UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Николай РОМАНЕЦКИЙ

 РУБИКОН, или МИР В ЛАТАХ



   Снаут сжался как от удара. Я увидел его безумные глаза.
   - Ты! - выкрикнул он. - Кто ТЫ такой?
Станислав Лем, "Солярис"

   Он ошибался, если думал, что худшее уже позади. Впрочем,
он этого не думал. У него просто была  такая  надежда,  но,
как оказалось, ложная.
 Станислав Лем, "Непобедимый"




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ФИНАЛЬНАЯ ВАХТА ПЕРЕД ОТПУСКОМ


- Ну вот и все.
В  голосе  бортинженера  слышалась  явная  грусть.  И  то,  что   он,
откинувшийся в кресле и лениво  потягивающийся,  был  невесел,  показалось
командиру странным. Имелась в этом несоответствии между  голосом  и  позой
некая опереточная нарочитость. Как древний римлянин в кабине "джампера"...
- Ты чего это? - спросил командир. - Завтра в отпуск, а ты, похоже, и
не рад вовсе?
- Да рад я, рад, - ответил, поморщившись, бортинженер.  -  Только  на
душе что-то... - Он сделал правой рукой неопределенный жест.
- Ну, это перед отпуском обычное  состояние,  -  сказал  командир.  -
Усталость накапливается... И за бортом хоть и Ближний космос, а все ж таки
пустота. Освобождай рабочее место!
Бортинженер отстегнулся. Командир подплыл к  креслу,  окинул  хватким
взглядом  пульт.  На  обзорном  экране  была  привычная  картина:   ночная
поверхность Земли, расцвеченная кое-где огнями городов.
- Вахту сдал!
- Вахту принял! - Командир  неторопливо  утопил  в  гнездах  застежки
креплений. И сказал, подмигнув бортинженеру: - А сдавать буду уже не тебе!
-  Не  мне,  -  согласился  бортинженер.  В  голосе  его   прозвучала
откровенная тоска.
- Слушай, - недовольно произнес командир. - Женился бы  ты,  что  ли!
Тогда перед отпуском будет совсем другое настроение... Вот как у меня!
Бортинженер через силу улыбнулся.
- Есть, шеф! Задание понял, шеф! Завтра же  приступаю  к  выполнению,
шеф!
- Вот-вот, - сказал командир. - Приступай! Да поэнергичнее! Учти, что
отпуск всегда оказывается неожиданно короток. - И повернувшись  к  пульту,
спросил: - Что-нибудь засек?
- Ничего  особенного.  Загрязнение  атмосферы  и  тепловой  фон  -  в
пределах. Наблюдался небольшой выброс  на  "Аляске-3",  но  за  допуск  не
вышли. Однако в Центр я доложил.
- Эт-то хорошо! - сказал командир.  Пробежал  пальцами  по  клавишам,
оглянулся. - Чего ждешь? Иди отдыхать!.. Перед первым отпуском  не  мешает
набраться сил.
Бортинженер продолжал висеть рядом с креслом.
- Не понимаю, - сказал он. - Чего энергетики так держатся за атомные?
Давно бы демонтировали... И народу спокойнее, и властям гора с плеч!
- Все не так просто, мой милый. Киловаттики-то они дают исправно!.. А
для приполярных районов и вообще ничего лучшего пока не придумано.
Бортинженер помотал головой.
- А я слышал, что дело не только и  не  столько  в  энергии.  Кому-то
очень надо, чтобы они существовали. Ведь какое движение за  их  ликвидацию
поднялось после аварии на "Мэджик стар",  однако  Совет  Безопасности  все
спускает на тормозах. Взамен  же,  чтобы  успокоить  людей,  создали  нашу
Службу...
- Он слышал!.. - сказал командир насмешливо.  -  Информационная  сеть
под названием "Одна Баба Сказала..." Делай уши локатором  почаще  -  и  не
такое  услышишь!  Например,  что  от  кригеров  только  уроды   рождаются.
Моральные!.. У тебя отец, часом, не кригер?
На лице бортинженера расцвела, наконец,  нормальная  -  без  тоски  и
грусти - улыбка.
- Нет, не кригер. Мы мирные люди... Хоть наш бронепоезд  и  стоит  на
запасном пути.
- Иди, наконец, спать,  бронепоезд!  -  Командир  выругался.  -  Ведь
проспишь начало отпуска!
Повеселевший бортинженер смачно, с хрустом потянулся.
- Да. - Он оттолкнулся от кресла. - Пойду. Спокойного дежурства!
Отрывисто звякнул сигнал.
- Во! - сказал бортинженер, задержавшись  у  люка.  -  Сейчас  Роберт
поздравит тебя с началом финальной вахты.
Бледно засветился экран связи, по нему стремительно пробежала цепочка
многозначных чисел.
- Что за черт? - сказал бортинженер. - Это  не  Роберт!..  Запроси-ка
пеленг, командор.
Пеленгатор уже выдавал координаты.
- Кажется, это не Центр!..
- Вижу, - сказал командир. -  Какой  может  быть  Центр  на  подобных
частотах?.. Похоже, перехват.
Он  пробежался  пальцами  по  клавишам,  на  экране  появилось   лицо
дежурного.
- Привет, Роберт!
- Салют, отпускники! - Дежурный осклабился. - Завидую некоторым...
- Подожди,  Роберт!  -  оборвал  его  командир.  -  У  нас  случайный
перехват. Проверь запись.
Лицо дежурного исчезло с экрана. Бортинженер  подплыл  к  кассете  со
справочниками, достал атлас, полистал.
-  Судя  по  координатам,  передача  велась  с  восточного  побережья
Тайгерленда, - проговорил он. - По-моему, там у нас ничего излучающего  не
значится.
- Информация зафиксирована, - послышался голос Роберта. - Думаю,  вам
стоит на следующем витке проверить... - Голос умолк.
- Зачем ты его выключил? - спросил бортинженер.
Командир  молча  отстегнулся   и   переплыл   к   пульту   управления
ориентацией.
- Что ты задумал?
- Будут они дожидаться следующего витка, -  пробормотал  командир.  -
Хочу посмотреть на адресата.
Изображение земной поверхности на обзорном экране дрогнуло.  Командир
манипулировал двигателями. Бортинженер молчал. В  рубке  стояла  привычная
жужжащая  тишина.  Наконец,  станция  развернулась  на   сто   восемьдесят
градусов. Командир погасил качания и вернулся к основному пульту.
С экрана смотрели немигающие звезды. Командир включил фильтры, и свет
постоянных источников погас. Экран залило черное бездонье.
- Ничего, - прошептал бортинженер, все еще держа в правой руке атлас.
- Пощупай локатором. Для начала широким конусом.
Он  оттолкнулся  ногами  от  стены,  подплыл  и  повис  за  спиной  у
командира. Оба уставились на индикатор. Зеленая полоска  пересекала  шкалу
по идеальной прямой, никакого намека хоть на малюсенький горбик.
- И тут ничего, - сказал командир. - Ерунда какая-то!
- Попробуй частотно-фазовую вариацию.
- Пожалуй, - сказал командир  и  задал  программу  изменения  частоты
генератора.
Жужжащая тишина  изменила  тональность.  И  тут  зеленая  полоска  на
индикаторе переломилась углом, вершина угла метнулась в сторону от нулевой
отметки. Пискнул и тут же замолк звуковой  сигнализатор.  Зеленая  полоска
снова превратилась в прямую линию.
- Проскочили частоту! - сказал командир. - Сейчас верну.
- Что это? - воскликнул бортинженер. - Смотри! На экране...
Командир  поднял  глаза.  Среди  черного  бездонья   висело   блеклое
пятнышко. Оно  быстро  меняло  форму:  круг,  эллипс,  снова  круг,  опять
эллипс...
Командир, не мигая, смотрел на экран.  Светлое  пятнышко  в  объятиях
мрака что-то ему напоминало.  Бортинженер  за  спиной  с  шумом  проглотил
слюну. Круглое пятнышко начало уменьшаться в диаметре и разгораться.
Лазерная пушка, понял вдруг командир. В режиме наведения...
Сделать он ничего не успел. Среди черного  бездонья  хищно  вспыхнула
ослепительная звезда, и  экран  лопнул  от  мгновенно  переполнившего  его
синего пламени.
А на Земле, в помещениях Центра Связи натужно заревела сирена, говоря
дежурившему в этот час персоналу о том,  что  на  орбите  случилось  нечто
серьезное.  Серьезное  настолько,  что  станция  "Спейс  хантер   -   12",
принадлежащая Контрольной Службе  Экологического  Совета  и  имеющая  двух
дежурных наблюдателей на борту, прекратила свое существование.




    ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГЕРОЙ КОСМОСА НА РЕАБИЛИТАЦИИ


 1

Все получилось именно так, как и предсказывал вчера в Париже Алкиной.
Между Лонгвиллем и поселком  ходили  скоростные  экспрессы,  так  что
дорога до места заняла  менее  получаса.  Чиновник  в  мэрии,  назвавшийся
Стивеном Пауэром, был мил и разговорчив, и через несколько минут Жюль знал
о поселке все, что представляло хоть какой-то интерес. Более того,  Стивен
Пауэр оказался настолько любезен, что предложил ему единственный свободный
коттедж  на  берегу,  а  потом  еще  и  обеспечил  Жюля  списком   врачей,
практикующих в поселке. Шестым в списке значился доктор Арчибальд Спенсер.
Прекрасный радиолог, известный специалист, не пожалеете, сударь!..
Коттедж  оказался  обычным,  двухэтажным,  выстроенным  по   типовому
проекту. Внизу кухня, прихожая, гостиная (или, если хотите, кабинет), а на
втором этаже спальня и ванная. Как только  Жюль  вошел  внутрь,  загорелся
неяркий свет. Жюль снял куртку и открыл дверь в гостиную.
В углу гостиной имел место прекрасный инком фирмы "Тейлор Электроникс
лимитед". Средний гражданин  владеет  от  силы  тридцатью  процентами  его
возможностей. Под компьютером лежали инструкция по пользованию  жилищем  и
план поселка. Инструкцию Жюль бросил на стол, а  план  развернул.  Поселок
был  под  завязку  набит  бассейнами,  кегельбанами,  теннисными  кортами,
площадками для кроссбола и тому подобными сооружениями. Жюль отправился на
кухню.    Кухня    оказаласьавтоматическая,последнеймодели,
разрекламированной по всему миру полгода назад, с рисивером сети "Сэплай".
Шикарная оказалась кухня. Впрочем, желающие (вернее,  не  желающие  с  ней
возиться) могут пользоваться услугами баров и ресторанов, которых в  таких
местах великое множество. Это вам не леса и болота, где сырость,  грязь  и
еда всухомятку. Такое было лет  пять  назад,  когда  ликвидировали  группу
Короля Лира.
Жюль поднялся на второй этаж.  Ванная  была  обычная,  спальня  тоже.
Самоэкранирующиеся стекла в окнах, широкая кровать, рассчитанная на двоих,
стена в изголовье украшена  ковром.  Рисунок  ковра  примечателен:  голова
тигра с разинутой пастью. Тигр серебристый - символ этой страны.
Жюль спустился вниз, открыл справочник "Сэплай", отыскал нужные  коды
и набрал их на пульте перед  нишей.  Через  минуту  звякнул  звонок.  Жюль
распахнул дверцу рисивера и нашел в  нише  упакованные  в  пакеты  плавки,
полотенце, халат и пляжную сумку. Вскрыл разукрашенные рекламой  упаковки,
побросал принадлежности в сумку и отправился купаться.
На пляже было весьма малолюдно. Несколько человек одетыми  лежали  на
топчанах и читали книги. В беседке сидела в обнимку какая-то  парочка.  На
Жюля никто внимания не обратил. Он зашел в кабинку и переоделся.  А  когда
вышел из кабинки и отправился к ближайшему топчану, читающие отложили свои
книги и повернулись в его сторону.  Он  немедленно  задрал  нос,  небрежно
бросил на топчан штаны и сумку, скинул туфли и побежал к воде. На бегу  он
обнаружил, что солнце светит не  так  уж  и  ярко,  что  океан  совсем  не
голубой, а скорее серый, и, делая последний шаг,  он  понял,  что  это  не
самый умный поступок в его жизни. Но отступать  было  уже  поздно,  и  он,
глубоко вздохнув, бросился в воду.
По-видимому, он  не  заорал  лишь  потому,  что  вопль  еще  в  горле
превратился в ледышку. Вода была не  просто  холодная,  она  обожгла,  как

 
в начало наверх
кипяток, она впилась в тело миллионами острых иголочек и стянула череп стальным тяжелым обручем. Жюль хотел было сплавать к буйку и обратно, но понял, что судороги наступят раньше, чем он доберется до буйка, и придется орать банальное: "Спасите!" Впрочем, сразу выйти из воды - значило потерять авторитет в глазах смотревшей на него общественности, и потому Жюль окунулся по шею и повернулся лицом к берегу. Люди разглядывали его с восторгом и изумлением, в беседке парень рвал с себя рубашку, а девушка обреченно хватала его за руки. Жюлю стало ее жаль, и он выбрался на берег. - Бр-р-р! - крикнул он парню, после чего тот сразу же успокоился. Жюль, с трудом сдерживая себя, чтобы не побежать, неторопливо отправился к своему топчану и принялся что есть мочи растираться полотенцем. - Неосторожно! - прогудел сзади чей-то голос. Жюль обернулся. На соседнем топчане сидел широкоплечий брюнет лет тридцати пяти в желтом спортивном костюме. - Почему? - спросил Жюль. - Можно схватить воспаление легких! - насмешливо сказал брюнет. - Не хотите ли согреться? Он достал из своей сумки фляжку и открутил крышку. - Здесь у меня коньяк, - пояснил он. - А неосторожно потому, что вода сейчас не блокируется, не сезон. Вот летом, когда на пляже ступить негде, и все готовы выложить денежки... Коньяк был как нельзя кстати, и Жюль отказываться не стал. По телу тут же разлилось тепло. - Армейская, - сказал Жюль с уважением, возвращая фляжку. - Да, - сказал брюнет. - Я бывший военный. - А я космонавт, - сказал Жюль. - Возможно, тоже бывший. Во всяком случае, в настоящее время лечащийся. - Авария? - Да... Облучение. Здесь на реабилитации после госпиталя. - Понятно, - сказал брюнет, и усмешка пропала с его лица. - Анхель Санчес, эколог. Жюль тоже представился и пожал протянутую руку. Рука оказалась крепкой. - Здесь совсем неподалеку бассейн с подогревом, - сказал Санчес, наблюдая, как Жюль одевается. - И не слишком дорого. - Деньги меня пока не интересуют, - высокомерно сказал Жюль. - Деньги интересуют страховую компанию. Санчес кивнул, пряча фляжку в сумку. - Вы в Гринкоусте недавно?.. Что-то я вас раньше не видел. - Да, - сказал Жюль. - Только сегодня прилетел. Вон мой коттедж. Милости прошу! - Да нет, спасибо, - отказался Санчес. - Вы еще не обедали? - Увы!.. - Если не любите кушать дома, то могу посоветовать вам "Сиреневую веточку". Приличная европейская кухня... Сколько нужно времени, чтобы вы приготовились? - Час-полтора, - сказал Жюль, натягивая туфли. - Душ там, то, се... - Хорошо. Душ - это вы правильно решили, душ после такого купания - обязательно... Тогда в три часа. Встретимся прямо в "Веточке". Найдете дорогу? - Думаю, найду. Санчес, кивнув, ушел, а Жюль отправился в свою новую обитель и занялся неизбежными хлопотами вселения. Для начала ввел в тейлор свой личный код, чтобы ребята могли организовать с ним пару сеансов. Береженого, как говорится, Бог бережет... Потом заказал себе постельное белье и разные мелочи, необходимые человеку для нормальной жизни на новом месте. Подумав, заказал еще вечерний костюм и отправился принимать душ. После душа он посидел и поизучал план поселка, а потом достал из ниши рисивера заказанный костюм. 2 Ресторан действительно оказался недалеко. Двухэтажное здание, выполненное, как и коттеджи, по типовому проекту: полупрозрачные колонны с подсветкой изнутри, между которыми летом обычно располагаются столики с плетеными креслами, стены из мимикроида, экранированные стекла, на крыше обязательная модель ракеты, рвущейся в холодное небо. А когда он поднялся наверх, в собственно ресторан, ему захотелось смеяться. Внутри царил пресловутый стиль "космическая опера". Не хватало только псевдокосмонавтов в оранжевых скафандрах, плавающих перед носом клиентов в ожидании чаевых. Увы, как оказалось, радовался он рано. Скафандры все-таки были. Если, конечно, можно было назвать скафандрами ту униформу, в которую одевались здешние официантки. В отличие от космических защитных одежд она больше открывала, чем скрывала. Впрочем, он тут же признался себе, что зря раздражается: девочки выглядели весьма эффектно. - Жюль! Он оглянулся. Санчес был уже здесь. И не один. Рядом с ним сидели две дамы. И какие дамы!.. Жюль тут же изобразил на своей физиономии самую светскую улыбку, на которую был способен, и подошел к столу. - Вот, девочки! - сказал Санчес. - Это тот самый Жюль, покоритель здешних вод. - Лина. - Невысокая молоденькая брюнетка протянула руку, которую Жюль тут же с готовностью пожал. Имя второй женщины - обладательницы огромной шапки голубых волос и таких же голубых глаз - оказалось Белла. - Вообще-то я Арабелла, - сказала она, беззастенчиво разглядывая Жюля. - Но друзья зовут меня Беллой. Подошла официантка. Пока Санчес делал заказ, Жюль исподтишка разглядывал женщин. С курортными проститутками ему встречаться еще не приходилось. Наверное, потому что он до сих пор не бывал на курортах. Арабелле, на его взгляд, было не больше двадцати трех - двадцати пяти, а Лина и того моложе. Обе одеты в короткие серебристые, едва скрывающие ягодицы, юбки и сильно открытые спереди блузки-безрукавки. Как дань погоде, на спинках кресел висели пестрые переливающиеся не то халаты, не то плащи. Интересно, которая из двоих предназначена мне, подумал Жюль. Санчес, наконец, разобрался с официанткой. - Жюль - космонавт, - сказал он. - А девочки - студентки, учатся в Лонгвильском университете. Улыбки, подаренные Жюлю, были столь очаровательными, что ему и взаправду захотелось стать космонавтом. - Вы эколог? - спросила Лина. - Нет, - сказал Жюль. - Я не из КСЭС. Я - орбитальная гелиоэнергетика. - А мы с медицинского. Здесь на практике. - Угу, - сказал Жюль. Ему вдруг показалось, что вечер станет элементарной потерей времени. - А вы не кригер? - спросила Белла. - Нет, - сказал Жюль. - Я обожаю военных. - Это нынче модно, - сказал Жюль. - Причем здесь мода? - Белла возмущенно фыркнула. - Это же настоящие мужчины. А их сейчас давят. Вся мировая общественность протестует. Разве вы не знаете? Да, подумал Жюль, мировая общественность крепко защищает Ассоциацию. Только мировая общественность ничего не знает об Ультиматуме. Хотел бы я посмотреть на мировую общественность в тот момент, когда она о нем узнает!.. - Какие кригеры? - сказала вдруг Лина. - Разве ОН может быть кригером? Жюль удивленно взглянул на нее. Лина сидела, откинувшись на спинку кресла и уронив руки на колени. От улыбки не осталось и следа, взгляд девушки был строг и печален. - Не удивляйтесь, - шепнул Санчес. - На нее иногда находит. Ее мать, будучи беременной, попала под удар цунами на побережье. Лишь чудом спаслась. Он легонько шлепнул Лину по обнаженному плечу. Та вздрогнула, лицо ее оттаяло. - Сестра, ты как? - спросил Санчес. Лина улыбнулась ему и кивнула головой. Сестра, подумал Жюль с удивлением. Похоже, я ошибся. Проклятые стереотипы!.. Ведь может же быть и простой интерес к космонавту. Космонавты, как известно, на каждом углу не валяются. - Мне кажется, в вас говорит зависть! - Белла продолжала прерванный разговор. - Всегда в центре всеобщего внимания были вы, а теперь ваше место заняли кригеры. - Космонавты здесь не причем, - сказал Жюль. - Кригеры тоже! - сказала Белла. - Не буду с вами спорить. Честно говоря, я далек от этих проблем. Мы наверху занимаемся наукой, а не политикой. Белла осуждающе покачала головой. - Сейчас такое время, - сказала она, - что каждый должен быть политиком. Разве нарушение прав человека касается не каждого гражданина Земли? Даже если этот человек кригер?.. Жюль возвел очи горе. Санчес хохотнул. - Ну как, тяжело? - проговорил он сквозь смех. - Напор нашей Беллы не всякий выдержит! - Он сделал паузу, ровно такую, чтобы фраза зазвучала двусмысленно, и продолжал: - Ладно, девочки. Не нападайте на гостя! Не всем же интересны эти проблемы! Подали обед. - Я голоден как волк, - предупредил Жюль. - Так что извините, друзья!.. Они переглянулись, и разговор прекратился. Блюда перед Жюлем были незнакомые, но чертовски аппетитные на вид. А потом оказались и чертовски вкусными. Когда Жюль покончил с супом, Санчес сказал: - Вы как из тюрьмы вырвались! Жюль усмехнулся. - Знаете ли, Анхель, клиника немногим отличается от тюрьмы! Кашки, кисельки, диета... Черт бы ее подрал! Они весело рассмеялись. Особенно заразительно хохотала Арабелла. - Вы опасная женщина, Арабелла! - прошептал Жюль, склонившись к ее уху. - А вы, мне кажется, опасный мужчина, - проговорила она сквозь смех. - Даже после клиники. Разговор возобновился. Их крепко интересовал космос, и Жюль едва успевал отвечать на сыплющиеся с трех сторон вопросы. Проверка подготовки получилась основательная. Впрочем, знакомые ребята из космонавтов говорили ему, что это почти везде так. Видно, тяга к космическому у людей в крови. Кто-то даже сказал, что это безусловный рефлекс. Как чувство голода или либидо. Потом они пили коньяк, опять ели, снова пили. Разговор потек совсем пустой, о популярных музыкальных группах и современной моде, о яхтах и лыжах, о любви и дружбе. Потом кресла женщин оказались рядом с креслом Жюля, и он начисто перестал фиксировать всю эту болтовню, потому что справа ежеминутно упиралась ему в плечо упругая грудь Арабеллы, а когда он от нее отодвигался, то слева натыкался на такие же прелести черненькой Лины. Он медленно, но верно доходил, а бандит Санчес даже не собирался прекращать это безобразие. Потом, наконец, все выдохлись, и женщины пошли привести себя в порядок. Жюль с Санчесом вышли на открытую площадку проветриться. Оказалось, уже наступил вечер, и на улице изрядно потемнело. - Ну как? - спросил Санчес. - Они меня совращают, - пожаловался Жюль. - Вот как? - Санчес хохотнул. - Было бы странно, если бы они этого не делали. Они же женщины! Разве ты этого не заметил? - Заметил! - веско сказал Жюль. - Лина очаровательна! - А Арабелла? - О-о-о! - Жюль закатил глаза. - Прекрасно! Дарю! - Которую? - А хоть обеих! - Санчес снова хохотнул. - Благодарю, - сказал Жюль проникновенно. - Королевский подарок!.. Вот только что я буду делать сразу с двумя? Я, одинокий больной космонавт?.. - Ну хорошо, хорошо, - проговорил Санчес. - Одну провожу я. Только предпочел бы, чтобы на мою долю досталась сестра. - Почему? - Потому что пораньше хочу сегодня лечь баиньки. - Он потянулся. - Уж лев в ночи разинул пасть...
в начало наверх
Жюль замер. Это был пароль, но пароль с сегодняшнего дня аннулированный и замененный новым. А этим пользовался еще Генрих до своего исчезновения. Поэтому Жюль и ухом не повел. - Ты пишешь стихи? - спросил он. - Нет, - сказал Санчес равнодушно. - Это строчка из стихотворения одного поэта. Его звали Генрихом... - Гейне, что ли?.. А как дальше? Санчес зевнул и снова потянулся. - Пошли к девчонкам. Они вернулись за стол. Вечер был продолжен. Жюль лез из кожи вон, чтобы поддержать веселое настроение, но Санчес, похоже, потерял интерес к беседе. Сначала он коротко взглянул на Лину, и девушка тут же отодвинулась от Жюля, затаилась в своем кресле, поблескивая черными глазенками, как маленький пугливый зверек, и только слушала, как синеокая Арабелла хмельным голосом вкручивает Жюлю что-то насчет того, какими должны быть подруги у космонавтов, по-прежнему старательно прижимаясь к нему великолепным телом. Потом Санчес принялся зевать, чуть прикрываясь рукой и тут же обтирая ею лицо, как после купания. Жюль понял, что пора расходиться. Он полез в карман за кредитной карточкой, но Санчес запротестовал. - Нет-нет! - сказал он. - Ты гость, Жюль! Так что плачу сегодня я. Жюль пожал плечами. Санчес подозвал официантку и расплатился. - Ничего, - сказал он. - Будет еще и твоя очередь. Не в последний раз встречаемся... Пошли, сестра! И тут Жюль увидел, что маленький зверек смотрит на него с сожалением и надеждой. Черт, подумал Жюль, неужели я произвел на нее такое сильное впечатление своими дифирамбами космосу и космонавтам? - Пошли, Лина! - повторил Санчес. - Вы проводите меня, герой космоса? - пропела Арабелла. - Да-да, конечно! - спохватился Жюль, переводя взгляд на нее. - Разумеется. В дверях Лина снова оглянулась. - Да перестаньте вы пялиться на нее, Жюль! - повысила голос Арабелла. - Анхель ее с первым встречным не отпустит, не тот он парень! - А вы, Арабелла? - Во-первых, Жюль, Белла... Ведь мы же друзья? Жюль кивнул. - А во-вторых, я женщина свободная. - Она поджала губы. - С кем хочу, с тем и иду! Жюль поспешно сыграл отступление. Он учтиво помог ей облачиться в этот самый не то халат, не то плащ. Он предложил ей руку и свел по лестнице, придерживая за локоток, когда ее особенно сильно заносило. Внизу он изобразил покорную готовность идти за ней хоть на край света. - Давно бы так! - удовлетворенно проворковала Арабелла. - Только знаете, Жюль, давайте лучше я вас провожу. - Удобно ли это будет? - усомнился Жюль. - Удобно, удобно!.. Разве у нас не эмансипация?.. И потом я живу далеко. Вы и дорогу-то обратно не найдете! - А как же вы? - спросил Жюль лукаво. - О, как-нибудь доберусь! Я ведь здешняя, меня тут каждая собака знает. Тем более, что возвращаться ты будешь утром, подумал Жюль. Он обнял ее за плечи. Она тут же с готовностью прижалась к нему, и они потащились. Окружающая обстановка вполне располагала к любви. Было довольно тепло, одуряюще пахли незнакомые деревья, отовсюду заливались на разные голоса какие-то птицы. Словно на дворе была весна. Фонари горели редко и слабо, и Жюль с Беллой целовались в тени каждого дерева. Из-под расстегнутого плаща-халата пыхало таким жаром, что Жюлю становилось не по себе. А когда они перебирались от дерева к дереву, она щебетала о какой-то ерунде, а он пересыпал ее щебетание междометиями и обдумывал сложившуюся ситуацию. Могло, конечно, что-то и получиться, хотя ее интерес к нему носил, кажется, только сексуальный характер... Может быть, все-таки попробовать? Или подождать до следующего раза?.. И не давало ему покоя то, что за прошедшую половину дня он так и не связался с Артуром и потому вынужден плутать в темноте. Так он и колебался до самого своего коттеджа, не зная, как поступить. С одной стороны, Санчес был весьма любопытной зацепкой, а с другой - провалы чаще всего и происходят от излишней торопливости. - А вы знаете, Белла, - сказал Жюль, когда они дотащились до места, - ведь у меня нет презервативов. Белла коротко хохотнула. - Ну и беда! - сказала она утробным голосом. - А "Сэплай" на что? - Вы знаете, Арабелла, - повторил он с сомнением, - все-таки я сегодня очень устал. Дорога, сами понимаете... Беллу словно ударили. Глаза ее сузились, лицо вспыхнуло, пальцы судорожно тронули застежки на плаще. Она вполголоса выругалась и побрела прочь, опустив голову. Видимо, в ее жизни это был первый случай с подобным исходом. - Может быть, вас все-таки проводить? - крикнул Жюль ей вслед. Она только дернула плечами и, не оборачиваясь, прибавила шагу. Вот-вот бросится бежать. Потерпи, девочка, подумал Жюль. Я еще утолю твое любопытство. Дай мне только срок, чтобы приготовиться. Видит Бог, сегодня мне играть в эти игры еще рано. Он набрал код на замке и, открыв дверь, вошел в прихожую. Вспыхнул свет. Жюль внимательно осмотрелся. Потом прошел в гостиную и снова внимательно осмотрелся. Все вещи лежали на своих местах, да и чутье подсказывало ему, что никто в его отсутствие сюда не заходил. - Дорогу осилит идущий, - сказал он вслух, достал из кармана "карандаш" и включил его. "Карандаш" тревожно замигал красным. 3 Утром Жюль облазил весь коттедж. "Жучков" напичкали предостаточно, но телекамер он не обнаружил, и это его успокоило. Работать под видеоконтролем было бы уж совсем паршиво. Хотя с какой стати сразу ставить меня на видеоконтроль, подумал Жюль. Я ведь пока только на подозрении, а если на каждого подозреваемого заводить видеоконтроль... Этак ни аппаратуры, ни кадров не хватит!.. Однако, когда же это я получил "жучка" на куртку? Ай да Арабелла! Профессиональная работа! Он снял куртку с вешалки и отправил ее в утилизатор. Потом заказал себе новую, темно-зеленую, водонепроницаемую и без всех этих разноцветных клапанов и сверкающих молний. Когда куртку прислали, он проверил ее "карандашом" и, сняв таким образом подозрение с местного отделения "Сэплай", обследовал весь свой гардероб. "Жучков" в одежде не было. Аппаратура же в стенах коттеджа его пока не очень волновала. Завтракать он решил дома. Заказал продукты, загрузил ими кухонный комбайн и, когда тот удовлетворенно заурчал, отправился в гостиную смотреть "Всемирные новости". Ничего сногсшибательного за истекшие сутки на планете не произошло. Где-то хорошими темпами строились весьма важные объекты, где-то не менее важные объекты ломались, кто-то куда-то плыл, кто-то откуда-то летел. В веренице сообщений не ощущалось никакой особой тревоги, а потому все это было от Жюля далеко-далеко, как будто и не на Земле вовсе. Внимание его привлекло сообщение из Северной Франции. Блокированная там банда Лаваля, воспользовавшись ротозейством стоявших в оцеплении, вырвалась из мешка, разгромила в процессе прорыва одно из подразделений ЮНДО и рассыпалась. Как всегда юндовцам не досталось ни одного трупа, который можно было бы опознать. И опять осталось неразгаданным, как они осуществляют самосожжение... В Торонто убит уполномоченный ЮНДО. Фотография. Лицо Жюлю незнакомо... После этого пролили бальзам на раны: в Италии удалось накрыть еще один подпольный склад оружия. Десятки тысяч единиц вооружения, сотни тонн боеприпасов. И никакой зацепки. Одни обгоревшие трупы... Ассоциация открещивается от всех дел, объявив, что за индивидуалов она ответственности не несет. Крепко сидят, сволочи, подумал Жюль. Мы же чаще всего работаем по-школярски. А как работать иначе, если у них сплошные профессионалы? И отец военный, и дед военный, и прадед военный, и седьмая вода на киселе три века назад порох нюхала! И каждый работает там, где живет, где местность знает до последнего кустика, где его каждая кочка спрячет! А наши вынуждены сидеть по дырам, потому что идет настоящая охота. А из дыры много не накомандуешь!.. И ведь куда бьют, сволочи, в самое сердце! Понимают, что ЮНДО без профессионалов - плакат на стене!.. И попробуй, зацепись: везде доведенные до отчаяния травлей террористы-одиночки. Хоть и торчат за ними уши FMA, но уши - это еще не доказательства. Он сплюнул и пошел завтракать. Позавтракав, связался со штурманом Дальнего Космического Флота Сергеевым. Того на месте не оказалось. Как и следовало ожидать. Тогда Жюль связался с бортмехаником "Крыма" Гиборьяном. Анри оказался на месте, и они мило побеседовали минут десять. Анри объявил, что "Крым" в ближайший месяц будет на профилактике, так что разговаривать с ним позволительно хоть каждый день. А найти его Жюль может либо дома, либо на борту корабля - как повезет. Жюль порадовал Гиборьяна известием, что хорошо устроился, и поплакался о скуке, которая его здесь ждет. Анри посоветовал ему почаще обращать внимание на женщин, тогда скучать будет некогда. На том и распрощались. Анри у себя на Куру отправился трудиться, а Жюль решил, что пора нанести визит к доктору. 4 Жюль стоял перед воротами и смотрел на окна особняка. Особняк оказался современным, двухэтажным, с крышей, покрытой энергетическими панелями. Решетка вокруг особняка оказалась старинной, по-видимому, вывезенной из Европы, с вензелями и чьим-то давно забытым гербом. Ворота в решетке оказались широкими, высокими и закрытыми на модерновый кодовый замок. На воротах висела массивная бронзовая доска с надписью "Арчибальд Спенсер, доктор медицины". Красивая была доска. И решетка красивая. Как и весь особняк. А доктор Спенсер хоть и не был красив, но был чрезвычайно нужен Жюлю. И потому Жюль был несказанно удивлен, когда понял, что сейчас уйдет отсюда. Вот только сделает вид, будто ему очень понравилась доска. Исключительно как любителю старины!.. Откуда же ему, обыкновенному туристу, знать, что доктор Спенсер никакого отношения к старине не имеет. Это известно лишь тем, кто знает, что доктор Спенсер не столько доктор медицины Арчибальд Спенсер, сколько резидент Восточного сектора Секретного отдела ЮНДО (псевдоним Артур), но ему, Жюлю Карне, космонавту на реабилитации, ничего подобного известно быть не может. Жюль послюнявил палец, потер им доску, потом резко повернулся на каблуках и пошел прочь. Странно, думал он. Словно паралич воли... Словно кто-то запрещает мне войти туда!.. А вот сейчас развернусь и двину обратно! Должен же я встретиться с Артуром! Это же все планы рушатся! Вот сейчас... Ничего не произошло. Ноги по-прежнему несли его все дальше и дальше от явки, словно ими управлял кто-то со стороны. И Жюль вдруг успокоился, ибо понял, что так и должно быть; что все происходящее, вроде бы и противоречащее здравому смыслу, на самом деле ничему не противоречит; что все это происходит исключительно и только в его интересах. Понимание шло изнутри, из самых глубин души. Если бы Жюля спросили, откуда он это взял, если бы у него поинтересовались, на основании каких фактов он это решил, он бы не смог ответить. Он просто знал, ПРОСТО ЗНАЛ. Как знают, что есть солнце и ветер, что за ночью всегда приходит день, что не рождаются дети без матери. Он знал это не сам, а словно со стороны, и словно со стороны он видел себя, лжекосмонавта и лжебольного, лжерубаху-парня и лжелюбимца женщин, а фактически одного из лучших диггеров ЮНДО, обладающего не только огромным опытом конспиративной работы, но и с некоторых пор умением включиться в партнера. Он смотрел на себя со стороны и думал о том, что все идет прахом, что весь план, разработанный Алкиноем и Грэмом, летит к дьяволу. Направленное инфразвуковое воздействие, понял он вдруг и с облегчением вздохнул. Потому что это была уже не какая-то чертовщина, это был нормальный материализм, без мистики и фантазии. С этим вполне можно было двинуть в город, по платному экранированному каналу связаться со своими и поставить их в известность об угрозе срыва операции. Эта мысль его успокоила окончательно. Он быстренько сориентировался, вспомнил вызубренное расписание экспрессов "Гринкоуст - Лонгвилль" и
в начало наверх
направился на вокзал. Не пройдя и ста метров, он обнаружил за собой хвост. Хвост был настолько примитивен, что Жюль даже засомневался: не случайное ли совпадение? Слишком уж этот молодой человек походил на сыщиков из детективных фильмов - серая шляпа, серый плащ, пустые глаза и неослабный интерес к витринам магазинов. Для вящей убедительности не хватало только вчерашней газеты с круглой дырой посреди полосы... Жюль сыграл с молодцом в "лабиринт" и после четвертого поворота убедился, что это действительно соглядатай. Потрясающее нахальство, обиделся Жюль. За кого меня принимают?.. Сбросить этого лопуха не составит труда даже школьнику! Однако интуиция подсказывала ему, что действовать надо осторожно. Жюль решил качнуть маятник, повернулся и пошел соглядатаю навстречу. Встретившись с подчеркнуто-равнодушным взглядом шпика, он не удержался и подмигнул. Никакой реакции на выходку не последовало: шпик не спеша проследовал мимо. Жюль раскачивал маятник минут десять, автоматически засекая всех окружающих, и вскоре обнаружил, что хвост двойной. Прикрытием серого молодчика была парочка влюбленных. Эти работали вполне профессионально. Во всяком случае, страсть, с которой они целовались, когда Жюль проходил мимо, выглядела очень натурально. Для полного правдоподобия в этих поцелуях не хватало только некоторой доли сексуальности. Можно было, конечно, поискать и еще прикрытия, но Жюль посчитал, что это было бы уже слишком, да и времени до экспресса оставалось немного. Поэтому он быстренько сбросил всех троих и помчался на вокзал, представляя себе, как они там сейчас сзади испуганно мечутся, пытаясь понять, куда он исчез, и как им теперь не до поцелуев. На перроне, перед тем, как сесть в вагон, Жюль окинул взглядом толпящихся вокруг попутчиков. Подозрительных вроде бы не было. Он облегченно вздохнул и отправился на свое место. 5 В Лонгвилле, выйдя из вагона, он еще раз огляделся и только после этого двинулся к стоянке такси перед Северным вокзалом. Ехать решил на ретро: меньше шансов оставить след. На стоянке было полно свободных машин, и Жюль подивился доступности этого вида транспорта в Лонгвилле. Как правило, такси с живым шофером шли нарасхват. Подойдя к ближней машине, Жюль обнаружил, что она пуста. Не было водителей и в других машинах. Жюль принялся растерянно озираться и, наконец, обнаружил хозяев ретро. Водители стояли кружком около фонарного столба и о чем-то судачили. - Эй! - крикнул Жюль. Таксисты разом обернулись и с удивлением посмотрели на него, однако с места не сдвинулись. Тогда Жюль подошел к ним сам: не кричать же "Эй!" еще раз. - Господа! Кто подвезет одинокого усталого мужчину? Господа особого желания не выразили, только один, пожилой таксист в старомодной униформе, сказал ему: - Мистер, вы, по-видимому, нездешний? - Точно, - сказал Жюль. - Я космонавт, с севера... А как вы, простите, догадались? - Все здешние знают, что мы сегодня бастуем. Вон там, за углом стоянка автоматов... Впрочем, космонавта я бы мог подвезти. Просто так, в качестве подарка. - Это за что же такая милость? - спросил Жюль. - А у меня младший сын на Луне!.. Одну минуточку. Таксист вернулся к товарищам, о чем-то с ними пошептался. Те с интересом посмотрели на Жюля, один из них хлопнул приятеля по плечу. Пожилой пригласил Жюля в машину. - Куда едем? - спросил он, прогревая мотор. Жюль назвал адрес ближайшего к Станции Экранированной Связи кафе. - Далековато. - Таксист покачал головой. - Но космонавта отвезу. Слово старого Хесуса - кремень! Он плавно сдвинул машину с места, разогнал ее и аккуратно вписал в поток транспорта, движущийся по улице. Автомат-такси тут бы постоял со своим локатором. - Вы у нас отдыхаете или как? - спросил таксист. - Отдыхаю, - сказал Жюль. - После трудов праведных. - Мой Уго тоже скоро прилетит в отпуск, - сказал таксист. - Через два месяца. В самую-то непогоду. - А по какому поводу у вас забастовка? - спросил Жюль. - О-о! - воскликнул таксист. - Это мы в поддержку кригеров. - С каких это пор кригеры стали нуждаться в поддержке таксистов? - удивился Жюль. Шофер усмехнулся. - Вы там в космосе как за каменной стеной, - сказал он. - Ничего не знаете... Прошли те времена, когда кригеры жили в свое удовольствие. Взялись за них и, надо сказать, взялись основательно! Вот мы и бастуем. - А какое вам дело до кригеров? - А дело нам до них самое прямое!.. У меня старший сын - кригер, у большинства моих приятелей сыновья тоже кригеры. - И где же теперь эти кригеры? - Да уж не в космосе, конечно! - Таксист рассмеялся. - Где им надо быть, там они и есть! Все ясно, дядя, подумал Жюль. Партизанит твой старший сын, ждет, пока ему дырку во лбу прокрутят. - Вот вы мне скажите, мистер, - проговорил таксист. - Как же это получается?.. Всегда кригеры нужны были, самыми уважаемыми людьми у нас считались!.. А теперь что же? Ни к чему? - Так Договор же заключили, - сказал Жюль. - Зачем они теперь?.. От кого защищаться? - Э-э, нет! - Таксист погрозил в пространство пальцем. - Вот вы говорите, не нужны. А кто защитит город от банд? Вам хорошо, вы приехали и уехали! А каково фермерам?.. Каждый день кого-нибудь грабят. Так кригеры же и грабят, хотел сказать Жюль. Но не сказал - ни к чему. Вместо этого предложил: - Обратитесь в ЮНДО. Таксист посмотрел на него с возмущением, словно Жюль предложил ему нечто противозаконное. - Нет, - сказал он. - Уж лучше обратиться к самому дьяволу!.. И вообще, я дальше ехать не могу... Совсем забыл, что приятель просил помочь. Так что извините, мистер, но... Он подкатил к тротуару и остановил машину. - Сколько с меня? - спросил Жюль. - Ничего, - сказал таксист. - Старый Хесус космонавтов возит бесплатно. Еще раз извините... Тут не так уж и далеко до вашего кафе. Пройдете по этой улице и через три квартала повернете направо. Или вызовите автомат-такси. Он укатил. Странный старик, подумал Жюль. Отец кригера... И, кажется, очень не любит ЮНДО... Стоило бы запомнить номер! Впрочем, ладно, если что, найти его будет нетрудно. Он осмотрелся, отыскал на ближайшем доме табличку и прочел название улицы. Вспомнил карту города, сориентировался и убедился, что отсюда до Станции Экранированной Связи ближе, чем от кафе. Но теперь ему на Станцию совсем не хотелось. Он вдруг понял, что ему там делать нечего. Алкиной ему просто не поверит. И в самом деле, уважаемый, с чего это вы взяли, что наш боевой товарищ, наш Артур, уже шесть лет сидящий в Тайгерленде резидентом и столько сделавший для нашего дела, вдруг занялся какой-то чепухой. Инфразвуковым генератором он, видите ли, людей пугает!.. Вы в этом уверены? Ах, вы в этом не уверены, вам просто кажется! А может быть, вам покажется, что и ЮНДО уже не ЮНДО, и что мы все стали платными агентами Ассоциации... Да, вы тоже наш давний боевой товарищ и вы тоже очень много сделали для общего дела, но это еще не дает вам права!.. Ну, и так далее, Алкиной - мастак на подобные речи... Да и то правда: фактов ведь действительно нет. А как объяснишь, что старый боевой товарищ это просто знает?.. Знает, и все! Жюль вздохнул и решил, что, раз уж он сюда приехал, надо хотя бы позаботиться о посылке. 6 На Центральном почтамте он задержался ненадолго. В международном отделе получил адресованную ему посылку, вскрыл контейнер и вытащил из него кейс. Потом направился в отдел местных пересылок. Здесь досмотр отправлений уже не производился, и все оказалось гораздо проще. Впрочем, в Париже Алкиною с его полномочиями было не сложнее: ЮНДО - это вам не какая-то частная сыскная контора. Жюль открыл кейс, коробку с пистолетом упаковал в отдельную посылку, а пеленгатор, замаскированный под стандартный радиоприемник фирмы "Фаулер", оставил в кейсе. Там же остались и таблетки активатора, выполненные в виде упаковок бетазина. Потом Жюль снял две свободных ячейки, оплатил аренду их на три месяца вперед, ввел в обе ячейки свой шифр и код "Пересылка по требованию адресата". Коробку с пистолетом он положил в одну ячейку, а кейс в другую и, запомнив номера ячеек, закрыл их. Больше дел у него в городе не было, но ему почему-то очень не хотелось возвращаться в Гринкоуст, и он решил провести день в городе. А заодно и посмотреть потом, как будут реагировать на его отсутствие те, кто по неизвестным причинам им заинтересовался. Он погулял в одном из парков, потом не спеша пообедал, потом еще пару часиков погулял, потом посидел в каком-то баре, разглядывая веселящуюся публику. Никто не обращал на него внимания, и он спокойно размышлял о создавшейся ситуации. Ситуация складывалась не слишком перспективная. То, что из особняка Спенсера на него шло какое-то воздействие, срывало все разработанные еще в Париже планы, ибо работа без связи всегда не более чем плутание в потемках. Но это было еще не самое страшное, гораздо страшнее было то, что и к своим за помощью обратиться он не имел никакой возможности, ибо его сразу бы спросили, почему он не выходит на связь с Артуром. И если бы он назвал действительную причину, его бы просто-напросто сочли сошедшим с ума. Тем более теперь, после лечения у Бакстера в Швейцарии... И все гораздо хуже еще и потому, что через пять дней Артур сообщит: агент на связь с ним не вышел, Алкиной тут же закрутит свою машину, и тогда от ответа уже не уйдешь. Да еще если эта возня в Гринкоусте насторожит Ассоциацию... Да еще если Ультиматум окажется совсем не блефом, как считает Грэм... И получается всего-то у него пять дней, за которые он должен определить, каков интерес у Ассоциации в этом курортном городке на берегу океана. Вообще-то положение, конечно, не безнадежное, бывало и хуже, но что-то в нынешнем деле не то, не как всегда, и это внушает опасения... Он еще посидел немного, потом решил, что пора все-таки на вокзал, но добираться решил пешком. Он не отдавал себе в этом отчета, но явно стремился оттянуть возвращение в Гринкоуст. Он расплатился, покинул бар и через некоторое время вышел на площадь Республики и окунулся в огромную толпу бездельников, собравшихся в город со всего побережья в поисках новых развлечений. Людской поток закрутил его, вынес на проспект Свободы. По вечерам проспект закрывался для транспорта, и толпа двигалась прямо по проезжей части. Здесь царствовал кинематограф, и вечер был до краев наполнен огнями и какофонией многочисленных рекламных панно. Ну-ка, ну-ка, сказал себе Жюль. Поглядим, что предлагают тут жаждущим повеселиться. Он не спеша двинулся вдоль проспекта. С обеих сторон на него смотрели гнусные уроды и обольстительные красотки, куда-то к верхним этажам зданий стартовали умопомрачительные космические корабли, отправляющиеся к неизведанным мирам, то тут, то там занимались любовью средневековые короли и их златоволосые и голубоглазые фаворитки. Лица королей были унылы, словно они отбывали очередной срок в лагере для рецидивистов, а фаворитки с чувством исполняемого долга освобождали свои прелести от тяжелых парчовых нарядов. Толпа выла от восторга. - Ой, девочки! - тараторила рядом с Жюлем какая-то девица. - Смотрите! "Снежное лето"!.. Дэвид Пирсон в главной роли!.. Пойдемте, а? - Да отстань ты со своим Пирсоном! - отвечали ей. - Тоже мне звезда!.. Гора мускулов при птичьем мозге!.. Пойдем лучше на "Солнечную рапсодию". Какие там съемки - закачаешься! А какая любовь!!! - Ребята! - орал стриженный наголо парень в серебристом комбинезоне.
