безмерной черной ленте, которая медленно движется по кругу. А над ней, на поверхности неба, находятся сотни одинаковых светил. Так что это не они плывут над нами, а мы проплываем под ними. Попробуй представить себе это. Шестипалый закрыл глаза. На его лице изобразилось напряжение. - Нет, не могу, - наконец сказал он. - Ладно, - сказал Затворник, - слушай дальше. Все семьдесят миров, которые есть во вселенной, называются Цепью Миров. Во всяком случае, их вполне можно так назвать. В каждом из них есть жизнь, но она не существует там постоянно, а циклически возникает и исчезает. Решительный этап происходит в центре вселенной, через который по очереди проходят все миры. На языке богов он называется Цехом номер один. Наш мир как раз находится в его преддверии. Когда завершается решительный этап и обновленный мир выходит с другой стороны Цеха номер один, все начинается сначала. Возникает жизнь, проходит цикл и через положенный срок опять ввергается в Цех номер один. - Откуда ты все это знаешь? - тихим голосом спросил Шестипалый. - Я много путешествовал, - сказал Затворник, - и по крупицам собирал тайные знания. В одном мире было известно одно, в другом - другое. - Может быть, ты знаешь, откуда мы беремся? - Знаю. А что про это говорят в вашем мире? - Что это объективная данность. Закон жизни такой. - Понятно. Ты спрашиваешь про одну из величайших тайн мироздания, и я даже не знаю, можно ли тебе ее доверить. Но поскольку, кроме тебя, все равно некому, я, пожалуй, скажу. Мы появляемся на свет из белых шаров. На самом деле они не совсем шары, а несколько вытянуты, и один конец у них уже другого, но сейчас это не важно. - Шары. Белые шары, - повторил Шестипалый и, как стоял, повалился на землю. Груз узнанного навалился на него физической тяжестью, и на секунду ему показалось, что он умрет. Затворник подскочил к нему и изо всех сил начал трясти. Постепенно к Шестипалому вернулась ясность сознания. - Что с тобой? - испуганно спросил Затворник. - Ой, я вспомнил. Точно. Раньше мы были белыми шарами и лежали на длинных полках. В этом месте было очень тепло и влажно. А потом мы стали изнутри ломать эти шары и... Откуда-то снизу подкатил наш мир, а потом мы уже были в нем... Но почему этого никто не помнит? - Есть миры, в которых это помнят, - сказал Затворник. - Подумаешь, пятая и шестая перинатальные матрицы. Не так уж глубоко, и к тому же только часть истины. Но все равно - тех, кто это помнит, прячут подальше, чтобы они не мешали готовиться к решительному этапу или как он там называется. Везде по-разному. У нас, например, назывался завершением строительства, хотя никто ничего не строил. Видимо, воспоминание о своем мире повергло Затворника в печаль. Он замолчал. - Слушай, - спросил через некоторое время Шестипалый, - а откуда берутся эти белые шары? Затворник одобрительно поглядел на него. - Мне понадобилось куда больше времени, чтобы в моей душе созрел этот вопрос, - сказал он. - Но здесь все намного сложнее. В одной древней легенде говорится, что эти яйца появляются из нас, но это вполне может быть и метафорой... - Из нас? Непонятно. Где ты это слышал? - Да сам сочинил. Тут разве услышишь что-нибудь? - сказал Затворник с неожиданной тоской в голосе. - Ты же сказал, что это древняя легенда. - Правильно. Просто я ее сочинил как древнюю легенду. - Как это? Зачем? - Понимаешь, один древний мудрец, можно сказать - пророк (на этот раз Шестипалый догадался, о ком идет речь), сказал, что не так важно то, что сказано, как то, кем сказано. Часть смысла того, что я хотел выразить, заключается в том, что мои слова выступают в качестве древней легенды. Впрочем, где тебе понять... Затворник глянул в небо и перебил себя: - Все. Пора идти. - Куда? - В социум. Шестипалый вытаращил глаза. - Мы же собирались лезть через Стену Мира. Зачем нам социум? - А ты хоть знаешь, что такое социум? - спросил Затворник. - Это и есть приспособление для перелезания через Стену Мира. 3 Шестипалый, несмотря на полное отсутствие в пустыне предметов, за которыми можно было бы спрятаться, шел почему-то крадучись, и чем ближе становился социум, тем более преступной становилась его походка. Постепенно огромная толпа, казавшаяся издали исполинским шевелящимся существом, распадалась на отдельные тела, и даже можно было разглядеть удивленные гримасы тех, кто замечал приближающихся. - Главное, - шепотом повторял Затворник последнюю инструкцию, - веди себя наглее. Но не слишком нагло. Мы непременно должны их разозлить - но не до такой степени, чтоб нас разорвали в клочья. Короче, все время смотри, что буду делать я. - Шестипалый приперся! - весело закричал кто-то впереди. - Здорово, сволочь! Эй, Шестипалый, кто это с тобой? Этот бестолковый выкрик неожиданно - и совершенно непонятно почему - вызвал в Шестипалом целую волну ностальгических воспоминаний о детстве. Затворник, шедший чуть сзади, словно почувствовал это и пихнул Шестипалого в спину. У самой границы социума народ стоял редко - тут жили в основном калеки и созерцатели, не любившие тесноты, - их нетрудно было обходить. Но чем дальше, тем плотнее стояла толпа, и уже очень скоро Затворник с Шестипалым оказались в невыносимой тесноте. Двигаться вперед было еще можно, но только переругиваясь со стоящими по бокам. А когда над головами тех, кто был впереди, показалась мелко трясущаяся крыша кормушки-поилки, уже ни шага вперед сделать было нельзя. - Всегда поражался, - тихо сказал Шестипалому Затворник, - как здесь все мудро устроено. Те, кто стоит ближе к кормушке-поилке, счастливы в основном потому, что все время помнят о желающих попасть на их место. А те, кто всю жизнь ждет, когда между стоящими впереди появится щелочка, счастливы потому, что им есть на что надеяться в жизни. Это ведь и есть гармония и единство. - Что ж, не нравится? - спросил сбоку чей-то голос.
в начало наверх
- Нет, не нравится, - ответил Затворник. - А что конкретно не нравится? - Да все. И Затворник широким жестом обвел толпу вокруг, величественный купол кормушки-поилки, мерцающие желтыми огнями небеса и далекую, еле видную отсюда Стену Мира. - Понятно. И где, по-вашему, лучше? - В том-то и трагедия, что нигде! В том-то и дело! - страдальчески выкрикнул Затворник. - Было бы где лучше, неужели б я с вами тут о жизни беседовал? - И товарищ ваш таких же взглядов? - спросил голос. - Чего он в землю-то смотрит? Шестипалый поднял глаза - до этого он смотрел себе под ноги, потому что это позволяло минимально участвовать в происходящем, - и увидел обладателя голоса. У того было обрюзгшее раскормленное лицо, и, когда он говорил, становились отчетливо видны анатомические подробности его гортани. Шестипалый сразу понял, что перед ним - один из Двадцати Ближайших, самая что ни на есть совесть эпохи. Видно, перед их приходом он проводил здесь разъяснения, как это иногда практиковалось. - Это вы оттого такие невеселые, кореша, - неожиданно дружелюбно сказал тот, - что не готовитесь вместе со всеми к решительному этапу. Тогда у вас на эти мысли времени бы не было. Мне самому такое иногда в голову приходит, что... И, знаете, работа спасает. И на той же интонации добавил: - Взять их. По толпе прошло движение, и Затворник с Шестипалым оказались немедленно стиснутыми со всех четырех сторон. - Да плевали мы на вас, - так же дружелюбно сказал Затворник. - Куда вы нас возьмете? Некуда вам нас взять. Ну, прогоните еще раз. Через Стену Мира, как говорится, не перебросишь... Тут на лице Затворника изобразилось смятение, а толстолицый высоко поднял веки - их глаза встретились. - А ведь интересная задумка. Такого у нас еще не было. Конечно, есть такое выражение, но ведь воля народа сильнее пословицы. Видимо, эта мысль восхитила его. Он повернулся и скомандовал: - Внимание! Строимся! Сейчас у нас будет незапланированное мероприятие. Прошло не так уж много времени между моментом, когда толстолицый скомандовал построение, и моментом, когда процессия, в центре которой вели Затворника и Шестипалого, приблизилась к Стене Мира. Процессия была впечатляющей. Первым в ней шел толстолицый, за ним - двое назначенных старушками-матерями (никто, включая толстолицего, не знал, что это такое, - просто была такая традиция), которые сквозь слезы выкрикивали обидные слова Затворнику и Шестипалому, оплакивая и проклиная их одновременно, затем вели самих преступников, и замыкала шествие толпа народной массы. - Итак, - сказал толстолицый, когда процессия остановилась, - пришел пугающий миг воздаяния. Я думаю, братки, что все мы зажмуримся, когда эти два отщепенца исчезнут в небытии, не так ли? И пусть это волнующее событие послужит красивым уроком всем нам, народу. Громче рыдайте, матери! Старушки-матери повалились на землю и залились таким горестным плачем, что многие из присутствующих тоже начали отворачиваться и сглатывать; но, извиваясь в забрызганной слезами пыли, матери иногда вдруг вскакивали и сверкая глазами бросали Затворнику и Шестипалому неопровержимые ужасные обвинения, после чего обессиленно падали назад. - Итак, - сказал через некоторое время толстолицый, - раскаялись ли вы? Устыдили ли вас слезы матерей? - Еще бы, - ответил Затворник, озабоченно наблюдавший то за церемонией, то за какими-то небесными телами, - а как вы нас перебрасывать хотите? Толстолицый задумался. Старушки-матери тоже замолчали, потом одна из них поднялась из пыли, отряхнулась и сказала: - Насыпь? - Насыпь, - сказал Затворник, - это затмений пять займет. А нам уже давно не терпится спрятать наш разоблаченный позор в пустоте. Толстолицый, лукаво прищурившись, глянул на Затворника и одобрительно кивнул. - Понимают, - сказал он кому-то из своих, - только притворяются. Спроси, может, они сами что предложат? Через несколько минут почти до самого края Стены Мира поднялась живая пирамида. Те, кто стоял наверху, жмурились и прятали лица, чтобы, не дай Бог, не заглянуть туда, где все кончается. - Наверх, - скомандовал кто-то Затворнику и Шестипалому, и они, поддерживая друг друга, пошли по шаткой веренице плеч и спин к терявшемуся в высоте краю стены. С высоты был виден весь притихший социум, внимательно следивший издали за происходящим, были видны некоторые незаметные до этого детали неба и толстый шланг, спускавшийся к кормушке-поилке из бесконечности, - отсюда он казался не таким уж и величественным, как с земли. Легко, будто на кочку, вспрыгнув на край Стены Мира, Затворник помог Шестипалому сесть рядом и закричал вниз: - Порядок! От его крика кто-то в живой пирамиде потерял равновесие, она несколько раз покачнулась и развалилась - все попадали вниз, под основание стены, но никто, слава Богу, не пострадал. Вцепившись в холодную жесть борта, Шестипалый вглядывался в крохотные задранные лица, в серо-коричневые пространства своей родины; глядел на тот ее угол, где на Стене Мира было большое зеленое пятно и где прошло его детство. "Я больше никогда этого не увижу", - подумал он, и хоть особого желания увидеть все это когда-нибудь еще у него не было, горло все равно сводило. Он прижал к боку маленький кусочек земли с прилипшей соломинкой и размышлял о том, как быстро и необратимо меняется все в его жизни. - Прощайте, сынки родимые! - закричали снизу старушки-матери, земно поклонились и принялись рыдая швырять вверх тяжелые куски торфа. Затворник приподнялся на цыпочки и громко закричал: Знал я всегда, что покину этот безжалостный мир... Тут в него угодил большой кусок торфа, и он, растопырив руки и ноги, полетел вниз. Шестипалый последний раз оглядел все оставшееся внизу и заметил, что кто-то из далекой толпы прощально машет ему, - тогда он помахал в ответ. Потом он зажмурился и шагнул назад. Несколько секунд он беспорядочно крутился в пустоте, а потом вдруг больно ударился обо что-то твердое и открыл глаза. Он лежал на черной блестящей поверхности из незнакомого материала; вверх уходила Стена Мира - точно такая же, как если смотреть на нее с той стороны, а рядом с ним, вытянув руку к стене, стоял Затворник. Он договаривал свое стихотворение: Но что так это будет, не думал... Потом он повернулся к Шестипалому и коротким жестом велел ему встать на ноги. 4 Теперь, когда они шли по гигантской черной ленте, Шестипалый видел, что Затворник сказал ему правду. Действительно, мир, который они покинули, медленно двигался вместе с этой лентой относительно других неподвижных космических объектов, природы которых Шестипалый не понимал, а светила были неподвижными - стоило сойти с черной ленты, и все стало ясно. Сейчас оставленный ими мир медленно подъезжал к зеленым стальным воротам, под которые уходила лента. Затворник сказал, что это и есть вход в Цех номер один. Странно, но Шестипалый совершенно не был поражен величием заполняющих вселенную объектов - наоборот, в нем скорее проснулось чувство легкого раздражения. "И это все?" - брезгливо думал он. Вдали были видны два мира, подобных тому, который они оставили, - они тоже двигались вместе с черной лентой и выглядели отсюда довольно убого. Сначала Шестипалый думал, что они с Затворником направляются к другому миру, но на полпути Затворник вдруг велел ему прыгать