в начало наверх
- Святой Сильвестр! Вот куда надо идти! Жюль поднял голову. С рекламного панно на него смотрел мужественным взором этакий красавец. Как сказал бы Анри, "гроза всех женщин мира". Вокруг панно бежала надпись: "По вашим многочисленным заявкам! Только у нас и нигде больше! Копия изготовлена еще в прошлом веке! Целостность сюжета гарантируем! Наш девиз - никаких купюр!" - А кто это? - спросил Жюль у парня в серебристом комбинезоне. Тот присвистнул. - Ты что, дядя, с Луны свалился?! Это же Рэмбо! Сильвестр Сталлоне! Первый святой для всех посткригеров! - А второй святой кто? - не удержался Жюль. Парень презрительно рассмеялся. - Шел бы ты, дядя, отсюда!.. Чего торчишь около нашего клуба? - Он выругался. - А может быть, ты, дядя, еще и пацифист? Во!.. - Парень вынул руки из карманов и показал приличных размеров кулачище. - Что вы, что вы?.. Терпеть не могу пацифистов! - сказал Жюль и быстренько затесался в толпу. Удалившись от шального посткригера, он снова поднял голову. Над рекламным панно со святым Сильвестром светилось фиолетовым название клуба. "Огненные меченосцы", прочел Жюль. Вот теперь еще и посткригеры появились, подумал он. Мало было нам просто кригеров, мало было нам пэйсивкригеров, так получите еще и посткригеров. Уже и юнцы туда же!.. А вот и еще любопытная штука... Весь мир говорит о разоружении, и вдруг такая вспышка интереса к военной теме. И интерес этот, боюсь, совсем не академический! Не "А ну-ка, как оно там было, у предков?"... С душком интерес этот и с тяжелым душком: не жареным ли попахивает? Он двинулся дальше, разглядывая рекламы, и скоро обнаружил, что среди фантастических боевиков и любовных мелодрам, среди блэкхорэфилмз, слащавых музыкальных псевдотрагедий и прочей дребедени военные ленты занимали не менее половины репертуара. Было много фильмов двадцатого века, которые, судя по очередям у касс, пользовались немалой популярностью. Попадались и новые современные ленты. Их, правда, насчитывалось всего штук пять: нынешнее кино редко касается военной темы, ибо все, что можно сказать о войне и мире, давно уже сказано. И не хотят ведь люди сидеть дома, тянет их на массовое видео!.. Жюль не спеша шел по проспекту, читая названия лент. Чередой тянулись светящиеся строки, включающие в себя слово "солдат": от японского фильма "Солдат императора" до бразильского "Солдаты в джунглях Амазонии". Чуть в стороне сиял бравый герой из советского боевика прошлого века "Одиночное плавание". Прибавится забот социологам и социопсихологам, подумал Жюль. Особенно, если процесс станет тянуть на глобальность. А как будут потирать руки апологеты изначальной природной агрессивности человека!.. Где-то наши умники допустили промашку. Вспышки и вопли стали действовать ему на нервы. Он выбрался из толпы и свернул в неширокий переулок. По сравнению с залитым огнями проспектом слабоосвещенный переулок показался ему черным коридором, и Жюль поневоле прибавил шагу. Впрочем, переулок оказался коротким, и через пару минут Жюль вышел на параллельную проспекту Свободы улицу. Тишины не было и здесь. По улице неторопливо, как равнинная река, катился поток демонстрантов. Над колонной плескались зелено-голубые знамена Всемирного Союза Пацифистов. Среди демонстрантов были и пожилые люди, и молодежь. Многие катили перед собой коляски с детьми. Жюль остановился у витрины какого-то кабака. Посетители кабака высыпали наружу и глазели на демонстрантов. Слышались одобрительные и осуждающие возгласы. - Все ходят! - сказал Жюлю усатый толстяк, держащий в правой руке полную кружку пива. - Не ходить надо, а кишки кригерам выпускать! - Так уж сразу и кишки? - усомнился Жюль. Толстяк негодующе взмахнул кружкой. Пиво плеснулось на асфальт. - Именно кишки! - сказал он. - А то мы их уговариваем... "Не будете ли вы так любезны, мистер, - прогнусавил он, передразнивая кого-то, - продать государству ваш автомат?.. Ах, вы еще не решили, что с ним делать?.. Хорошо, мы подождем, нам спешить некуда, за нами история!" - Он снова взмахнул кружкой. - А когда дожидаемся решения мистера, получаем еще одного вооруженного бандита. - Ну, это не всегда, - сказал Жюль. Глаза толстяка сверкнули. - Не всегда, - согласился он. - Но и имеющихся случаев с избытком! Вы посмотрите, что по миру делается... Разбой, вылазки, демонстрации... Хорошо, у нас еще тихо. Эти, - он кивнул на колонну демонстрантов, - не в счет. Тихо ходят... А на тех молодежь смотрит. Вот уже новые кригеры появились. Которые и армии-то в глаза не видели. Погодите, дождетесь, они еще покажут себя. Не вы, так они вам кишки выпустят. - Он погрозил в пространство кулаком. - И какой же вы видите выход? - спросил Жюль. - А выход очень простой! - сказал толстяк. - Нашли у тебя оружие - становись к стенке. И из твоего же оружия!.. А сопляков - в лагерь, на перевоспитание... - Ну, это не ново, - сказал Жюль. - Это мы уже слышали, и не раз! Колонна вдруг споткнулась, притормозила, заколыхалась, словно матерчатое полотнище. - Кригеры! - заорал кто-то истошно. Жюль увидел, как вынырнула из следующего переулка толпа дюжих молодцев в серебристых комбинезонах и врубилась прямо в стену демонстрантов. Замелькали над головами дубинки, завизжали женщины. Откуда-то возникли полицейские "джамперы", зависли над толпой, понеслись сквозь рев дерущихся малоразборчивые команды. И тут впереди, где разворачивалась битва, отрывисто протатакал автомат. Сейчас же из темного переулка, по которому несколько минут назад проходил Жюль, ширкнуло пламя. Один из "джамперов", висящих над толпой, лопнул и начал разваливаться на куски. Жюль бросился на асфальт и закрыл голову руками. Лежа, он услышал, как ширкнуло еще раз. Грохот взрыва потонул в тысячеголосом вое: по-видимому, граната взорвалась в толпе. Больше выстрелов не было, уши заложило от тоскливого нытья полицейских сирен. Жюль оторвал голову от асфальта. Перед ним метались обезумевшие от ужаса люди. Прямо на середине улицы полыхали обломки "джампера". Чуть в стороне валялась раздавленная детская коляска. Разговорчивый толстяк сидел на тротуаре, неловко привалившись к стене левым плечом. На полураскрытых губах его надулся и лопнул красный пузырь, и из уголка рта потянулась тонкая струйка крови. Мертвые глаза удивленно смотрели на Жюля. Пивную кружку толстяк из руки так и не выпустил. И тогда Жюль вскочил и, на всякий случай пригибаясь, в два прыжка достиг угла и бросился в темноту переулка, где скрывался неведомый гранатометчик. 7 Утром ему стало совсем плохо. Вот и второй день прошел, думал он. А вокруг по-прежнему темнота!.. Хорош диггер, нечего сказать! Вместо того, чтобы заниматься делом, мотается по другому городу, мечется из угла в угол, а уж про конец похождений и вспомнить стыдно. Вместо того, чтобы быстро уйти с места инцидента, взял и ввязался. Он вспомнил, как хладнокровно, ударом кулака уложил вчерашнего гранатометчика, и содрогнулся от омерзения. И тут же содрогнулся еще раз. От недоумения. Потому что этот гранатометчик был не первый убитый им человек. Не первый, не второй и даже не десятый. Жюль давно уже потерял счет кригерам, которых он уничтожил собственными руками. Не в бою, не в облаве и не при прочесывании леса, а вот так - один на один - когда либо он тебя, либо ты его. И давно уже угрызения совести стали настолько слабыми, что воспринимались не более, чем щекотка для души, а такого омерзения и вообще никогда не было, даже в самом начале, когда он убил первого - молодого арабского террориста, члена одной из экстремистских группировок, не признавших на ту пору решений международной конференции по Ближнему Востоку. Да что же это такое, сказал он себе. Может быть, я все-таки не долечился?.. Может быть, все это лишь порождения больного воображения?.. И у Артура нет никакого инфразвука, и хвоста вчера не было?.. И надо же, в конце концов, заниматься делом! Мысль, которая явилась в этот момент, показалась ему любопытной. Он подошел к тейлору и набрал номер, который дал ему позавчера чиновник из мэрии. На экране появилось лицо Пауэра. - Здравствуйте, господин Карне! - Пауэр приветливо улыбнулся. - Как отдыхается? Чем могу быть полезен? - Здравствуйте, господин Пауэр! - сказал Жюль. - Отдыхается прекрасно, спасибо... Есть одна просьба. - Слушаю вас. - Видите ли, господин Пауэр... У меня есть приятель, тоже космонавт. Его скоро спишут по возрасту, и он хотел бы остановиться в этих местах, в Гринкоусте. - Все ясно, господин Карне! Ему нужен коттедж. - Да, но он хотел бы что-нибудь этакое, необычное, с выкрутасами какими-нибудь. Чтобы коттедж был большой и чтобы у него была башенка на крыше. Пауэр понимающе кивнул. - Такие коттеджи дорого стоят, господин Карне. Да и хозяева могут не согласиться... - Это уж не наша забота! Деньги у моего приятеля есть. А хозяев он будет уговаривать лично. Нужна лишь наводка - сами понимаете!.. - Мне все ясно, господин Карне. Список получите через несколько минут. - Сколько я вам должен? - О, не беспокойтесь. Такие справки бесплатны. - Чиновник отключился. Жюль пошел на кухню и, ознакомившись со справочником местной почтовой фирмы, набрал серию кодов. Через несколько минут он достал из рисивера оставленный в Лонгвилле кейс. Информацию о пересылке тут же заблокировал личным кодом. Береженого Бог бережет... Потом полистал каталог сети "Сэплай", заказал себе радиоприемник фирмы "Фаулер" и кейс и тут же отправил оба предмета в утилизатор. Потом открыл свой кейс, достал свой "Фаулер" и сунул его в карман куртки. Когда он вернулся в гостиную, прострекотал принтер. Пауэр прислал обещанный список. Жюль взял в руки план поселка и наметил маршрут. Потом надел куртку и отправился на прогулку. Дойдя до первого поворота, проверился. Хвоста не было. Это ему не понравилось. Он достал "карандаш", включил его. "Карандаш" тут же ожил. Ай да парни, подумал Жюль. Когда только успели?.. Определив частоту сигнала, он успокоился: "жучок" не должен был помешать. Гуляющих на улицах было довольно много. Двигались, как и Жюль, неспешным прогулочным шагом, в основном по двое-по трое. Одиночек почти не было. На всякий случай Жюль фиксировал, но никакого интереса - ни скрытого, ни открытого - к нему не проявляли. Солнце было занавешено плотной пеленой, но ветра почти не ощущалось. Жюль сделал вывод, что дождя вряд ли следует ожидать, и на улицах все время будет многолюдно. Он шел по тротуару, равнодушно бросая взоры на номера коттеджей и с интересом разглядывая встречных женщин. Когда попадались особенно симпатичные, он позволял себе присвистнуть и, обернувшись, проводить их долгим взглядом. Кавалеры проходили мимо него с сытым самодовольством на физиономии, словно владельцы породистых рысаков, презрительно отворачиваясь от его лихого посвиста. За оградами метались вдоль сеток взмыленные любители тенниса. С разных сторон доносились многочисленные плотные удары по мячам и сопровождающие их крики любителей кроссбола. Из ресторанов вытягивались навязчивые запахи готовящихся и тут же поглощаемых блюд. Каждый отдыхал как мог и как умел. А Жюль шел и размышлял, почему Ассоциация выбрала для неизвестной ему цели именно Гринкоуст. Что было в этом курортном местечке особенного, чего не могло быть в больших городах, где можно скрыть целую армию и спокойненько обделывать свои темные делишки?.. Хотя нет, тут он не прав, темными делишками Ассоциация не занимается. Это делают упыри, которые прикрываются ею. Кого-кого, а упырей в такие моменты всегда хватает - почему бы и не пошуровать под шумок!.. Через пять минут он добрался до первого адреса. Домик действительно не был похож на все окружающие. Башенка над его крышей выглядела как-то очень странно. Она была так же уродлива, как уродлива бородавка на лице красивой женщины. Она создавала впечатление чего-то лишнего, постороннего, ненужного. Он прошел мимо коттеджа, слегка замедлив шаги. "Фаулер" молчал. Жюль вздохнул и отправился к следующей архитектурной уродине.
в начало наверх
Вся работа заняла два часа. "Фаулер" ни разу не подал признаков жизни. Жюль был спокоен - иного результата и не стоило ожидать: это самообман. Уж слишком бы просто и неинтересно все бы тогда оказалось!.. Нет, это самообман. Во-первых, вряд ли они пользовались аппаратурой, которая при остронаправленной передаче давала бы паразитные излучения достаточной для "Фаулера" мощности. А во-вторых, если бы чувствительности его и хватило для их регистрации, то для начала надо было бы оказаться около передатчика именно в момент сеанса, а это выглядело уж слишком маловероятным. Тем не менее, порядок есть порядок, и совесть теперь в некоторой степени чиста. Хоть одно направление, да отработано. Жюль зашел в парк, раскинувшийся напротив последнего прощупанного "Фаулером" особняка, немного походил по аллеям и все тем же прогулочным шагом отправился домой. Зашел во встретившуюся по дороге аптеку, где купил парочку упаковок бетазина. Выйдя из аптеки еще раз проверился и хвоста опять не нашел. Дома он снял куртку и отправил ее в утилизатор. Вместе с упаковками купленного лекарства в правом кармане. Пусть голубчики поломают себе голову: то ли он знает о "жучках", то ли просто курток не носит больше одного дня. Потом достал из кейса полученные по почте упаковки и положил их на столик в спальне. Потом вспомнил, что у больных рядом с лекарством всегда находится вода. Он наполнил стеклянный графин и отнес его в спальню, добавив к получившемуся натюрморту еще и стакан из кухонного набора. И понял: как ни крутись, как ни обманывай себя, как ни отрабатывай другие направления, а без визита к Артуру не обойтись. Потому что все остальное может оказаться лишь элементарной потерей времени. А начальство зря не торопит!.. И выдерживая марку, он отправился на кухню заказывать себе новую куртку. 8 Как только Жюль назвал в переговорное устройство свою фамилию и болезнь, ворота, перед которыми он стоял вчера утром, отворились. С трудом преодолевая все нарастающее воздействие, он медленно прошел по дорожке, усыпанной красным песком, и поднялся на крыльцо. Дверь открылась. Он вошел и остолбенел: перед ним стояла малышка Лина. Она удивленно смотрела на него. И воздействие тут же исчезло. - Извините, - пробормотал Жюль. - Мне к доктору Спенсеру. Лина повернулась и, все так же не говоря ни слова, вышла. Жюль растерянно посмотрел ей вслед и удивился своей растерянности. Да что же это такое, сказал он себе. Ну ладно, она не ожидала меня здесь увидеть... А я-то что? Ведь, помнится, она говорила, что учится на медицинском, а здесь на практике... - Доктор примет вас, - сказала Лина, появляясь из дверей, ничем не отличающихся от входных. - Пройдите, пожалуйста, сюда, в кабинет. - Здравствуйте, Лина! - сказал Жюль. - Проходите, пожалуйста! - повторила Лина настойчиво. - Благодарю вас! - Жюль пожал плечами. Он понятия не имел, как себя с нею вести. Спенсер сидел за столом и работал с компьютером. - Слушаю вас, - сказал он, подняв голову. - На что жалуетесь? - На жизнь, - сказал Жюль и произнес новый пароль, который Артур должен был получить позавчера утром. Выслушав отзыв, Жюль приложил палец к губам и достал "карандаш". Артур рассмеялся. - Не надо. Меня давно уже не слушают. Они поздоровались. - А мне повсюду насовали, - сказал Жюль. - Это естественно, - ответил Спенсер. - В мертвый сезон всех новеньких так встречают. Приехал бы летом... - И кто же это? Разведка Тайгерленда? - Тайгерлендскую разведку ликвидировали еще шесть лет назад. Даже архивы в Париж вывезли... Но люди наверняка остались. Видимо, пристроились к Ассоциации. Или она их сама отыскала... Когда прибыл? - Позавчера. - А почему вчера не пришел? - Пытался. Хвостов понавешали. - И чем занимался? - Устроился. Съездил в Лонгвилль, присмотрелся. - И каковы впечатления? - Неспокойно. Спенсер встал из-за стола и прошелся по кабинету. - Да, - сказал он. - Неспокойно. Что-то затевается... Знать бы, что!.. С чем тебя послали? - Выяснить причины гибели Генриха. - Гибели? - Спенсер удивился. - По-моему, я не докладывал о гибели, я докладывал об исчезновении. - Алкиной считает, он погиб. Слишком много времени прошло. Нашел бы способ отозваться. - Алкиной считает! - Спенсер усмехнулся. - Ему там, конечно, виднее, в Париже... Что требуется от меня? Жюль прислушался к своим ощущениям. Опять что-то не так, подумал он. Словно кукла передо мной. Живая кукла... - Какие инструкции ты получил от Алкиноя? - спросил он. - Инструкции? - Спенсер пошевелил пальцами, словно попытался поймать что-то в воздухе. - Я должен помогать тебе в твоих действиях. Как я понимаю, ты - агент с неограниченными полномочиями. Жюль улыбнулся. - Ну что ж, - сказал он. - В таком случае мне хотелось бы знать имена всех, кого можно заподозрить в связях с Ассоциацией. - Всех?! - Спенсер хмыкнул. - Из постоянно живущих можно подозревать каждого второго!.. Тайгерленд был сверхмилитаризованной страной. Тут все, кто не работал на иностранных туристов, в той или иной мере были связаны с военно-промышленным комплексом... Впрочем, список я тебе к завтрашнему дню подготовлю. Только знаешь, по этому списку надо целый год работать. И не одному тебе, а целой следственной группе! Жюль помолчал. - Хорошо, - сказал он. - В таком случае, что ты думаешь о некоем Анхеле Санчесе? - Анхель Санчес? - Спенсер задумался. - Подожди... Это же родной брат моей медсестры-практикантки. Интересовался я им, было дело. Ничего особенного... Кригер. В подполье не был. В настоящее время работает в Экологической Службе. Если мне память не изменяет - инспектором. Должен быть в картотеке у Грэма. Правда, там таких сотни тысяч... Почему ты им заинтересовался? - Вертелся вокруг меня позавчера. В ресторане угощал... - Так ты же по легенде космонавт! Человеку могло быть просто интересно с тобой пообщаться. Чтобы потом похвастать в кругу друзей! Мало ли какие причуды бывают у людей. - Возможно, - сказал Жюль. А мне он хвастал знакомством с Генрихом, подумал он. Произнося пароль... Таковы уж причуды у эколога Санчеса. - Ну ладно, - сказал он. - Мне пора. Связь у меня только через тебя. Так что передай Алкиною, что я приступил к выполнению задания. - Подожди, - сказал Спенсер. - Дискету с историей болезни оставь у меня. Болезнь - тоже легенда? - Да. В общем. - Тогда я зарегистрирую тебя. И сочиню результаты осмотра. - Он наклонился к селектору. - Лина! Вошла Лина. Спенсер передал ей дискету. - Это наш новый пациент, Лина. Господин Карне, космонавт. Зарегистрируйте его и внесите в список на завтра. Лина вышла. - У вас всегда так мало народа? - спросил Жюль. - У нас сегодня неприемный день. Но и в приемные дни пациенты практически друг с другом не встречаются... Ладно, иди. Оружие у тебя есть? - Зачем оно мне сейчас? - Ладно. Потребуется - обеспечу! - Буду весьма благодарен! - Жюль пожал Спенсеру руку. Когда он вышел из кабинета, Лина сидела за терминалом. Пальцы ее бегали по клавиатуре. Увидев Жюля, она встала и молча повела его к выходу. Экая телочка, подумал Жюль, глядя на ее ягодицы, аппетитно обтянутые белым халатом. Интересно, какова эта милашка в постели?.. - Вы так и не хотите со мной поздороваться? - сказал он. Лина поджала губы. Жюль вздохнул. Ребенок был с характером и ребенок злился на весь белый свет. - С больными надо быть вежливой и предупредительной! - сказал Жюль. Лина возмущенно фыркнула. - Вам назначено завтра на девять, - сказала она. - И это все, что вы хотите мне сказать? Лина молча открыла перед Жюлем дверь. - А чем вы заняты сегодня вечером? - спросил он. - Мы могли бы вместе поужинать. - Ужинайте со своей Арабеллой! - сказала Лина. - Она будет с вами вежлива и предупредительна. - Зря вы так! - сказал Жюль, но двери уже закрылись. Жюль опять вздохнул и спустился с крыльца на дорожку. Когда ворота отворились перед ним, он оглянулся. Он готов был дать голову на отсечение, что Лина смотрит на него. И во взгляде ее есть все что угодно, только не равнодушие. На улице стало теплее. Солнце уверенно продиралось сквозь тучи, с рассвета закрывавшие небо непроницаемой пеленой. Стены коттеджей сразу зацвели. Энергопанели на крышах с шелестом разворачивались, подставляя солнцу угольно-черные тела. Откуда-то доносилась ритмичная музыка: отдыхающие получали очередные порции удовольствий. Жюль снял куртку, повесил ее на руку и отправился домой. Мысли его вернулись к Лине. Похоже, девчонка просто влюбилась в меня, подумал он и присвистнул. Оказывается, в меня еще можно влюбиться!.. Сей факт дает мне кое-какие дополнительные козыри в намечающейся игре с ее братом. Жюль отметил это профессионально и вдруг с удивлением обнаружил, что использовать эти козыри нет никакого желания. "Ужинайте со своей Арабеллой!.." А это мысль, сказал он себе и отправился в "Сиреневую веточку". В ресторане он уселся лицом к прозрачной наружной стене, заказал обед и стал ждать. Когда он заканчивал с салатом, на улице появилась Арабелла. Она уверенно направлялась в сторону ресторана. Жюль ждал. Через пару минут хрустальный голосок за его спиной произнес: - Здравствуйте, герой космоса! Не пригласите ли даму пообедать в вашем обществе? 9 Как и позавчера, домой пробирались по улицам, уже освещенным фонарями. И снова пылал в объятиях Жюля ненасытный костер. А когда они добрались до коттеджа, Арабелла проворковала: - Жюль! Вы и теперь отправите меня домой? Контакт был, Жюль ощущал его и без всякого активатора. А когда они танцевали под звуки незнакомого танго и целовались в пьянящей темноте, до него вдруг доходила помимо ожидания какая-то холодная тревога, странная и непонятная, излишняя в складывающейся обстановке, и было ясно, что к сексуальному уровню тревога эта не имеет никакого отношения. Но сейчас, когда Жюль ковырялся с замком, набирая код, а Арабелла терлась грудью о его спину, до него уже не доходило никакой тревоги, накатывали только теплые, бесконечные волны ее желания. Не пустышку ли я тяну из предстоящей ночи, подумал Жюль. Может быть, передо мной обычная ночная жрица?.. Коллекционерша любовной ласки?.. Однако в последнем вопросе ее прорвался такой страх, будто попасть в мою постель для нее вопрос жизни и смерти!.. И он сказал, открывая двери: - Что вы, Белла! Не в моих правилах заставлять женщину ждать так долго! Эта пошлая фраза вызвала столь горячую волну радости, что Жюль поразился. Словно костер опалил!.. Он пропустил ее вперед и почувствовал, как в спину уперся сверлящий взгляд чьих-то глаз. Он не обернулся. Он понял, что все идет как надо, и
в начало наверх
аккуратно закрыл дверь. От чая Арабелла отказалась и тут же умчалась приводить себя в порядок. Жюль тоже не стал прохлаждаться и поднялся в спальню. Застелил постель и разделся. Прежде чем лечь, оторвал от упаковки, лежащей на столе, крайнюю таблетку, положил в рот и запил водой. Упаковки бросил в ящик стола. Потом лег в постель. Когда по лестнице зашлепали босые ноги, он погасил свет. Дверь отворилась. Арабелла зашуршала одеждой. - Ты где? - прошептала она. - Иди сюда, - шепотом ответил Жюль. Горячее жаждущее тело скользнуло к нему под одеяло, живой огонь захлестнул его, объял со всех сторон. И началось. А когда кончилось и Жюль расслабленно лежал, прислушиваясь, как растекается по телу, вытесняя умиротворение, принятый активатор, Арабелла прошептала: - Можно, я закурю? - Разве ты куришь? - спросил Жюль. - После этого - да! - Хорошо. Ради тебя я потерплю... На столе стакан, возьми вместо пепельницы. Арабелла встала. Сквозь полуприкрытые ресницы Жюль увидел, как белеют в полутьме ее высокие груди. Она взяла в руки сумочку. Прострекотала застежка, никелем блеснул в руке Арабеллы медицинский инжектор. Холодный пятачок коснулся плеча Жюля, струйка жидкости легонько кольнула кожу, и тут же помчался к сердцу омерзительный поток лютого холода. Жюль понял, что через мгновение будет поздно, и _в_к_л_ю_ч_и_л_с_я_. Зажегся свет. Арабелла быстро одевалась, пристально глядя на него. Сейчас он откроет глаза и тупо уставится в потолок, подумала она. Жюль открыл глаза и тупо уставился в потолок. На большее сил не хватало, потому что волна лютого холода оказалась настолько мощной, что тут же погасила в нем мысли Арабеллы. - Белла! - прошептал он. Арабелла склонилась над ним, поцеловала в лоб. - Лежи спокойно, милый, - сказала она. - Я сейчас вернусь! Она вышла. Жюль дождался, пока она спустится по лестнице, встал и с трудом доковылял до столика. Воля утекала из него бурным потоком. Ему очень не хотелось расстраивать свою любовницу, он лил слезы, проклиная судьбу, заставляющую его совершать поступки вопреки просьбе Арабеллы. Но что-то человеческое еще оставалось в нем. И это что-то заставило открыть ящик, отгрызть зубами от упаковки еще одну таблетку, проглотить ее и закрыть ящик. На воду сил уже не хватило. Зато обратно в постель он летел как на крыльях. Я не хочу огорчать мою Арабеллу, шептал он себе, ведь она просила меня лежать, ведь она сейчас вернется, она обещала, она не попрощалась, она оставила мне надежду. И опять слезы текли по его лицу, на этот раз слезы счастья и радости. - Шлюха! - донесся из-за двери злобный голос. - Неужели ты не могла обойтись без постели? - В следующий раз сам пойдешь! - отвечала Арабелла. - Будешь обходиться без постели. - Господа, господа! - предостерегающе произнес спокойный бас. - На личные темы побеседуете позже!.. Холод в сердце так и не исчез. Не освободилась от мутного тумана голова, не налились силой мышцы, и в тело не ворвались легкость и спокойствие. Разве что испарилась из сердца Жюля эта несчастная любовь. Прошуршала открываемая дверь. В спальню ввалился красавчик Анхель, за ним вошли Арабелла и совершенно незнакомый маленький толстяк. Толстяк тут же вытащил из кармана носовой платок и промокнул им обширную лысину. - Получите в лучшем виде! - сказала Арабелла. - Шлюха! - снова прошипел Анхель, глядя на Жюля. - Все! - резко оборвал его толстяк. - Вы свободны, Арабелла! Девушка забрала свою сумочку и вышла. Толстяк наклонился над Жюлем, заглянул в глаза, оттянул веко. - Чудно! - Он потер руки и достал из кармана диктофон. - Начнем! Жюль попытался включиться в него и не смог. Ничего не получилось и с Анхелем. Единственное, что он слышал, это мысли Арабеллы, которая с удовольствием вспомнила о том, что происходило между ними четверть часа назад. Что же это она такое мне вколола, подумал Жюль. Не иначе - вилфаг! Однако нашему ведомству препараты такой силы неизвестны... Насколько срезал чувствительность! Только Арабеллу и слышу с ее жаркой эмоциональностью. - Вы слышите меня? - спросил толстяк. Эх, еще бы одну таблетку, подумал Жюль. Правда, Бакстер говорил, что трех таблеток мой организм не выдержит... - Вы слышите меня? - повторил толстяк. Жюль решил ответить и обнаружил, что до третьей таблетки активатора ему все равно не добраться: мышцы были почти парализованы. - Да, - прошептал он, еле ворочая языком. - Кто вы? - спросил толстяк. - Жюль Карне, - прошептал Жюль. - Бортинженер космолета "Крым". Служба гелиоэнергетики. - Перечислите членов экипажа вашего корабля. Жюль перечислил. - Для чего вы прибыли в Гринкоуст? - Мне назначен курс реабилитации после лечения. - Откуда вы знаете доктора Спенсера? - Мне посоветовал обратиться к нему чиновник, который оформлял мой въезд. У меня есть его визитка. - Санчес. - Толстяк повернулся к Анхелю. - Проверьте! Анхель исчез. И тут же Жюль перестал слышать мысли Арабеллы. По-видимому, она вышла за пределы радиуса чувствительности. Или вообще перестала думать. В наступившей тишине Жюль расслышал слабый шепот: все-таки часть мыслей лысого толстяка доходила до него. Но это были какие-то обрывки: "Кто?.. Поведение соответствует... Ответы..." Толстяк продолжал задавать вопросы, связанные с нахождением Жюля в Гринкоусте. Жюль автоматически отвечал, размышляя, стоит ли заинтересовывать лысого своими репликами. Вошел Анхель. - Лежите спокойно, - сказал толстяк Жюлю и повернулся к Санчесу. - Ну? - Вселял его Пауэр. Все подтверждается. - А как ребята внизу? Анхель пожал плечами. - Ничего подозрительного. Разное барахло, приемник "Фаулер" обычной модели, в тейлоре зафиксированы два сеанса связи с филиалом Европейского Центра Каботажного Плавания на Куру, индексы не стерты. Я переписал, проверим... Да, "Фаулер" он получил здесь, в регистраторе заказ отмечен. Вот только это? - Он достал из кармана "карандаш". Толстяк взял "карандаш" в руки, повертел его. - Что это? - спросил он Жюля. - Амулет, - прошептал Жюль. - Подарок друга. - По-моему, мистер Адамс, это пустышка. Типичнейшая пустышка!.. Не туда нас понесло, надо искать в других направлениях. Толстяк отдал "карандаш" Санчесу и сложил руки на груди. - Может быть, - сказал он. - Тем лучше для нас! - Действие препарата скоро кончится, - заметил Санчес. - Надо спешить. Повторный сеанс он не вынесет, а трупы нам ни к чему. - Сфотографируй его, - сказал толстяк. - Что-то у архивистов не то было, слышал? - Да. Говорят, прислали не его фотографию. Не стыкуется со словесным портретом. - Ты сам снимал? - Нет, конечно. Это делал Леон. Перепутали что-то. Толстяк снова повернулся к Жюлю. - Сядьте. Мышцы отпустило ровно настолько, чтобы Жюль смог сесть. Санчес достал из кармана аппарат. Дважды сверкнула вспышка. - Порядок, - сказал Санчес. - Теперь путаницы не будет. - Ложитесь, - сказал толстяк. Снова чуть отпустило мышцы, и тело Жюля заняло горизонтальное положение. - Еще серия вопросов, - сказал толстяк. - Что вы думаете о женщине, которая была у вас? - Хороша! - сказал Жюль. - А как вы относитесь к Ассоциации? - К какой ассоциации? К FMA? - Да. - Я не кригер, - сказал Жюль. - Мне на нее глубоко наплевать! - Прекрасно! - Толстяк удовлетворенно потер руки. - Еще, с вашего разрешения, вопросик... Как вы осуществляете связь с ЮНДО? - Никак, - уныло сказал Жюль. - У Службы гелиоэнергетики нет таких связей. Мы технари, а не политики. Потом было еще несколько вопросов. Все они носили чисто анкетный характер и, по-видимому, задавались для очистки совести и с целью произвести еще одну проверку открытыми каналами через Адресную службу. Там все было чисто. Вскоре толстяк выключил диктофон и наклонился над Жюлем. - Теперь вы заснете, - сказал он. - И будете спать до утра. А когда проснетесь, ничего не будете помнить. - Да, - сказал Жюль и закрыл глаза. Погас свет, прошуршала дверь. Жюль слышал, как они внизу ходят, наводя порядок в коттедже. Жюль подумал, что на этот раз судьба обошлась с ним совсем уж по-свински. Надо же было нарваться на вилфаг столь огромной силы. Ну прямо как по заказу!.. Потом он подумал о том, что правильно не пошел с ними на информационный контакт, ибо в данной ситуации это ничего бы ему не дало, кроме лишнего риска. Для начала нужно хотя бы знать, кто у тебя в гостях!.. А потом он подумал о том, что продолжение активности не приносит ему лишнего здоровья, и отключился. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПЕРЕМЕНЫ ЕСТЬ, ПЕРЕМЕНЫ БУДУТ 1 Заседание закончилось только к одиннадцати часам, и это уже перестало удивлять: в последнее время дебаты часто заходили в тупик. Удивило другое. Сегодня Рыманов почувствовал, что Кшижевский начинает проявлять нетерпение, и вот это Рыманову уже определенно не понравилось. Конечно, ситуация не из приятных, и налицо все признаки того, что процессы стремятся выйти из-под контроля, но поспешность приведет только к обострению кризиса. Вернувшись в кабинет, Рыманов просмотрел память у секретаря. Ничего такого, что требовало бы немедленного вмешательства, за эти три часа не произошло, и Рыманов опустился в кресло с чувством некоторого облегчения: все эти многочисленные вопли о помощи стали его раздражать. В последнее время в машине ЮНДО что-то сломалось, и она все чаще и чаще давала сбои. Пока они были мелкими и для общественного мнения незаметными, однако количество их все нарастало. И пусть причина сбоев ему понятна (тривиальнейшая боязнь должностных лиц брать на себя ответственность), однако, легче от этой ясности не становилось, ибо в каждом отдельном случае срыва машина снова набирала обороты только после получения его персональных ЦУ, и положение складывалось таким образом, что и Шарп, и Глинка постепенно превращались в посторонних наблюдателей, ни во что не вмешивающихся, ни к чему не прикладывающих головы и рук, не несущих перед миром никакой ответственности. - С этим пора кончать! - проговорил вслух Рыманов. Он заказал по внутренней сети чашку кофе без сахара, обжигаясь, выпил его и вызвал обоих заместителей. Первым, как всегда, вошел Вальтер Шарп, отвечающий за Западный сектор. Штатский костюм на нем до сих пор трансформировался неуловимым образом в некое подобие мундира, и Рыманову вдруг подумалось, что, наверное, тяжело это - всякий раз подавлять в себе желание щелкнуть каблуками и повернуться через левое плечо. Вацлав Глинка был полной противоположностью Шарпу - маленький, полный, лысый. Пиджак и брюки сидели на нем совершенно нелепо, но еще нелепее на их месте смотрелся бы мундир. При всей своей несхожести оба заместителя были умницами и великолепными знатоками военного искусства. Операции разрабатывались ими с блеском и изяществом, проводились в жизнь уверенно и планомерно,
в начало наверх
заканчиваться должны были красиво и результативно, с малым количеством жертв и разрушений... Так почему же оба руководимых ими сектора все чаще допускают сбои, и реальный результат оказывается весьма далеким от запланированного?.. - Садитесь, господа! - сказал Рыманов и заказал еще три чашки кофе. Заместители уселись за стол для совещаний. Шарп тут же достал из кармана и положил перед собой диктофон. Глинка на совещаниях техникой не пользовался: у него была абсолютная память, и за глаза его звали Лысый Компьютер. - Вот какие дела, господа, - сказал Рыманов. - Я только что с заседания Совета. Кшижевский недоволен нашей работой. Шарп кивнул головой. Ему были понятны оба смысла последней Рымановской фразы: и то, что работа ведется плохо, и то, что и в случае хороших результатов деятельности ЮНДО, Кшижевский все равно бы выражал недовольство. - Ничего удивительного! - сказал Шарп. - Кшижевского через десять дней заслушивают на Генеральной Ассамблее, а через два месяца и вообще выборы нового Совета Безопасности. Все яснее ясного! Глинка лишь виновато кашлянул. - Вы чрезвычайно догадливы, Вальтер! - сказал ядовито Рыманов. - Однако я вызвал вас не для того, чтобы сообщить о недовольстве руководства. Подобная оценка работы нашего отдела всего лишь констатация факта. Думаю, для вас не секрет, что организация действительно стала работать хуже. Я хотел бы выслушать ваше мнение по поводу причин этого. Шарп, поняв, что ЦУ на сей раз не будет, убрал диктофон обратно в карман. Глинка дождался, пока он угомонится, и встал. Он всегда говорил стоя, и как Рыманов ни бился, он так и не смог отучить Глинку от этой армейской привычки. - Видите ли, Сергей, - сказал Глинка. - Тому, на мой взгляд, есть несколько причин. - Он стряхнул ладонью перхоть с рукава. - Во-первых, в связи с широкими кадровыми изменениями налицо явная неопытность нашего аппарата, во всяком случае, в массе своей. Причины изменений вам известны: здесь и потери в результате терактов индивидуалов и боевиков Ассоциации, и случаи прямого предательства. В FMA же действуют сплошные профессионалы, обладающие великолепными навыками конспиративной и диверсионной работы... Во-вторых, с некоторых пор над нашими сотрудниками довлеет страх, а страх и вытекающая из него боязнь проколов и, следовательно, внутренняя несвобода - очень плохие помощники в работе. Все-таки мы совершили большую ошибку, когда решили впредь не привлекать к работе в нашей организации гражданских. - Он жестом остановил собравшегося открыть рот Шарпа. - Да, я знаю, что было большое давление со стороны армейской молодежи, рвущейся к настоящему делу, но вы с Кшижевским были обязаны убедить их. - Хорошее дело! - проворчал Рыманов. - Я же еще и виноват! - Не вы один, - сказал Глинка. - Вина эта лежит на всем Совете ЮНДО. Заигрывание с молодежью не всегда приносит пользу делу... В общем, на мой взгляд, здесь лучше всего подошел бы сплав кригеров с молодыми пацифистами. - Вы хотите сказать, Вацлав, что мы привлекли к делу трусов? - спросил Шарп. - Ни в коем случае! - сказал Глинка. - Просто молодежь не очень устойчива психологически и требует поддержки в случае неудач. А мы еще и усугубили положение... Для чего мы так жестоко наказали Феррана? Разве в диверсии на "Мэджик стар" была его вина? Разве не мы были обязаны предусмотреть эту диверсию? Разве не мы были должны обнаружить, что "Мэджик стар" наиболее уязвимая станция?.. Однако мы попросту спали, а потом обрушили дубину на мальчишку!.. - Но ведь общественному мнению был нужен стрелочник! - сказал Шарп. - Толпа в таких случаях всегда жаждет получить козла отпущения... Я удивлен, Вацлав, что приходится говорить вам такие тривиальные вещи!.. К тому же, общественное мнение ничего не знает об Ультиматуме. - Возможно, стоило взять часть вины на себя, - проговорил Глинка. - Я не знаю... Во всяком случае, это наказание насторожило руководителей среднего звена. А когда мы прокололись в ходе операции "Туман"... - Это вы прокололись, Вацлав! - сказал Шарп. - Я с самого начала был против вашего "Тумана". Кроме ответных терактов мы ничего не добились... Глинка словно не слышал его. - В-третьих, в результате нашего стремления к секретности были уничтожены неплохие работники, - сказал он. - И многие просто поняли, что, в случае чего, мы вполне можем ими пожертвовать. Звякнул сигнал. Рыманов подошел к рисиверу и вытащил заказанный кофе. Поставил по чашке перед заместителями, третью взял себе и сел за стол. Глинка пил кофе торопливо, мелкими глотками, не отрывая глаз от чашки, как будто хотел найти что-то в горячей коричневой жидкости. И тогда Рыманов сказал: - Вы все верно излагаете, Вацлав, но тут Шарп прав: многие идеи были вашими. И реализовывали их тоже вы сами... Однако, что сделано, то сделано. Надо думать о делах сегодняшних и завтрашних, а вот тут у меня огромные претензии к вам обоим. Глинка вдруг вжал голову в плечи и осторожно посмотрел на Шарпа. - Объясните, пожалуйста, - продолжил Рыманов официальным тоном, - почему именно МНЕ сообщают, что в Мехико найден подпольный склад оружия, принадлежащий FMA, и почему именно у МЕНЯ спрашивают, что делать с ним дальше? Разве это не ВАША забота, господин Шарп?.. И даже не лично ваша, а кого-то из сотрудников вашего аппарата... Далее. Почему ко МНЕ приходит донесение о том, что банда некоего Гвоздя разгромила в поселке Мыски под Новокузнецком районный информационный центр ЮНДО? Разве Я начальник Западно-Сибирского бюро Восточного сектора?.. Что вы на это скажете, господин Глинка?.. И может быть, вы оба объясните мне, откуда вашим подчиненным известен личный код начальника Секретного отдела?.. Может быть, по спецканалу мне вскоре начнут слать любовные письма? Шарп и Глинка вскочили из кресел и застыли, выпятив по армейской привычке грудь и глядя сквозь шефа. Рыманов продолжал говорить спокойно, только лицо его постепенно покрывалось красными пятнами да голос становился все звонче и звонче, как натягиваемая при настройке гитары струна. - Почему только я должен думать, как обуздать этого молодчика Судзуки из токийского отделения Всемирного Альянса Посткригеров? А, Глинка?.. Чем же, в таком случае, занимается ваш Янг Сяо?.. И над чем работает ваш Спилмен, Шарп?.. Какие он решает проблемы, если не у Института Социологии, а у меня спрашивают, каким образом отвлечь молодежь от интереса к военной теме?.. И почему, наконец, о сбоях в работе нашего отдела Кшижевскому докладывают экономисты, а не мы сами?.. Что вы на это скажете, господа заместители? Господа заместители молчали. Рыманов перевел дух. - В общем так, друзья мои, - сказал он вкрадчиво. - Время у вас есть только до завтра. А завтра прошу ко мне с планами перестройки работы. Ровно в десять!.. Вы оба свободны. Шарп и Глинка дернули головами, отдавая честь, и вышли. С кем-то из них придется расставаться, думал Рыманов, убирая чашки с остатками кофе. Слишком много уже наворочено. Сегодня Кшижевский ничего особенного не сказал, но дня через четыре обязательно скажет. Ведь за четыре дня вряд ли что изменится. За четыре дня такую машину не раскачаешь, хоть надорвись!.. Нет, к Генеральной Ассамблее Кшижевскому будет нужен конкретный виновник неудач. И лучше представить его заранее!.. Глинка, конечно, нагадил больше, его провалы дискредитировали многие начинания ЮНДО, теперь уж придется это признать. А из акции "Туман" действительно получилась большая глупость. Впрочем, глупостью оказалась не сама идея, а ее воплощение в жизнь. И занимались воплощением совсем другие люди. Они и спровадили блестящую идею в помойное ведро... Но отвечать за это будет Глинка. Ибо кадры надо беречь, у них и так синдром страха. И еще надо уважать общественное мнение. А информация о том, что в какой-то там Тьмутаракани ЮНДО изгнала из своих рядов инспектора, вызовет не слишком большой интерес. Даже если он склонял к половой близости девочку-школьницу. Ну, позлословят немного старые развратники да наследственно зараженные СПИДом-2 двадцатипятилетние девы, и то недолго. Пока не узнают, что девочка эта уже два года как не девочка... Другое дело, если информационные агентства сообщат миру весть об отстранении от должности заместителя начальника Секретного отдела ЮНДО имярек. За дискредитацию благородных задач глобального разоружения и развал работы. Вот это будет бомба! И нет никому никакого дела до того, что имярек этот отдувается за своих подчиненных. Подчиненные - не тот калибр... Так-то, Вацлав Глинка, милый наш Грэм... Шарпа же отдать на растерзание журналистам не удастся - у него нет громких провалов... Размышления прервал сигнал пневмопочты. Рыманов подошел к рисиверу и вытащил из ниши письмо. Обыкновенное письмо, в бумажном конверте, с написанными от руки адресом и адресатом. И надписи эти были сделаны по-русски. Удивленный необычным посланием, Рыманов пожал плечами и вскрыл конверт. Из конверта выпал сложенный вдвое небольшой листок бумаги. Рыманов развернул его, листок был испещрен колонками арабских цифр. Рыманов недовольно цокнул языком и хотел вызвать шифровальщика, но тут взгляд его упал в самый конец послания. Там красовалась знакомая с детства дуля. Рыманов рассмеялся. Так подписывал свои записки товарищ по школьным играм Мишка Фигнер. И шифр этот был придуман ими еще во времена оны, когда они жили на бульваре Яна Райниса в Тушино и по вечерам помогали родителям возделывать огороды на берегу Сходни. И после трудов, выйдя на лоджию, можно было увидеть, как далеко за противоположным берегом речки сверкают и переливаются, словно новогодние огни, невидимые в сумраке здания новостроек Строгино, где жила соратница по клубу юных космонавтов Женька Гагарина, вечно задиравшая нос из-за своей знаменитой фамилии. О Мишке Рыманов ничего не слышал с тех самых пор, как тот поступил в летное училище. А вот шифр, оказывается, до сих пор прятался где-то в глубинах памяти и с легкостью всплыл оттуда, словно игры в тайное общество смелых и отважных игрались не далее как вчера. "Привет, Рыма! - писал Мишка. - Если хочешь встретиться со старым приятелем, приходи сегодня в восемь часов к "Толстому Ришару". Псов своих не бери. Я буду один, как перст." Рыманов усмехнулся. Похоже на Мишку. Пишет, словно только вчера распрощались у станции метро "Сходненская", и один побежал на подходящий к остановке трамвай, а другой спустился под землю. Рыманов подошел к тейлору и, набрав свой личный код, запросил данные по Фигнеру Михаилу Петровичу, русскому, уроженцу города Москвы, родившемуся в восемьдесят пятом году (память работала великолепно!) и через минуту получил ответ, что означенный М.П.Фигнер, русский и так далее, после окончания летного училища проходил службу в Н-ской воздушно-десантной дивизии, пятнадцать лет назад в составе сил ООН с целью подавления путча Михары находился в Иртании, был награжден международным орденом "За особые заслуги", вернулся в Россию, дослужился до майора. После заключения Договора был демобилизован, к трудоустройству не стремился, жил на пособие, был замечен в склонности к употреблению спиртных напитков, три года назад пропал без вести при невыясненных обстоятельствах. Меры по розыску означенного М.П.Фигнера результатов не дали, и он по настоящее время числится пропавшим без вести. Рыманов удовлетворенно крякнул и дал команду "сброс". Заглянул в память секретаря. Контакт с Оллем был назначен на три часа пополудни, а то, что намечалось на вечер, можно было и отложить. Ну что же, сказал он себе. Мы встретимся с вами, пропавший без вести Михаил Фигнер, по прозвищу Дуля. 2 Звонок дальней связи раздался около двух часов пополудни, когда Рыманов собрался идти на встречу с Оллем. Канал был из Москвы, под грифом личного кода. Катерина, подумал с неудовольствием Рыманов. Вечно звонит, когда ни минуты свободной нет. На экране действительно появилось лицо Катерины. - Здравствуй, милый! Рыманов тут же изобразил восторг и любовь. Как четверть века назад, в пору юности мятежной. - Здравствуй, дорогая! Очень рад тебя видеть! Она была прежняя. Ни черта не стареет, все ей нипочем. Сколько же она не звонила?.. Кажется, уже полгода, если не больше. Катерина внимательно рассматривала его. - Ты неплохо выглядишь, - сказала она. - Куда уж там, к черту, неплохо! - ответил Рыманов. - Все соки работа выпила! - Ой, не плачься!.. Можно подумать, что ты всегда и жил не ради работы. Работа, работа и работа!.. А потом уж мы с Витькой.
в начало наверх
Восторг и любовь исчезли. Теперь перед Катериной были серьезность и занятость. - Ты для того мне и позвонила? Чтобы о работе поговорить?.. Так я эти песни уже двадцать лет слышу! Привык к этому, знаете ли! - А ты всегда умел привыкать! В этом вся твоя натура! - У нас это называется умением адаптироваться к окружающей обстановке... - начал Рыманов с пафосом, пытаясь скрыть появившееся раздражение: разговор был столь же излишен, сколь и неизбежен. - Вот-вот! - перебила Катерина. - Через два слова на третье - адаптация, обстановка... Не жизнь, а одни термины! Ну что ей еще надо, подумал Рыманов. Вечно одни и те же разговоры. Можно подумать, они ей наслаждение доставляют. Ах, он такой, ах, он сякой!.. А на денежки-то, что он шлет, живет, и живет неплохо. Да и странно было бы плохо жить на такую сумму!.. От безделья это! Сама-то никогда не работала... - Ты мне всю жизнь сломал, - продолжала Катерина зло. - Вся молодость - сплошные базы да гарнизоны. Одна радость была, когда Витька родился. Да и тут... - Она безнадежно махнула рукой. - Могла бы и еще родить, да разве из такого отца помощник?.. Заладила сорока Якова, подумал Рыманов. Редкие разговоры с женой он бы с удовольствием сделал еще более редкими. И так уж сам практически не звонил!.. Хорошо бы и на ее звонки не отвечать, да нельзя. Такая змея и к начальству пойдет, с нее станется. А Кшижевский разбираться не будет, еще ему проблем не хватает - семейными делами подчиненных заниматься!.. "Что же это вы, Рыманов? Как же это вы можете организацией руководить, если с женой не в состоянии справиться?.. Пресса ведь, батенька, не спит, ей только подавай жареное!.." Ну что Катьке надо, откуда у нее такая ненависть? - Ты бы не заводилась! Побереги здоровье! - Тебе до моего здоровья дела нет! Ты бы лучше о Витькином здоровье поинтересовался! - Витькино здоровье мне и без тебя известно. Служба такая. - Он натянуто улыбнулся. - Слушай, Катя! Что тебе еще надо? Живешь, как у Христа за пазухой! В безопасности живешь! - Он повторил, повысив голос: - В бе-зо-пас-нос-ти!!! У нас у некоторых вон семьи под прицелом кригеров ходят... И чего тебе не хватает? Она снова махнула рукой, уже не зло, а равнодушно, как-то по-чужому. - Ладно, - сказала она. - Тебе все равно не понять, чего может не хватать женщине. Для тебя женщина - неизбежное зло в жизни!.. В общем, ты мне больше не звони. И я тебе звоню в последний раз. - А что случилось? - А ничего. Я выхожу замуж! Вон как, изумился Рыманов. Ай-да Катя-Катерина! И как только решилась? - Хорошо, - сказал он. - Не буду звонить. - И это все?! - Она всплеснула руками. - А что?.. Ты ждала от меня приступа ревности?.. Так для меня женщина - неизбежное зло! - Рыманов ядовито усмехнулся. - Я - человек серьезный, у меня нет времени на разные глупости. - И тебя не интересует, кто он? Рыманов решил схулиганить. - А зачем? Я это узнаю и по своим каналам. Ты же понимаешь... И не только узнаю! - Только попробуй! - взвизгнула она. - Ты... Мразь... Ты... Только попробуй!!! Я тебе... - Она задохнулась. - Ладно! - сказал жестко Рыманов. - Ты доложила, я принял к сведению. Твои женихи меня не интересуют! Будь здорова! Желаю счастья! Он отключился. Черт бы побрал этих баб, думал он. Не могут понять, что мы тут не в игрушки играем. Не могут понять, что у таких людей нет времени на телячьи нежности!.. А впрочем, баба - она и есть баба, у нее всегда одни страсти на уме!.. Конечно, если бы Катерина жила с ним, многое пошло иначе. Но зато и он бы спокойно работать не смог. Опять же: охрану ей давай!.. Нет уж, пусть все катится, как катится. И тут ему в голову пришло, что новость эта несет в его жизнь определенные сложности. Ведь сам факт развода может стать слабым кирпичом в фундаменте. А дела предстоят впереди немалые, фундамент нужен очень прочный. Нет, подумал он, так оставлять все это нельзя. Пусть отложат свадьбу, хоть на полгода. Он записал в память компьютера, в свой личный файл слово "жених". И, довольный собой, отправился на встречу с Оллем. 3 До явки было недалеко, но предосторожности против возможных хвостов заняли около часа, так что Рыманов подошел к дому лишь за десять минут до назначенного времени. Дом выглядел сумрачно. Старинный, пятиэтажный, с обязательным для подобных зданий черным ходом, и потому удобный для явки. Прежде чем войти в подъезд, Рыманов еще раз проверился. Все было в порядке. Он открыл кодовый замок и поднялся на второй этаж. Квартира маленькая - комната да кухня. Оперативными средствами ее не оборудовали и к сети "Сэплай" она была не подключена, поэтому кофе пришлось варить самому. Едва Рыманов снял кофеварку с электроплитки, раздался звонок. Рыманов подошел к двери, заглянул в глазок. На площадке, привычно надвинув шляпу на глаза и потряхивая седой гривой, стоял Олль. Рыманов распахнул дверь. Поздоровались. Олль снял шляпу и плащ. Сели за маленький кухонный столик. Кофе Олль пил, как и Глинка, мелкими глотками. Потом спросил равнодушно: - Чем обязан? Он не являлся агентом в прямом смысле слова. Он был личным контактом Рыманова и использовался лишь в тех случаях, когда наступала чрезвычайная необходимость. Сейчас такая необходимость наступила. - В полку ваших газет, кажется, прибыло? - спросил Рыманов. Олль кивнул. - Поздравляю вас! Олль кивнул. - Так что от меня требуется? - спросил он. Рыманов взял в руки чашку, минуты две рассматривал кофейную гущу, думал. Олль ждал. Он был ярым сторонником процесса разоружения и в отличие от других работал с Рымановым не за страх, а за совесть. В свое время его информационная служба принесла ЮНДО немалые политические дивиденды. Однако в последнее время, когда общественное мнение начало отворачиваться от организации, Олль заколебался. В его газетах потихоньку стали проскакивать антиюндовские статьи. Вот этот факт сейчас и устраивал Рыманова. В глазах читающей публики служба Олля выглядела постепенно прозревающей, освобождающейся от проюндовских настроений, и больше всего подходила для того, что задумал Рыманов. Ибо в устах ярых врагов ЮНДО это все выглядело бы как клевета и провокация. - Требуется завеса, - сказал Рыманов. - Направление? - Дискредитация должностного лица. - Дело знакомое! - Олль усмехнулся. - Кто из защитников кригеров насолил вам на этот раз? Теперь усмехнулся Рыманов. - Может быть, это и покажется вам невероятным, - сказал он, - но на этот раз объектом будет Вацлав Глинка. Олль в изумлении присвистнул. - Как? Ваш заместитель? - Да. - Ну и ну! Воистину неисповедимы пути человеческие! - Олль покачал головой и с уважением посмотрел на собеседника. - Вы - серьезный человек, господин Рыманов! Не сочтите за комплимент. - Не сочту. Олль ненадолго задумался. Удивление владело им лишь несколько мгновений: мы, мол, и не такое видели. - Компромат фактический или липа? - спросил он. - Фактический. - Как я смогу его получить? - Допуск к компьютерной сети у вас будет. Код передадут завтра по обычным каналам. Шифр тот же. - Это что, сеть ЮНДО? - испуганно спросил Олль. - Что вы, Герберт? - в тон ему ответил Рыманов. - Это было бы слишком опасно для вас!.. Я не могу рисковать таким человеком. - Он приложил руку к сердцу. - Код будет к архиву бывшей Чешской Армии. Срок действия допуска - двое суток. Успеете? - Спрашиваете!.. В каком виде требуется утечка информации? - Тут я, Герберт, целиком полагаюсь на профессионализм ваших журналистов. Главное, чтобы господин Глинка не смог отмыться, остальное меня не интересует. Потребуется, можете и меня пощекотать. В определенных рамках, конечно... - Что ж, - сказал Олль. - Задача ясна, господин Рыманов. - Он посмотрел Рыманову прямо в глаза. - Однако я вынужден отказаться от вашего предложения. Рыманов опешил. - Не понял вас, господин Олль! - А что тут понимать? - сказал Олль. - Я с удовольствием сотрудничал с вами, потому что наши взгляды совпадали. Теперь же, как вы, видимо, заметили, мое отношение к ЮНДО стало меняться. Моя служба, как вы знаете, свободна от влияния каких-либо организаций и выражает политические взгляды мои и моих редакторов. Мы независимы и этим всегда гордились. - Он встал. - То, о чем вы просите, мне не нравится. Не думаю, что оно понравится и моим сотрудникам!.. Это дурно пахнет, господин Рыманов! И единственное, что я могу вам обещать, так это то, что буду молчать о вашем предложении. В силу моих личных симпатий к вам. - Он покачал головой. - Хотя для общественности это была бы бомба... Я представляю себе заголовки... "Раскол в сердце ЮНДО!" - продекламировал он с пафосом. - "Начальник обвиняет своего заместителя - что за этим кроется?" На этом можно было бы неплохо заработать! Как вы считаете? Рыманов смотрел на него снизу вверх, прищурив глаза. Он побарабанил пальцами по крышке стола, встал. Олль с любопытством смотрел на него. Рыманов подошел к окну, глянул на улицу. - Сядьте, Олль! - глухо сказал он и обернулся. У него были такие глаза, что Олль сразу понял: переборщил. Он сел и сказал: - Я же предупредил, что буду помалкивать! - Значит, я симпатичен вам, господин Олль? - сказал Рыманов, не обратив никакого внимания на последние слова собеседника. - Может быть, может быть... Зато вы мне далеко не симпатичны! Олль оскорбленно развел руками. Рыманов продолжал: - А вам может быть симпатичен человек, который служил дону Эспиносе? Хоть и двадцать лет назад... - Не понимаю вас, господин Рыманов, - сказал Олль. - Понимаете, друг мой, понимаете!.. Разве вы забыли, кто такой был дон Эспиноса?.. Не думаю, что у вас такая короткая память!.. Впрочем, я вам, пожалуй, напомню: возраст, давность событий - это я понимаю... Так вот. Дон Эспиноса был главарем наркосиндиката в Колумбии. В свое время он получил то, что ему по закону полагалось! А вот правая рука его, некий дон Ромарио - он же Еугенио да Сильва - он же Юджин Сильвестер - как в воду канул... Забавная история, Олль, не так ли?.. А может быть, и не Олль? Олль вскочил, сунул правую руку в карман. - Бросьте, Олль! - сказал Рыманов. - Вы ведь давно уже не носите оружия!.. Зачем оно такому солидному человеку? Вас же охраняют люди ЮНДО. И потом, ваше оружие - информационная служба!.. Но Сильвестер должен помнить, что на членов наркомафии срок давности не распространяется. И тут никакие люди ЮНДО не смогут помочь. - Он щелкнул пальцами правой руки. - Более того, ЮНДО всегда с удовольствием поможет ФБР и Интерполу в их священной борьбе с грязным бизнесом. Олль снова сел, лицо его было бледно. - Что вы хотите? - спросил он хриплым голосом. - Что я хочу? - сказал Рыманов и повторил утвердительно: - Что я хочу!.. В конце концов, я не обязан отвечать за промахи, которые ФБР совершило двадцать лет назад. Не так ли, Олль? - Какие у меня гарантии? - А какие могут быть гарантии у бывшего мафиозо? - Рыманов усмехнулся. - Только честное слово честного человека! Олль страдальчески скривился, сжал руки так, что хрустнули пальцы. - Вы же неплохо живете, Олль, - сказал Рыманов добродушно. - Стоит ли
в начало наверх
менять такую жизнь на тюремную камеру? На старости-то лет!.. А может быть и хуже! - Ну вы и клещ, Рыманов! - сказал Олль. - Условия ведь неравные... - А вам ничего и не остается! - Голос Рыманова стал жестким. - И вы это понимаете. - Хорошо, - сказал Олль. - Я это понимаю. Когда, вы говорили, мне передадут код? 4 Продравшись сквозь плотную завесь осеннего дождя, Рыманов без пяти восемь оказался в назначенном месте. Браслет он брать с собой не стал, надел только аварийную "мигалку" на левую руку. Так, на всякий случай. Машину припарковал за квартал до ресторана, хотя машина была новая, не меченная. Тоже на всякий случай. Ресторан этот посещать раньше не приходилось, и, поднимаясь по широкой лестнице в зал, Рыманов вдруг пожалел, что не прихватил с собой двух-трех оперативников. Мальчишество это - идти в неизвестное место, не по своей инициативе, на встречу с так называемым "другом детства". И потому Рыманов нервничал и внимательно приглядывался к окружающим. Войдя в слабо освещенный зал, он тут же понял, почему для встречи Мишка выбрал именно этот ресторан. Каждый столик у "Толстого Ришара" был оборудован универсальным экраном, так что это оказалось место, идеально приспособленное для всякого рода рандеву. В особенности для встреч, носящих конфиденциальный характер. Остановившись у дверей, Рыманов осмотрел зал. Над многими столиками висели туманные шапки экранов, скрывая то, что там происходило. Рыманов прошелся по залу и, не обнаружив Мишки, уселся за ближайший свободный столик. Ресторан оказался классическим, без всякой новомодной автоматики. К столику тут же подошел гарсон, положил перед Рымановым меню, отпечатанное на толстой золотистой бумаге. Рыманов решил, что неплохо бы и поужинать, и стал просматривать меню. Обратив внимание на стоимость блюд, удивленно присвистнул. - Почему цены у вас так отличаются от цен других ресторанов? - спросил он гарсона. - В нашем заведении не бывает корреспондентов, мосье, - ответил тот. - Кроме того, к услугам клиентов имеются кабинеты, в которых можно загримироваться. Согласитесь, мосье, это большое удобство. Удобство, подумал Рыманов. И каждый второй из персонала, наверняка, тайный агент уголовной полиции. Кажется, я все-таки свалял дурака с этой встречей!.. И тут в дверях появился Фигнер. Рыманов сразу узнал его, хотя этот уже изрядно полысевший и поседевший человек с помятым лицом очень отдаленно напоминал кудрявого красавчика Дулю. Рыманов решил сделать вид, что не заметил вошедшего, и посмотреть, как тот будет искать школьного приятеля, но Дуля, пробежав взглядом по незаэкранированным столам, направился прямо к нему. - Привет, - сказал он, садясь. - Мне, пожалуйста, тоже самое, что и этому господину, - обратился он к гарсону. - Плюс два коньяка. Гарсон удалился. Дуля достал сигареты и закурил, пристально глядя на Рыманова. Рыманов включил экран. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шипением кондиционера. - Легко ты меня узнал, - сказал Рыманов. - Кто же не знает начальника Секретного отдела ЮНДО? - Да вот как раз мало кто знает, что мой отдел именно Секретный! Дуля промолчал. Он сделал несколько быстрых глубоких затяжек, как будто курил последний раз в жизни, и раздавил окурок в пепельнице. - Я без оружия, - сказал он, глядя в пространство. Рыманов усмехнулся. Он достал из кармана пукалку, которую взял с собой, вытащил из ручки магазин и протянул его Фигнеру. - Кесарю - кесарево, а слесарю... - проговорил он. - Считай, теперь и я без оружия. - Смелый, - сказал Дуля. - А теракта не боишься? - Не боюсь, - сказал Рыманов. - Я тебе плохого не делал. Из серого тумана выдвинулся гарсон с тележкой, быстро расставил на столе заказанные блюда и опять растворился в тумане. - Обслуживание тут на уровне! - сказал Дуля, взял рюмку и отхлебнул. - Угощайся. - Зачем звал? - спросил Рыманов. Теперь усмехнулся Дуля. Он придвинул ближе к себе тарелку и принялся жадно, с шумом есть. - Хлеб шаш шашущный... - прошамкал он. - Двенадцать часов ни крошки во рту не было. Кажется, он и сам не знает, для чего искал со мною встречи, подумал Рыманов и последовал примеру Дули. Они промолчали до самого конца ужина. Рыманов думал о тех словах, которые скоро придется сказать Глинке, и Глинка уйдет, а замены ему практически не подготовлено (Гиборьян пока не в счет!), и придется делить его работу между собой и Шарпом, и это тоже ох как некстати, потому что Кшижевский волнуется не зря, он никогда зря не волнуется, наш Кшижевский, а заволновался он сейчас из-за того, что близится буря, по всему видно, что близится, и разразится эта буря в Блюментале, где на днях решается судьба местной атомной электростанции, и неизвестно еще, что будет делать Ассоциация, если решат АЭС демонтировать. Вот и заволновался наш Кшижевский, потому что это он работал с мэром и Советом Блюменталя, разъяснял необходимость станции, уговаривал не останавливать ее, и похоже, эта его работа успехом не увенчалась. И не могла она увенчаться успехом, так как ни мэр, ни Совет Блюменталя об Ультиматуме ничего не знают, а сказать им об Ультиматуме Кшижевский не решился. Потому что как объяснишь - и не только Блюменталю, а всему миру - почему молчал три года? Не поможет и тот факт, что, когда был получен от кригеров Ультиматум, не ты командовал парадом. Те, кто командовал, уже ушли в небытие, а тебе отвечать, почему не сказал сразу, как только сменил их. И не объяснишь, что боялся за весь мир. Тем более не объяснишь сейчас, когда даже многие из пацифистов отвернулись от ЮНДО. А может, не за мир ты боялся, а за свою шкуру?.. Отужинав, Дуля вновь закурил и стал жадно смотреть на Рыманова. - Помнишь, как на Сходню бегали? - спросил он. Рыманов поморщился. Встреча, похоже, намеревалась обратиться вечером детских воспоминаний. - Не помню! - сказал он. - Хватает и других забот! - Да, - сказал Дуля. - Было святое дело, была мечта человечества - загнали ее в задницу! Теперь появилось новое занятие - мечту оттуда вытащить... Рыманов презрительно фыркнул. - Для этого ты меня и позвал? - спросил он. - Все это мы уже слышали, и не раз!.. Много вас кругом, радетелей мечты, только работать некому. Из-за таких, как ты, все и пошло вкривь и вкось... - Ну-у? - Дуля картинно удивился. - Неужели из-за таких, как я? - Конечно, - сказал Рыманов. - Ты же знаешь, что ЮНДО в основе своей состоит из кригеров. Почему же ты вместо того, чтобы работать, в запой ударился? Лицо Дули внезапно побелело. - Почему, спрашиваешь?! - Дуля перешел на хриплый шепот. - А почему вы все наскоком берете?.. Кригеры, говоришь? Кригеры, да не те!.. Почему вы все за нашей спиной делаете? Разве не мы самые заинтересованные лица в этой истории? - Самые заинтересованные лица, - сказал Рыманов, - это человечество! Я думаю, это тебе понятно. - Да уж, дилемма. Человечество и мы. И дураку ясно, кому отдает приоритет ваша организация!.. Только человечество-то что-то не больно вам аплодирует. Даже подголоски ваши и те мямлить начали о свободе выбора, о безнравственности всякого принуждения... - Дуля замолк, закурил еще одну сигарету и продолжил тихим голосом: - Ты помнишь, что нам говорили, когда мы в училище поступали?.. "Защита Отечества - святой долг гражданина"!.. А потом заключили Договор, и пошла демобилизация... Ты можешь себе представить, что чувствует человек, у которого отняли работу? Но и это еще не главное... то есть главное, конечно, но не обидное, "разоружение" там, "мечты человечества" - это мы все понимаем, люди ведь тоже... - Он поперхнулся дымом и с полминуты кашлял, отрывисто и звонко. Откашлявшись, вытер глаза носовым платком и спросил: - А вот скажи мне, как понять, когда те, кто еще вчера называл тебя защитником и преподносил в День Победы букеты цветов, сегодня начинают обзывать нахлебником и говорить, что тебе всю оставшуюся жизнь надо рассчитываться за то, что столько лет просидел на шее у народа?.. Как это понять, а? Рыманов поморщился. Тут Дуля прав: увы, все это было, и никуда от этого не денешься. - Да, - сказал он, - ты прав! Но ведь должен же ты соображать, что все это перегибы дураков, которые сидят на местах и изо всех сил бегут впереди паровоза!.. Высосанные из пальца уровни демилитаризации, дутые проценты разоружения, извечные ударные темпы... Но ведь началось-то все не так! - Кто вспомнит, как начиналось, когда увидит, чем кончилось... - сказал Дуля задумчиво. - И потом, - перебил его Рыманов. - Вы тоже хороши! Работать надо, а не заливать дискомфорт водкой! - Работать, говоришь... А что я умею? Чему меня научили? Штурвал самолета держать?.. Так столько штурвалов не наберется, чтобы на всех хватило! - Но должен же ты понимать... Стоп, сказал себе Рыманов. А почему, собственно говоря, я должен оправдываться перед этим кретином? Если ему не понять, что все это объективный процесс развития общества, что прогресс в том и состоит, что исчезают старые профессии и появляются новые, то я-то в чем виноват?.. Ведь каждый по-своему понимает! Вот учились мы с ним в одном классе, жили в одном городе, служили в одной армии, а какие разные люди получились. А если взять весь мир? Сколько стран, сколько армий?.. Не может же ЮНДО подходить индивидуально к каждому кригеру, это же просто невозможно! И даже если бы было возможно, то процесс затянулся бы на десятки лет. А разоружение людям сейчас нужно, а не через полвека! Это же сколько еще жертв появится за полвека, жертв совершенно ненужных, стариков, детей, женщин!.. Полвека! Через полвека я буду лежать на кладбище, и мне будет глубоко наплевать, стреляют над моей могилой или занимаются любовью! Но сейчас, пока я жив, мне на это не наплевать. И я душу положу за то, чтобы было второе и не было первого! - Скажи, Михаил, ты давно в Ассоциации? - спросил он. Дуля смотрел на него удивленно. - А с чего ты взял, что я член Ассоциации? Рыманов рассмеялся. - У тебя печать на лбу: "Former Military Association"... Так вот скажи мне, Михаил: чего вы добиваетесь? Дуля быстро взглянул на него, и было в этом взгляде что-то от затравленного насмерть зверя, безысходность какая-то и покорность судьбе. - Ничего мы не добиваемся, - сказал он устало. - Единственное, что нас интересует, это чтобы нас оставили в покое и дали дожить остаток жизни. Неужели это так много? Это же единственное условие Ультиматума! - А Ультиматум-то ваш, Дуля, блеф! - произнес вкрадчиво Рыманов. - Блеф, Ультиматум-то ваш, не так ли? - Дурак ты, Рыма! - сказал Фигнер. - Тебе что, мало "Мэджик стар"? - Э-э, нет! - Рыманов погрозил пальцем. - "Мэджик стар" - это прошлое, мы вам подобного больше не позволим. Да и где вы сил столько наберете, чтобы произвести десятки таких акций, как вы пишете в Ультиматуме? Дуля вздохнул и встал из-за стола. - Дурак ты, Рыманов! - сказал он. - Это тебе не детские игры в тайное общество смелых и отважных!.. Такие, как ты, все-таки угробят мир. А потом будут прыгать на его останках и орать, что они были правы. Только убеждать в этом будет некого!.. Ты извини: мне пора. - И это все, для чего ты искал со мной встречи? - Да... Я просто хотел посмотреть на тебя. Вряд ли мы увидимся еще раз, во всяком случае, при таких обстоятельствах. Он показал глазами на стол и выключил экран. Бледный туман вокруг них исчез. - Ведь когда-то мы были друзьями... - проговорил Дуля. - Это было слишком давно! - сказал Рыманов. - Забудь! Подошел гарсон. Расплатились молча, от предложенной гарсоном возможности загримироваться отказались настолько решительно, что тот сразу отстал. На первом этаже надели плащи и нырнули в серую морось.