с неподвижного бордюра вдоль ленты, по которому они шли, вниз, в темную бездонную щель. - Там мягко, - сказал он Шестипалому, но тот шагнул назад и отрицательно покачал головой. Тогда Затворник молча прыгнул вниз, и Шестипалому ничего не оставалось, как последовать за ним. На этот раз он чуть не расшибся о холодную каменную поверхность, выложенную большими коричневыми плитами, - они тянулись до горизонта, и выглядело все это очень красиво. - Что это? - спросил Шестипалый. - Кафель, - ответил Затворник непонятным словом и сменил тему. - Скоро начнется ночь, - сказал он, - а нам надо дойти вон до тех мест. Часть дороги придется пройти в темноте. Затворник выглядел всерьез озабоченным. Шестипалый поглядел в указанном направлении и увидел далекие кубические скалы нежно-желтого цвета (Затворник сказал, что они называются "ящики"): их было очень много, и между ними виднелись пустые пространства, усыпанные горами светлой стружки, - издали все это походило на пейзаж из счастливого детского сна. - Пошли, - сказал Затворник и быстрым шагом двинулся вперед. - Слушай, - спросил Шестипалый, скользя по кафелю рядом, - а как ты узнаешь, когда наступит ночь? - По часам, - ответил Затворник. - Это одно из небесных тел. Сейчас оно справа и наверху - вон тот диск с черными зигзагами. Шестипалый посмотрел на довольно знакомую, хоть и не привлекавшую никогда его особого внимания деталь небесного свода. - Когда часть этих черных линий приходит в особое положение, о котором я расскажу тебе как-нибудь потом, свет гаснет, - сказал Затворник. - Это случится вот-вот. Считай до десяти. - Раз, два, - начал Шестипалый, и вдруг стало темно. - Не отставай от меня, - сказал Затворник, - потеряешься. Он мог бы этого не говорить - Шестипалый чуть не наступал ему на пятки. Единственным источником света во вселенной остался косой желтый луч, падавший из-под зеленых ворот Цеха номер один. Место, куда направлялись Затворник с Шестипалым, находилось совсем недалеко от этих ворот, но, по уверениям Затворника, было самым безопасным. Видно осталось только далекую желтую полосу под воротами да несколько плит вокруг. Шестипалый впал в странное состояние. Ему стало казаться, что темнота сжимает их с Затворником так же, как недавно сжимала толпа. Отовсюду исходила опасность, и Шестипалый ощущал ее всей кожей как дующий со всех сторон одновременно сквозняк. Когда становилось совсем невмоготу от страха, он поднимал взгляд с наплывающих кафельных плит на яркую полоску света впереди, и тогда вспоминался социум, который издалека выглядел почти так же. Ему представлялось, что они идут в царство каких-то огненных духов, и он уже собирался сказать об этом Затворнику, когда тот вдруг остановился и поднял руку. - Тихо, - сказал он, - крысы. Справа от нас. Бежать было некуда - вокруг во все стороны простиралось одинаковое кафельное пространство, а полоса впереди была еще слишком далеко. Затворник повернулся вправо и принял странную позу, велев Шестипалому спрятаться за его спиной, что тот и выполнил с удивительной скоростью и охотой. Сначала он ничего не замечал, а потом ощутил скорее, чем увидел, движение большого быстрого тела в темноте. Оно остановилось точно на границе видимости. - Она ждет, - тихо сказал Затворник, - как мы поступим дальше. Стоит нам сделать хоть шаг, и она кинется на нас. - Ага, кинусь, - сказала крыса, выходя из темноты. - Как комок зла и ярости. Как истинное порождение ночи. - Ух, - вздохнул Затворник. - Одноглазка. А я уж думал, что мы правда влипли. Знакомьтесь. Шестипалый недоверчиво поглядел на умную коническую морду с длинными усами и двумя черными бусинками глаз. - Одноглазка, - сказала крыса и вильнула неприлично голым хвостом. - Шестипалый, - представился Шестипалый и спросил: - А почему ты Одноглазка, если у тебя оба глаза в порядке? - А у меня третий глаз раскрыт, - сказала Одноглазка, - а он один. В каком-то смысле все, у кого третий глаз раскрыт, одноглазые. - А что такое... - начал Шестипалый, но Затворник не дал ему договорить.
в начало наверх
- Не пройтись ли нам, - галантно предложил он Одноглазке, - вон до тех ящиков? Ночная дорога скучна, если рядом нет собеседника. Шестипалый очень обиделся. - Пойдем, - согласилась Одноглазка и, повернувшись к Шестипалому боком (только теперь он разглядел ее огромное мускулистое тело), затрусила рядом с Затворником, которому, чтобы поспеть, приходилось идти очень быстро. Шестипалый бежал сзади, поглядывая на лапы Одноглазки и на перекатывающиеся под ее шкурой мышцы, думал о том, чем могла бы закончиться эта встреча, не окажись Одноглазка знакомой Затворника, и изо всех сил старался не наступить ей на хвост. Судя по тому, как быстро их беседа стала походить на продолжение какого-то давнего разговора, они были старыми приятелями. - Свобода? Господи, да что это такое? - спрашивала Одноглазка и смеялась. - Это когда ты в смятении и одиночестве бегаешь по всему комбинату, в десятый или в какой там уже раз увернувшись от ножа? Это и есть свобода? - Ты опять все подменяешь, - отвечал Затворник. - Это только поиски свободы. Я никогда не соглашусь с той инфернальной картиной мира, в которую ты веришь. Наверное, это у тебя оттого, что ты чувствуешь себя чужой в этой вселенной, созданной для нас. - А крысы верят, что она создана для нас. Я это не к тому, что я согласна с ними. Прав, конечно, ты, но только не до конца и не в самом главном. Ты говоришь, что эта вселенная создана для вас? Нет, она создана из-за вас, но не для вас. Понимаешь? Затворник опустил голову и некоторое время шел молча. - Ладно, - сказала Одноглазка. - Я ведь попрощаться. Правда, думала, что ты появишься чуть позже, - но все-таки встретились. Завтра я ухожу. - Куда? - За границы всего, о чем только можно говорить. Одна из старых нор вывела меня в пустую бетонную трубу, которая уходит так далеко, что об этом даже трудно подумать. Я встретила там несколько крыс - они говорят, что эта труба уходит все глубже и глубже и там, далеко внизу, выводит в другую вселенную, где живут только самцы богов в одинаковой зеленой одежде. Они совершают сложные манипуляции вокруг огромных идолов, стоящих в гигантских шахтах. Одноглазка притормозила. - Отсюда мне направо, - сказала она. - Так вот, еда там такая - не расскажешь. А эта вселенная могла бы поместиться в одной тамошней шахте. Слушай, а хочешь со мной? - Нет, - ответил Затворник, - вниз - это не наш путь. Кажется, в первый раз за все время разговора он вспомнил о Шестипалом. - Ну что ж, - сказала Одноглазка, - тогда я хочу пожелать тебе успеха на твоем пути, каким бы он ни был. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю. - Я тоже очень тебя люблю, Одноглазка, - сказал Затворник, - и надеюсь, что мысль о тебе поддержит меня. Удачи тебе. - Прощай, - сказала Одноглазка, кивнула Шестипалому и исчезла в темноте так же мгновенно, как раньше появилась. Остаток пути Затворник и Шестипалый прошли молча. Добравшись до ящиков, они пересекли несколько гор стружки и наконец достигли цели. Это была слабо озаренная светом из-под ворот Цеха номер один ямка в стружках, в которой лежала куча мягких и длинных тряпок. Рядом, у стены, возвышалась огромная ребристая конструкция, про которую Затворник сказал, что когда-то она излучала так много тепла, что к ней трудно было даже приблизиться. Затворник был в заметно плохом настроении. Он копошился в тряпках, устраиваясь на ночь, и Шестипалый решил не приставать к нему с разговорами, тем более что сам хотел спать. Кое-как завернувшись в тряпки, он забылся. Разбудил его далекий скрежет, стук стали по дереву и крики, полные такой невыразимой безнадежности, что он сразу кинулся к Затворнику. - Что это? - Твой мир проходит через решительный этап, - ответил Затворник. - ??? - Смерть пришла, - просто сказал Затворник, отвернулся, натянул на себя тряпку и уснул. 