в начало наверх
- Я тебя провожу, - сказал Фигнер. - Хочешь убедиться, что я за тобой не слежу? - спросил Рыманов. - На это у меня есть спецы. Говорить - во всяком случае, на равных - было больше не о чем, и до машины шли молча, аккуратно обходили с разных сторон озера на тротуаре, дружно дробили отражения фонарей в маленьких лужицах. Открывая дверцу машины, Рыманов сказал: - Может, тебя подвезти? - В застенки ЮНДО, что ли? - спросил Фигнер. - Нет уж, спасибо, я как-нибудь сам доберусь. - Ну, тогда будь здоров! До встречи!.. И подыскивай себе адвоката, потому что вы обречены. - Чему быть, того не миновать! - сказал Фигнер. - Только когда начнешь нас обкладывать, учти, что это не так просто. Он резко повернулся, перешел на другую сторону улицы и быстрым шагом удалился в сторону площади де Голля. Рыманов некоторое время смотрел ему вслед, последняя фраза Дули ему не нравилась, что-то в ней было. Он сел в машину, захлопнул дверцу и вызвал дежурного. - Здесь Рыманов. - Слушаю, господин начальник! - Немедленно кэтчера! Район - по пеленгу. Ориентир - моя машина. Объект - мужчина лет пятидесяти, среднего роста, одет в серый плащ, на голове серое кепи... Никаких активных действий, только наблюдение! Он включил маяк для пеленгатора, и тут в голову ему пришла мысль, настолько неожиданная, что его даже пробрал озноб. Подожди, подожди, сказал он себе. Ведь это уже игра ва-банк. Не торопись, подумай!.. Думать было нечего. Риск, конечно, есть, куда же без риска. Но ситуация того стоила. И он решился. Включил двигатель, развернулся и не спеша двинулся в ту сторону, куда ушел Фигнер. Он догнал его, как и рассчитывал - около парка. Фигнер даже не вздрогнул, когда рядом взвыли тормоза. Он остановился, равнодушно глядя, как Рыманов выходит из машины. - Что-нибудь забыл? - спросил он. - Ах да, я не вернул тебе магазин. - Оставь его себе, - сказал Рыманов. - Хочешь я тебе помогу?.. Фигнер молча пожал плечами. - Ты подумай вот о чем, - сказал Рыманов. - Когда все это кончится, вас ждет смерть! Никакие "Огненные меченосцы", никакие посткригеры вам не помогут. Во-первых, по сравнению с ЮНДО все это шушера, а во-вторых, "Мэджик стар" - это не политическая борьба. "Мэджик стар" - это уголовщина, сам понимаешь! И мир это тоже поймет! Ему показалось, что Фигнер смотрит на него с интересом. Это его подхлестнуло, и он минут пять упражнялся в ораторском искусстве, доказывая Фигнеру, что заранее подготовить пути отхода - это далеко не последнее дело, это поступок настоящего умного политика, что когда FMA начнет рассыпаться, все бросятся спасать свою шкуру и всем будет наплевать друг на друга... Он услышал за спиной в парке чуть слышное шипение, понял, что "джампер" уже здесь, и умолк. - Из всего сказанного тобой я не услышал главного, - проговорил Дуля. - Что я должен сделать, чтобы подготовить пути отхода? - Ничего особенного... Нужно сделать так, чтобы текст Ультиматума на фирменном бланке вашей Ассоциации - то есть, в том виде, как нам прислали - попал в Совет Блюменталя... Это такой город в Иртании, на Восточном побережье. - Знаю, - сказал Фигнер. - Ах да, ты же выполнял там интернациональный долг... Так что скажешь? Устраивает предложение? - Нет. - Ты хорошо подумал? Ведь жизнь, Дуля. Жизнь! - Ты так ничего и не понял, Рыма! - сказал Фигнер. - Существование - далеко не всегда жизнь. Для жизни нужна еще и свобода!.. Это до меня дошло, когда я выполнял интернациональный долг. Вот так-то, Рыма! - Ну, смотри, Дуля! - Смотрю, Рыма, смотрю! Ты думаешь, я встречался только с тобой? Он повернулся и ушел, маленький и одинокий, какой-то нереальный в желтом свете фонарей. Сзади послышались легкие шаги, и из парка, где приземлился "джампер", вышел кэтчер. Рыманов кивнул ему, и парень пошел вслед за Дулей. Рыманов вернулся в машину очень недовольный собой. Разговорился перед этим кретином, а он с самого начала понял, что его купить хотят, и стоял, и выпендривался, и делал вид, будто ему страшно интересны Рымановские сентенции. Слева бесшумно промелькнула тень, и пока Рыманов соображал, что бы это такое могло быть, впереди, там, куда ушли Фигнер и кэтчер, вдруг вспыхнул свет, и через секунду раздались сухие выстрелы. Рыманов дал сигнал тревоги, выскочил из машины и бросился вперед. Схватился за карман. Потом вспомнил, что пукалка осталась без магазина и что и с магазином в данной ситуации это не оружие, и зло сплюнул. Когда он подбежал к месту происшествия, кэтчер стоял на колене и, сжав обеими руками здоровенный "паркер", быстро стрелял вдоль улицы в серую морось, а шагах в десяти лежал ничком на тротуаре школьный приятель Мишка Фигнер, по прозвищу Дуля, и вместо головы у него было кровавое месиво. Разрывная, подумал Рыманов. Судя по всему, шлепнули свои же. Больше некому. Профессионально они его. Теперь даже воспоминаний из трупа на выудишь!.. За что его? Неужели за встречу со мной?.. И с кем это он еще встречался? Не с Глинкой ли? Рядом с шипением приземлился юндовский "джампер", еще одна машина бросилась вперед, в погоню за нападавшими на Фигнера, и далеко впереди вдруг грохнул взрыв, и улица осветилась вспыхнувшем и мгновенно угасшим солнцем, и с рокотом прошлось между домами эхо. Рыманов понял - от "джампера" остались одни обломки, и мысленно поблагодарил судьбу за то, что сегодня такая гнусная погода и на улицах нет гуляющих, дело закончится лишь тремя трупами. Потом он представил себе заголовки завтрашних газет и свою физиономию на первых полосах, и ему стало не по себе. Он оставил кэтчера дожидаться следователя и прессу, сел в машину и уехал. Упоминать имя Рыманова кэтчеру было запрещено. По дороге Рыманов вызвал Глинку. - Слушаю! - отозвался тот. - Вацлав! Это Рыманов. Нам надо немедленно встретиться. Произошло несколько примечательных событий, и время не ждет. Ты где? - В штаб-квартире, в своем кабинете. - Сейчас я буду у тебя. - Рыманов дал отбой. Когда он вошел в здание, там царила некоторая суматоха, не свойственная этому обычно тихому заведению. Ну и наделала шума моя встреча, подумал Рыманов. Поднявшись на свой этаж и выйдя из лифта, он тут же наткнулся на бегущего дежурного, поймал его за рукав. - Какие новости по моему вызову? - спросил он. - Никаких, - прошептал дежурный. - А куда же вы так мчитесь? - Умер заместитель! - Что-что? - спросил Рыманов. - Какой еще заместитель? Дежурный вдруг встал по стойке "смирно" и идиотски-парадным голосом произнес, четко выговаривая слова: - Пять минут назад у себя в кабинете застрелился господин Глинка, ваш заместитель, господин Рыманов! И Рыманов с трудом сдержался. Он даже зубами скрипнул, так ему хотелось ударить дежурного кулаком прямо в торжественно-трагическое лицо. 5 Разбудил Рыманова сигнал вызова. Рыманов, кряхтя, выполз из постели и, не зажигая света, включил тейлор. На экране появилось недовольное лицо Кшижевского. - Долго спите, уважаемый! - прозвучало вместо приветствия. Рыманов посмотрел на часы. Было девять. - Что случилось? - спросил он. - Я лег в шесть утра. С этим самоубийством было столько возни. - И что? - поинтересовался Кшижевский без энтузиазма. - Ничего. Тайных связей мы не обнаружили. Правда, выяснилось, он вчера днем встречался с Михаилом Фигнером, убитым несколько позднее около площади де Голля. Записи разговора мы не нашли, однако оснований подозревать Вацлава у нас нет. По-видимому, инициатором встречи был Фигнер. - А в результате Глинка покончил с собой? - сказал Кшижевский. - Ты можешь прибыть ко мне? Прямо сейчас? - Через сорок минут буду, - пообещал Рыманов. Кшижевский отключился. Ну и ситуация, думал Рыманов, производя привычные туалетные манипуляции. Совет Безопасности наверняка проведет расследование. Самоубийство заместителя начальника Секретного отдела ЮНДО - это вам не баран начихал! Это может рассматриваться как политическая акция. Да еще под каким соусом ее подать!.. Придется покрутиться нашему Кшижевскому, чтобы при расследовании не всплыла информация об Ультиматуме и "Мэджик стар". Для него это верная политическая смерть!.. Ух ты! Вот она, маленькая щелочка! И ее можно превратить в огромную щель, сквозь которую господин Кшижевский провалится. Только надо все очень-очень хорошо продумать. Здесь даже Олль не помощник... Информация должна просочиться так, чтобы на первом этапе развития событий никто не мог заподозрить, что источником ее является мистер Рыманов. Это, образно говоря, главное условие начального этапа, ибо никому не известно, на что способен смертельно раненый зверь по кличке "Кшижевский". А вот когда агония закончится, мир обязательно должен узнать, кто свалил зверя и спас планету от той пропасти, в которую тянул ее бывший генеральный директор ЮНДО. И тут он хлопнул себя ладонью по лбу. Господи, сказал он себе. Да как же все просто!.. Вацлав, милый ты мой, ты даже представить не мог, какие возможности создаешь для меня своей смертью. Теперь, правда, не снять тебя на видеопленку, но можно обойтись и листочком бумаги, отпечатанным на твоем "Консуле". Ай как хорошо!.. И печать твоя личная у меня, и подпись я запросто подделаю, она всегда была проста, твоя подпись, и один экземпляр письма я оставлю у себя. Все равно, получив сейчас такую бумагу, ни один редактор не станет организовывать проверку. Не та обстановка и не того уровня информация. Да и мне ли быть неосведомленным, как к ЮНДО относятся теперь средства массовой информации!.. А потом, когда буря пронесется, всем быстро станет ясно, что и подпись поддельная, и бумага вместо видеокассеты - странное послание! - и само появление информации чуть-чуть, самую малость, но поздновато для бедного Вацлава Глинки. А главное, всем станет ясно, каковы причины происходящего. И найти настоящего виновника утечки информации будет не так уж и сложно. Тем более, что тогда он и не подумает скрываться... Вот так-то! И проделать все это надо сразу после встречи с Кшижевским. Иначе момент окажется упущенным, и акция покажется всем подозрительной изначально. Приведя себя в порядок, он быстро позавтракал и спустился вниз. Выгнал из подземного гаража бронированную "тойоту", изготовленную по спецзаказу, привычно проверил "карандашом", не подсунули ли за последние часы в салон "жучка", и удовлетворенно крякнул, ничего не обнаружив. Все-таки мы были предусмотрительны, подумал он, когда заказывали машины из чистого пластика. По крайней мере, магнитную мину не подбросят. Потом он вернулся в дом, переключил автоматику на режим "Отсутствие хозяев" и, зарядив в диктофон чистую кассету, положил его в боковой карман. Потом натянул под пиджак бронежилет. Так, на всякий случай. Выйдя из дома, он захлопнул дверь и сменил код на замке. Когда домашняя автоматика заэкранировала пуленепробиваемые стекла, сел в машину. А все же я вчера был очень неосторожен, думал он, вводя в кибершофер маршрут движения. Неужели расслабился, увидев под Мишкиным посланием давний детский знак?.. Нельзя так! Не те времена наступили!.. А как все начиналось! Как хорошо все начиналось! Разве не купались мы в радости тогда, десять лет назад, когда был подписан столь ожидаемый большинством населения планеты Великий Договор? Какие были митинги на следующий день, какой был праздник! Как качали на руках офицеров, срывающих с себя погоны! Крики, объятия, лозунги, поцелуи, цветы... И Сковородников, бурчавший в толпе: "Рано еще радоваться! Умоемся еще кровушкой!"... И я, оравший ему, что он дурак, что он всегда по-дурацки всем недоволен, что сегодня не время для дурацкого пессимизма... Сковородников мрачно огрызался, а я обнимался и целовался с девушками, выпрашивающими на память об этом дне пуговицы с моего мундира. Так и вернулся на базу без пуговиц. И продолжалось все нормально. Тогда же, при подписании Договора создали Организацию Объединенных Наций По Вопросам Разоружения. Громов, помнится, еще заявил, что аббревиатура "ЮНДО" звучит на русском совершенно
в начало наверх
по-идиотски. А я ему отвечал, что "ЮНЕСКО" поначалу тоже, наверное, звучало не слишком привлекательно... Как бы там ни было, а мы тогда же решили, что борьба за разоружение без нас не обойдется и наше место только в рядах этой самой ЮНДО. Надо сказать, очень своевременно решили, потому что тот, кто раздумывал долго, вскоре остался без работы... А какие толковые люди стояли тогда во главе организации! За дело брались аккуратно, пользовались исключительно экономическими рычагами... Эй, парень, ты не хочешь сдавать свой пистолет, да? Мы тебя прекрасно понимаем и потому предлагаем продать его, все равно он тебе не понадобится!.. А у вас, мистер, мы бы хотели купить ваш оружейный магазин. Что? Нет, насчет цены вы не ослышались, именно столько мы вам и предлагаем... Торопитесь, мосье, оружие дешевеет, как бы вам не пришлось потом рвать на себе волосы... Денег не жалели, высвободившиеся от гонки миллиарды и умная налоговая политика позволяли такую роскошь. И никакого нажима, никаких особых мер. Колеблющихся подгоняли толпы собственных сограждан, грозясь разгромить магазины. Сограждан сдерживали, отвлекали от колеблющихся, помогали "выпустить пар"... По всей Земле уничтожали оружие. Соревновались друг с другом, кто быстрее и больше уничтожит. Жесткий контроль и надзор. Все в руках ЮНДО, вся помощь - ЮНДО, ЮНДО - главный герой нашего столетия, надежда человечества, символ прогресса. Выкупали частные заводы по производству военной техники. Сотни тысяч людей работали над их реконструкцией и перепрофилированием. Да здравствует конверсия!.. Не поддающиеся перепрофилированию демонтировали. Пресекали попытки консервации. Уговаривали, убеждали, специальное ведомство ЮНДО занималось дискредитацией наиболее твердолобых милитаристов в глазах общественного мнения... Одновременно с конверсией взялись за армейских. Стариков с почетом провожали на пенсию, уносили с митингов на руках, расчувствовавшиеся генералы вытирали платочками слезы. Для тех, кто был помоложе и пожелал переучиться, организовывали бесплатные курсы, давали приличное пособие, чтобы мог начать новую жизнь. Тех, кто не желал, снова уговаривали, убеждали, подключали общественное мнение. Тяжелое было время, и сил не жалели. Потому что понимали: это не капитан Мортон и не лейтенант Белов меняют мундир на штатский костюм, это меняет шкуру целая планета. А линька никогда не проходит легко... Трудное было время и простое. Потому что были миллионы добровольных помощников, особенно среди молодежи. Здорово помогали "зеленые". Впрочем, во многих местах именно они и были сердцем движения, его честью и совестью. Впереди шли средства массовой информации, рассказывали о победах, анализировали временные неудачи, пропагандировали, уговаривали, убеждали. Гасили раздоры в среде деятелей искусства, стыдили колеблющихся, поощряли понимающих, возились с националистами, экстремистами и черносотенцами. И опьяненные первыми успехами, проморгали поворот. Господи, когда же эта скотина, именующая себя Человеком Разумным, станет разумным действительно? Сколько еще раз ее надо четвертовать, сколько раз посадить на кол, сколько раз заставить жрать собственное дерьмо, улыбаясь и похваливая?.. Некоторым первые успехи показались слишком малыми. Хотелось погромче, поярче, а главное, побыстрее. Чтобы попасть в анналы, чтобы потомки вспомнили добрым словом и возложили цветы к памятнику... Кое-где появились арестованные. А потом и первые казненные. Сила не рождает добра, только если временно и для непостигающих глубину событий... Сила не рождает правды, только если видимость ее и до определенного предела... Сила рождает ответную силу. И пошло. Колеблющиеся отшатнулись. Слишком уж часто в истории человечества люди сталкивались с волюнтаризмом. И вот в огне вспыхнувших мелких конфликтов возникла Ассоциация Бывших Военных. Появилось понятие "кригер". В результате планета получила новую войну... Надо сказать, что армейские сливки приняли не нашу сторону. И все отъявленные головорезы тоже. В общем, мы оказались перед лицом некоего подобия всемирной гражданской войны. Года три борьба шла с переменным успехом. FMA помаленьку консолидировала свои силы. Мы тоже были не лыком шиты. Борьбы в городах избегали обе стороны. Чтобы не травмировать население. Мы - потому что и так выглядели в глазах общественности нападающей, а значит, неправой стороной. Они - потому что не хотели отталкивать общественность от себя. Ведь в историческом масштабе они были все равно обречены, хотя подпитывающая среда, конечно, имелась: уголовники, мафия да и мало ли на планете недовольных и неудачников. Впрочем, мы бы их все равно медленно, но верно раздавили. Но вмешались сиюминутные политические цели. И новое руководство пошло вразнос. Арестовали и расстреляли нескольких деятелей Европейского Штаба Ассоциации, хотя их причастность к активно действующим бандам выглядела проблематичной. И FMA ушла в подполье. Нашим руководителям были предъявлены обвинения в нарушении прав человека, но их было уже не остановить, тем более что Генеральная Ассамблея ООН постоянно брала ЮНДО под защиту. И тогда последовала диверсия на атомной электростанции "Мэджик стар", а еще через два месяца миру был предъявлен Ультиматум. Точнее, конечно, не миру, а руководству ЮНДО (мир о нем и до сих пор не ведает), но суть его от имени адресата не менялась. После этого уделом нашим стала оборона. Мы по-прежнему блокировали банды и громили подпольные склады оружия, но в стратегическом смысле все это уже было отступлением, ибо главного удара мы бы нанести не решились ни за что. Деятели FMA ситуацию прекрасно понимали и наглели с каждым днем все больше и больше. Сначала они стали убивать своих бывших соратников, оказавшихся по другую сторону баррикад. А после нашей акции "Туман" (попытка захвата Ближневосточного Штаба FMA) провели одновременно серию террористических актов против руководителей ЮНДО. Так мы с Кшижевским оказались на нынешних своих должностях. Увы, у нас не хватило ни смелости, ни сил, чтобы что-то изменить. И мы по-прежнему обороняемся. Когда кригеры нападают на склад с продовольствием, мы, постреляв для видимости, отступаем, потому что боевикам Ассоциации тоже надо чем-то питаться. А иначе им придется грабить население. И хотя Кшижевский считает, что это было бы нам только на руку, больше его никто не поддерживает, так как сие выглядит уж совсем гнусно. Зато жестко беремся за своих, благо это самое простое. И структура начинает давать сбои. Вот и обороняемся... А сколько сил отнимает охрана различных объектов! А обвинения со всех сторон, что ЮНДО демонстрирует всему миру свою полнейшую несостоятельность и беззубость. Горлопанам легко: они ничего не ведают об Ультиматуме. Тем более, что прежнее руководство Организации сумело выдать диверсию на "Мэджик стар" за обычную аварию, никакого отношения к нашему ведомству не имеющую... И все яснее и яснее становится, что процесс медленно, но верно тянется к катастрофе, а мы бессильны, потому что даже представления не имеем, на чем реально базируется Ультиматум. И Кшижевский не позволяет активизировать работу в этом направлении. Нельзя, мол, провоцировать Ассоциацию... А ведь Рассел Якоби (псевдоним Генрих), пропавший в Тайгерленде, успел доложить о каких-то Д-излучателях, которыми располагает FMA. Этой информации Кшижевский не придал никакого значения. И операцию с Ридером мы затеяли без ведома Кшижевского... Нет, шеф - трус, и пора ему уходить, пока дело не закончилось катастрофой. А потом вся надежда на Гиборьяна и Шарпа... Кибершофер издал гудок, машина остановилась. Рыманов посмотрел вперед. У входа в штаб-квартиру, едва сдерживаемая охранниками, суматошно металась целая толпа репортеров. Рыманова узнали, и, когда он вышел из машины, вся свора бросилась на него. Он вжал голову в плечи и, не слушая их воплей и крича, что у него нет никаких комментариев по поводу происходящих событий, неистово заработал локтями, продираясь к линии охранников. Охранники смотрели на него с некоторым сочувствием. Оказавшись за их спинами, Рыманов попросил капитана загнать в гараж "тойоту" и, сдерживая нервную дрожь, вошел в здание. Перед кабинетом генерального директора он сунул руку в карман и включил диктофон на запись. Господи, подумал он, в кого мы превратились! Бронежилеты, диктофоны, "жучки"... И это организация, призванная воплотить в действительность давнюю мечту человечества о мире без войн! - Уф! - сказал он, ввалившись в кабинет. - Еле ноги унес!.. Я понимаю, самоубийство Глинки должно было вызвать интерес у прессы, но чтобы такой!.. Кшижевский сидел за столом, сцепив пальцы рук и положив на них подбородок, и взгляд его глаз Рыманову не понравился. - Кретин! - сказал тихо Кшижевский. - Ты и в самом деле все проспал, знаток тайных операций!.. Если бы твой Глинка только застрелился! Если бы!.. Твой Глинка на весь мир раззвонил и об Ультиматуме, и о "Мэджик стар". "Я, - видите ли, - в корне не согласен с методами и формами работы Организации Объединенных Наций По Вопросам Разоружения, - процитировал он с бланка, лежащего на его столе. - Деятельность ЮНДО, - видите ли, - глубоко порочна и только дискредитирует благородную идею освобождения планеты от скверны оружия". Рыманов замер, ошеломленно открыв рот. Сорвалось, думал он. Черт бы побрал этого Вацлава! Весь мой замысел пустил коту под хвост!.. Кшижевский расценил его молчание по-своему. - Как будем выпутываться? - спросил он. Рыманов пожал плечами и сел в кресло. - Ты можешь мне показать, что он там раззвонил миру? - Да все, что только мог!.. Включи тейлор и сам увидишь. По всем каналам глобальной сети крутят... И назвал-то как! "Обращение к человечеству"!.. Только нет времени, Серж! Сам понимаешь. Сейчас такое начнется - от меня не останется ничего! Надо что-нибудь предпринять. - Пожалуй, теперь уже поздно, - сказал Рыманов и устало вздохнул. - Ноги бы унести!.. Кшижевского словно подбросило из-за стола. Он заметался по кабинету. - Ну нет, - прошептал он ядовито. - Ты потому так говоришь, что тебе практически не грозит ничего! Это было бы слишком просто: ноги унести... Мы пока еще руководители ЮНДО, а ЮНДО - одна из двух самых мощных в мире организаций, имеющих оружие. - Он успокоился и снова сел за стол. - Как ты думаешь, кто поддержит нас в случае конфликта с Советом Безопасности? Теперь уже вскочил Рыманов. - Ты что? - заорал он. - Ты хочешь пойти на открытое столкновение со всем миром?.. Да ты рехнулся, парень! - Ничего я не рехнулся, - сказал Кшижевский. - Разве есть другой выход?.. Отдуваться за всех я не намерен! Подготовь приказ о приостановке операций против FMA и о приведении спецподразделений ЮНДО в боевую готовность... Скажем, в связи в чрезвычайными обстоятельствами. - С какими чрезвычайными обстоятельствами? - Рыманов возмущенно фыркнул. - Ты считаешь то, что под тобой зашаталось кресло, чрезвычайным обстоятельством?.. Из-за этого можно рисковать миллионами жизней? Кшижевский смотрел на него широко открытыми глазами. Из них вдруг выплеснулся страх, и это было так неожиданно и непривычно, что Рыманов опешил. - Вот оно даже как? - сказал тихо Кшижевский. - Странная песня! Ну-ну!.. А может быть, в выходке Глинки и без твоего участия не обошлось, а? Может быть, ты сам в мое кресло метишь, а? Как бы не так, как бы не так! Он быстро опустил правую руку в недра стола, и через мгновение в глаза Рыманову смотрел зловещий черный зрачок. Рыманов сжался. - Ну и что? - сказал он спокойно. - Спецподразделения ЮНДО подчиняются только мне, ты не можешь отдать им приказа. Кшижевский медленно встал из-за стола, медленно обошел его и медленно приблизился к Рыманову, не дойдя, впрочем, до него метра четыре. - А ну, поднимайся! Рыманов встал. - Руки за голову, и двигай к тейлору. И без шуток! - Я не отдам такого приказа! - Пристрелю тебя, как собаку! - прошипел Кшижевский. - И Шарп не отдаст! И Гиборьян тоже! - Пристрелю! - опять прошипел Кшижевский. - Ты меня знаешь! Аккуратную такую дырочку во лбу... А ведь пристрелит, подумал Рыманов. Ей Богу, пристрелит! И не достать - близко не подходит. В дверь постучали. Кшижевский спрятал руку с оружием за спину. - Стой спокойно, где стоишь! Дернешься - первая пуля тебе!.. Да! Войдите! - гаркнул он. Дверь распахнулась, в кабинет ввалилось несколько парней в черной форме гражданской жандармерии. - Господин Кшижевский! - сказал один из них. - Капитан жандармерии Пьер Делакруа. - Он отдал честь. - Вы арестованы, господин Кшижевский!.. Вот ордер, можете ознакомиться. - Я арестован? - воскликнул Кшижевский и вдруг расхохотался. Жандармы недоуменно переглянулись. - Я арестован! - заорал Кшижевский. - Я - генеральный директор ЮНДО - арестован жандармерией! Да он свихнулся, подумал Рыманов. И вдруг понял, что сейчас
в начало наверх
произойдет. Времени у него оставалось только на то, чтобы, сильно оттолкнувшись правой ногой, прыгнуть вперед. В начале прыжка он увидел, как ушла из-за спины рука Кшижевского, и услышал, как быстро - один за другим - прозвучали два выстрела. Краем глаза он успел заметить, что жандармский капитан схватился за бок и начал оседать на пол. Еще он успел заметить, как метнулись в сторону другие жандармы, но это было уже не главное, и он отключился от них, потому что они сейчас не могли ничего изменить: пуль в обойме хватило бы на всех. И на него бы осталось. Поэтому главным было дотянуться до правой руки Кшижевского прежде, чем он развернется в его, Рыманова, сторону и полыхнет в упор жаром из черного зрачка... И вложив в прыжок все свои силы, он успел. Мелькнул, кувыркнувшись в воздухе, пистолет, ойкнул от боли Кшижевский, и Рыманов всем телом обрушился на него, сбил с ног, подмял под себя, выкручивая левую неповрежденную руку и бормоча: "Как бы не так, милый! Как бы не так!" Здесь к нему на помощь пришли жандармы. Кшижевский коротко вякнул, когда звонко щелкнули у него на запястьях наручники, ошалело обвел присутствующих глазами. Тогда Рыманов встал, подошел к столу, налил в стакан воды и жадно, с бульканьем выпил. Холодные струйки бежали по подбородку, и было чертовски приятно ощущать этот живой холодок. А потом в кабинет вошел молодой человек в модном светящемся костюме с маленьким черным кейсом в руках и, представившись следователем по особым делам Трюффо, подвел черту. - Вы, господин Кшижевский, - сказал он, - обвиняетесь по статье 74 Всемирного Уголовного Уложения: "Нанесение ущерба мировому сообществу", а также по статье 104 "Ведение военной пропаганды", а теперь еще по статье 195 "Убийство должностного лица при исполнении им служебных обязанностей". И тогда Рыманов оторвался от стола и подошел к следователю. Вытащил из кармана диктофон. - Вот здесь, господин Трюффо, запись нашей последней с господином Кшижевским беседы, состоявшейся несколько минут назад. - Благодарю вас, господин Рыманов, - сказал следователь, и диктофон исчез в его кейсе. - Документы о выдаче оформим чуть позже. А Кшижевский хриплым голосом проговорил по-русски: - Ну и сука же ты, Серж! 6 Когда все собрались, Рыманов переключил внешние информационные каналы на секретаря и обвел присутствующих тяжелым взглядом. Шарп расположился на своем привычном месте слева от Рыманова. Справа, на месте Глинки сидел угрюмый Гиборьян. На его лице было написано все, что он думает по поводу происшедших и предстоящих событий. Место за Гиборьяном занял его заместитель Громов. Присутствие Громова было явным нарушением заведенного прежде порядка, но Рыманов решил закрыть на это глаза: теперь не до подобных мелочей. Да и Гиборьян, в последнее время изрядно растерявший инициативность, в присутствии Громова выглядит более уверенным. - Кого прочат на место Кшижевского? - спросил Шарп. - Меня, - сказал Рыманов, ибо темнить со своими было ни к чему. - Перемены, - равнодушно проговорил Гиборьян, и было видно, что ему глубоко наплевать, кто будет генеральным директором: "свой" Рыманов или кто-нибудь из экономического, административного и десятка других отделов ЮНДО. - Мне не нравится твое настроение, - сказал Рыманов. - А чему радоваться?! - вскинулся вместо Гиборьяна Громов. - Перемены есть перемены!.. Все разработанные планы - псу под хвост. Работа в пожарном порядке!.. А где пожарный порядок, там и проколы... - Проколов быть не должно! - наставительно заметил Рыманов. - Не порем ли мы горячку, Серж? - сказал Шарп. - К чему такая спешка? Почему ты думаешь, что Ассоциация может реализовать Ультиматум? - А им ничего не остается, - сказал Рыманов. - Теперь, когда весь мир получил представление об угрозе, общественное мнение примет нашу сторону. Миру не понравится, что он взят в заложники кучкой кригеров. Это, знаете ли, не игры в войну, которыми мы и Ассоциация занимались до сих пор! - А если нам дезавуировать заявление Глинки? - предложил Громов. - Провести кампанию в прессе. Вступить в контакт с руководством Ассоциации и сделать совместное заявление, что Глинка дезинформировал общественность. По-моему, Ассоциация пойдет на это... - Ассоциация-то, быть может, и пойдет, - сказал Шарп. - Но нам-то на это идти нельзя... Вы подумайте, что будет дальше. Найдутся толковые головы, которые проанализируют нашу деятельность в последние годы - я имею в виду постоянное скатывание на позиции обороны - и сопоставят эту деятельность с информацией об Ультиматуме... Думаю, не надо объяснять, какие выводы последуют из этого сопоставления. - Да, - сказал Громов. - Это будет полная дискредитация... - Если бы только дискредитация, - возразил Шарп. - Дело дойдет до обвинений в соглашательстве с Ассоциацией! - О Господи! - воскликнул Громов. - В соглашательстве-то нам какая польза? - А такая, - сказал Шарп. - Как всякая организация, имеющая крупные штаты и гигантский бюджет, мы заинтересованы в том, чтобы Ассоциация существовала как можно дольше... Кстати, вам никогда не приходило в голову, что сбои в работе организации, наблюдающиеся в последнее время, объясняются именно этим? - Да вы что?! - Громов вскочил. - Вы что, в самом деле думаете?.. Сергей Васильевич! Анри! - Он с мольбой посмотрел на Рыманова и Гиборьяна. - Люди работают, не щадя сил!.. Не считаясь со временем и потерями! Да вы что, в самом деле?! В глазах его мелькнула ненависть. - Спокойнее, господа! Спокойнее! - сказал Рыманов. Громов сел. Шарп встал. - Разрешите, Серж?.. Я вот как думаю. Конечно, никто из наших людей сознательно не предпринимает никаких попыток с целью помешать работе ЮНДО. У меня никогда не было таких мыслей... Прошу обратить внимание вот на что!.. ЮНДО представляет собой чрезвычайно крупную организацию с чрезвычайно разветвленной системой чрезвычайно сложных связей. С этим, я думаю, никто спорить не станет, мы сами всегда стремились к расширению организации, дабы иметь возможность противодействовать FMA на любых уровнях. - Подумаешь! - крикнул Громов. - Что в этом плохого? - Плохого в этом ничего нет, - сказал Шарп. - Но неограниченное усложнение организационной структуры привело к тому, что ЮНДО превратилась в своего рода гомеостат со всеми вытекающими отсюда последствиями. И все искажения происходят помимо воли людей, являющихся элементами организационной структуры. Просто система стремится приспособиться к изменениям окружающей среды. А ведь задачи у ЮНДО прямо противоположные! - Шарп сел. Воцарилось молчание. Потом Гиборьян сказал: - Из этого следует, что ЮНДО в своей нынешней структуре не в состоянии осуществлять действия, ради которых она была создана. - Все мною сказанное, - произнес Шарп, - это, конечно, только гипотеза, однако... Однако факты показывают, что внутри ЮНДО развиваются процессы, прямо противодействующие принимаемым нами планам. - Это когда вы, Вальтер, все это придумали? - спросил Рыманов, с подозрением глядя на Шарпа. - После нашего вчерашнего совещания. - Шарп улыбнулся. - И после вашего нам с Глинкой разноса. - Ну что ж, - сказал Рыманов. - На безрыбье и рак рыба... Исходные данные нам ясны. Каковы же выводы? - А выводы таковы... Во-первых, монополия на контролирующую процесс разоружения организацию в лице ЮНДО является стратегической ошибкой Совета Безопасности. Во-вторых, создание жесткой иерархической структуры внутри самой ЮНДО является стратегической ошибкой руководства организации... Хотя я, честно говоря, не представляю, какой еще может быть структура в условиях повышенной секретности... - Есть и следующий вывод, - прервал Шарпа Громов. - В-третьих, построение организационной структуры ЮНДО из людей исключительно военных и недопущение в ее руководящие органы гражданских является стратегической ошибкой как руководства ЮНДО, так и Совета Безопасности. Хотя я тоже не представляю, как можно было обусловить соблюдение режима секретности в других условиях. - Иными словами, - подытожил Гиборьян, ухмыльнувшись, - процесс разоружения должен был проводиться всем человечеством в целом, и тогда не было бы ни ошибок, ни необходимости в соблюдении режима секретности. Аминь! Рыманов посмотрел на него с осуждением. Гиборьян, словно и не заметив этого взгляда, продолжал криво ухмыляться. - Ну что ж? - сказал Рыманов. - Все это, конечно, интересно, но это выводы, связанные с прошлым организации. А каковы же виды на будущее? Шарп вздохнул. - Главный вывод, - сказал он, - уже сделал Анри... В сложившейся обстановке ЮНДО в ее существующей структуре не в состоянии эту обстановку контролировать. - Короче говоря, - сказал с раздражением Рыманов, - поднять с бессилии лапки и сказать миру, чтобы надеялся на себя! - Почему? - Шарп удивленно дернул головой. - Я уже сказал, что ЮНДО не в состоянии контролировать обстановку в структуре СУЩЕСТВУЮЩЕЙ... Но ведь структуру можно изменить! - А время? - воскликнул Громов. - Где взять время на это? Шарп и ухом не повел. - То, что я хочу предложить, потребует минимума времени. От силы два дня... А чтобы слегка изменить политическую окраску разразившегося скандала, надо обвинить Кшижевского в том, что это он довел Глинку до самоубийства. Глинка же, находясь в состоянии аффекта, дабы еще больше досадить Кшижевскому, придумал какой-то Ультиматум. Похоже на правду?.. Эту часть акции может взять на себя Серж. - Вы думаете, поверят? - сказал Громов с сомнением. - Долго эта ложь, конечно, не проживет, но даст, я думаю, нам два дня на подготовку. Пока Ассоциация будет думать, что к чему, пока пресса разберется, мы уже будем готовы к операции, а может быть, уже и проведем ее. А потом?.. Победителей, знаете ли, не судят! Вот черт, подумал Рыманов. Ишь как все перевернул!.. Времени зря не тратил! Эти кибернетические штучки-дрючки, всякие гомеостаты и структуры - это, разумеется, чушь! Просто надо Шарпу как-то оправдать провалы в работе. - И какие же вы предлагаете изменения в структуре организации? - спросил Громов Шарпа. - Самые простые. Раз виной всему громоздкая структура, надо ее максимально упростить. - Каким образом? - спросил Гиборьян. - Элементарно. Серж остается в Париже и осуществляет общее прикрытие и руководство всеми силами ЮНДО. Мы трое выезжаем на места и непосредственно руководим группами. Без всех этих длинных цепочек. - На много ли нас троих хватит? - спросил Гиборьян. - А на много и не надо, - ответил Шарп. - Полагаю, что критическими точками для Ассоциации являются точки, связанные с Ультиматумом. По оперативным данным таких точек на подозрении три: Гринкоуст в Тайгерленде, Парнаиба в Бразилии и Куктаун в Австралии. Гиборьян, по-видимому, должен отправиться в Гринкоуст, поскольку знаком с тамошней обстановкой. Я отправлюсь в Бразилию, значит вам, Громов, остается Куктаун. - А не рискуем ли мы? - спросил Громов. - Все ли точки нам известны? - Риск, конечно, есть, но, я считаю, он не велик. Думаю даже, фактически точек должно быть две: основная и запасная. Наличие лишних точек увеличивает для Ассоциации вероятность провала, труднее обеспечить секретность. - Шарп посмотрел на Рыманова, но Рыманов молчал. - Конечно, полномочия нам должны быть даны большие, - продолжил Шарп. - Кстати, Анри... В Тайгерленде я уверен на девяносто процентов: не случайно же именно над ним произошла та история с уничтожением экологической орбитальной станции, после которой мы и заинтересовались этим местом. - Пожалуй, - сказал Гиборьян. - К тому же Якоби именно в Гринкоусте раскопал информацию о каких-то Д-излучателях. Правда, это и все, что мы имеем. - Насколько мне известно, - сказал Громов, - есть подозрения, будто для инициации аварии на "Мэджик стар" был применен Д-излучатель. - Да, - сказал Шарп. - Такие подозрения есть. Сразу после начала аварии на одном из холмов, окружающих АЭС, взорвался автомобиль. Кажется, с римским номером... Местоположение автомобиля таково, что с него вполне
в начало наверх
можно было применить Д-излучатель. К сожалению, информация о "Мэджик стар" была закрыта личным кодом Ленгмюра и Строева. Наши покойные руководители решили перестраховаться в этом вопросе, а вот того, что могут быть одновременно ликвидированы боевиками FMA, не предусмотрели! - Технический отдел уже год занимается этим кодом, - пояснил Рыманов. - Результаты - нулевые. Гиборьян посмотрел на него с возмущением. - Это ладно, - сказал он. - Личный код есть личный код. А вот почему мы совершенно не знаем даже того, о чем сказал Вальтер? Что за дурацкая секретность среди своих? - Это придумал не я, - ответил Рыманов. - И не Кшижевский. Принципы информированности разрабатывались еще старым руководством. Тогда же были разработаны и принципы взаимодействия сил Западного и Восточного секторов. - Вот и пожинаем плоды этой принципиальности! - воскликнул с горечью Гиборьян. - Ты бы мог обеспечить секретность другими способами? Гиборьян только махнул рукой. - Послушайте, Вальтер, - сказал Громов. - А почему вы уверены, что этот самый Д-излучатель был применен с поверхности, а не, скажем, с орбитальных средств? - Почему я уверен? - проговорил Шарп задумчиво. - Дело в том, что разрабатываемые до запрета конструкции Д-излучателей не имели мощностей, позволяющих инициировать цепную реакцию с околоземных орбит. Кроме того, сами разработки начались уже после того, как был введен мораторий на запуски военных объектов, поэтому скрыть подобный факт вряд ли было возможно. Таким образом, на орбиту Д-излучатели никогда не выводились. - А не мог Пентагон вывести их с помощью каких-либо сверхсекретных запусков? - Нет. Все запуски "Шаттлов" с военными целями контролировались соответствующими комиссиями конгресса. - Хорошо, - сказал Громов. - Похвальная уверенность... А почему бы Ассоциации не применить излучатели с воздуха? - Это тоже нереально, - ответил Шарп. - Военной авиации FMA не имеет. А гражданские самолеты не обеспечат условий наведения. Дело в том, что цепная реакция инициируется только при довольно длительном облучении. - Что это за критерий - довольно длительном? - По данным научно-технического отдела - не менее получаса. - И все же мы поторопились с ликвидацией средств противовоздушной обороны! - Ты, видимо, забыл обстановку в то время, - заметил Рыманов. - Как можно было объяснить общественности сохранение сил обороны, если перестали существовать силы нападения? Громов кивнул. - Хорошо, - сказал он. - Получается, угроза исходит только от диверсионных групп?.. Это легче. По-моему, у нас определены диверсионно-критические участки для каждой АЭС? - Вот потому, - сказал Шарп, - я и ограничил срок подготовки двумя днями. Предстоит лишь сосредоточить необходимое количество живой силы и организовать охрану диверсионно-критических участков. Такую задачу ЮНДО одолеет даже при нынешней структуре и при отсутствии заместителей начальника секретного отдела. Серж вполне справится с этим и без нас. Наша же задача: в кратчайшие сроки выявить точное местоположение пунктов управления Ультиматумом, тут же организовать десантирование спецгрупп и разгромить выявленные пункты. Эти операции потребуют не так уж много сил. - Не насторожат ли Ассоциацию предпринимаемые нами меры по усилению охраны атомных станций? - сказал Гиборьян. - Нет, - сказал Шарп. - Ведь после обнародования Ультиматума мы, если мы грамотные руководители, и не можем не предпринять таких мер. Хотя бы для того, чтобы успокоить прессу и общественность... Другими словами, сейчас самый удобный момент для осуществления всей операции. - Шарп сел. - Что скажете? - спросил Рыманов Гиборьяна и Громова. Оба новоиспеченных руководителя Восточного сектора с минуту помолчали, а потом Громов сказал: - Я согласен с Вальтером. Более удобного случая покончить с Ультиматумом у нас, пожалуй, не будет. А покончим с Ультиматумом - и Ассоциация после этого долго не протянет! - Ваше мнение, Гиборьян? Гиборьян молча кивнул. - Ну что ж, - сказал Рыманов. - Тогда подытожим. Мне все это видится так... Первое. Обвинение Казимира Кшижевского в предвзятом отношении к Вацлаву Глинке, попытка возложить на Глинку все неудачи ЮНДО с доведением Глинки до самоубийства... Второе. Объявление посмертного заявления Глинки не соответствующим действительности и сделанным с целью отомстить Кшижевскому... Третье. Оперативные мероприятия: передислокация формирований ЮНДО в район атомных электростанций и организация усиленной охраны, имеющей целью предотвращение возможности применения террористами Д-излучателей. Это с моей стороны... С вашей стороны. Немедленное начало подготовки операции по блокированию командных пунктов Ультиматума вплоть - при необходимости - до уничтожения их. Так? - Так! - сказал Шарп. - Так! - сказал Громов. - Тогда времени на это вам, я имею в виду подготовку - до среднеевропейской полуночи... Далее. Как вы видите сами операции по блокированию? - Я думаю, необходимо воздушное десантирование, - сказал Шарп. Гиборьян посмотрел на него, пожевал губами и проговорил: - Послушайте! Не кажется ли вам, что, не зная географических целей Ультиматума, рано начинать такие действия? - Ерунда! - сказал Рыманов. - Сил у нас хватит на охрану всех объектов. При необходимости подключим подразделения охраны общественного порядка. Кроме того, полагаю, что наиболее опасными точками являются АЭС, расположенные в густонаселенных местностях. - Согласен, - сказал Шарп. - Не могут кригеры держать на прицеле все реакторы. Это ж какие технические возможности надо иметь! - И все-таки я бы не спешил. - Гиборьян в сомнении качал головой. - Послушай, Анри! - сказал проникновенно Рыманов. - Так можно ждать до морковкиного заговенья!.. Я, конечно, могу тебя и отстранить от участия в операции, но, кроме Глинки, только ты работал с Ридером... Ты пойми, сейчас самое время! Упустим его, потом еще неизвестно, как все повернется... - Но ответственность... - Ответственность тебя не касается. Ответственность лежит на мне, и я ее не боюсь. Будущее планеты важнее! Гиборьян помолчал и вдруг махнул рукой. - А-а, будь что будет!.. В конце концов, надоело ходить под зонтиком Ассоциации! - Э-э, нет! - сказал Рыманов. - "Будь что будет" - это никуда не годится. Должно быть не "будь что будет", а как задумано!.. Такие настроения, Анри, нам тоже не нужны! - Хорошо-хорошо, - сказал Гиборьян. - Все будет сделано, как задумано! - В таком случае, все свободны до полуночи. В ноль часов прошу ко мне с планами операций. Трое встали и направились к дверям. Рыманов посмотрел им вслед и сказал: - Гиборьян!.. Задержитесь! Гиборьян вернулся. - Сядь, Анри! - сказал Рыманов. - Ридер у нас давно в Гринкоусте? - Третий день. - Чем он занят по легенде? - Лечится... - Нет, я имею в виду нашу легенду. - По нашей легенде он занимается судьбой Генриха. - Он в контакте с Артуром? - Да, вошел в контакт. Правда, с некоторой задержкой. - А что Артур? - Артур в контакте с кригерами уже три года. Это был еще приказ Строева... Появилось, правда, подозрение, что он двурушничает, но фактов нет. Артур всегда был осторожен. Мы собирались проверить его с помощью Ридера... - Так! - сказал Рыманов. - Все вторичные задания отменить! Пусть немедленно займется передатчиком. - Он посмотрел на часы. - У них там сейчас как раз утро. Приказ ему передай немедленно! Передатчик нужно найти любой ценой. Есть у меня предчувствие, что вокруг этого передатчика все и закручено. - Мне тоже так кажется, - сказал Гиборьян. - Стой-ка! - Лицо Рыманова тронула счастливая улыбка. - Ты в курсе последнего плана Глинки относительно Ридера? Я имею в виду план "Маяк". - Да, в курсе. - Передай Артуру приказ реализовать его. - А Ридер? - Ридер пусть выполняет приказ о передатчике. - Понял! - Далее. Прибудешь в Гринкоуст, в контакт с Артуром не входи, надо исключить всякий риск. Выходи прямо на Ридера. И будь очень осторожен! - Я понимаю, - сказал Гиборьян. - Десантную группу подбери сам. Чтобы там были абсолютно надежные люди! - Я понимаю, - сказал Гиборьян. - Мы не имеем права ошибиться. Слишком многое поставлено на карту. Слишком многое!.. Гораздо большее, чем наша с тобой судьба! - Я понимаю! - сказал Гиборьян в третий раз. - Тогда все! Иди, работай. Сигнал дашь перед началом десантирования. Канал для ретрансляции сигнала через орбитальный стационар я обеспечу... Пойми, Рубикон должен быть перейден! Гиборьян кивнул, встал и направился к двери. Потом вдруг остановился, повернулся лицом к Рыманову. - Ты знаешь, Серж, - сказал он. - Я тут читал старых европейских поэтов... - Ого! - сказал Рыманов. - У тебя есть время читать стихи?.. Хорошо живешь! Гиборьян странно посмотрел на него и вдруг продекламировал: Война сняла с себя латы, Мир надевает их на себя. Мы знаем, что учиняет война, Кто знает, на что способен мир? [Фридрих Логау, немецкий поэт XVII века] - Ты это к чему? - спросил Рыманов. - Мне кажется, никто из нас даже не догадывался, на что он способен! - сказал Гиборьян и вышел. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЖЮЛЬ КАРНЕ, ДИГГЕР (ПСЕВДОНИМ "РИДЕР") 1 Состояние было - хуже некуда. Гудела голова. Ломило позвоночник. Тело исходило мерзким холодным потом, словно на него выпала роса. Изрядно подташнивало. Как после обильной попойки. В общем, самое время топать к врачу. Приняв душ, доставивший организму некоторое облегчение, я взял в руки "карандаш" и проделал уже привычные операции. Результат проверки был многообещающ: никакого намека на видеоаппаратуру. Судя по всему, подозрения относительно моей персоны у тех, кто мною интересовался, исчезли. Я не сомневался, что ночью в коттедже перевернули все. Тем не менее никаких следов. В том числе и "жучков" в одежде. А когда я обнаружил, что стационарная подслушивающая аппаратура больше не работает, настроение мое резко улучшилось: постоянный контроль снят. И хотя я весьма смутно представлял себе события прошедшей ночи, но, кажется, диггер ЮНДО Жюль Карне в моем лице оправдал те надежды, которые возлагало на него руководство. Хотя бы на первом этапе операции... Более того, означенный Жюль Карне этой ночью выявил несомненный профессионализм своих противников, ибо только профессионалы до такой степени не оставляют следов своего пребывания. За завтраком я решил ознакомиться с международными новостями, включил
в начало наверх
тейлор и остолбенел: с дисплея на меня смотрел начальник Восточного сектора Секретного отдела ЮНДО господин Вацлав Глинка собственной персоной. Этот факт уже и сам по себе был сногсшибателен, поскольку специалисты-секретники никогда еще не появлялись на экранах обыкновенной информационной сети. Когда же я услышал, что он вещал, у меня и вообще волосы встали дыбом. А потом господин Глинка исчез, и на его месте появился знакомый всему миру комментатор Данн. И понеслось! Новости сыпались одна за другой, и это были такие новости, что становилось страшно. ЮНДО снова оказалась героем дня, но, думаю, такого геройства никто из наших не пожелал бы и своему врагу. Я слушал и ужасался. Глинка мертв. Кшижевский арестован и обвинен по нескольким совершенно сумасшедшим пунктам. Рыманов дезавуировал все обвинения своего бывшего заместителя и повесил всех собак на своего бывшего начальника, и это уже было похоже на пауков в банке... Комментатор продолжал говорить. Ассоциация Бывших Военных всячески открещивалась от самой идеи о каких бы то ни было ультиматумах, была тише воды и ниже травы и во весь голос выражала свое положительное отношение к возможности переговоров с Организацией Объединенных Наций По Вопросам Разоружения, буде господин Кшижевский действительно арестован. Посткригеры грозились начать серию демонстраций в масштабах всей планеты. В Мельбурне группы хулиганствующих элементов сделали попытку захвата тамошней штаб-квартиры ЮНДО, нанесли большой ущерб зданию и ограде и до полусмерти избили попавшего им в лапы мелкого чиновника. К счастью, захватить оружие и терминалы информсети ЮНДО нападавшие не успели, поскольку тут же были рассеяны полицией. Среди арестованных оказался активист мельбурнского филиала организации "Огненные меченосцы". Подобная же выходка произошла и в Новосибирске, где властям тоже удалось быстро овладеть положением. Кругом шум, и лишь пацифисты всех мастей набрали в рот воды... Я отключился. Все эти новости требовали обстоятельных размышлений, но времени на обстоятельные размышления не осталось: пора было топать к Артуру. Я попробовал связаться с бортом космолета "Крым", но Алкиноя там не оказалось. Домашний номер тоже не отвечал. И не удивительно: они там сейчас с совещаний не должны вылезать, при таком-то проколе. Можно было, конечно, вырвать из цепочки связи космодром Куру и выйти прямо на Париж, на штаб-квартиру генерального директора, но такая выходка на девяносто девять процентов гарантировала провал. Подобного уровня риска обстановка еще не требовала. И я отправился на явку. Все повторилось, едва я приблизился к особняку Артура. Сквозь утихающие головную боль и тошноту проступил бледной тенью и тут же неотвратимо, словно смерть, навалился на меня холодок нежелания. Нежелание двигалось в том же направлении, что и позавчера: не хотелось входить в дом Артура, не хотелось разговаривать с ним, не хотелось получать от него информацию... Пространство вокруг меня наполнилось некоей угрозой, бесформенной и безликой. Изрядно удивленный, я аккуратно проверился. Вроде все чисто. Рискуя опоздать к Спенсеру, я все же качнул маятник и еще раз убедился, что от меня действительно отстали. Но холодок не проходил. Это было уже слишком! Хватит валять дурака, сказал я себе. Где твоя личная храбрость, диггер с двадцатилетним стажем?.. Тоже мне Кассандра в штанах! Нострадамус двадцать первого века!.. Завершу эту операцию, и надо сдаваться психиатрам. Что-то после Швейцарии со мной все-таки не то. Какой-то я стал сам не свой, словно и не я вовсе... Я еще раз проверился, вспомнил о Лине, которую сейчас увижу, и, плюнув на холодок в груди, двинулся к знакомым воротам. Лины не было. Встретила меня незнакомая дебелая блондинка неопределенного возраста. Самая подходящая пара для любовных утех сорокапятилетнего осла. - Подождите несколько минут, - сказала блондинка, усадив меня на диван. - У доктора пациент. - А где девушка, которая была здесь вчера? - спросил я невинным голосом. - Лина? - Блондинка посмотрела на меня с презрением. Уверен, что на настоящего осла она бы так не посмотрела. - Мы с ней работаем через день. К тому же она - практикантка и скоро от нас уйдет. - А вы? - Я с доктором с тех пор, как он сюда приехал. Вот уже шесть лет... Я просмотрела дискету с историей вашей болезни. Вы правильно обратились к доктору, он очень хороший врач. Вылечит и космонавта. Я прижал руку к груди и с самым благодарным видом поклонился. Это, кажется, произвело на нее положительное впечатление. Во всяком случае, она снова открыла рот и больше его не закрывала. Через несколько минут я уже знал, что она очень одинока; что муж ее служил в десантных войсках Тайгерленда и пятнадцать лет назад героически погиб, выполняя патриотический долг на территории соседней страны, и она до недавнего времени получала за него пенсию; что сын ее тоже был военный, его ждала хорошая карьера, но началось проклятое разоружение, на карьере пришлось поставить крест, сын стал кригером и вот уже пять лет она не имеет о нем никаких известий. Я вздохнул. Война въелась в людские судьбы гораздо в большей степени, чем нам казалось. И далеко не все считают ее исчадием ада, для многих она - единственное средство существования. - Почему вам так не нравится кампания разоружения? - спросил я. - Разве жизнь без войны не лучше? Женщина нахмурилась. - Кампания! - Она фыркнула. - Это еще с какой стороны посмотреть!.. Для слабого и неприспособленного - конечно. Им жить легче и безопаснее. Но человечество всегда держалось не на слабых и неприспособленных... - Она посмотрела на меня с вызовом, будто меня и имела в виду. - Если хотите, войны были механизмом естественного отбора... Вот, скажем, волков называют санитарами леса, не так ли? Я кивнул. - Так вот, по-моему, война - это санитар человечества. Всех хилых и тщедушных под корень, чтобы и следа от них не осталось! А здоровяков - на размножение! - Но ведь так было в первобытные времена, - возразил я. - Когда дрались дубинами и мечами. Тогда исход боя действительно зависел от того, насколько крепок и силен воин. А позже, после изобретения огнестрельного оружия все изменилось. И любой тщедушный урод теперь запросто ухлопает двухметрового детину с огромными бицепсами. С расстояния в несколько сот метров, а то и подальше. - На первый взгляд это действительно так, - сказала женщина. - Но только на первый!.. Вы забываете, что, кроме силы тела, есть еще и сила духа. И побеждает в конечном итоге тот, кто сильнее духом. А у сильных духом всегда рождаются здоровые дети. - Она хитро улыбнулась. - Ведь любить по-настоящему способны только сильные духом. И только у любящих появляется крепкое потомство. Разве я не права? У нее, несомненно, был сильный духом муж, и она родила от него крепкое потомство. Так что я просто кивнул. - Вот видите! - сказала она с воодушевлением. - И потому я думаю, политиканы из Нью-Йорка и Парижа предали не только профессиональных военных. Они предали весь мир. Они отняли у одних тяжелую, но любимую профессию, у других - возможность самоутверждения и проверки своих сил, у третьих - перспективу хороших заработков. А взамен получили жидкие аплодисменты кучки чокнутых пацифистов. Я прикрыл глаза. Передо мной явно сидела одна из активисток движения "Женщины за возможность воспитания сильных сыновей". Она противоречила сама себе, но спорить с ней не имело никакого смысла. Такие люди разговаривают с тобой лишь до тех пор, пока ты готов, развесив уши, слушать их. Как только ты начинаешь спорить, они теряют к разговору всякий интерес. Я хотел спросить ее, когда же освободится доктор, и тут мысли мои ухнули в бездонную пропасть. Предали, подумал я. Вот оно!.. Она сказала: "Предали!", и это было именно то слово, которого мне не хватало для осознания картины. Предали!.. Теперь я знал, что меня так гнало прочь от этого дома. И мне стало понятно - позавчера я сбежал в Лонгвилль не потому, что за мной был хвост, и не потому, что на меня оказывалось направленное инфразвуковое воздействие, а потому, что уже тогда мой мозг знал: Арчибальд Спенсер (псевдоним Артур) - предатель. Это знание скрывалось где-то в подкорке, и потребовалось всего лишь ключевое слово, чтобы оно выплыло на поверхность. И теперь я понял, почему мне позавчера так хотелось связаться с Алкиноем и что ему хотелось сообщить. Было, правда, до сих пор неведомо, откуда у меня взялось искомое знание, кто вложил его в мою несчастную голову, но это было в настоящий момент совершенно неважно. Ибо само по себе знание мертво без фактов и доказательств, и потому их добыча становилась первоочередной для меня задачей. Я поднялся, прервав ареофильные излияния моей словоохотливой собеседницы. - Извините, - сказал я. - Мне надо срочно вернуться домой. Я приду несколько позже. Наверное, доктор будет очень возмущен, но мне в самом деле очень надо сбегать домой. - Как же так? - произнесла сестра. - Вам же назначено! - Передайте доктору мои глубочайшие извинения, но мне действительно очень-очень надо. 2 Дома я сразу же поднялся в спальню и вытащил из стола таблетки активатора. Теперь Арчибальд Спенсер был у меня в руках. И часа не пройдет, как я выведу его на чистую воду. Он сам мне расскажет все, все, что знает, одну только правду выложит: и о том, как провалился Генрих; и о том, как перевербовали его самого; и о том, какую возню затеяла здесь, в Гринкоусте, Ассоциация. Все расскажет он мне, голубчик. Даже то, что вслух не пожелает произнести. Я спустился вниз. Надо было срочно заказать диктофон и получить посылку с пистолетом. Принтер застрекотал, когда я открыл дверь на кухню. Я обернулся. На принтере горел сигнал срочного сообщения. Обо мне кто-то вспомнил. Я подошел к тейлору и оторвал кусок ленты. Быстренько расшифровал послание, с удовлетворением убедившись, что этому уголку памяти приключения последних дней нисколько не повредили: шифр был прозрачен как хрустальный бокал. Ознакомившись с содержанием шифровки, я призадумался. Послание пришло по гражданской информсети, это о многом говорило. Видно, они там совсем в цейтноте, если не могут терять время на передачу через экранированный канал Артура. И само сообщение было весьма любопытным. Алкиной приказывал мне все бросить и вплотную заняться передатчиком. Как будто до его приказа я занимался чем-то посторонним... Ох уж эти мне начальники! Попробуй, найди этот чертов передатчик, не зная времени сеансов!.. Разве что нажраться активатора и подслушивать мысли каждого встречного. Устроить, так сказать, глобальное прочесывание мозгов... Ну, этим можно заниматься до второго пришествия! Дело знакомое! Одна лишь заковыка: раньше меня снесут на кладбище - Бакстер ведь не раз заикался о том, как вредна для моего организма слишком частая активация... Неизвестно еще, сколько лет жизни отняла у меня сегодняшняя ночь! А всей и пользы-то - от провала ушел... Что же касается информации, здесь у нас аккуратненький такой, кругленький нолик. Даже лиц гостей не запомнил. Все силы ушли на борьбу с действием вилфага, но кому это теперь объяснишь?.. Я стер из памяти тейлора запись шифровки и отправил на Куру подтверждение получения приказа. И тут же получил еще одну шифровку. Алкиной сообщал мне, что времени на поиски передатчика - всего ничего, объявлял, что операции теперь дан индекс "А" и предупреждал об ответственности за несвоевременное выполнение задания. Я почесал затылок. Индекс "А" - это уже сверхсерьезно. Достаточно сказать, что за всю историю существования ЮНДО индекс "А" не объявлялся ни разу. По всему видно, руководство решило воспользоваться сложившейся ситуацией. И потому время теперь ценилось на вес золота. Или жизни. Я пошел на кухню, заказал диктофон, получил посылку с пистолетом и заблокировал информацию о заказах. Пистолет и диктофон отправил в карманы куртки: пусть составят компанию "карандашу" и таблеткам активатора. Теперь я был готов к битвам во имя мира, и первым полем боя становился Артур. Я подошел к тейлору, еще раз стер информацию и отправил подтверждение получения последней шифровки. И тут тейлор звякнул. Я включил дисплей. На меня смотрела моя недавняя собеседница - медсестра доктора Арчибальда Спенсера. - Добрый день, - сказал я. - Собираюсь вот к вам снова. Медсестра поморщилась. - Мы должны извиниться перед вами, господин Карне, - произнесла она виновато. - Доктор не сможет вас принять. Его только что вызвали к тяжелому больному. Когда он освободится, мы вам сообщим о времени
в начало наверх
следующего приема. Еще раз примите наши извинения. Случай очень тяжелый, велика вероятность летального исхода. - Ну что вы! - проговорил я растерянно. - Конечно же! Какие тут могут быть извинения! Она откланялась. Я выключил тейлор и сел. Ай да Артур!.. Ай да ас!.. Я верил в тяжелого больного не более, чем в детские сказки. Либо он тоже получил какое-то задание от Алкиноя, о котором не должен знать я, и бросился его выполнять, либо (если он действительно перевербован) Ассоциация в ответ на мероприятия ЮНДО тоже зашевелилась... Как бы то ни было, а расколоть Спенсера мне в ближайшие часы уже не удастся, и надо искать другие пути. И тут я вдруг засомневался, что Артур предатель. Все, бывшее ясным полчаса назад, теперь таковым уже не казалось. И в самом деле, почему Артур должен становиться иудой, когда в наше время гораздо проще и сравнительно безопасней быть для ЮНДО своим героическим парнем?.. Уверенность моя исчезла, и остались в душе какая-то грязь, туман какой-то и ощущение собственной глупости. Я взял в руки "Фаулер", включил его, отыскал веселую ритмичную музыку, более всего соответствующую имиджу благоденствующего лоботряса, и отправился на улицу. Было серо и прохладно, но безветренно. Поселок привычно гудел развлечениями, как будто в мире не произошло ничего особенного. По-видимому, отдыхающим было глубоко наплевать и на Глинку, и на Ультиматум, и на FMA и ЮНДО, грызущих друг другу глотки. Ну что ж, лечащийся космонавт тоже должен относиться ко всему этому наплевательски. Я неторопливо двинулся в сторону "Сиреневой веточки". Хочешь неожиданных контактов, ищи их на скачках. Или в кабаке. Это известно всякому мало-мальски опытному диггеру. Как и то, что если хочешь избежать нежелательных встреч, двигай в библиотеку или в музей. Если и подумает кто о чем, так только о том, что ты полоумный идиот, не желающий пользоваться достижениями современного информационного сервиса и тратящий свое время на такие глупости, как разглядывание оригиналов. И тут, повернув за угол, я столкнулся с Линой. Лицом к лицу. Нос к носу. Как будто только и ждал, пока она подойдет к этому месту, дабы тут же оказаться у нее на дороге. Девица от неожиданности вздрогнула и подняла руку, словно хотела защититься от удара. - Здравствуйте, Лина, - сказал я. Она пришла в себя быстро, в течение нескольких секунд. - Здравствуйте, герой космоса! Произнесено это было с изрядной долей ехидства. - Куда направляетесь? - спросил я. - Не ваше дело! - Печально, - сказал я грустным голосом. - Печально, когда такая симпатичная девушка столь груба и ехидна. Так разговаривают с заклятыми врагами. - А я и не набиваюсь к вам в друзья! Она шагнула в сторону, намереваясь меня обойти. Как стоящее на пути дерево. Но я не пропустил ее. Что-то связывало меня с этой девицей, и очень хотелось понять - что же именно. Я заступил ей дорогу и взял за руку. - Зря вы так, Лина! И тут меня разорвало на две половинки. Я раздвоился. Нечто подобное могла бы ощутить при митозе клетка, если бы у нее были органы чувств. И половинки оказались разными. Один Жюль Карне был полон желания выполнить полученное задание, заработать очередную благодарность в приказе и обнаружить на своем банковском счету солидную премию. Второму Жюлю Карне и не думалось о задании, благодарности и премии; у него были совсем другие желания. Он впервые в своей жизни прикоснулся к девичьей руке, и это прикосновение бросило его в дрожь. Сердце Жюля колотилось в чужую дверь, и он готов был жизнь положить за то, чтобы девичья рука никогда не выскользнула из его пальцев; ему хотелось только одного: сжать в объятиях гибкое тело, почувствовать под ладонями пьянящую упругость жарких бугорков, счастливо смежить веки и понять - вот ты и стал мужчиной... - Жюль! Что с вами? - донесся откуда-то издалека взволнованный голос. - Да что же с вами? Наваждение быстро исчезало. Я увидел, что Лина, закусив губу, смотрит на меня с испугом и недоумением. Я открыл рот, и тот второй, исчезающий, неизвестный мне Жюль прошептал: - Хочу быть с вами всегда! Лицо Лины вспыхнуло, в глазах сверкнули колючие искорки. Она выдернула руку из моих пальцев и зло сказала: - А не слишком ли многого вы хотите, герой?! Второй Жюль исчез. Я снова был самим собой. Парень, сказал я себе. Ты спятил?.. Разве мало женщин сладострастно выгибалось в твоей постели, когда тебе это требовалось?.. И разве им нужна была любовь?.. Нет, они ждали от тебя совсем другого. А тебе и этого не всегда хотелось. Изымалась только нужная информация. Информация - и ничего больше. Информация, информация и информация! Одна ночь за один бит, две ночи за один бит, десять ночей за один бит. Не сколько захочется, а сколько потребуется!.. И причем же здесь эта самая любовь? - Что? - продолжала Лина. - Арабелла была с вами недостаточно вежлива и предупредительна?.. Или вы были недостаточно умелы? Я чуть не упал. Во мраке сверкнула молния, и высветились ночные гости. Красотка Арабелла с ее жаркими прелестями. Маленький толстяк с парадно-зеркальной лысиной. И Анхель Санчес с фотоаппаратом наизготовку. И сразу стало ясно, что делать дальше. - Лина! - сказал я. - Мне нужен ваш брат. - Зачем? - Она надменно посмотрела на меня и сложила руки на груди. - Мой брат нужен многим. - Хочу попросить у него вашей руки!.. - Я обозлился. Тоже мне террористка пышногрудая. - Не задавайте глупых вопросов! Она молчала. - Лина! - повторил я с надрывом. - Вы даже представить себе не можете, как мне нужен ваш брат. - Жюль! - ответила она проникновенно. - Если вам дорога жизнь, держитесь как можно дальше от моего брата! Я взял ее за плечо. Она не вырывалась. - Лина! - сказал я и потряс ее. - Помогите мне! Я иду сейчас в "Сиреневую веточку" и буду там ждать вашего брата. Я вас очень прошу. Я вас умоляю! Я могу стать перед вами на колени! Передайте Анхелю, что я жду его в "Веточке". Будьте так добры! Кажется, до нее дошло. - Хорошо! - прошептала она одними губами. Я отпустил ее плечо и зашагал дальше. Оборачиваться не стал. Не было нужды: и так ясно, что она смотрит мне вслед. В кабаке я занял привычный столик и сделал привычный заказ. Исключая спиртное. Не торопясь принялся обедать, поглядывая сквозь стекло на улицу. И когда увидел спешащего к ресторану Санчеса, оторвал от упаковки таблетку, положил ее в рот и запил минеральной водой. Через пару минут Санчес уселся за стол. - Привет! - сказал он и замахал рукой, подзывая официантку. - Катарина, киска, мне - как обычно... Что будем пить? - Он повернулся ко мне. - Ничего не будем, - сказал я. - Понятно... Киска, спиртного не требуется. - Он погрозил официантке пальцем, хохотнул и добавил: - Пока не требуется! Я молчал, прислушиваясь к себе. Активатор еще не действовал: прошло слишком мало времени. Когда принесли заказ, и Санчес принялся за еду, я сказал ему: - Анхель! Вы помните, читали мне в день знакомства некоего поэта по имени Генрих?.. "Уж лев в ночи разинул пасть", - продекламировал я с пафосом. Санчес перестал жевать, с интересом посмотрел на меня. - Я, кажется, знаю, что было у него дальше! - Ну-ка, ну-ка? - спросил Санчес. - И что же? - "Уж солнце спит за горизонтом", - продекламировал я отзыв к паролю. Обе строчки были сочинены Грэмом, которым был для большинства диггеров покойный со вчерашнего дня Вацлав Глинка. - Так! - сказал Санчес и снова замахал официантке. - Катарина, киска! Нам с приятелем нужен отдельный кабинет. Передай метрдотелю. Он обернулся ко мне и приложил к губам указательный палец. Мы спокойно продолжали обедать. Минуты через три киска Катарина снова подошла к нам. - Кабинет готов, господин Санчес! - Пошли? - сказал Санчес. Я кивнул головой и двинулся за ним. Почувствовал, как побежал по телу активатор. Все складывалось отлично. Санчес шагнул за шторы. Я за ним. В кабинете никого не было. Санчес повернулся ко мне лицом. - Вот здесь мы и поговорим, Жюль, - сказал он дружелюбно. - В тишине и покое, где никто не мешает. Я кивнул, не сводя с него глаз, чтобы не проспать выпада. И тут наступила активация, и я _в_к_л_ю_ч_и_л_с_я_. Сейчас, подумал Санчес, сейчас... Перед глазами вдруг вспыхнули огненные круги. Я увидел, как Санчес валится на меня, и выставил перед собой руки. Вот так, подумал Санчес. И наступила ночь. 3 Во тьме забрезжил холодный серый рассвет, и тут же словно бы кто-то включил сознание. Я открыл глаза и поднял голову. Прямо передо мной стоял стол. За столом напротив меня сидели трое. Двоих я знал. Это были Анхель Санчес и лысый толстяк, что приходил ко мне в коттедж сегодня ночью. Третий был мне незнаком, но взгляд в первую очередь останавливался именно на нем. Жесткое волевое лицо, цепкий взгляд серых глаз, короткие седые волосы, стриженные ежиком. - Вот мы и пришли в себя, - сказал Санчес и убрал в карман пузырек с нашатырным спиртом. Я хотел поднять правую руку, но с удивлением обнаружил, что она меня не слушается. Оказалось, рука приторочена к ручке кресла. То же повторилось и с левой рукой. А еще через несколько мгновений обнаружилось, что и тело опутано шнуром и, по-видимому, привязано к спинке кресла, потому как пошевелиться не удавалось. Свободна была только голова. Я, насколько позволяли путы, огляделся. Помещение было невелико. Покрытые голубым пластиком стены, белый потолок, серая, явно металлическая дверь без ручки, полное отсутствие окон. В поле зрения не видно никакой мебели, кроме стола. И этих троих, если их назвать мебелью. Ничего такого, что бы могло подсказать, где я нахожусь. - Ну что, поговорим? - спросил Санчес. Я кашлянул. - Поговорить можно было и в кабаке, - сказал я хрипло и снова закашлял. Они молча ждали. - Народу там много, - сказал Санчес, когда кашель утих. - Ничего, - ответил я. - Мне бы не помешали. - А вот нам бы помешали, - сказал лысый. Я пожал плечами. - Так для чего ты меня искал? - спросил Санчес. - Поговорить хотелось. - Ну так говори! - Хороши условия для разговора! - Я взглядом указал на путы. - Чем богаты! - Санчес с сожалением развел руками. - Вы учтите, Ридер, - сказал лысый. - То, что вы диггер ЮНДО, нам и без вас известно! Сволочь Артур, подумал я. Мразь, предатель... - Если вам все известно, о чем говорить? - Не тяните время, Ридер, - вступил в разговор седой. Голос у него был резкий, с металлическими нотками. Командирский голос, ничего не скажешь. - Все нам известно быть никак не может!.. Так о чем вы хотели поговорить? - Мне хотелось поговорить с ним. - Я посмотрел на Санчеса. - Рассказать одну историю, которая только что вспомнилась. Из космических баек. Он их очень любит! Санчес только усмехнулся. - Ну-ну, - сказал седой осуждающе. - Может быть, вы развяжете мне руки?.. Хотелось бы, знаете, разговаривать на равных. Хотя бы внешне. Они переглянулись. Потом Санчес встал, подошел и начал распутывать