5 Проснувшись, Затворник поглядел на трясущегося в углу заплаканного Шестипалого, хмыкнул и стал рыться в тряпках. Скоро он достал оттуда штук десять одинаковых железных предметов, похожих на обрезки толстой шестигранной трубы. - Гляди, - сказал он Шестипалому. - Что это? - спросил тот. - Боги называют их гайками. Шестипалый собирался было спросить что-то еще, но вдруг махнул рукой и опять заревел. - Да что с тобой? - спросил Затворник. - Все умерли, - бормотал Шестипалый, - все-все... - Ну и что, - сказал Затворник. - Ты тоже умрешь. И уж уверяю тебя, что ты и они будете мертвыми в течение одинакового срока. - Все равно жалко. - Кого именно? Старушку-мать, что ли? Или этого, из Двадцати Ближайших? - Помнишь, как нас сбрасывали со стены? - спросил Шестипалый. - Всем было велено зажмуриться. А я помахал им рукой, и тогда кто-то помахал мне в ответ. И вот когда я думаю, что он тоже умер... И что вместе с ним умерло то, что заставило его так поступить... - Да, - улыбаясь сказал Затворник, - это действительно очень печально. И наступила тишина, нарушаемая только механическими звуками из-за зеленых ворот, за которые уплыла родина Шестипалого. - Слушай, - спросил, наплакавшись, Шестипалый, - а что бывает после смерти? - Трудно сказать, - ответил Затворник. - У меня было множество видений на этот счет, но я не знаю, насколько на них можно полагаться. - Расскажи, а? - После смерти нас, как правило, ввергают в ад. Я насчитал не меньше пятидесяти разновидностей того, что там происходит. Иногда мертвых рассекают на части и жарят на огромных сковородах. Иногда запекают целиком в железных комнатах со стеклянной дверью, где пылает синее пламя или излучают жар добела раскаленные металлические столбы. Иногда нас варят в гигантских разноцветных кастрюлях. А иногда, наоборот, замораживают в кусок льда. В общем, мало утешительного. - А кто это делает, а? - Как кто? Боги. - Зачем им это? - Видишь ли, мы являемся их пищей. Шестипалый вздрогнул, а потом внимательно поглядел на свои дрожащие коленки. - Больше всего они любят именно ноги, - заметил Затворник. - Ну и руки тоже. Именно о руках я с тобой и собираюсь поговорить. Подними их. Шестипалый вытянул перед собой руки - тонкие, бессильные, они выглядели жалко. - Когда-то они служили нам для полета, - сказал Затворник, - но потом все изменилось. - А что такое полет? - Точно этого не знает никто. Единственное, что известно, - это то, что надо иметь сильные руки. Гораздо сильнее, чем у тебя или даже у меня. Поэтому я хочу научить тебя одному упражнению. Возьми две гайки. Шестипалый с трудом подтащил два тяжеленных предмета к ногам Затворника. - Вот так. Теперь просунь концы рук в отверстия. Шестипалый сделал и это. - А теперь поднимай и опускай руки вверх-вниз... Вот так. Через минуту Шестипалый устал до такой степени, что не мог сделать больше ни одного маха, как ни старался. - Все, - сказал он, опустил руки, и гайки повалились на пол. - Теперь посмотри, как делаю я, - сказал Затворник и надел на каждую руку по пять гаек. Несколько минут он продержал руки разведенными в стороны и, казалось, совершенно не устал. - Ну как? - Здорово, - выдохнул Шестипалый. - А почему ты держишь их неподвижно? - С какого-то момента в этом упражнении появляется одна трудность. Потом ты поймешь, что я имею в виду, - ответил Затворник. - А ты уверен, что так можно научиться летать? - Нет. Не уверен. Наоборот, я подозреваю, что это бесполезное занятие. - А зачем тогда оно нужно? Если ты сам знаешь, что это бесполезно? - Как тебе сказать. Потому что кроме этого я знаю много других вещей, и одна из них вот какая: если ты оказался в темноте и видишь хотя бы самый слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того чтобы рассуждать, имеет смысл это делать или нет. Может, это действительно не имеет смысла. Но просто сидеть в темноте не имеет смысла в любом случае. Понимаешь, в чем разница? Шестипалый промолчал. - Мы живы до тех пор, пока у нас есть надежда, - сказал Затворник. - А если ты ее потерял, ни в коем случае не позволяй себе догадаться об этом. И тогда что-то может измениться. Но всерьез надеяться на это ни в коем случае не надо. Шестипалый почувствовал некоторое раздражение. - Все это замечательно, - сказал он, - но что это значит реально? - Реально для тебя это значит, что ты каждый день будешь заниматься с этими гайками, пока не будешь делать так же, как я. А для меня это значит, что я буду следить за тобой так, будто для меня твои успехи и правда важны. - Неужели нет какого-нибудь другого занятия? - спросил Шестипалый. - Есть, - ответил Затворник. - Можно готовиться к решительному этапу. Но в этом случае тебе придется действовать одному. 6 - Слушай, Затворник, ты все знаешь - что такое любовь? - Интересно, где ты услыхал это слово? - спросил Затворник. - Да когда меня выгоняли из социума, кто-то спросил, люблю ли я что положено. Я сказал, что не знаю. И потом, Одноглазка сказала, что очень тебя любит, а ты - что любишь ее. - Понятно. Знаешь, я тебе вряд ли объясню. Это можно только на примере. Вот представь себе, что ты упал в бочку с водой и тонешь. Представил? - Угу. - А теперь представь, что ты на секунду высунул голову, увидел свет, глотнул воздуха и что-то коснулось твоих рук. И ты за это схватился и держишься. Так вот, если считать, что всю жизнь тонешь (а так это и есть), то любовь - это то, что помогает тебе удерживать голову над водой. - Это ты про любовь к тому, что положено любить? - Не важно. Хотя, в общем, то, что положено, можно любить и под водой. Что угодно. Какая разница, за что хвататься, - лишь бы это выдержало. Хуже всего, если это кто-то другой, - он, видишь ли, всегда может отдернуть руку. А если сказать коротко, любовь - это то, из-за чего каждый находится там, где он находится. Исключая, пожалуй, мертвых... Хотя... - По-моему, я никогда ничего не любил, - перебил Шестипалый. - Нет, с тобой это тоже случалось. Помнишь, как ты проревел полдня, думая о том, кто помахал тебе в ответ, когда нас сбрасывали со стены? Вот это и была любовь. Ты ведь не знаешь, почему он это сделал. Может, он считал, что издевается над тобой куда тоньше других. Мне лично кажется, что так оно и было. Так что ты вел себя очень глупо, но совершенно правильно. Любовь придает смысл тому, что мы делаем, хотя на самом деле его нет. - Так что, любовь нас обманывает? Это что-то вроде сна? - Нет. Любовь - это что-то вроде любви, а сон - это сон. Все, что ты делаешь, ты делаешь только из-за любви. Иначе ты просто сидел бы на земле и выл от ужаса. Или отвращения. - Но ведь многие делают то, что делают, совсем не из-за любви. - Брось. Они ничего не делают.