в начало наверх
узлы, опасливо поглядывая на меня. - Не бойся, не укушу, - сказал я как можно насмешливее. Санчес фыркнул. Когда руки были освобождены, я похлопал себя по карманам. Они, как и следовало ожидать, были пусты. - Закурить хочется? - участливо осведомился Санчес. - Или головка болит? - Космонавты не курят! - объявил я. - А головка, действительно, болит. Этаким-то образом погладили. - Я потрогал шишку на затылке. - Я же на лечении. У меня было с собой лекарство... - Лекарство, которое стреляет, - сказал Санчес. - Придется потерпеть, - проговорил седой. - Пока наши эксперты не подтвердят, что ваши таблетки и в самом деле лекарство от головной боли... Вы уж извините нас! Вряд ли ваши эксперты разберутся в активаторе, подумал я и сказал: - Какие уж тут извинения? Вы хозяева... Санчес распутал остальные узлы и сел на место. Я потянулся. Тело затекло не очень сильно, но немножко помассировать руки пришлось. Тут я заметил, что сижу в ресторанном кресле, и мне стало совсем хорошо, потому что все говорило о том, что я, по крайней мере, не так уж далеко от "Сиреневой веточки". - Ты уж извини! - сказал Санчес, усмехаясь. - Пришлось выдать тебя за припадочного. Чтобы клиенты не очень беспокоились. - Люблю заботливых людей, - сказал я. - Странно! - Седой потер пальцами виски. - Вы хотели поговорить с нами, мы хотели поговорить с вами, а разговор что-то не клеится. Придется брать инициативу в свои руки. - И вдруг резко бросил, словно выстрелил: - Имя? - Жюль Карне! - лихо отрапортовал я. - Звание? - В ЮНДО нет званий. И вам это известно! - Хорошо, - сказал седой. - Тогда - цель прибытия в Гринкоуст? - Розыски пропавшего агента. - Ишь чего захотел, - сказал Санчес. - Твоим агентом давно рыбы кормятся!.. Это тот, который до Д-излучателей дорылся, - пояснил он остальным. - У вас было только одно задание? - спросил седой. - Да. - Хорошо... Мы могли бы рассказать вам об этом агенте. Но не за так, естественно. - Чем же я должен заплатить? - Мы бы хотели знать ближайшие планы вашего руководства. - Об этом может рассказать только руководство. Я - обыкновенный агент. - Ага, - сказал Санчес насмешливо. - И обыкновенного агента свои же выдают нам! - Меня выдал предатель. - Вы думаете? - сказал седой. - У нас есть основания сомневаться в этом... А уж если быть откровенным до конца, то нам абсолютно точно известно, что ваше руководство, а именно некто по имени Алкиной дал указание Артуру навести нас на вашу персону. Каково? - Почему я должен вам верить? - Вы можете не верить. Я бы на вашем месте не поверил. Вот только странно, откуда мы знаем об Алкиное, верно?.. Вроде бы не должны знать, а знаем! Я молчал. Что-то в словах седого было. И оно вполне соответствовало тому, что за мной начали следить сразу по прибытии сюда... Впрочем, то же самое объяснил бы и факт тривиального предательства Спенсера, без всех этих выкрутасов с указаниями. - Мы вам устроим очную ставку с Артуром, и он все это подтвердит. - Не сомневаюсь! - сказал я. - Ему ничего и не остается! - Слушай, Жюль! - возмущенно сказал Санчес. - Неужели ты думаешь, что мы берем на контроль всякого, кто сюда приезжает? Да нам бы никаких сил на это не хватило... Говорю, тебя засветили еще до того, как ты сошел с трапа самолета. Его вмешательство было лишним. Я, возможно, и поверил бы, что они говорят правду, но после реплики Санчеса мне стало ясно, что все это чушь. В своем возмущении Санчес чуть-чуть, самую малость, но переиграл. По-настоящему возмущенные люди говорят несколько иначе... Ничего удивительного: любитель есть любитель, куда серому армейцу до профессионального секретника!.. А главное, все это было чушью потому, что после сегодняшней ночи они сняли с меня контроль. Если бы они знали обо мне точно, этого бы не произошло. И еще стало ясно, что выдал меня Спенсер только сегодня... Я вздохнул. Надо играть дальше. - Вы хотите меня завербовать? Седой поморщился. - Мы бы хотели перетащить вас на свою сторону. - Не вижу причин, в силу которых я должен быть на вашей стороне. - А чистая совесть? - воскликнул лысый. - Вы поймите, Ридер: вы же нам жить не даете!.. А сами, между прочим, с нас кормитесь. Что бы вы делали, если бы нас не было? - Ковырял бы в носу, - сказал я. - Вот именно, - зло сказал Санчес. - Или придумал бы нас!.. На большее ты и не способен, лжекосмонавт! - Спокойнее, спокойнее, - одернул его седой. - Какое уж тут спокойствие! - проговорил Санчес с горечью. - Борцы за мир... Все на подлости замешано! Седой встал, внимательно глядя мне в глаза. - Ну что ж, - сказал он. - Если вас не интересует чистая совесть, это дело вашей совести, извините за каламбур. А как насчет жизни? - Вот-вот, - ответил я. - Вот и пошел разговор на равных! - А что нам остается? - Седой грустно улыбнулся. - Поставьте себя на наше место... С вами идет на контакт агент ЮНДО, и тут же, следом, сама ЮНДО выдает его вам! С какой целью?.. А если еще учесть, что вокруг этого агента и так сплошные странности!.. Вы, разумеется, пытаетесь разобраться. Агент же в благодарность за то, что вы его сразу не прикончили, еще и издевается... Как бы вы поступили на нашем месте? Я пожал плечами. - Лучшее место для каждого - свое... Во всяком случае, если бы вы попались мне в руки, я бы знал, что с вами делать. - И что же? - спросил седой. - Передал бы вас международному суду. - Но у нас ведь нет такой возможности. На Земле пока еще не существует суда, который бы занялся делом ЮНДО. - И вы надеетесь его заменить? - Не надеемся, - устало сказал седой. - Мы всего-навсего защищаемся. У каждого человека есть право на выбор профессии. - Человечеству слишком дорого стоило право на вашу профессию. Оно оплатило отмену этого права кровавым авансом. Седой снова поморщился. - Вот этого не надо! - сказал он деревянным голосом. - Военные появились в силу общесоциальных законов, а не по чьей-то прихоти. И вы совершенно безнравственно обвиняете нас в групповом эгоизме! Тем более, что мы думаем не только о себе, а еще и о миллионах рабочих. Тех самых, кто потерял кусок хлеба, не получив взамен ничего, кроме чувства неуверенности в жизни. Это, знаете ли, никому не нравится... Седой разволновался, и в речи его появился какой-то акцент. Акцент был почти незаметен, но мне сразу стало ясно, что английский не является его родным языком. - Вы не из России? - спросил я по-русски. Седой и глазом не моргнул. Он продолжал говорить, обвинять ЮНДО во всех смертных грехах, как какой-нибудь репортеришка из заштатной провинциальной газетки, издатель которой, пытаясь поднять тираж своего детища, упорно ловит рыбку в мутной воде. Обыкновенная ерунда, сто раз слышанная, меня даже потянуло на зевоту. Как они все верят в справедливость! Мания какая-то! Не понимают, что ли - без перегибов таких дел не бывает... Но почему все эти ушаты выливаются на мою голову? - Впрочем, мы отвлеклись. - Седой замолк. Я ждал. - Так вот, - сказал он наконец. - Сами понимаете: как агент ЮНДО вы для нас весьма опасны. А как агент ЮНДО, выданный нам самой ЮНДО, вы для нас опасны вдвойне!.. Объяснять, я полагаю, не надо? Я снова пожал плечами. Разговор получался обыкновенный, вокруг да около. В таком духе можно беседовать и неделю, буде оппоненты дали бы такую возможность. И если бы эта неделя у меня имелась!.. Увы, ее не было. Как не было и оружия, и таблеток активатора. И коли продолжать разговор в том же духе, то в ближайшее время ни того ни другого и не появится. Поэтому я решился. - У меня было еще одно задание. - Я сделал паузу. - Передатчик! Они переглянулись. - Какой передатчик? - спросил седой. - Который периодически посылает сигналы в космос. Они снова переглянулись. Потом лысый встал и вышел из комнаты. Седой и Санчес некоторое время пристально смотрели на меня и молчали. Кажется, новость показалась им сногсшибательной. Кажется, они даже испугались. Потом седой спросил: - И каким же образом вы намерены были его отыскать? - У меня был пеленгатор, замаскированный под обычный приемник. - Точно! - сказал Санчес. - Он таскал с собой "Фаулер". Этакий поклонник "Голоса Америки" и "Радио Москва"... Седой пожевал губами, по-прежнему разглядывая меня как некий музейный экспонат. - И что вы должны были сделать при обнаружении передатчика? - Навести на него спецподразделение. А дальше - сами понимаете!.. Седой кивнул, встал и стремительно вышел из помещения. Санчес последовал за ним. Дверь беззвучно затворилась, и я остался, как всякий победитель, в гордом одиночестве. Уф, сказал я себе, кажется, клюнули. Если это змеиное гнездо зашевелится, может появиться шанс под шумок исчезнуть. Этак, знаете, потихонечку, без стрельбы и трупов. Может, правда, и не появиться, но тут уж как судьба положит... В любом случае, вскоре сюда явится Алкиной со своими волкодавами и перевернет поселок вверх дном. Так что моя задача - продержаться до того времени. А в том, что Алкиной явится, я не сомневался: не зря же речь пошла об индексе "А". Об Ультиматуме я старался не думать, о таких вещах пусть думает руководство. На то оно и руководство, чтобы думать о таких вещах, как Ультиматум. Я вспомнил, как был поражен Грэм, когда я прочел его мысли. Это произошло через несколько дней после операции, которая, как сказали, вытащила меня из лап смерти и подарила новые возможности. Грэм пришел ко мне в палату без сопровождающих, солидный и приветливо улыбающийся. Поинтересовался самочувствием своего лучшего агента. Агент лежал, полуприкрыв глаза, и слушал, как от принятого активатора расходятся по телу теплые волны всесилия. По-видимому, Грэм тогда еще не до конца верил, что его старый приятель может теперь читать мысли других людей. А может быть, шлем, глубоко надвинутый на лоб, просто мешал ему. Во всяком случае, Грэм снял его и вытер носовым платком лысину. Мы успели переброситься несколькими фразами, когда я _в_к_л_ю_ч_и_л_с_я_. Хороший будет ответ на их Ультиматум, подумал Грэм. - На какой ультиматум? - спросил я. Как он испугался!.. У него даже мысли пропали. Я успел услышать только "Дьявол! Шлем!", а потом словно пропасть разверзлась под ногами. Впрочем, с точки зрения моего начальника мир действительно рухнул - представьте себе ощущения человека, у которого только что прочли думу, предназначенную исключительно для личного пользования. Тем не менее надо отдать должное его самообладанию: шлем он тут же надел, и лишь легкая бледность коснулась его лица. Когда Грэм пришел в себя окончательно, мне было рассказано об Ультиматуме. Рассказано без особого желания, просто для того, чтобы показать - между нами все осталось по-старому: парень читает мысли, подумаешь!.. Впрочем, я был тут же предупрежден, что информация об Ультиматуме настолько конфиденциальна, что ее распространение карается исключительно смертью. Сам понимаешь, Жюль, если такое просочится в прессу!.. Потом меня дружески потрепали по плечу и доверительно сообщили, что в настоящее время только во мне ЮНДО видит возможность восстановления контроля над ситуацией. Я был на высоте. Я ел начальство глазами. Я понимал всю серьезность момента и свою бесконечную ответственность перед планетой. Я даже пытался (насколько это возможно в лежачем положении) встать по стойке "смирно", выпятив колесом грудь и подняв плечи. Мои усилия оценили. Я тут же был обласкан. Персонал санатория после этого смотрел на меня как на Бога (или, если хотите, как на дьявола) и
в начало наверх
стремительно исполнял все мои желания. Только за ограду меня не выпускали. И шлемов не снимали. Более того, через пару дней после разговора с Грэмом я заметил, что шлемы снабдили замочками, которые, по-видимому, замыкались в начале рабочего дня и размыкались лишь после его окончания, когда столкнуться со мной было уже невозможно. И инструкции по предстоящему заданию Алкиной давал мне, украшенный таким шлемом. Грэм же и вообще отечески напутствовал меня через тейлор, не прибегая к личному контакту. Здорово они меня боялись, даже неактивированного!.. Впрочем, с другой стороны, это обыкновенная предосторожность, не более... Мысли мои вернулись к настоящему, и я без грусти отметил, что кригеры меня так не боятся. Все-таки отсутствие информации не всегда и не для всех оперативный недостаток. Иначе Санчес давно бы уже меня кончил. И глазом не моргнул. Я почему-то был совершенно уверен в том, что это сделал бы именно он. Нет ничего хуже, чем иметь дело с напуганным, ненавидящим тебя дилетантом!.. Можно подумать, я сам послал к себе в постель эту его Арабеллу... Стоп, сказал я себе. А с чего это ты взял, что Анхель Санчес - дилетант? Дилетантов Ассоциация, как известно, не держит. Скорее, это тебя взяли в ресторане как дилетанта. Мог бы и предусмотреть ловушку, не первый день на этой работе!.. И вообще нынешняя операция тебе не удалась, не всегда ты был на высоте. Зачем-то метался по Лонгвиллю, зачем-то слишком быстро пошел навстречу желаниям Арабеллы. Ведь и дураку было понятно, что ты интересуешь ее не только как мужчина. Раньше бы так опрометчиво не поступил!.. Досталось-таки моей головушке в той переделке, что привела меня на больничную койку. А тут еще Лина!.. Хороша девчонка, ничего не скажешь, но чтобы в мои годы трястись от присутствия этакой пигалицы!.. Нет, во всем этом необходимо разобраться: никогда я не был таким идиотом, как в Гринкоусте! Мысль была весьма умная. Но лишь один умник из ста сможет разобраться, сидя под замком, в том, что требует свободы. Я входил в число остальных девяноста девяти, и потому ломать голову, рассчитывая варианты, не стал, а устроился поудобнее и попытался задремать. Что и удалось сделать на удивление быстро. 4 Классный диггер всегда начеку. У него ушки на макушке, даже когда он спит. Поэтому я проснулся сразу, как только щелкнул замок и дверь начала открываться. Открывалась она медленно, осторожно, словно за ней стоял подосланный наемный убийца. От кригеров ожидать можно всего. Я подобрался, но остался в кресле, притворившись спящим. Дверь, наконец, отворилась, и в помещение проскользнула Лина. Я старательно сопел, глядя на нее сквозь ресницы. Лина на цыпочках подошла ко мне, постояла и вдруг быстро коснулась губами моей щеки. Меня так и подмывало схватить ее и прижаться к юному крепкому телу, но я даже не шевельнулся. Лина несколько мгновений смотрела в мое лицо, и взгляд ее был полон любви и нежности. Потом она сильно толкнула меня в плечо. Я пошевелился, шумно вздохнул и открыл глаза. - Крепко же вы спите, герой! - проговорила тихо Лина. - У вас удивительно толстая кожа. Я смотрел на нее непонимающе. Выражение лица девчонки было уже совсем другим: жестким и насмешливым. - Так можно все проспать, герой! - Я не девушка, - сказал я. - Честь не просплю! Лина перестала улыбаться. - Ну как? - спросила она. - Вы не жалеете о встрече с моим братом? - Что вы! Я очень вам благодарен! Вы мне крепко помогли. - А не хотите ли, герой, чтобы я помогла вам еще и выбраться отсюда? - Ну что же, - сказал я, - очень любопытное предложение. И, пожалуй, я почту за честь. Ответа не последовало. Лина кивнула, повернулась и направилась к двери. Я двинулся следом. За дверью никого не оказалось. Мы спокойно вышли в коридор, поднялись по каким-то слабо освещенным лестницам, прошли через несколько помещений, в которых царил полумрак и пустота. Перед каждой следующей дверью Лина останавливалась и, затаив дыхание, прислушивалась. Я тоже замирал. Все было на удивление спокойно. Честно говоря, от спокойствия этого мне становилось не по себе, натянутые парусами нервы требовали стрельбы в незнакомые, искаженные злобой лица, желали ударов по бритым затылкам чужих солдат, клянчили хруста ломающихся суставов - одним словом, борьбы, геройства и побед во славу. Я шумно перевел дыхание. Чужих солдат не было и, похоже, не ожидалось. Мы поднялись еще по одной узкой лестнице, упирающейся в невзрачную пластиковую дверь, и тут Лина остановилась и посмотрела на меня, приложив палец к губам. - Уж здесь-то должен быть пост, - прошептала она. Потом протянула руку к выключателю. Свет погас, мы оказались во тьме. - Я войду первая, - прошептала Лина. - Отвлеку. А остальное - за вами. Я прижался к стене. Мне еще не верилось, что все это происходит всерьез. Лина открыла дверь и шагнула в помещение. Заговорила с кем-то. Я ждал. Лина ойкнула. Я выглянул в незакрытую дверь. На поле боя имел место чужой солдат. Один. Высокий парень в синем джинсовом костюме. Подходящий соперник: плечи, шея и все прочее. Но ему было не до меня, его вниманием целиком завладела Лина. Она слабо отталкивала верзилу, постепенно поворачивая его ко мне спиной и приговаривая плаксиво: - Ну, чего тебе, Макс? Чего тебе надо?.. Ты же мне ребра сломаешь! Тебе меня не жалко? Парень что-то неразборчиво ворчал, его шкодливые лапы были просто неугомонны. Я преодолел разделявшее нас расстояние в два прыжка. Надо отдать ему должное, это был настоящий профессионал. Он успел оттолкнуть Лину и сделать пол-оборота в мою сторону. Против кого другого он бы оказался на высоте, но здесь ему, увы, времени не хватило. Я ударил его по затылку кулаком, поймал оседающее тело и, вцепившись обеими руками в горло, сжал. Он поплыл после удара, и потому шансов у него совсем не осталось. Он медленно поднял руки, слабо поцарапал по моим пальцам, захрипел. Лина отвернулась. Через минуту все закончилось. Пистолет у него, как и положено, был в кобуре под левой мышкой. Джинсовая куртка оказалась для меня маловата. Тогда я сунул пистолет себе за пояс и прикрыл рубашкой. Тело я заволок за стоящий в углу стол. Хотя это укрытие и выглядело откровенно смешным, но оставить тело, еще недавно бывшее живым человеком, валяться посреди помещения я почему-то не мог. Анализировать свои чувства я не стал: самое время уносить ноги. Лина все еще стояла столбом, зажав уши. Я подошел к ней, взял за плечи, встряхнул. Она обернулась. Лицо слегка бледное, но никакой помощи ей явно не требовалось. Девчонка взяла меня под руку, и мы вышли наружу. По-прежнему было серо и прохладно. Меня в моей рубашке сразу же пробрал озноб. Явилась мысль, что это реакция на убийство, но я ее с негодованием отбросил, ибо этого быть никак не могло. Так мы прошли метров пятьдесят, и я все время ждал выстрелов в спину. Потом не выдержал, оглянулся. И в изумлении раскрыл рот. Лина дернула меня за рукав. - Вы что, Жюль? Вам надо быстрее уходить!.. Да что с вами? "Сиреневой веточки" никогда не видели?! Это был тот же самый кабак, только с тыла, со стороны вспомогательных помещений. Пожалуй, я бы и не узнал его отсюда, если бы не стремящаяся к небу ракета на крыше. Ракета, в корпусе которой вполне можно было спрятать антенну остронаправленного луча для связи со спутниками. - Да пойдемте же, Жюль! - В голосе моей спасительницы звучал откровенный страх. Мы прошли мимо контейнеров с отходами после утилизатора и сквозь открытые воротца выбрались на улицу, смешались с гуляющими отдыхающими. Я снова оглянулся на здание ресторана. Как все было просто! И только такому идиоту, как я, не могло прийти в голову, что ресторан - лучшее место для того, чтобы спрятать передатчик. Явка - высший класс, кто сюда только не шастает! Я чуть в пляс не пустился. Вот она - цель для Алкиноя и его волкодавов, можно давать наводку. Плясать я, конечно, не стал, но Лину по руке погладил. Она посмотрела на меня удивленно. - Спасибо тебе, девочка! - сказал я. - Ты даже не представляешь себе, как мне помогла! - Не представляю, - ответила она и вдруг прижала мою руку к своей щеке. - Я боюсь за вас, Жюль! Не знаю, кто вы на самом деле, но вы рискуете жизнью! - Не бойся, малышка! Я рискую ею уже давно и пока, как видишь, жив-здоров. Она смотрела на меня со странным сомнением, как будто не решалась поверить тому, что я говорю. - А теперь иди домой, девочка! - сказал я, осторожно высвобождая руку из ее тонких пальцев. - А вы? - У меня есть еще одно дело. Не беспокойся, сделаю его и тоже исчезну. Она обреченно вздохнула. Я еще раз погладил ее по руке. Она закрыла глаза. Тогда я поцеловал ее в лоб. Мне очень хотелось коснуться ее губ, но время для таких поцелуев еще не пришло. - Я найду тебя, - прошептал я. - Когда все это кончится! - А когда все кончится? - Скоро! - сказал я и быстро пошел прочь. Через десяток шагов я оглянулся. Лина так и стояла посреди тротуара с закрытыми глазами. 5 На этот раз Спенсер открыл мне сам. Мой необычный вид, кажется, не произвел на него никакого впечатления. - Откуда ты? - Оттуда, - сказал я. - Проходи. Я уже два часа ищу тебя. Есть хочешь? Есть я хотел. Но времени на это не имелось. - Где твоя медсестра? - Отправил отдыхать, рабочий день кончился. - Правильно! - сказал я. - Все по конурам! Он посмотрел на меня с интересом. - Не понимаю твоего сарказма. События предстоят горячие. Лишние жертвы ни к чему... - А ты что, собой жертвовать собрался? - Нет, но... - Он замолчал. Я кивнул головой. Мы прошли в кабинет. - Мне надо передать сообщение Алкиною, - сказал я. - От моего имени. И моим шифром. - А почему бы и не с твоего тейлора? - Увы! Мне в свой коттедж нельзя. Не исключено, меня там ждут. - Понятно, - сказал он. - Ну что ж, садись, передавай... Но ведь ты моим экранированным каналом не сможешь воспользоваться! У тебя не тот код. - Я знаю. Это не имеет значения. Я уселся за тейлор, быстренько набрал шифровку о местонахождении передатчика и отправил ее, минуя Куру, по прямому каналу в Париж, в штаб-квартиру ЮНДО. - Ты с ума сошел! - воскликнул Спенсер, увидев адрес. - Раскрыться хочешь? Я дождался подтверждения о получении и стер из памяти следы проделанной работы. И только после этого ответил: - Утонувшие не тонут... Я уже и так раскрыт. Он не пошевелился. Непроницаемое выражение лица, опущенные вдоль туловища руки. Этакий супермен!.. И только глаза его выдавали, глаза смертельно раненного человека: остановившиеся, потухшие, пустые, мертвые. Мужик он был крепкий, я на всякий случай достал из-за пояса пистолет и повернул стволом в его сторону. - Я посетил логово зверя! - Экий пафос! - произнес он с сарказмом. - Не поставить ли тебе за это памятник? Я сдержался. - И как же тебе удалось выбраться? - Случайность. Долго рассказывать, да и неохота.
в начало наверх
- Случайность, говоришь? - Он потер рукой подбородок - этакий жест сомнения. - А может быть, тебе намеренно позволили уйти? - Зачем же? - А хотя бы затем, чтобы ты расправился со мной. Для них лучше всего, чтобы мы сами перебили друг друга! - А почему это я должен расправляться с вами? - Я перешел на "вы", и он это оценил. Заморгал, сцепил пальцы. - Откуда я знаю, Ридер, что тебе там наплели. Может быть, ты уже перевербован? Может быть, ты уже заодно с кригерами, в последнее время такое случается часто. Ты исключаешь подобный вариант? Я усмехнулся, вызывающе почесал кончиком ствола нос. - Мальчишество какое-то! - сказал Спенсер и замахал руками. - Прекрати сейчас же! - Мальчишество?.. Так ведь все, что здесь происходит - сплошное мальчишество! Разве не так?.. Какие-то игры в войну! Только до трупов дело почему-то не доходит... - Я осекся, вспомнив верзилу в синих джинсах. - Было бы мальчишество, - сказал Спенсер с горечью. - Было бы, если б не Ультиматум! - Ультиматум - дело начальства, - сказал я. - Наше же дело - исполнять приказы! - Удобная позиция... Вот мы их и исполняем! - Меня вы кригерам выдали тоже по приказу? - Конечно! - воскликнул он облегченно. Словно из него выпустили воздух. - Алкиной приказал!.. - Когда? - Сегодня утром. Сказал он это так, что я сразу понял: правда. Алкиной действительно приказал, Артур действительно выдал, кригеры действительно ломали голову, не понимая, с какой целью это было проделано... Видимо, лицо мое навело Спенсера на грустные размышления. - Ты мне не веришь? - воскликнул он с испугом. - Верю, - сказал я деревянным голосом. - И что ты намерен теперь делать? - Не знаю! - Я говорил правду. - Зачем они со мной так? - Э-э, милый мой! Что значит жизнь одного человека в такой игре?.. Это ты с твоим-то опытом мне такие вопросы задаешь! Им там виднее: Богу - богово, а кесарю... - Он не договорил, сел в кресло для посетителей и спросил с надеждой: - Ты не убьешь меня? - Нет, - сказал я. - Зачем? Ведь ты исполнял приказ... - Вот и правильно, - сказал он. Глаза его засияли от восторга жизнью. Я с интересом смотрел на него. Это был столп нашей организации, основа ее структуры. Он всегда только выполнял приказы, потому от него, наверное, и несло мертвечиной и предательством. Теперь мне было понятно, что я ощущал все эти дни, когда подходил к его особняку - мертвечину и предательство. Человек, бездумно исполняющий приказы, рано или поздно кого-нибудь предает... Интересно, Генриха ему тоже приказал выдать Алкиной? - Уходить будем вместе? - спросил Артур и привстал. - Да. - А в какое время? Что значит жизнь одного человека в такой игре, подумал я, скрепя сердце, и выстрелил. Мучения его были мне не нужны, и я выстрелил ему прямо в сердце. Он сел обратно в кресло, уронил голову на грудь и обмяк. Вот и третий, тупо подумал я. А сколько еще впереди... Звякнул сигнал вызова. Я положил пистолет на стол, повернулся к тейлору и зачем-то включил односторонний видеоканал. На дисплее появился Алкиной. Анри Гиборьян собственной персоной. Спокойный, уверенный в себе, недоумевающий, почему не устанавливается связь. Я отключился, с Алкиноем мне разговаривать было не о чем, во всяком случае, сейчас. Сигнал снова звякнул. Я не пошевелился. Вызов длился минуты две, и эта музыка гремела во мне похоронным звоном. Потом Алкиной угомонился, наступила тишина. Я сидел и тупо разглядывал мертвое тело. Вот и еще для одного человека встреча со мной стала роковой встречей, вот и еще одна жертва пошла в счет войны за разоружение. Мне вдруг подумалось, что я и являюсь олицетворением этой войны. Кто следующий на счету?.. Мне очень не хотелось, чтобы следующей оказалась Лина. И второй тоже! И десятой, сотой, миллионной... Взяв пистолет, я вышел из кабинета. Нашел кухню и отправил пистолет в утилизатор: это оружие теперь стало оружием против меня. Потом вернулся в кабинет: почему-то еще раз хотелось посмотреть на мертвого Спенсера. Словно я собирался давать ему некую клятву. И опять ожил тейлор. Я ждал. Тейлор не унимался. Я подошел и зачем-то опять включил односторонний канал. С дисплея смотрела красотка Арабелла. - Доктор Спенсер! - затараторила она. - Доктор Спенсер, это вы? Я включил встречный канал. - Ой! Жюль, это, оказывается, вы! - обрадовалась моя давешняя ночная подруга. - Как видите, - холодно сказал я. - Рада, что вы в порядке. - Она перестала улыбаться. - Жюль, вы не знаете, где Лина? Она не у доктора Спенсера? - Нет, ее здесь нет. - А может, доктор знает, где она?.. Я так волнуюсь. - Доктор занят, - холодно сказал я. - У него операция. Серьезная операция, так что подойти он не может. - А вы Лину не видели? Куда она пропала? - Нет, сегодня не видел. - Ой! Тогда ладно, извините! - снова затараторила она. - Буду искать Анхеля, может, он знает... Дисплей погас. Я выключил тейлор и, не глядя больше на труп Артура, вышел из кабинета. Я знал, что мне надо делать. Задание Алкиноя было уже выполнено, и теперь следовало заняться личными проблемами. А личная проблема у меня имелась только одна: нужно спасать Лину. Я аккуратно захлопнул за собой дверь и через красивые ворота вышел на улицу. Осмотрелся. В той стороне улицы, которая вела к "Сиреневой веточке", прохожих не было, а с противоположной стороны к особняку приближались два парня и девица. Вряд ли это был хвост, но на всякий случай я пошел им навстречу. Трое хохотали во все горло. Они были молоды, веселы и беззаботны. Еще бы: они не убили только что человека, и в будущем их едва ли ждали подобные приключения. Этакие, знаете ли, красавчики из какого-нибудь Института Космических Исследований... Скрутили меня красавчики в один момент, видно, это занятие было для них привычным делом. Как только я посторонился, пропуская их и оценивая взгляд, которым меня одарила девушка, так тут же оказался на тротуаре. Физиономией в покрытие. Щелкнули на запястьях наручники. Рядом с шипением приземлился полицейский "джампер". Меня подняли и затолкали в салон. Я ощутил укол в левое плечо и провалился в небытие. 6 Разорвавший сознание свет был невыносимо-ослепительным. Однако, когда глаза привыкли, источник его оказался всего-навсего неярким плафоном, спрятанным в потолке. Я долго смотрел на плафон, он мне ни о чем не говорил. Тогда я отвернулся и, глядя в забранную блеклым пластиком стенку, попытался вернуть память. С нею ничего особенного не произошло, я быстро вытянул из черных недр все происшедшее, цепочкой событий - одно за другим. И тогда сел и огляделся. Помещение было небольшим, без окон, с металлической дверью в противоположной стене. Больше всего мне не понравилось то, что на двери нет замка. Как известно, чаще всего изнутри не запираются именно тюремные камеры. И кажется, что-то подобное уже было... И кажется, я оттуда ушел... И кажется, опять вляпался! Камера была невелика. Из мебели имелись только низкая тахта, на которой я сидел, да небольшой столик на манер журнального и стул возле него. Журналы на столике отсутствовали. Наручники на моих кистях - тоже. Левая рука, в которую сделали укол, слегка онемела. Впрочем, это могло быть и от длительного лежания. Куда же меня занесло на этот раз? Кто эти красавчики недюжинной ловкости и девушка с очаровательной улыбкой?.. У полиции ко мне вроде бы никаких претензий быть не должно. Пока, во всяком случае... Общественного порядка я не нарушал, законы, насколько возможно, уважал, кредитка моя в полном ажуре. Труп гранатометчика в Лонгвилле полиция со мной связать не могла, остальное же произошло настолько недавно, что никакая полиция за это время не успела бы раскрутиться. Даже если и донесли... А кто мог донести-то? Лина, которая была моей сообщницей?.. Во мне проснулся страх: я вспомнил новость, сказанную Арабеллой. И понял, что во всем происшедшем перед арестом вполне мог быть вариант, и вариант совершенно элементарный. Организация побега, фиксирование сцены убийства охранника на видеопленке - и вот вам материал для шантажа!.. Не знаю, как кригеры, а ЮНДО вполне могла организовать подобную пакость; ЮНДО, правда, ни к чему избирать объектом провокации меня, для нее бы больше подошли, скажем, Санчес или седой... А Лина? А Лина - нежелательный свидетель!.. Мне стало по-настоящему страшно. Девчонка в явной опасности, а я сижу, неведомо у кого в гостях. Еще одна ошибка классного диггера!.. А что, если все эти опасения уже стали запоздалыми? Ведь я не знаю не только где я, но и сколько прошло времени с последних событий. Час, сутки, неделя?.. Сколько я провалялся без памяти на этой тахте? Щелкнул замок. Дверь распахнулась. На пороге стоял Санчес с подносом в руках. - А вот и я! - сказал он и, поставив поднос на столик, уселся. - Ешь. Я поскреб подбородок и обнаружил, что щетина на нем невелика. Не более, чем суточная. Это было приятное открытие. - Ешь, не стесняйся! - сказал Санчес. На подносе стояли тарелка с бутербродами и чашка кофе. Есть не хотелось, однако, я взял бутерброд в руки: неизвестно, когда появится такая возможность. - Как самочувствие? - спросил Санчес. Я промолчал. - Прыткий ты оказался! - сказал Санчес. - Впрочем, мы на тебя не в претензии. С доктором все равно надо было кончать. Человек, работающий на двух хозяев, надежностью не отличается. Никогда не знаешь, что от него ждать. Я жевал, глядя в стену. - Чего молчишь? Бойкот решил мне объявить?.. Зря!.. А вообще, как знаешь! Мне твои слова не нужны. Ты и так уже для нас все сделал. Я перестал жевать. - Что это я для вас сделал? - Все, что надо! Он закинул ногу на ногу и посмотрел на меня с издевательской жалостью. - Доктора ты убил?.. Убил! Я в этом уверен! Это раз. Шифровку своим дал? Наверняка дал! Это два. - Подумаешь!.. В особняке доктора прямых улик против меня нет. Что же касается шифровки, то вообще не пойму, чем она может быть для вас полезной. Он рассмеялся. - Никогда не думал, что у ЮНДО такие тупые сотрудники!.. А ты знаешь, мы сами готовили тебе побег из "Сиреневой веточки", только Лина нас опередила. - Где она? - А тебе какое дело? - ответил он вопросом на вопрос. Я смотрел на него, стараясь сдержаться. - Что, хороша девочка? - Санчес подмигнул. - Вот только не староват ли ты для нее? - Это уж мы как-нибудь сами разберемся, не спрашивая твоего братского благословения. - Ну-ну!.. Только для начала надо бы в живых остаться! - Угрожаешь? - Я?! Что ты! Ни в коем случае! Мы тебя теперь, наоборот, охранять будем. Ведь ты наш свидетель. А вот ЮНДО ты, пожалуй, потребуешься как виновник! - Виновник чего? - Виновник большого скандала!.. А как еще назвать нападение на ресторан?.. Что? Неужели ты не представил "Сиреневую веточку" в роли резиденции FMA в Тайгерленде? Я закусил губу. Меня опять обвели вокруг пальца. - Да-а, - сказал Санчес. - Не везет ЮНДО с агентами в нашем поселке! Один дезу выдал, теперь второй тоже самое делает. Нельзя же быть таким наивным! А может быть, Лина выполняла мое задание?
в начало наверх
- Не верю тебе! - Я сжал кулаки: меня била дрожь. - С каким бы удовольствием!.. - Руки коротки! - Он вытащил из кармана пистолет. - Я бы тебя тоже!.. Ты и твои друзья мне всю жизнь сломали. - В голосе его заклокотала еле сдерживаемая ненависть. - Я был блестящий офицер, защитник родины. А вы из меня сделали убийцу и провокатора... Я должен вот сидеть и ждать, чтобы вы как можно больше невинных людей постреляли!.. Ну, ничего, скоро мы предъявим вам обвинение! И в дискриминации предъявим, и в нарушении Декларации прав человека предъявим, и в государственном терроризме!.. - Он вдруг махнул рукой. - А, что там говорить!.. - И замолк. Молчал и я. Сказать было нечего: в чем-то он был прав. - Ладно, - проговорил он скрипучим голосом. - Недолго ждать осталось. Уже ночь на дворе... У нас там видеокамеры стоят, мы всю атаку заснимем. Будет для суда материал. - Он посмотрел на меня, и во взгляде этом уже не было ненависти, а была бесконечная, смертельная усталость. - И корреспонденты антиюндовских газет у нас в засаде сидят! Я тоже успокоился. От меня больше ничего не зависело. Мелькнула даже мысль, что, если бы удалось сейчас дать шифровку Алкиною, я бы еще сто раз подумал, о чем в ней сообщать. Впрочем, эта мысль была уже чистейшим предательством, и я ее с негодованием отмел. И постарался не заметить, что негодование это было совсем рядом с ложью. Кто-то нашептывал мне изнутри, что во всей данной истории я выгляжу далеко не на уровне, а если уж быть перед собой честным до конца, то и вся история выглядит мерзко и отвратительно, и единственное светлое пятно в ней - Лина. - Приведи ко мне сестру, - сказал я Санчесу. - Нет, - ответил он. - Забудь о ней. - Тогда убирайся к черту! - Сейчас уберусь!.. Есть только еще одна загадка, которую мне хотелось бы разгадать. - Он убрал пистолет и вытащил из нагрудного кармана фотографию. - На, посмотри. Я взял фотографию в руки. Кровать, стена над кроватью украшена ковром с изображением тигриной пасти, на кровати незнакомый мне молодой парень. - Кто это? - спросил я. Ответить Санчес не успел. Где-то вдруг пророкотала пулеметная очередь. Санчес вскочил, выхватил фотографию у меня из рук и, повалив столик с подносом, опрометью бросился к выходу. Дверь он, впрочем, закрыть не забыл. Я на всякий случай сполз с тахты и перебрался в угол, слева от двери: когда стреляют, лучше быть пониже и в сторонке. Захлопали выстрелы, но это не казалось главным. Мир быстро изменялся, из него уходило что-то мое, родное, сокровенное. Черной ямой разверзлась тигриная пасть, крутануло вокруг меня стены, заструился перед глазами серебристый воздух. Я зажмурился и сразу же услышал, как сквозь сухой треск ухнули два сочных взрыва: это пришел Алкиной с ребятами. Я снова открыл глаза, и меня потащило. Мелькали неясные картины. Постепенно все проявлялось, но проявлялось отдельными пятнами, длинной цепочкой малосвязанных друг с другом событий. Словно кто-то перелистывал книгу, перепрыгивая сразу через десятки страниц, а потом возвращаясь обратно. Многое было сейчас неважно, и я загонял эти картины в небытие. В ответ оттуда выходили другие, те, что были нужны, и я холил и лелеял их, пока они не приживались. Я словно вырывал из книги отдельные, проданные мне страницы, оставляя другие под гладким тяжелым переплетом. Они вырывались из-под переплета, всплывали, стремились ко мне, а я сопротивлялся, отталкивал их, презирал и ненавидел. И некому было объяснить, что у меня нет на них прав, у меня нет над ними власти, потому что это были страницы из Книги жизни. И самое ужасное состояло в том, что она, книга эта, была ЧУЖАЯ, я не должен был трогать ее. Но продолжал смотреть... Вот далекое детство. Белые одинаковые домики. Много окошек. Одинаковые незнакомые высоченные деревья. Часто вокруг меня люди в одинаковых белых халатах. И всегда мама с отцом. Мы живем втроем в одном из белых домиков. Этот дом наш. В других домиках живут другие - тоже по трое. Двое взрослых и ребенок. Иногда взрослый один, и тогда в домике только двое. Стоят домики в густом лесу. Недалеко течет большая широкая река. Мы часто ходим на берег посидеть на камнях и посмотреть на воду. Лишь посмотреть, потому что к самой реке не подойти. Отец как-то сказал, что не пускает силовое поле. - А зачем оно, это силовое поле? - спрашиваю я. Мама молчит. А отец молчать не любит. - Это теперь вместо колючей проволоки, - произносит он непонятную мне фразу. Мама смотрит на него и качает головой. Следующая страница. Мы в комнате с зелеными стенами и белым потолком. Я уже знаю, что это кабинет врача. Меня водят сюда каждую неделю. И по другим кабинетам тоже. Это называется "очередной осмотр". В каждом кабинете много различных приборов и врач. Меня осматривают, слушают и делают разные другие вещи. - Вам повезло! - говорят маме. - Поздравляем! - Мы можем уехать? - спрашивает мама, голос ее дрожит. Врачи делают строгие лица и прячут глаза. Следующая страница. Мы в комнате, которая называется гостиной. Эта комната для гостей, но гости к нам не ходят. Там бываем только мы, и я говорю, что ее надо называть "настиной". А мама мне говорит: - Илья! Иди погуляй. Я выхожу из настиной, но гулять не хочется, и я остаюсь в коридоре. Мне почему-то страшно. Сквозь закрытую дверь слышен голос отца. - Пойми, Анна, - говорит он. - Я здесь больше не могу... Зачем терять лучшие годы жизни? Ведь нам с тобой и так повезло: мы вполне можем жить на Большой земле... Мама молчит. - Мы вполне можем быть полезны обществу, - говорит отец. - Ты вспомни, какие надежды на тебя возлагали в университете. Ведь мы же - гении! Это не я так считаю, ты знаешь. Так считают мой Сан Саныч и твой Верещагин. Разве не правда? Мама молчит. Отец принимается ходить по комнате. Я хорошо слышу его сильные шаги. - Что ты молчишь? - говорит он. - Так же нельзя!.. - И вдруг крик. - В конце концов, ты сама во всем виновата! Это тебе захотелось иметь ребенка! Мама молчит. - Анна! - Отец почти стонет. - Нельзя же так! Лучшие годы провести в этом лагере!.. Ведь это же лагерь, неужели ты не понимаешь?.. Ведь другие всю жизнь здесь проводят, а тебе судьба дала такую возможность! Неужели он тебе дороже? - Подлец! - тихо говорит мама. - Уходи! Распахивается дверь. Отец выскакивает в коридор и натыкается на меня. Я в ужасе закрываю глаза, мне кажется, что он убьет меня. Но он пробегает мимо. - Дура! - кричит он из прихожей. - Ты всегда была дура! Самка чертова!.. Сгниешь здесь! Я вхожу в комнату. Мать сидит в кресле, закрыв лицо руками. Как будто ее кто-то ударил. Следующая страница. Мы провожаем отца. Он уезжает в командировку. Мы идем к воротам и забору, которые маскируют силовое поле со стороны дороги. Ворота сделаны из металла, а забор из камня. От небольшого домика около ворот шагают двое. Один в военной форме. Отец протягивает ему какую-то бумажку. Военный внимательно рассматривает ее. Спрашивает: - Насовсем? Отец кивает. Ворота открываются медленно. - Счастливой жизни на Большой земле! - говорит отцу невоенный, и мне кажется, что он с отцом заодно. Военный прикладывает руку к фуражке. Отец кивает и идет сквозь ворота. Мы смотрим ему вслед. Ворота начинают закрываться. Я вижу, как отец оборачивается, но взгляда его поймать не успеваю: ворота закрылись. - Он не вернется? - спрашиваю я. Мама молчит. Мы идем домой, опустив головы. Следующая страница. Я гуляю в парке. Иду по аллее. Навстречу мне четверо. Шагают в ряд. Трое из нашего, второго класса. Петька Данько, у которого на правой руке два пальца, а на левой - три. Матвей Карагулько, скрывающий под голубой шапочкой голую лысину. Пес-Вовик, покрытый с ног до головы серой шерстью. У него даже на ладошках шерсть, и ему очень трудно писать на уроках. С ними Тонька из третьего класса. Платье на груди у Тоньки оттопырено. Я знаю, что там у нее большая титька, как у взрослых женщин. Только одна, посередине. А в остальном она - девчонка как девчонка. Лихо играет в волейбол и любит драться. Они подходят и окружают меня с четырех сторон. - А вот и Красавчик, - говорит Пес-Вовик. Тон его мне не нравится, я сжимаю в карманах кулаки. - А что, ребята? - говорит Тонька. - Не дать ли ему раза? Трое бросаются на меня. Тонька до времени в стороне. Потасовка идет жаркая, но я пока просто отбрыкиваюсь, так как знаю, что все они слабаки. Кроме Тоньки. Тут Петька вцепляется своими двумя пальцами мне в ухо, и я вдруг понимаю, что они хотят многого. Петька вот хочет оставить меня с одним ухом. Ему кажется, что так я буду больше похож на него. Приходится ударить его в скулу. С двоими я расправляюсь быстро. Голубая шапочка Матвея втоптана в дерн, все трое громко ревут. И тут на меня надвигается Тонька. Это противник крепкий, но с девчонкой драться мне не хочется. И не потому, что боюсь. Я убегаю. Тонька вдруг оказывается у меня на дороге. Я поворачиваюсь и бегу в другую сторону, но Тонька опять передо мной. Она поднимает длинные руки. Мальчишки перестают реветь и только громко сопят. Тонька тянется руками к моей шее. И тогда я бью ее кулаком, но не в скулу, а посередине груди, прямо в титьку. Тонька охает, хватается за нее обеими руками и падает на колени. Я без оглядки убегаю прочь. - За что они меня так ненавидят? - спрашиваю я маму. Мама меня не ругает. - Ты должен был пожалеть их, - говорит она грустным голосом. - Особенно Тоню. - Но ведь они меня не жалеют! - кричу я и принимаюсь реветь. После этого несколько дней учителя приходят ко мне домой. Это называется "индивидуальное обучение". Потом я снова иду в школу. Моих противников в классе нет. Мама говорит, что их перевели в другое место. Тоньку я тоже больше не вижу. И не жалею. Но через несколько лет я узнаю, что все они умерли. И мне почему-то кажется, что это я виноват в их смерти. Я иду к маме. - Глупости! - кричит она. - Разве ты не знаешь, что дети часто умирают? Я это знаю. В школе не раз бывало, когда один из учеников вдруг переставал приходить на уроки, а через несколько дней мы узнавали, что он умер. Чаще всего это были те, кто был совсем не похож на меня и на взрослых. Но иногда умирали и такие, как я. Мишка Пась умер прямо на уроке географии. Упал, подергался и затих. - Дети умирают, - говорит мама, - и отнюдь не ты в этом виноват. - А кто? - спрашиваю я. Мама только пожимает плечами. Следующая страница. Я сижу за столом и делаю уроки. В комнату заходит мама. Бедный мой мальчик, думает она. Какой он стал взрослый! Я вжимаю голову в плечи и влезаю носом в книгу. Какое счастье, что я все-таки родила его, думает мама. А потом она думает такое, что меня бросает в краску. Губы мои начинают дрожать, и хочется расплакаться от ее горя. Мама подходит и заглядывает мне в лицо. - Что с тобой? - спрашивает она. Я только мотаю головой. Мама не знает, что я слышу мысли других людей. И никто не знает. Я никому не говорю об этом. Мне почему-то кажется, что так будет лучше. И хотя я умею это делать не всегда, а только временами, мне уже известно многое из того, что неизвестно никому из моих сверстников. Я знаю, что место, где мы живем и учимся, называется спецсанаторием Института генетических мутаций Российской Академии Наук. Я знаю, что информация об этом институте закрыта. Мне известно, что подобные санатории имеются в Соединенных Штатах и Японии, и сотрудники всех институтов имеют постоянные контакты друг с другом. Мне известно, что в этих заведениях живут и учатся дети, предки которых попали под радиационные удары в Хиросиме, Нагасаки и при авариях на атомных электростанциях. Я знаю, что у некоторых мутации не имеют никакого отношения к радиационным ударам и носят химический характер, но все равно за глаза нас всех называют "внуками Чернобыля". Большинство из нас всю жизнь живут на территории спецсанаториев. Здесь они появляются на свет, учатся, влюбляются, здесь
в начало наверх
рождают своих уродов-детей и здесь умирают, как правило пережив свое жуткое потомство. Иногда природа делает финт, и рождаются плюс-мутанты. Им разрешают жить на Большой земле, но все они дают подписку о том, что не будут иметь детей. В противном случае они обязаны немедленно сообщить о беременности властям, переехать в санаторий и жить здесь до тех пор, пока ребенок, если он нормален, не вырастет. Или не умрет, если ненормален. Все это теперь известно мне, но я скрываю свое знание даже от мамы. - Илья, - говорит мама. - Мы уезжаем. - Куда? - спрашиваю я. - В другое место, - говорит мама. - Там тебя будут учить жизни на Большой земле. И я понимаю, что судьба моя круто сворачивает в сторону. Следующая страница. Периоды, когда я могу слышать чужие мысли, приходят все чаще и чаще. Слава Богу, хоть ночью я избавлен от этого умения и могу отдохнуть от чужих дум. Днем же они настигают меня в любое, порой самое неподходящее время. Это становится просто невыносимым, и я в такие часы стараюсь спрятаться подальше от людей. Благо, я слышу их только на близком расстоянии, в пределах пятнадцати-двадцати метров. Мы с мамой уже полгода в другом санатории. Здесь живут несколько мутантов со своими родителями, но встречаться друг с другом нам не дают. Говорят, что это нам не нужно, и это для меня счастье. Обучение идет полным ходом, и я уже знаю, что за силовыми полями течет совсем другая жизнь, жизнь, которой живут обыкновенные, нормальные люди, о двух руках, двух ногах и одной голове. Иногда я спрашиваю у мамы, где мой отец. Мама пожимает плечами, но я знаю, что он живет где-то в Москве. Он сменил фамилию и стал крупным ученым. Ни нового его имени, ни адреса мама не знает и знать не хочет. Она выбросила его из сердца и живет только ради меня, но я знаю, как бьет по ней животная природа человеческого тела. Иногда мне хочется сказать ей, что, когда мы улетим на Большую землю, она сможет отыскать его, но я сдерживаюсь, потому что боюсь, что тогда мамины мысли будут для меня совсем непереносимыми. Мне и так становится все тяжелей и тяжелей жить рядом с ней. Странности моего поведения незамеченными не остаются, мне устраивают сеансы психотерапии, не ведая, что лучшим лекарством для меня было бы одиночество. Периоды глухоты, когда я не слышу думы людей, наступают все реже. Самое грустное состоит в том, что люди, окружающие меня, как правило, несчастны, и несчастье это постепенно на меня давит. Непосильный груз, взваленный на слабые плечи, приводит меня к мысли о самоубийстве. И только осознание того, что смерть моя будет и маминой смертью, удерживает от необратимых поступков. Мне становится хуже и хуже, и, наконец, когда я обнаруживаю, что периоды глухоты пропали совсем, я иду сдаваться. Иду не к маме, иду к своему наблюдающему врачу Ивану Петровичу. Дядя Ваня мне, естественно, ни капли не верит. Доказать правоту своих слов мне труда не составляет. И тогда он страшно пугается. Страница следующая. Я иду домой, водрузив на голову только что переданный мне доктором шлем. Шлем сделан из какого-то сплава и довольно тяжел, но что значит эта металлическая тяжесть по сравнению с живой тяжестью человеческих мыслей?.. Я весел и счастлив, потому что впервые за последние три дня могу увидеть маму. Все это время меня держали в наскоро сваренной из металлических листов камере, стенки которой экранируют ауру. За эти дни для меня изготовили шлем, и я иду по аллее, время от времени поглаживая рукой его округлую гладкую поверхность, и пытаюсь представить себе, что делала без меня мама. - Мама! - кричу я, войдя в прихожую. - Мама, это я! Меня вдруг одолевает неудержимое желание услышать мамину радость. Это в последний раз, клянусь я себе и снимаю шлем. И с удовлетворением обнаруживаю, что ко мне вернулась глухота. - Мама! - кричу я и пинком ноги распахиваю дверь. - Мама! Ура!!! Обеденный стол с середины комнаты отодвинут в сторону. Вместо люстры висит под потолком неестественно вытянувшееся человеческое тело, и длинные стройные мамины ноги носками почти касаются пола. Шлем вываливается из моих рук и с оглушительным грохотом падает на паркет. Я опускаюсь на четвереньки, подползаю к маминым ногам, обнимаю их, силясь приподнять ее. Ноги еще теплые. - Мама! - шепчу я. - Зачем же ты?.. Мама молчит. Страница следующая. Мы с дядей Ваней сидим у него в кабинете. На голове у дяди Вани шлем. Такой же, как у меня. Теперь все, кто встречается со мной, носят эти шлемы. - Как ты себя чувствуешь? - осторожно спрашивает дядя Ваня. - Нормально, - вяло отвечаю я. Дядя Ваня пристально смотрит на меня. - Слушай, Илья, - говорит он. - Кажется, появилась возможность помочь тебе! - Да, - говорю я. - Да приди ты в себя! Мать ведь уже не вернешь, а жить все равно надо. - Да, - говорю я. - Сейчас сюда придут два человека. Они врачи. Они увезут тебя в клинику. Там тебе сделают операцию, и ты снова станешь обычным человеком. - Мутантом, - говорю я. - Что? - Обычным мутантом. Дядя Ваня молча машет на меня рукой. Открывается дверь. В кабинет входят двое. Здороваются, усаживаются в кресла, внимательно разглядывают меня. На головах шлемы. - Здравствуй, Илья, - говорит один из них, высокий худощавый брюнет. - Меня зовут доктор Анри Гиборьян. А это, - он кивает на другого, - доктор Гюнтер Бакстер. Иван Петрович рассказал тебе, зачем мы прилетели. - Да, - говорю я. - Ну и что ты скажешь? - Гиборьян смотрит на меня напряженно. Словно от моего ответа зависит его жизнь. - Я согласен, - говорю я. Они сразу оживляются, начинают улыбаться друг другу и мне. Я тоже хочу улыбнуться, но лицо не слушается. - Сколько тебе лет? - спрашивает Гиборьян. - Семнадцать. - Самое время выходить в мир. - Давненько я не бывал в Сибири, - говорит доктор Бакстер дяде Ване. - Прекрасные у вас места! - Да, - отвечает дядя Ваня, глядя на меня. - Места у нас удивительные! Они прощаются с дядей Ваней. Он, слегка помедлив, протягивает руку и мне. - Ты не хочешь взять с собой что-нибудь из личных вещей? - спрашивает меня доктор Гиборьян. - На память. - Нет, - поспешно говорю я. Он понимающе кивает головой. - Самолет ждет нас, - говорит он. Мне вдруг становится страшно. Словно я что-то украл. Хотя так оно и есть. Я украл у многих из здесь живущих их сокровенные мысли. Люди не любят воров и никогда не прощают их. Даже воров поневоле. Даже друзья. Как дядя Ваня. Я встаю. - До свиданья, дядя Ваня. Я еще вернусь к вам, и мы сможем поговорить без этих проклятых шлемов. - До свиданья, Илья! Будь счастлив! В дверях я оглядываюсь. Дядя Ваня с грустью смотрит мне вслед. И я понимаю, что встречаться со мной он уже больше не захочет. Воров не прощают. Страница следующая. Я в клинике. Масса врачей. Сплошь мужчины. Ни одной медсестры. Все в шлемах. На мне шлема нет. Зато стены помещений, в которых я бываю, задрапированы металлизированной сеткой. Меня готовят к предстоящей операции. Доктор Гиборьян заявляет, что такому унылому хилятику, как я, операции не вынести. Я не обижаюсь, хотя, честно говоря, всегда считал себя крепким парнем. Наверное, я казался себе таким рядом с Псом-Вовиком, Матвеем Карагулько и другими минус-мутантами. - Тебе нужно набрать мышечную массу, - говорит доктор Гиборьян. - Чем больше масса, тем легче перенести тяготы операции. Пойдем - познакомишься с тренером... В течение нескольких недель лечение сводится к систематическим уколам и постоянным занятиям на спортивных тренажерах. Бег, прыжки, плавание, поднятие тяжестей, восточные единоборства... Время от времени доктора устраивают "обмер тела". Тело, естественно, мое. Проанализировав полученные данные, меняют типы физических упражнений. И опять занятия - до изнеможения, до красных чертиков в глазах. И уколы... Порой мне начинает казаться, что меня готовят не к медицинской операции, а к очередным Олимпийским играм. Вот только не знаю, по какому виду спорта. Да и допинговый контроль не пройти. Так что с соревнованиями придется подождать. Вскоре, после очередного обмера, доктор Бакстер объявляет доктору Гиборьяну: - Антропометрическая тождественность - девяносто пять процентов! Гиборьян хлопает его по шлему на голове и подмигивает мне, дружески пожимает руку. - Вот теперь ты крепок телом, - говорит он. - А как насчет духа? Я молча пожимаю плечами. Как мама. Страница следующая. Я лежу на операционном столе. Вдоль стен приборы, приборы, приборы. Никогда еще я не видел столько приборов. От них тянутся к моему телу тонкие пальцы разноцветных проводов и шлангов. Руки и ноги мои пристегнуты к операционному столу. Чуть в стороне я вижу внимательный глаз телекамеры. Гиборьяна не вижу. - Генератор? - говорит доктор Бакстер. - Вышел на режим, - отвечает невидимый мне кто-то. - Назови себя, - говорит мне доктор Бакстер. - Илья Муромов, - говорю я. - Плюс-мутант, уроженец Сибирского спецсанатория НИИГМ Российской Академии Наук. - Хорошо, - говорит Бакстер. - Отлично! Через несколько часов ты мне скажешь то же самое. Но я буду уже без шлема, Как и ты сейчас. Не боишься? - Нет, - говорю я. - Я вам верю. Доктор кивает кому-то в сторону. - Начали! И я проваливаюсь в вязкую бесцветную тьму. Страница последняя. Я лежу на койке и по некоторым малоуловимым признакам понимаю, что койка эта отнюдь не из моего дома. Слегка прихватывает левую руку. Выволакиваю ее из-под одеяла и внимательно рассматриваю. Рука как рука. Пытаюсь понять, где я и как сюда попал. Тщетно. Открывается дверь. Вваливается знакомый, длинный и черный. Анри Гиборьян, псевдоним Алкиной. На голове дурацкий серебристый шлем. - Привет! - Привет! - отвечаю. - Ты помнишь себя? - Конечно! - говорю. - Диггер ЮНДО. Жюль Карне, псевдоним Орфей. Давний приятель одной дубины по прозвищу Алкиной. - Прекрасно! - Алкиной сияет. - Рад за тебя! - Что у тебя на голове? - Украшение... Как себя чувствуешь? - Нормально. А что со мной было? - Плохо с тобой было. Отделали тебя и отделали так, что еле по кусочкам собрали. Я снова вытаскиваю из-под одеяла саднящую левую руку. - Вот-вот, - говорит Алкиной. - Руку нашли позже всего остального. - Кто это меня? - спрашиваю. - Кабы знать! - А где я? - В нашей клинике, в Швейцарии. - У Бакстера? - У него, родимого. Он тебя и собрал. Так что можешь считать его своим вторым отцом. - Бакстер свое дело знает, - говорю я удовлетворенно. - А что это у тебя за шлем на башке? В космонавты собрался? - В космонавты собираться предстоит тебе. Но об этом несколько позже, когда совсем выкарабкаешься. Скажу только, что отныне ты - Жюль Карне, псевдоним Ридер. - Сероват псевдоним-то! Раньше был красивее... - Зато полностью соответствует действительности. Алкиной дружески треплет меня по плечу и, кивнув на прощанье,
в начало наверх
выкатывается из палаты. Я в изнеможении откидываюсь на подушку и тут же отключаюсь. ЧАСТЬ ПЯТАЯ. АНРИ ГИБОРЬЯН, СЕКРЕТНИК (ПСЕВДОНИМ "АЛКИНОЙ") Я в руководстве ЮНДО оказался не сразу. В самом начале, вскоре после заключения Договора, проститутка судьба мне мило улыбнулась. В отличие от десятков тысяч офицеров французской армии, уволенных вчистую, меня направили во вновь создаваемую спецчасть, призванную способствовать Великому Процессу Разоружения. Сами понимаете, отношение к Договору изначально было неоднозначным: очень многим не слишком-то улыбалось превращаться из доблестных вояк в мирных обывателей. Спецчасти помогали этаким колеблющимся сделать решительный шаг... Впрочем, инциденты случались довольно редко. В обществе царила самая настоящая эйфория, и немалая часть увольняемых находилась под ее гипнозом. Непросто, знаете ли, переть против всего человечества. Вот и сохранить бы эту атмосферу надолго!.. Увы, нормальное общество не способно все время жить в состоянии опьянения. Рано или поздно наступает пора похмелья, и тогда... Ведь в отличие от алкоголиков общество похмеляется человеческой кровью... Да еще и ошибок наворотили целый эверест. И первой стало, по-моему, решение возложить юридическую ответственность за процесс на специально созданную организацию - ЮНДО. Правительства разных стран явно стремились отойти в сторону, переложив всю тяжесть проблемы на плечи самих военных: вы, мол, все это строили - вам, парни, и разрушать! Вон вы у нас какие герои!.. Даже президенты России и Америки - застрельщики процесса, - скрепив Договор своими подписями, умыли руки. Мавр, мол, сделал свое дело - мавр может уходить!.. Уйти-то и впрямь пришлось - избиратели заставили, ну да было уже поздно. К тому времени обратная связь ЮНДО с общественными организациями, которые могли бы вносить коррективы в пути и темпы развития процесса, была утеряна. Кроме того, лидеры многих стран так называемого "третьего" мира и вовсе не желали настоящего разоружения. Их идеалом было исключительно разоружение соседей, и они были не прочь сыграть на ошибках, которые совершили другие... Так и пошло дело вразнос! Теперь-то понятно становится, что разоружение, по-видимому, процесс постепенный и очень длительный. Что главные проблемы здесь не военные и не экономические, а социальные. Мы же пытались сломать социальные проблемы не путем медленных, с оглядкой, реформ, а самым настоящим революционным тараном. Как будто человечество до сих пор не разобралось, чем заканчиваются революции. Впрочем, это я сейчас такой умный. А в ту пору, как и многие, считал, что мое дело: ать-два! задача ясна! приказ выполнен! Имеется начальство, оно и должно ломать голову. Армия есть армия: если каждый приказ оспаривать, то это уже будет стадо, а не доблестное воинство. Хотя надо сказать, находились и сомневающиеся, находились... Но разговор с ними был коротким. Вызовет полковник: "Ты что, против разоружения?!" - "Нет, но..." - "Никаких но, у нас здесь не парламент!" И через пару месяцев приказ о демобилизации в связи с реорганизацией. Или еще какой-нибудь "-ацией", придумать недолго. Так что я помалкивал себе да приказы начальства выполнял. Конфисковал оружие, громил арсеналы, разгонял демонстрации демобилизованных, поощрял отличившихся... Дальше - больше. Конфисковал контрабанду (на девять десятых то же оружие!), громил в лесах базы (те же арсеналы, только подпольные!), разгонял демонстрации (теперь уже в поддержку демобилизованных!), поощрял отличившихся... И меня тоже поощряли. Спецвзвод, спецрота, спецбатальон, начальник штаба спецподразделения, командир этого спецподразделения, спецуполномоченный западноевропейского подсектора Восточного сектора Секретного отдела ЮНДО, начальник вышеупомянутого подсектора... Ступенька за ступенькой, прыжок за прыжком, поощрение за поощрением... А ля гер ком а ля гер! Благо ля гер хватало: только поворачивайся. А в рейдах и вообще разговор короткий - не ты, так тебя! Пусть не первый встречный, не второй и не третий. Но не будешь стрелять первым - рано или поздно получишь свою порцию свинца. Среди моих коллег много гуманистов было - где они все? Давно спят в земле сырой, гуманизмом от холода укрываются!.. А гуманизм, известное дело, не согревает - не камин... Я же живу, хотя кое-кто сомневается: имею ли на это право?.. А вот о правах не будем. Права даются, чтобы обязанности выполнять. И если выполнять их как положено, никто и не вспомнит - что там у тебя с правами? Но вот скребутся с некоторых пор на душе кошки: ТО ли мы делаем и ТАК ли, как положено? Не начальством положено, с начальством-то как раз все в порядке!.. Гложет меня одна мысль: почему для того, чтобы человек перестал убивать другого человека, надо угробить несметное количество народу? Или это удел всех, кто двигает прогресс?.. Конечно, если смотреть по большому счету, то все эти Бывшие Военные и их приспешники - всего лишь колдобины на дороге истории, тщетно пытающиеся остановить колесо развития. Колдобины, правда, живые, мечущиеся, разумные, но их жизнь, метания и разум направлены лишь на одно - столкнуть колесо с широкой проезжей части на обочину, в грязи и болото, где оно поневоле остановится... А с другой стороны, вернешься с задания, настрелявшись и навзрывавшись, ввалишься в теплую казарму, скинешь с натруженных ног прочные "Адидас", устроишься под горячим душем, смывая с тела засохший пот, только разогреешься и успокоишься, и тут мыслишка, гаденькая такая, подлая: "А то ли это развитие? То ли колесо, если его ось приходится смазывать такими потоками крови?! И не в тупик ли скрипим?.." И наверняка не у меня одного были такие мысли. Или вы думаете, от несчастной любви повесился в сортире Жердина Хантер? Или полагаете, что в припадке геопатриотизма бросился под танк кригеров Филиппинец? Не с гранатой, между прочим, бросился, а просто так, ни с того ни с сего. Следователи посчитали: с перепугу, но кто из них знал Филиппинца, как знали его мы? Филиппинец боялся только одного - пули в живот. Не в голову и не в ногу, а именно в живот. И потому носил усиленный бронежилет, весивший больше обычного, хотя это и требовало от Филиппинца лишнего часа физических упражнений каждый день. Такому бронежилету был страшен только гранатомет. Он, этот жилет, не очень-то и пострадал от гусеничных траков. Я знаю, я видел его. И то, что осталось от Филиппинца, видел. А следователям, думается, истина и не нужна была вовсе... Потом, когда я ушел с непосредственной "работы", стало полегче. Все-таки когда сам не видишь выпущенные наружу кишки и мозги, все происходящее становится чем-то абстрактным, далеким, тебя вроде бы и не касающимся. Но мысли не уходят, они остаются и продолжают кусать тебя за сердце в самое неподходящее время. И не только тебя. Я знаю, я и в глазах других видел чувство вины перед всем миром. Я видел, как смотрел на мир перед своей отставкой бывший начальник Глинки Сковородников. Все мы люди. Это только у Рыманова в глазах стылое железо. Поначалу я думал, что так и должно быть, ведь он русский, они все такие. Но потом я познакомился с Громовым, Сковородниковым, сотнями других русских, и ни у кого больше свинца во взгляде не было - люди как люди. Но почему-то именно Рыманов шагал к вершине пирамиды. Я ничего не имею против Рыманова: он умен, находчив, смел, у него отличная реакция, но в глазах у него стылое железо... Его никто не любит, хотя его не за что не любить. Он отличный парень, он хороший товарищ, он весел, когда надо веселиться, и серьезен, когда не до веселья, он умеет сказать над свежей могилой, под грохот салюта, проникновенные слова, такие, что с трудом проглатываешь комок в горле... Но в глазах его стылое железо! Говорят, он отголосок прошлого века. Говорят, лет семьдесят назад среди русских было много таких, не знаю, я не спец по истории России, но сомневаюсь, потому что государство таких людей долго существовать не может: они перегрызут друг другу глотки. А Россия жива и поныне... Но, наверное, ЮНДО нужны именно такие люди, ведь не зря же он так быстро выдвинулся из самых низов и никто никогда не был против него при очередном выдвижении. Может быть, может быть... Может, будь в ЮНДО побольше таких парней, как Рыманов, - и не валандались бы мы с кригерами столько лет. И не было бы вовсе "Мэджик стар" с обширным радиоактивным заражением. И не убили бы моего приятеля Жюля Карне... Но мы такие, какие есть, со всеми нашими недостатками, и Рыманов среди нас один. Исходит от него некая магическая сила. Уж он бы на месте Вацлава Глинки не застрелился. Уж он бы нашел выход. А вот начальник мой бывший свел счеты с жизнью. Видно, господа кригеры накопали что-то против него, несмотря на всю нашу секретность. Не случайно же, в самом деле, приходил к нему этот неизвестный. Слабачок оказался наш чех!.. А вообще, клянусь мамой, мне вся эта история не нравилась с самого начала. Но начальство скомандовало - деваться некуда! Умри, но исполни во славу! Вот и исполнили... А начальство-то наше оказалось того, слабовато оказалось наше начальство. Совесть его, видите ли, закушала! Знаем мы эту совесть, сами с ней не раз встречались. Страх называется! Наворотил дел и решил, что пора в кусты. А в кустах-то не спрячешься - фигура не та. Не найдешь подходящего куста! Вот и получилась пуля в лоб. И вечная память Вацлаву Глинке, беззаветному борцу за освобождение человечества от заразы оружия! Но это я так, в порядке ерничанья. А сложилось все очень серьезно. Карне был наш лучший диггер, зубы мужик съел на этой работе. И кокнули его вчистую, безо всякой надежды на будущее. В Ассоциации тоже не дилетанты ошиваются. Так что прощай, друг мой Жюль Карне, псевдоним Орфей, товарищ по оружию и приятель в жизни. Бакстер только и успел некроматрицу записать, в надежде на хорошего акцептора. Это он уже потом нам все объяснил: и идею, и возможности, - и об отсутствии гарантий не забыл сказать. Сами понимаете - впервые в мире и все такое прочее! А шеф-то и ухватился! Им, шефам, на самого Жюля, конечно, наплевать, главное, чтобы диггера не потерять. А тут еще и багаж Жюля сохраняется. Нового-то диггера готовить, сами понимаете, сколько надо. Это не фунт изюма сжевать! А такого, как Жюль, ни с каким изюмом не сделаешь, такие от Бога, раз в столетие появляются!.. Уж если пруха пошла, то всегда цепочкой. Как раз в эти же дни приносят сногсшибательную информацию об интересном пацане из Сибирского спецсанатория, одной из кормушек, где "внуков Чернобыля" пасут. Слетали мы с Бакстером туда, привезли парня. Ничего пацан, только подавлен очень. У него как раз мать руки на себя наложила. Понятное дело, наложишь, когда осознаешь, какого монстра на свет Божий произвел. Даже если сынок твой - красавчик красавчиком, у мутантов бывают такие расклады. Да и парня жаль, как ему жить с таким даром, всю жизнь с металлическим горшком на голове ходить?.. Тоже руки на себя наложишь! Ну, наши и смекнули, что такой дар для агентурной работы поистине дар Божий! Да еще Бакстер покумекал вокруг парня, покрутил его, пощупал своими приборами и объявил нам, что уровень чувствительности можно резко снизить (это, так сказать, для повседневного употребления), а для пиковых ситуаций можно на время повышать. Это, правда, для парня не совсем безопасно, но все же хлеб. Иначе-то ему все равно не жить, сам бы себя кончил. Бакстер в этих мутантских делах маракует, сам плюс-мутант. Вся разница в том, что пацан сибиряк, а родина Бакстера - штат Колорадо. Лагеря разные, а суть одна! В общем, как скроили, так и сшили. Пошел я смотреть на новичка. Захожу в палату - батюшки! - Жюль передо мной. Собственной персоной! С того света явился!.. Этого даже Бакстер не сумел толком объяснить. Он-то, когда матрицу Жюля на пацана переписывал, думал, что получит молодого парня с опытом агентурной работы, присущим такому зубру, как Жюль. А тут лежит перед нами пятидесятилетний мужик. Или сорокапятилетний - сколько ему там было?.. Жюль и Жюль! У нас чуть крыша не поехала. Но оклемались, все, как говорится, к лучшему. Однако заходили к нему поначалу в шлемах, пока не убедились, что без активатора он ничего не слышит. А здесь и еще одна вещь выясняется. Оказывается, когда ты на него смотришь или по телеку за ним следишь, он - Жюль как Жюль. А вот если сфотографируешь его или видеозапись сделаешь - ан нет! - не Жюль это перед тобой, а семнадцатилетний пацан Илья Муромов. Но по словам и поступкам - все равно Жюль. От такого поворота и у Бакстера мозги вывернулись. Только глазами похлопал и ни гу-гу! В общем, покрутили-повертели, риск, конечно, есть, особенно, если операция в Гринкоусте затянется. Расколют этого Жюля, не иначе! Хотя, конечно, повозиться им придется, у кригеров тоже нормальные мозги, без вывертов. И вот Бакстер начинает ныть, что в такой ситуации он ничего гарантировать не может, дело, мол, новое, никем не опробованное и все прочее. И вообще такой феномен не к врагу в пасть посылать надо, а добросовестно изучать со всех сторон и с вящей прилежностью. Ну, Бакстеру-то глотку заткнули, у нас монету получает, а не в медицинском центре академика Кашпировского-младшего! Но сами начали думать. И Глинка надумал. В случае, если потребуется ускорить операцию, предложил он такую штуку. Давайте, говорит, в случае