в начало наверх
- А ты что-нибудь любишь, Затворник? - Люблю. - А что? - Не знаю. Что-то такое, что иногда приходит ко мне. Иногда это какая-нибудь мысль, иногда гайки, иногда ветер. Главное, что я всегда узнаю это, как бы оно ни наряжалось, и встречаю его тем лучшим, что во мне есть. - Чем? - Тем, что становлюсь спокоен. - А все остальное время ты беспокоишься? - Нет. Я всегда спокоен. Просто это лучшее, что во мне есть, и когда то, что я люблю, приходит ко мне, я встречаю его своим спокойствием. - А как ты думаешь, что лучшее во мне? - В тебе? Пожалуй, это когда ты молчишь где-нибудь в углу и тебя не видно. - Правда? - Не знаю. Если серьезно, ты можешь узнать, что лучшее в тебе, по тому, чем ты встречаешь то, что полюбил. Что ты чувствовал, думая о том, кто помахал тебе рукой? - Печаль. - Ну вот, значит, лучшее в тебе - твоя печаль, и ты всегда будешь встречать ею то, что любишь. Затворник оглянулся и к чему-то прислушался. - Хочешь на богов поглядеть? - неожиданно спросил он. - Только, пожалуйста, не сейчас, - испуганно ответил Шестипалый. - Не бойся. Они тупые. Ну гляди же, вон они. По проходу мимо конвейера быстро шли два огромных существа - они были так велики, что их головы терялись в полумраке где-то под потолком. За ними шагало еще одно похожее существо, только пониже и потолще, - оно несло в руке сосуд в виде усеченного конуса, обращенного узкой частью к земле. Двое первых остановились недалеко от того места, где сидели Затворник с Шестипалым, и стали издавать низкие рокочущие звуки ("Говорят", - догадался Шестипалый), а третье существо подошло к стене, поставило сосуд на пол, обмакнуло туда шест с щетиной на конце и провело по грязно-серой стене свежую грязно-серую линию. Запахло чем-то странным. - Слушай, - еле слышно прошептал Шестипалый, - а ты говорил, что знаешь их язык. Что они говорят? - Эти двое? Сейчас. Первый говорит: "Я выжрать хочу". А второй говорит: "Ты больше к Дуньке не подходи". - А что такое "Дунька"? - Область мира такая. - А... А что первый хочет выжрать? - Дуньку, естественно, - подумав, ответил Затворник. - А как он выжрет область мира? - На то они и боги. - А эта, толстая, что она говорит? - Она не говорит, а поет. О том, что после смерти хочет стать ивою. Моя любимая божественная песня, кстати. Как-нибудь я тебе ее спою. Жаль только, я не знаю, что такое ива. - А разве боги умирают? - Еще бы. Это их основное занятие. Двое пошли дальше. "Какое величие!" - потрясенно думал Шестипалый. Тяжелые шаги богов и их низкие голоса стихли; наступила тишина. Сквозняк крутил пыль над кафельными плитами пола, и Шестипалому казалось, что он смотрит с невообразимо высокой горы на раскинувшуюся внизу странную каменную пустыню, над которой миллионы лет происходит одно и то же: несется ветер, и в нем летят остатки чьих-то жизней, выглядящие издалека соломинками, бумажками, щепками или еще как-то. "Когда-нибудь, - думал Шестипалый, - кто-то другой будет смотреть отсюда вниз и подумает обо мне, не зная сам, что думает обо мне. Так же, как я сейчас думаю о ком-то, кто чувствовал то же самое, что и я, Бог весть когда. В каждом дне есть точка, которая скрепляет его с прошлым и будущим. До чего же печален этот мир..." - Но в нем есть что-то такое, что оправдывает самую грустную жизнь, - сказал вдруг Затворник. "Стать бы после сме-е-е-рти и-и-вою", - протяжно и тихо пела толстая богиня у ведра с краской; Шестипалый, положив голову на локоть, испытывал печаль, а Затворник был совершенно спокоен и глядел в пустоту словно поверх тысяч невидимых голов. 7 За то время, пока Шестипалый занимался с гайками, целых десять миров ушло в Цех номер один. Что-то скрипело и постукивало за зелеными воротами, что-то происходило там, и Шестипалый, только подумав об этом, покрывался холодным потом и начинал трястись - но именно это и придавало ему силы. Его руки заметно удлинились и усилились - теперь они были такими же, как у Затворника. Но пока это ни к чему не привело. Единственное, что знал Затворник, - это то, что полет осуществляется с помощью рук, а что он собой представляет, было неясно. Затворник считал, что это особый способ мгновенного перемещения в пространстве, при котором нужно представить себе то место, куда хочешь попасть, а потом дать рукам мысленную команду перенести туда все тело. Целые дни он проводил в созерцании, пытаясь перенестись хоть на несколько шагов, но ничего не выходило. - Наверно, - говорил он Шестипалому, - наши руки еще недостаточно сильны. Надо продолжать. Однажды, когда Затворник и Шестипалый, сидя в куче тряпок между ящиками, вглядывались в сущность вещей, случилось крайне неприятное событие. Вокруг стало чуть темнее, и когда Шестипалый открыл глаза, перед ним маячило огромное небритое лицо какого-то бога. - Ишь, куда забрались, - сказало оно, а затем огромные грязные руки схватили Затворника и Шестипалого, вытащили из-за ящиков, с невероятной скоростью перенесли через огромное пространство и бросили в один из миров, уже не очень далеких от Цеха номер один. Сначала Затворник и Шестипалый отнеслись к этому спокойно и даже с некоторой иронией - они устроились возле Стены Мира и принялись готовить себе убежища души, - но бог вдруг вернулся, вытащил Шестипалого, поглядел на него внимательно, удивленно чмокнул губами, а потом обмотал ему лапку куском липкой синей ленты и кинул его обратно. Через несколько минут подошло сразу несколько богов - они достали Шестипалого и принялись его рассматривать по очереди, издавая возгласы восторга. - Не нравится мне это, - сказал Затворник, когда боги наконец вернули Шестипалого на место и ушли, - плохо дело. - По-моему, тоже, - ответил перепуганный Шестипалый. - Может, лучше снять эту дрянь? И он показал на синюю ленту, обмотанную вокруг его ноги. - Лучше пока не снимай, - сказал Затворник. Некоторое время они мрачно молчали, а потом Шестипалый сказал: - Это все из-за шести пальцев. Ну убежим мы отсюда - так ведь они нас теперь искать будут. Про ящики они знают. А где-нибудь еще можно спрятаться? Затворник помрачнел еще больше, а потом вместо ответа предложил сходить в здешний социум, чтобы развеяться. Но оказалось, что со стороны далекой кормушки-поилки к ним уже движется целая депутация. Судя по тому, что, не дойдя шагов двадцать до Затворника и Шестипалого, идущие им навстречу повалились наземь и дальше стали двигаться ползком, у них были серьезные намерения. Затворник велел Шестипалому отойти назад и пошел выяснить, в чем дело. Вернувшись, он сказал: - Такого я действительно никогда не видел. У них тут, похоже, религиозная община. Во всяком случае, они видели, как ты общаешься с богами, и теперь считают тебя пророком, а меня - твоим учеником или чем-то вроде этого. - Ну и что теперь будет? Чего они хотят? - Зовут к себе. Говорят, какая-то стезя выпрямлена, что-то увито и так далее. Я ничего не понял, но, думаю, пойти стоит. - Пошли, - безразлично пожал плечами Шестипалый. Его томили мрачные предчувствия. По дороге было сделано несколько навязчивых попыток понести Затворника на руках, и избежать этого удалось с большим трудом. К Шестипалому никто не смел не то что приблизиться, а даже поднять на него взгляд, и он шел в центре большого круга пустоты. По прибытии Шестипалого усадили на высокую горку соломы, а Затворник остался у ее основания и погрузился в беседу со здешними первосвященниками, которых было около двадцати, - их легко было узнать по обрюзгшим толстым лицам. Затем он благословил их и полез на горку к Шестипалому, у которого было так погано на душе, что он даже не ответил на ритуальный поклон Затворника, что, впрочем, выглядело для паствы вполне естественно. Выяснилось, что все давно ждали прихода мессии, потому что приближающийся решительный этап, называвшийся здесь Великим Судом, уже долгое время волновал народные умы, а первосвященники настолько разъелись и обленились, что на все обращенные к ним вопросы отвечали коротким кивком в направлении неба. Так что появление Шестипалого с учеником оказалось очень кстати. - Ждут проповеди, - сообщил Затворник. - Ну так наплети им что-нибудь, - буркнул Шестипалый. - Я ведь дурак дураком, сам знаешь. На слове "дурак" голос у него задрожал, и вообще было видно, что он вот-вот заплачет. - Они меня съедят, боги эти, - сказал он. - Я чувствую. - Ну-ну. Успокойся, - сказал Затворник, повернулся к толпе у горки и принял молитвенную позу: задрал кверху голову и воздел руки. - Эй, вы! - закричал он. - Скоро все в ад пойдете. Вас там зажарят, а самых грешных перед этим замаринуют в уксусе. Над социумом пронесся вздох ужаса. - Я же, по воле богов и их посланца, моего господина, хочу научить вас, как спастись. Для этого надо победить грех. А вы хоть знаете, что такое грех? Ответом было молчание. - Грех - это избыточный вес. Греховна ваша плоть, ибо именно из-за нее вас поражают боги. Подумайте: что приближает ре... Великий Суд? Да именно то, что вы обрастаете жиром. Ибо худые спасутся, а толстые нет. Истинно так: ни один костлявый и синий не будет ввергнут в пламя, а толстые и розовые будут там все. Но те, кто будет отныне и до Великого Суда поститься, обретут вторую жизнь. Ей, Господи! А теперь встаньте и больше не грешите. Но никто не встал - все лежали на земле и молча глядели: кто на размахивающего руками Затворника, кто в пучину неба. Многие плакали. Пожалуй, речь Затворника не понравилась только первосвященникам. - Зачем ты так, - шепнул Шестипалый, когда Затворник опустился на солому, они же тебе верят. - А я что, вру? - ответил Затворник. - Если они сильно похудеют, их отправят на второй цикл откорма. А потом, может, и на третий. Да Бог с ними, давай лучше думать о своих делах. 8 Затворник часто говорил с народом, обучая, как придавать себе наиболее неаппетитный вид, а Шестипалый большую часть времени сидел на своей соломенной горке и размышлял о природе полета. Он почти не участвовал в беседах с народом и только иногда рассеянно благословлял подползавших к нему мирян. Бывшие первосвященники, которые совершенно не собирались худеть, глядели на него с ненавистью, но ничего не могли поделать, потому что все новые и новые боги подходили к миру, вытаскивали Шестипалого, разглядывали его и показывали друг другу. Один раз среди них оказался даже сопровождаемый большой свитой обрюзгший седенький старичок, к которому остальные боги относились с крайним почтением. Старичок взял его на руки, и Шестипалый злобно нагадил ему прямо на холодную трясущуюся ладонь, после чего был довольно грубо водворен на место. А по ночам, когда все засыпали, они с Затворником продолжали отчаянно тренировать свои руки - чем меньше они верили в то, что это к чему-нибудь приведет, тем яростней становились их усилия. Руки у них выросли до такой степени, что заниматься с железками, на которые Затворник разобрал кормушку-поилку (в социуме все постились и выглядели уже почти прозрачными), больше не было никакой возможности - стоило чуть взмахнуть руками, как ноги отрывались от земли и приходилось прекращать упражнение. Это было той самой сложностью, о которой Затворник в свое время
в начало наверх
предупреждал Шестипалого, но ее удалось обойти - Затворник знал, как укреплять мышцы статическими упражнениями, и научил этому Шестипалого. Зеленые ворота уже виднелись за Стеной Мира, и, по подсчетам Затворника, до Великого Суда остался всего десяток затмений. Боги не особенно пугали Шестипалого - он успел привыкнуть к их постоянному вниманию и воспринимал его с брезгливой покорностью. Его душевное состояние пришло в норму, и он, чтобы хоть как-то развлечься, начал выступать с малопонятными темными проповедями, которые буквально потрясали паству. Однажды он вспомнил рассказ Одноглазки о подземной вселенной и в порыве вдохновения описал приготовление супа для ста шестидесяти демонов в зеленых одеждах в таких мельчайших подробностях, что под конец не только сам перепугался до одури, но и сильно напугал Затворника, который в начале его речи только хмыкал. Многие из паствы заучили эту проповедь наизусть, и она получила название "Откровения Синей Ленточки" - таково было сакральное имя Шестипалого. После этого даже бывшие первосвященники бросили есть и целыми часами бегали вокруг полуразобранной кормушки-поилки, стремясь избавиться от жира. Поскольку и Затворник и Шестипалый ели каждый за двоих, Затворнику пришлось сочинить специальный догмат о непогрешимости, который быстро пресек разные разговоры шепотом. Но если Шестипалый после пережитого потрясения быстро вошел в норму, то с Затворником начало твориться что-то неладное. Казалось, депрессия Шестипалого перешла к нему, и с каждым часом он становился все замкнутей. Однажды он сказал Шестипалому: - Знаешь, если у нас ничего не выйдет, я поеду вместе со всеми в Цех номер один. Шестипалый открыл было рот, но Затворник остановил его: - А поскольку у нас наверняка ничего не выйдет, это можно считать решенным. Шестипалый вдруг понял: то, что он только что собирался сказать, было совершенно лишним. Он не мог переменить чужого решения, а мог только выразить свою привязанность к Затворнику - что бы он ни сказал, смысл был бы именно таким. Раньше он наверняка не удержался бы от массы ненужной болтовни, но за последнее время что-то в нем изменилось. И в ответ он просто кивнул головой, отошел в сторону и погрузился в размышления. Вскоре он вернулся и сказал: - Я тоже поеду вместе с тобой. - Нет, - сказал Затворник, - ты ни в коем случае не должен этого делать. Ты теперь знаешь почти все, что знаю я. И ты обязательно должен остаться жить и найти себе ученика. Может быть, хотя бы он приблизится к умению летать. - Ты хочешь, чтобы я остался один? - раздраженно спросил Шестипалый. - С этим быдлом? И он показал на простершуюся на земле при начале беседы пророков паству: одинаковые дрожащие изможденные тела закрывали собой почти все видимое пространство. - Они не быдло, - сказал Затворник, - они больше походят на детей. - На умственно отсталых детей, - добавил Шестипалый. - К тому же с массой врожденных пороков. Затворник с ухмылкой поглядел на его ноги. - Интересно, а ты помнишь, каким был ты сам до нашей встречи? Шестипалый задумался и смутился. - Нет, - наконец сказал он, - не помню. Честное слово, не помню. - Ладно, - сказал Затворник, - поступай как знаешь. На этом разговор прекратился. Дни, оставшиеся до конца, летели быстро. Однажды утром, когда паства еще только продирала глаза, Затворник и Шестипалый заметили, что зеленые ворота, еще вчера казавшиеся такими далекими, нависают над самой Стеной Мира. Они переглянулись, и Затворник сказал: - Сегодня мы сделаем нашу последнюю попытку. Последнюю потому, что завтра ее уже некому будет делать. Наши руки так разрослись, что мы не можем даже помахать ими в воздухе - нас сбивает с ног. Поэтому сейчас мы отправимся к Стене Мира, чтобы нам не мешал этот гомон, а оттуда попробуем перенестись на купол кормушки-поилки. Если нам это не удастся, тогда попрощаемся с миром. - Как это делается? - по привычке спросил Шестипалый. Затворник с удивлением поглядел на него. - Откуда я знаю, как это делается, - сказал он. Пастве было сказано, что пророки идут общаться с богами. Скоро Затворник и Шестипалый были уже возле Стены Мира, где уселись, прислонясь к ней спиной. - Помни, - сказал Затворник, - надо представить себе, что ты уже там, и тогда... Шестипалый закрыл глаза, сосредоточил все свое внимание на руках и стал думать о резиновом шланге, подходившем к крыше кормушки-поилки. Постепенно он вошел в транс, и у него появилось четкое ощущение, что этот шланг находится совсем рядом с ним - на расстоянии вытянутой руки. Раньше, представив себе, что он уже попал туда, куда хотел перелететь, Шестипалый спешил открыть глаза, и всегда оказывалось, что он сидит там же, где сидел. Но сегодня он решил попробовать нечто новое. "Если медленно сводить руки, - подумал он, - так, чтобы шланг оказался между ними, что тогда?" Осторожно, стараясь сохранить достигнутую уверенность, что шланг совсем рядом, он стал сближать руки. И когда они, сойдясь в месте, где перед этим была пустота, коснулись шланга, он не выдержал и изо всех сил завопил: - Есть! - и открыл глаза. - Тише, дурак, - сказал стоящий перед ним Затворник, чью ногу он сжимал. - Смотри. Шестипалый вскочил на ноги и обернулся. Ворота Цеха номер один были раскрыты, и их створки медленно проплывали по бокам и сверху. - Приехали, - сказал Затворник. - Пошли назад. На обратном пути они не сказали ни слова. Лента транспортера двигалась с той же скоростью, с какой шли Затворник и Шестипалый, только в другую сторону, и поэтому всю дорогу вход в Цех номер один был там, где они находились. А когда они дошли до своих почетных мест возле кормушки-поилки, вход накрыл их и поплыл дальше. Затворник подозвал к себе кого-то из паствы. - Слушай, - сказал он. - Только спокойно! Иди и скажи остальным, что наступил Великий Суд. Видишь, как потемнело небо? - А что теперь делать? - спросил тот с надеждой. - Всем сесть на землю и сделать вот так, - сказал Затворник и закрыл руками глаза. - И не подглядывать, иначе мы ни за что не ручаемся. И чтоб тихо. Сперва все-таки поднялся гомон. Но он быстро стих - все уселись на землю и сделали так, как велел Затворник. - Ну что, - сказал Шестипалый, - давай прощаться с миром? - Давай, - ответил Затворник, - ты первый. Шестипалый встал, оглянулся по сторонам, вздохнул и сел на место. - Все? - спросил Затворник. Шестипалый кивнул. - Теперь я, - поднимаясь сказал Затворник, задрал голову и закричал изо всех сил: - Мир! Прощай! 9 - Ишь, раскудахтался, - сказал громовой голос. - Который? Этот, что квохчет, что ли? - Не, - ответил другой голос. - Рядом. Над Стеной Мира возникло два огромных лица. Это были боги. - Ну и дрянь, - сокрушенно заметило первое лицо. - Чего с ними делать, непонятно. Они же полудохлые все. Над миром пронеслась огромная рука в белом, заляпанном кровью и усеянном прилипшим пухом рукаве и тронула кормушку-поилку. - Семен, мать твою, ты куда смотришь? У них же кормушка сломана! - Цела была, - ответил бас. - Я в начале месяца все проверял. Ну что, будем забивать? - Нет, не будем. Давай включай конвейер, подгоняй другой контейнер, а здесь - чтоб завтра кормушку починил. Как они не передохли только... - Ладно. - А насчет этого, у которого шесть пальцев, - тебе обе лапки рубить? - Давай обе. - Я одну себе хотел. Затворник повернулся к внимательно слушающему, но почти ничего не понимающему Шестипалому. - Слушай, - прошептал он, - кажется, они хотят... Но в этот момент огромная белая рука снова метнулась по небу и сгребла Шестипалого. Шестипалый не разобрал, что хотел сказать Затворник. Ладонь обхватила его, оторвала от земли, потом перед ним мелькнула огромная грудь с торчащей из кармана авторучкой, ворот рубахи и, наконец, пара большущих выпуклых глаз, которые уставились на него в упор. - Ишь, крылья-то. Как у орла! - сказал небывалых размеров рот, за которым желтели бугристые зубы. Шестипалый давно привык находиться в руках у богов. Но сейчас от ладоней, которые его держали, исходила какая-то странная, пугающая вибрация. Из разговора он понял только, что речь идет не то о его руках, не то о ногах, а потом откуда-то снизу долетел сумасшедший крик Затворника: - Шестипалый! Беги! Клюй его прямо в морду! Первый раз за все время их знакомства в голосе Затворника звучало отчаяние. И Шестипалый испугался, до такой степени испугался, что все его действия приобрели сомнамбулическую безошибочность, - он изо всех сил клюнул вылупленный на него глаз и сразу стал с невероятной скоростью бить по потной морде бога руками с обеих сторон. Раздался рев такой силы, что Шестипалый воспринял его не как звук, а как давление на всю поверхность своего тела. Ладони бога разжались, а в следующий момент Шестипалый заметил, что находится под потолком и, ни на что не опираясь, висит в воздухе. Сначала он не понял, в чем дело, а потом увидел, что по инерции продолжает махать руками и именно они удерживают его в пустоте. Отсюда было видно, что представляет собой Цех номер один: это был огороженный с двух сторон участок конвейера, возле которого стоял длинный, в красных и коричневых пятнах, деревянный стол, усыпанный пухом и перьями, и лежали стопки прозрачных пакетов. Мир, где остался Затворник, выглядел просто большим прямоугольным контейнером, заполненным множеством неподвижных крохотных тел. Шестипалый не видел Затворника, но был уверен, что тот видит его. - Эй, - закричал он, кругами летая под самым потолком, - Затворник! Давай сюда! Маши руками как можно быстрей! Внизу, в контейнере, что-то замелькало и, быстро вырастая в размерах, стало приближаться - и вот Затворник оказался рядом. Он сделал несколько кругов вслед за Шестипалым, а потом закричал: - Садимся вон туда! Когда Шестипалый подлетел к квадратному пятну мутного белесого света, пересеченному узким крестом, Затворник уже сидел на подоконнике. - Стена, - сказал он, когда Шестипалый приземлился рядом, - светящаяся стена. Затворник был внешне спокоен, но Шестипалый отлично знал его и видел, что тот немного не в себе от происходящего. С Шестипалым происходило то же самое. И вдруг его осенило. - Слушай, - закричал он, - да ведь это и есть полет! Мы летали! Затворник некоторое время глядел на него, а потом кивнул головой. - Пожалуй, - сказал он. - Хоть это и слишком примитивно. Между тем беспорядочное мелькание фигур внизу несколько успокоилось, и стало видно, что двое в белых халатах удерживают третьего, зажимающего лицо рукой. - Сука! Он мне глаз выбил! Сука! - орал этот третий. - Что такое "сука"? - спросил Шестипалый. - Это способ обращения к одной из стихий, - ответил Затворник. - Собственного смысла это слово не имеет. Но нам сейчас, похоже, будет худо. - А к какой стихии он обращается? - спросил Шестипалый. - Сейчас увидим, - сказал Затворник. Пока Затворник произносил эти слова, бог вырвался из удерживавших его рук, кинулся к стене, сорвал красный баллон огнетушителя и метнул его в сидящих на подоконнике - он сделал это так быстро, что никто не сумел ему помешать, а Затворник с Шестипалым еле успели взлететь в разные стороны. Раздался звон и грохот. Огнетушитель, пробив окно, исчез, и в помещение ворвалась волна свежего воздуха - только после этого выяснилось, как там воняло. Стало неправдоподобно светло. - Летим! - заорал Затворник, потеряв вдруг всю свою невозмутимость. - Живо! Вперед!
в начало наверх
И, отлетев подальше от окна, он разогнался, сложил крылья и исчез в луче желтого горячего света, бившем из дыры в крашеном стекле, откуда дул ветер и доносились новые, незнакомые звуки. Шестипалый, разгоняясь, понесся по кругу. Последний раз внизу мелькнул восьмиугольный контейнер, залитый кровью стол и размахивающие руками боги - сложив крылья, он со свистом пронесся сквозь дыру. Сначала он на секунду ослеп - так ярок был свет. Потом его глаза привыкли, и он увидел впереди и вверху круг желто-белого огня такой яркости, что смотреть на него даже краем глаза было невозможно. Еще выше виднелась темная точка - это был Затворник. Он разворачивался, чтобы Шестипалый мог его догнать, и скоро они уже летели рядом. Шестипалый оглянулся - далеко внизу осталось огромное и уродливое серое здание, на котором было всего несколько закрашенных масляной краской окон. Одно из них было разбито. Все вокруг было таких чистых и ярких цветов, что Шестипалый, чтобы не сойти с ума, стал смотреть вверх. Лететь было удивительно легко - сил на это уходило не больше, чем на ходьбу. Они поднимались выше и выше, и скоро все внизу стало просто разноцветными квадратиками и пятнами. Шестипалый повернул голову к Затворнику. - Куда? - прокричал он. - На юг, - коротко ответил Затворник. - А что это? - спросил Шестипалый. - Не знаю, - ответил Затворник, - но это вон там. И он махнул крылом в сторону огромного сверкающего круга, только по цвету напоминавшего то, что они когда-то называли светилами.

ВВерх