в начало наверх
необходимости аккуратненько выдадим Ридера Ассоциации, осторожненько так, через Артура. А для гарантии маячком подстрахуемся! Сказано-сделано! Объяснить Жюлю-2 необходимость еще одной операции труда не составило, он и так Бакстеру в рот смотрел, а операцию Гюнтер сделал на все сто процентов - никакой рентген не поможет. Разве что вскрытие трупа. Но до этого ведь еще добраться надо, а Жюля в труп превратить - еще та проблема! Во Франции, когда его - настоящего Жюля - кончали, он их десяток покрошил в мелкое крошево. В общем, оклемался наш новоиспеченный Жюль, разработали мы ему легенду и отправили болезного космонавта отдыхать в Гринкоуст, на Солнечные Пески, в бархатный сезон. Самому ему, конечно, ни гу-гу. По внутренней легенде он послан найти следы пропавшего Генриха и отыскать передатчик. И тут началось. Содом с гоморрой!.. Глинка кончает жизнь самоубийством, Збигнева Кшижевского арестовывают, Рыманов отделывается легким испугом, параллельно выясняются просчеты наших предыдущих руководителей, павших смертью храбрых в борьбе за... Информация об Ультиматуме просочилась в мир. Кригеры, конечно, сразу уши топориком, хоть виду и не подают. И поняли мы, что попали в ситуационную воронку, выход из которой только один - через узкую часть, куда нас и затягивает. И как не время сейчас разбираться, кто прав, а кто виноват: все на волоске висит... Но я в очередной раз убедился, что дело, которым мы занимаемся, как-то тихо и незаметно для постороннего глаза из блага превратилось во зло. Грязновато стало в нашем доме. Грязновато и вонять начало. Предательством, трусостью и аппаратными играми. Воистину, благими намерениями... Думается, Глинка еще и поэтому свел счеты с жизнью. От кригеров с их шантажом он бы отбился - и не из таких переделок выходил. А вот пережить крушение мечты не смог человек. Наверное, он тоже представлял себе все гораздо проще, думал - раз-два и в дамках! И вот тебе поцелуи благодарного человечества. Только от таких поцелуев трупные пятна появляются!.. Наверное, он тоже думал, что разоружение - прямая дорога, по которой можно шагать семимильными шагами. Мы тоже все так думали. И все пытались. Вот штаны и порвали! И дерьмо еще долго разгребать придется. Не только нам, но и детям нашим и внукам тоже. А может быть, и правнукам. Но сейчас главное - тут я с Рымановым согласен - выбить почву из-под Ультиматума. Чтобы все вернулось на круги своя. И тогда можно будет начинать все по-новой, аккуратно, с учетом уже совершенных ошибок. Что поделаешь, задний ум - наша самая крепкая позиция. И ошибки эти мы должны исправлять сами, а не перекладывать ответственность на чужие плечи. Конечно, все мы - люди свободные. Можно, конечно, и выйти из игры. Как это сделал Вацлав Глинка. Или иным способом. Свобода, конечно, высшая категория среди человеческих ценностей. Но есть категория, которая дороже свободы. Нравственностью называется!.. Вот потому-то я и нахожусь сейчас в чреве здоровенного "Ильюшина". Я и полсотни моих парней. Парни мои, правда, не размышляют о свободе и нравственности. Они просто-напросто выполняют задание. И слава Богу! Стратоплан несет нас навстречу ночи, туда, где притаился на берегу океана небольшой поселок под симпатичным названием Гринкоуст. Он был построен когда-то, чтобы смогли понежиться в лучах светила тысячи отдыхающих. И именно там, в этом царстве бездельников и развлечений господа кригеры устроили некий спецпункт неизвестного назначения. Может быть, конечно, и не только там. Потому к двум другим подозрительным точкам несутся сейчас еще два "Ила" с такими же подразделениями под началом Шарпа и Громова. Так что от расплаты голубчикам не уйти. В общем-то, я ничего против кригеров не имею. Где-то мне даже жаль их, потому что по нашей вине они стали изгнанниками, и именно наши глупые действия вызвали их возню во всепланетном масштабе. Но класть костлявые руки на шею всего человечества - это уже слишком! Хватит с нас Хиросим! А равно и Чернобылей вкупе с "Волшебными звездами"!.. Конечно, глупость безгранична, но и ее надо вводить в какие-то рамки, иначе все человечество неотвратимо отправится к дьяволу. Тут Рыманов прав. И потому я выжму все соки из своих ребят, но эту банду мы обезвредим. Благо Жюль-2 даже сообщил нам, где ее брать. Так что остается пустячок: пиф-паф, ой-ей-ей! Ребята мои мне нравятся: с такими хоть в огонь, хоть в Ледовитый океан. В лепешку разобьются, а приказ выполнят. Впрочем, больше они ничего и не умеют. Так что в успехе операции я уверен! Единственная забота - не подкинули бы кригеры какую-нибудь пакость. Что-то уж больно легко Жюль-2 расколол их, не нравится мне такая легкость. Хотя, с другой стороны, Жюль всегда был везунчик, потому он и диггер высшей квалификации... Тьфу, черт! Настоящего-то Жюля уже и нет, а я все о нем, как о живом. Мозга за мозгу заскочит с этакими выкрутасами! Последние сутки перед началом операции получились жуткими. Надо было собрать ребят в Ле Бурже. А ребята эти разбросаны по всей планете. Причем пользоваться пришлось не обычными каналами связи, а засекреченным блокированным спецканалом, предназначенным для таких вот экстренных случаев. И проделывать все это пришлось самому лично, без всяких адъютантов, чтобы исключить любую возможность утечки информации. Слишком уж много мы поставили на карту этой операцией. Надо было подготовить стратопланы для доставки групп. А подготовку организовать таким образом, чтобы ни у кого ни сложилось впечатления, что перед всеми машинами стоят одинаковые боевые задачи. Надо было подготовить "джамперы" и блокайд-генераторы, организовать получение и доставку оружия и боеприпасов. Правда, каждый занимался этим персонально, только для своей группы, но это не слишком-то облегчало дело, потому что требовалось избавляться от хвостов, требовалось маскировать истинную цель каждой поездки некоторым количеством лжецелей, общаться с кучей ненужных людей, чтобы спрятать от возможных соглядатаев твой интерес к нужным. И наконец стремиться к тому, чтобы действия Гиборьяна, Шарпа и Громова не выглядели похожими друг на друга, чтобы у кригеров - не дай Бог! - не появились подозрения: действия эти строго скоординированы, и, значит, готовится некая операция. Индекс "А" - это вам не пресечение вылазок демонстрантов. Рыманов же из кожи лез вон, чтобы замаскировать эту некую операцию "мероприятиями по усилению охраны объектов повышенной опасности (подгруппа В - атомные электростанции и подгруппа С - промышленные ядерные реакторы)". Наши в органах массовой информации вовсю разворачивали пропагандистскую кампанию прикрытия. Захлебывались телевизионные комментаторы, шелестели красочными страницами утренние и вечерние выпуски газет. Штаб-квартира ЮНДО бурлила, занятая какими-то отвлекающими действиями, и Ассоциации было просто невозможно разобраться, что же там затеяли господа из ЮНДО... Чувствую, "Ил" начинает снижаться. Выглядываю в иллюминатор. За бортом уже ночь, крупные немигающие звезды висят совсем рядом с крыльями стратоплана: протяни руку - достанешь. Ночь - это так и задумано, это хорошо: больше шансов на неожиданность. Хотя, с другой стороны, какая тут, к черту, может быть неожиданность. Кригеры спят и видят, как мы им головы откручиваем. Так что на неожиданность надеяться не будем. Будем надеяться на боевой опыт и выучку личного состава. "Ил" продолжает снижаться. Перед глазами загорается предупредительный транспарант. Делаю знак ребятам. Все быстро исчезают в кабинах больших десантных "джамперов". Десантные "джамперы", строго говоря, и не "джамперы" вовсе. У них есть режим непрерывного полета. У полицейских генератор стоит импульсный, и потому им приходится прыгать, как блохам. Правда, мощность в момент импульса - ого-го! Хорошие машины!.. Но наши лучше. Главным образом, потому что двигатель бесшумный. Кроме того, энергия от микрореактора. Да и от пуль и осколков защита прекрасная. А то, что скорость невелика, так сегодня, к примеру, она и не понадобится. Да и невелика относительно - полторы сотни миль в час отдай и не греши! Прыгаю в кабину ближайшего к люку "джампера", устраиваюсь в кресле. Десницкий справа от меня, остальные сзади. Надеваю наушники. Командир "Ила" уже бубнит: - Готов, Алкиной? Опрашиваю командиров отделений. Рапортуют лихо, голоса в наушниках звенят восторгом. - Делай как я! - говорю я и докладываю: - Готов, Ворон! Ворон объявляет полуминутную готовность. Слышен голос штурмана, отсчитывающего секунды. - На радостях не потеряй крылья, Ворон! - Спокойной ночи, Алкиной! - в тон мне отвечает командир "Ила". - Будь здоров!.. Пошел! Бросаю "джампер" в мрачный зев открывшегося люка. Рев стратоплана уносится назад и быстро стихает. Идем к матушке-земле, на высоте в четверть мили выравниваемся, осматриваемся. Две другие машины четко держатся в кильватере. Как на тренировке. Молодцы, ребятки! Достаю план поселка, привязываюсь к местности. Гринкоуст как на ладони, сверкает россыпью праздничных огней. Вон чуть в сторонке и ресторан. Да, хорошо, что дело происходит ночью, отдыхающие бездельники посапывают себе в теплых постельках. Проснутся, конечно, но, по крайней мере, хоть живы останутся. Нам гражданские жертвы не нужны, и так воплей будет целый океан. "Что себе позволяют господа из ЮНДО?" и тому подобное... Что надо, то и позволяют, о вас же, дураках, заботимся, дабы потомки ваши мутантами не родились!.. Даю сигнал на инициацию маяка. Висящий где-то над нами орбитальный стационар накрывает Тайгерленд излучением. Включаю локатор. Вот и первая неожиданность. Чириканье есть, но совсем в другой стороне, ближе к западной границе поселка, где и огней поменьше. Включаем приборы ночного видения, всматриваемся. Хреновые дела!.. Особнячок, откуда идет чириканье, тоже весьма подозрителен: компактный, двухэтажный, с башенкой. Вполне можно спрятать антенну в этой башенке, так и просится она туда, ей там, как у Христа за пазухой. Десницкий смотрит вопросительно. Подмигиваю ему уныло: так-то, парень, польза всех предварительных планов только в том, что они никогда не соответствуют реально протекающим событиям и потому знаешь, к чему не надо готовиться!.. Чешу затылок. Придется делить группу, иного выхода нет. Вызываю третью машину, на которой установлен блокайд-генератор. Меландер отзывается сразу: - Слушаю, шеф! - Матс! Обстоятельства изменились! Будем делиться. Твоя машина идет к первоначально намеченной цели. Подойти скрытно. Поставить радиоблокаду, перекрыть выходы из ресторана и ждать. - Есть, шеф! - И еще одно. Постарайтесь до того, как мы начнем, обойтись без огневых контактов. По возможности... Но наружу никого не выпускать! Шведу долго разжевывать не надо - парень с головой. Последняя машина тут же отваливает в сторону, к "Сиреневой веточке". С блокайд-генератором они обойдутся без неожиданностей, в полосе его действия не только прерывается радиосвязь, но и слепнут приборы ночного видения. - Поворачиваем к северу, - говорю Десницкому. - Зачем, шеф? Хочешь сначала освободить Жюля? Ведь засветимся же! - Поворачиваем! Ты что, не понимаешь? Они же его как заложника держат, убьют же сразу! Да и не ждут они нас там. Десницкий недоволен, что-то бурчит вполголоса. Но командир я, и потому обе машины забирают к северу, к особняку с башенкой. Скрытно приземляемся в парке, чуть западнее. - Личному составу включить "консервы" и надеть наушники! Далее все разговоры только шепотом! Разобраться по тройкам! Выбираемся из "джамперов". Опускаю на глаза "консервы". Поглощенный мраком мир становится видимым. - Построились! - Это уж шепот Десницкого. Пересчитываем людей. Все на месте. Даю команду, и машины медленно всплывают вверх. Будут так висеть до окончания операции. Предосторожность не помешает. Десницкий с Браннером разъясняют личному составу новую боевую задачу. Разъяснять особенно нечего: рассыпаться да окружить объект. Но порядок есть порядок. Пока командиры исполняют свои обязанности, пробираюсь поближе и разглядываю особняк, возвышающийся на противоположной стороне улицы, идущей вдоль парка. Особняк мне активно не нравится. Скрытно возвращаюсь к своим. Ребята переминаются с ноги на ногу, как стреноженные рысаки. Холодок волнения чувствую и сам. Это и есть ожидание боя. - Десницкий! - Я, шеф! - Со мной идут Полстянов и одна тройка, любая. - Есть! С "крокодилом" на плече подходит Полстянов, за ним возникают еще трое. - Всем! Начало штурма через семь минут! Сверили часы. Пауза. - В случае обнаружения противником действовать по обстоятельствам!.. Рассыпались! Крадемся к тому месту, где я только что прятался. Из кустов не выходим. Затаиваемся. Снова смотрю на башенку. - Полстянов!
в начало наверх
- Я! - Можешь срезать эту уродину? - Спрашиваете! - Давай! Полстянов настраивает "крокодила", определяет расстояние до цели. - Готово, шеф! - Ждем! Слышу в наушниках, как перешептываются десантники, окружая дом. Смотрю на часы: до начала еще целых три минуты. Снимаю с плеча автомат, поправляю бронежилет. Тишину вдруг вспарывает пулеметная очередь. С противоположной стороны особняка, по звуку "кракер", последней модели. Все, приехали! - Полстянов, огонь!!! Гранаты вылетают из "крокодила" с хлопками и шипением. Грох, бах, та-ра-рам! Башенка скособочилась, но еще держится, сволочь. - Полстянов, дай ей еще раз! Хлопки, шипение, два взрыва. Интуиция меня не подвела. Вместо башенки торчат над крышей особняка обломки остронаправленной антенны. Здесь они, голубчики, со своим таинственным передатчиком! - Начали, ребятки! Летим через улицу, перемахиваем низенький заборчик. Жду выстрелов в упор, но защитники особняка почему-то молчат. Все-таки внезапность - мать победы! Проспали, голубчики, профессионалы хреновы! И тут стенка особняка с треском лопается, наружу выплескивается пламя. Зарываемся носом в траву, "консервы" летят к черту. Взорвали что-то, сволочи! На секунду мне становится от этого взрыва нехорошо, но на размышления времени нет. Пламя пожара хорошо освещает поле боя. Летим к дверям, кто-то разносит их из легкого гранатомета в щепки. Врываемся внутрь. Никого. Следом валят остальные десантники. Осматриваемся. Холл высокий, в два этажа. Наверх идет лесенка. В противоположной стене холла еще двери. Топот ног, двери распахиваются. - Спокойно, свои! Вваливаются Десницкий, Браннер и их ребята. - Шеф, никого! - Искать, пока пожар не разгорелся! - Шеф, пожара не будет. У них тут система тушения автоматическая. Действительно, замечаю, что откуда-то потянулись облака пара. Это уже лучше, хотя будет мешать, сволочь. - Браннер! В подвал, искать Жюля! - Есть, шеф! Исчезают. Распахивается дверь на втором этаже. На лестничной площадке человек. Лицо искажено ненавистью, но узнаю. Числится в наших информтеках. Анхель Санчес. Артур давно на него капал, только ничего за ним не находилось. Санчес медленно спускается по ступенькам. - Ну что, псы юндовские?! Взять хотите? Нате! Правая рука Санчеса перед грудью, в руке граната. Выстрел. Волосы на голове у Санчеса встают дыбом, во лбу - дыра. Мертвое тело катится по ступенькам. Мы падаем на пол, но взрыва нет. Не успел, кригер, выдержки не хватило у щенка! Парни вокруг галдят, хлопают Полстянова по плечам. - Лихо ты его срезал, Женя! - Матка боска, я думал: конец... - Юджин! Ю а май бразэ нау!.. Ты мой брат!.. Вырывают из мертвых пальцев гранату. Термическая, от такой бронежилет не спасает. Так что, считай, заново на свет родились. На второй этаж поднимаемся осторожно, хотя интуиция говорит мне, что огневых контактов здесь не будет. Однако на интуицию надейся, а сам не плошай! Пробираемся, выставив перед собой автоматы. Открываем двери. Перед нами чернота. Зажигаем фонари. В лучах мелькают многочисленные обломки разного калибра, клочья грязной пены. Здесь, судя по всему, эпицентр взрыва. Загораются неяркие лампы: кто-то нашел выключатель аварийного освещения. Так и есть. Тут у них нечто вроде центрального пульта, по-видимому, информтека. От нее, правда, уже никакого толку не будет. Уничтожили ее капитально. Со вкусом. Все искорежено, только в одном месте чернеет уцелевшее стекло монитора. Да в углу стоит совершенно неповрежденный диван. Как насмешка! Мне снова становится не по себе. Почему же не было охраны? Одинокий пулеметчик на крыше, обнаруживший кого-то из наших - это не охрана. Санчес с гранатой?.. Смешно! Вызываю Меландера. Швед докладывает коротко. Ресторан блокирован. Никаких признаков кригеров. Задержано три корреспондента с видеокамерами. "Си-эн-эн", "Антенн-2", "Седьмой канал Москвы". Говорят, что ждали спектакля. Кто им дал информацию, пока не ясно... Что-то не так, где-то мы дали маху! Отключаюсь. Десантники растаскивают обломки. Находят труп. Лысый череп залит кровью. В углу лежит еще кто-то. Широкая спина, седые волосы стрижены бобриком. Дышит. Над ним хлопочет наш врач. Десантники докладывают, что второй этаж, как и первый, пуст. Отправляю часть людей на подмогу к Меландеру, требую прочесать ресторан и найти хоть одного кригера, любой ценой. Руки дрожат. Как в детстве, когда отец, застав за очередной проказой, призывал меня к ответу. Появляется Десницкий. Что-то говорит. Но я не слышу. - Почему же не было охраны? - спрашиваю, ни к кому не обращаясь. - Что? - говорит Десницкий. - Почему не было охраны? Десницкий пожимает плечами. Его этот вопрос не волнует. Меньше живой силы у противника, меньше потерь личного состава во время операции. Снова произносит какие-то слова, но я никак не могу сосредоточиться. - Что ты говоришь? - Шеф! Меландер так никого и не обнаружил!.. Я хочу ответить, но молчу. Становится совсем плохо: во мне растет ощущение необратимости содеянного. ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. УТРЕННЯЯ ПРОГУЛКА 1 Они пристально смотрели друг на друга, словно пытались разглядеть, что за камень у приятеля на сердце. В помещении больше никого не было: десантники не хотели мешать встрече двух старых друзей. - Ну, вот и я! - сказал Гиборьян. - Как ты тут? Карне пожал плечами. - Что молчишь? - спросил Гиборьян. - Не рад мне? - Рад!.. Ты, как всегда, без опозданий. Еще чуть-чуть, и за меня взялись бы по-настоящему... - Мы спешили. Начальство тобой дорожит... - Да. - Карне вздохнул. - Такими агентами бросаться нельзя. Мы еще пригодимся! - Да уж... - Гиборьян окинул взглядом могучую фигуру приятеля. - Ты прав. И неплохо выглядишь!.. Карне с нарочитым кряхтеньем поднялся с тахты и сказал: - Старость не радость... - Так ли?.. Мы с тобой ребята еще хоть куда! Они обнялись. - Вот только не могу понять, - сказал Карне. - Как это ты меня разыскал? Ведь я тебе этого адреса не давал. Гиборьян улыбнулся, по-прежнему пристально рассматривая приятеля. - Все дороги ведут в Рим! - сказал он торжественно. - По тому адресу, что ты дал, тоже работают. - Ресторан-то не весь развалили? - Цел ресторан, не волнуйся! - А зрителей на спектакле было много? - Присутствовал кое-кто. В основном, телевизионщики с камерами. Но ничего интересного снять им не удалось. Мы ведь не дети... Карне тяжело вздохнул. - Хоть кого-нибудь там нашли? - Нет, - сказал Гиборьян. - Ни единого человека. Ресторан оказался закрытым. По техническим причинам. - Да, обвели меня господа кригеры. Вокруг пальца обвели. Как щенка сопливого... Старею, видно, старею. Не пора ли и на покой? На пенсию, чай, заработал! - Да что с тобой? - возмутился Гиборьян. - Чего расклеился? Не узнаю Жюля Карне! - Я и сам себя не узнаю!.. Ошибка на ошибке. Дезинформацию слопал, не подавившись. Передатчика не нашел... - Карне замолк, но было видно, что он мог бы продолжить перечисление своих проколов. - Передатчик ты нашел! Карне посмотрел на Гиборьяна с изумлением. - Неужели здесь находится? - Здесь, но уже не находится! - Накрыли? - Разумеется! И передатчик накрыли, и кригеров накрыли. Только что-то мало их оказалось. - Девушки здесь не было? - спросил Карне с плохо скрытым беспокойством. - Молоденькая такая, черненькая, невысокого роста... Гиборьян ухмыльнулся, хотел ляпнуть какую-нибудь пошлость, но Карне смотрел на него в упор. И было в этом взгляде что-то такое - необычное, незнакомое, нежюлевское, от чего шутить сразу расхотелось. Гиборьян молча покачал головой. Карне снова тяжело вздохнул. - Найдем, - сказал Гиборьян. - Как рассветет, все равно весь поселок с ног на голову поставим... - Здесь-то взяли кого-нибудь? - спросил Карне. Гиборьян сокрушенно мотнул головой. - Только холодными... - Врежет тебе Рыманов!.. - И тебе. - И мне тоже. - Над одним врач работает, - сказал Гиборьян. - Обещал привести в чувство. - Кого? Не дружка ли моего, Санчеса? - Нет. Дружка твоего один из моих парней наповал уложил. Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Прытким оказался твой дружок! - А я его, по правде говоря, считал дилетантом... Нет, как ни крути, а это самая бездарная из всех моих операций! Как будто и не я вовсе ее проводил... - Карне произнес эту фразу монотонным чужим голосом, глядя в пол. Что это он заладил, подумал Гиборьян. Неужели вспомнил?.. Карне поднял голову, посмотрел Гиборьяну в глаза, и взор этот был столь чист, что Гиборьян успокоился. Чушь!.. Ничего он не вспомнил!.. Этакий ангелочек... - Как Артур? - спросил ангелочек. - Не знаю. Я с ним не связывался. Эта операция велась без его участия... Утром отыщем. - Без его участия, говоришь? - Карне пожевал губами. - Не ищи. Я его убрал. Гиборьян по-бабьи всплеснул руками. - Как убрал?! Ты в своем уме? Зачем? - В своем ли я уме? - сказал Карне, снова глядя Гиборьяну прямо в глаза. - Ответь мне, Анри... Ты знал, что ЮНДО должна выдать меня кригерам? Когда отправлял меня сюда, знал?.. Гиборьян не отвел взгляда. - Я все знал, - сказал он. - Но ведь ты должен понимать: такая у нас с тобой работа. - Разве это оправдание? - А я и не оправдываюсь!.. Мне даже странно, что ты задаешь такие вопросы! Разве ты сам не проделывал подобных вещей?.. Разве ты... - Гиборьян вдруг замолк, опустил голову и прошептал: - Прости меня, Жюль! Если сможешь... - Я-то тебя прощу... - начал Жюль. Дверь распахнулась, влетел возбужденный Десницкий. - Извините, ребята... Шеф! Этот, наверху, оживает. Поторопитесь! Врач говорит, что ничего не может гарантировать! - Они никогда ничего не могут гарантировать, - проворчал Гиборьян. Карне вдруг улыбнулся.
в начало наверх
- Ты чего? - удивился Гиборьян. - Вспомнил Бакстера... Как он поживает? - Не знаю. Я его давно не видел... Пошли! Они поднялись на второй этаж, открыли дверь, около которой маячил высоченный десантник. Вошли. Седой лежал на уцелевшем диване. Голову его украшала белая повязка, с левой стороны сквозь бинт явственно проступало кровавое пятно. Лицо раненого было бледно, глаза закрыты. Около него хлопотал врач, молодой парень в форме десантника. При появлении Гиборьяна он вдруг засуетился, заволновался, забормотал о неподходящих условиях и отсутствии нужного оборудования. - Как он? - спросил Гиборьян, внимательно разглядывая лицо раненого. - Приходит в себя, - доложил врач. Карне с любопытством озирал разгромленное помещение, удивляясь количеству обломков. Из дыры в стене явственно тянуло сквозняком. - Может, его вынести отсюда? - сказал Гиборьян, глядя почему-то на Карне. - Ни в коем случае! - запротестовал врач. - Боюсь, он тогда нескоро заговорит. - Я вижу, вы с ними не очень-то церемонились, - сказал Карне, кивая на дыру в стене. - Это не мы, - ответил Десницкий. - Это они сами. Видно, не хотели, чтобы мы увидели, что здесь имелось... И помощи, судя по всему, им ждать было неоткуда. - Странно... - произнес Карне. - Может, они и не нуждались в помощи? Гиборьян посмотрел на него с удивлением, но Карне больше ничего не сказал. - Всему этому должно быть объяснение. - Десницкий кивнул в сторону раненого. - Может быть, он объяснит? Карне с осуждением покачал головой. - Что? - быстро спросил Гиборьян. - Слепо работали, - сказал Карне равнодушно, словно речь шла о давних и далеких событиях, не имеющих с настоящим ничего общего. Так, страничка из учебника истории, давно по-настоящему никого не трогающая. - Так ведь это ты был нашими глазами! - возмутился Десницкий. Гиборьян жестом остановил его. - Слабоваты оказались глаза, - сказал Карне. - Не ты один в этом виноват, - заметил Гиборьян. - А кто? Артур? - И не Артур. - Гиборьян махнул рукой. - Теперь это совершенно неважно. Главное, что сигнала отсюда господа кригеры уже никогда никому не подадут! Булькающий тихий смех был ему ответом. Все обернулись. Седой, приподнявшись на локтях, смотрел на Гиборьяна и смеялся. Смех был нехороший, прямо-таки издевательский был смех. Словно не кригер лежал у ног десантников, а они, десантники, валялись перед ним, потерянные, бессильные, побежденные. - Кретины! - прохрипел седой. - Что вы понимаете?.. Он уже подан, сигнал, о котором вы так печетесь! Гиборьян вздрогнул и издал странный звук. Будто ворона каркнула. - Что ты сказал? - проговорил он тихо. - Кретины! - повторил кригер. Голос его окреп. - Бойцы-миротворцы!.. Вы даже не представляете, что своим штурмом подписали смертный приговор нескольким десяткам миллионов человек! Бежать надо, кричать надо на всех углах: может, кто успеет спастись... Карне посмотрел на Гиборьяна. Тот снова был спокоен. - Глупый! - ласково сказал Гиборьян. - Это вы, кригеры - кретины. Не считайте себя умнее других! Ничего из вашего Ультиматума не вышло и не выйдет. Все критические районы прикрыты. К реакторам мышь не проскочит. Так что ваша ставка на Д-излучатели бита! Седой опять рассмеялся, с трудом, хрипло. - Мышь, может быть, и не проскочит... Только Ультиматум не на мышах держится. И не на каких-то там Д-излучателях! Гиборьян застыл. Потом странно оглянулся, будто кого-то искал, и подскочил к раненому. - Врешь! - прошипел он, расстегивая кобуру и вытаскивая пистолет. - Врешь!.. А ну, выкладывай! - Он ткнул седого стволом в бок. - Иначе пристрелю, как бешеного пса! Седой поморщился от боли. - Стреляй! Мне все равно! - Глаза его начали закатываться. - Стреляй, убийца! - Он обмяк. Гиборьян повернулся к врачу. - Укол!!! - Момент! - Врач схватил шприц. - Нет! - гаркнул Гиборьян. - Другой укол! Врач растерянно захлопал ресницами. - Д_р_у_г_о_й_ укол! - гаркнул Гиборьян. - Нельзя, шеф! Он же не выдержит! Пистолет в руке Гиборьяна повернулся в сторону врача. Тот с испугом посмотрел на оружие. Гиборьян медленно, нехотя, опустил руку, засунул оружие в кобуру. - Милый! - ласково сказал он. - Ты пойми - надо! - Нет-нет! Я не могу! Это же убийство! - Милый! - повторил Гиборьян. - Теперь не время для сопливого гуманизма. Ты же слышал - миллионы жизней под угрозой. Господь простит нас... Карне вдруг фыркнул, но на него никто не обратил внимания. К врачу подошел Десницкий. - Иржи! - Он положил врачу руку на плечо, потряс его. - Иржи! Командир прав: теперь не время!.. Врач смотрел то на него, то на Гиборьяна. - В конце концов, давай, сам сделаю, - сказал Гиборьян. - Если ты боишься, Иржи... - Нет, - прошептал Иржи. - Я врач, и это моя ответственность. Он открыл чемоданчик, достал из него пластиковую ампулу, свернул колпачок и, вонзив открывшуюся иглу в левую руку седого, сдавил ампулу двумя пальцами. - Делайте, что хотите! - Он отошел в сторону и сел прямо на пол, ни на кого не глядя. Седой шевельнулся, открыл глаза. Гиборьян подошел к нему, наклонился. Достал из кармана диктофон, включил. - Узнаешь меня, Сковородников? Седой слабо улыбнулся. - Я тебя давно узнал, Гиборьян! - Не думал я, что это ты тут окажешься. Бывший юндовец и - на тебе! - кригер... - Вы много о чем не думали! Да и я вместе с вами. - Например?.. - Например, о том, что другие - тоже люди. - Не дави на слезу, Сковородников. Лучше рассказывай, чем вы здесь занимались. - Мы многим тут занимались!.. У тебя времени не хватит все выслушивать. - Говори главное! - А главное в том, что вы глупцы. Я тебе это уже сказал. Гиборьян обернулся к врачу. - Еще укол! Врач повиновался. Молча подошел, молча раскрыл чемоданчик. И только пальцы слегка дрожали, когда сворачивал колпачок. Седой сопротивления не оказывал. Он только дернулся, когда игла вошла в руку. Глаза его затуманились. - Выйдите все, - сказал тихо Гиборьян. И вдруг заорал: - Вон!!! В коридор! Десницкого и врача словно ветром сдуло. Гиборьян повернулся к Карне. - А ты чего?.. Карне пристально смотрел на Гиборьяна. - Ладно! - сказал тот. - Можешь остаться. Только не пожалей потом... - Спасибо! - Карне усмехнулся. Гиборьян снова наклонился к седому. - В чем суть Ультиматума? - спросил он стальным голосом. - В разрушении реакторов на АЭС, - ответил седой. - С помощью Д-излучателей? - Нет. Д-излучателей не существует. Это была дезинформация. - Каким же образом будет осуществлен Ультиматум? - С помощью баллистических ракет. - Каких... каких ракет? - Голос Гиборьяна внезапно сел. - Баллистических, подземного базирования. - Но ведь они были уничтожены еще во время Договора. - Не все. - Вот это номер! - сказал Карне потрясенно. - Что же теперь будет? Гиборьян даже не обернулся в его сторону. Он был серьезен и целеустремлен. Как вожак волчьей стаи, загоняющей оленя. - Где находится старт? - Не знаю, - сказал седой. - Кто знает? - Никто. Все разработчики программы были ликвидированы. Прикрытие тоже. В таком деле рисковать нельзя. - Как же удалось сохранить боеголовки? Ведь меры контроля исключали такую возможность! - У ракет нет атомных боеголовок. В противном случае проще было бы стрелять прямо по городам. Но мы не собирались нарушать Договор о запрещении ядерного оружия. - Так на что же вы тогда надеялись? Ни один реактор обычной взрывчаткой не возьмешь. - Ракеты вооружены не обычной взрывчаткой. Действие боеголовок приводит к детонации содержимого реактора. - Откуда они у вас? - Перед заключением Договора существовала программа по их разработке. Программу удалось скрыть от контроля, результаты ее тоже. - Как осуществляется связь со стартом? - Через засекреченный спутник. Его существование тоже было скрыто. - Как подается сигнал на реализацию Ультиматума? - Никак. Отсутствие сигнала - это и есть сигнал. - Что-что? - А то! - Седой вдруг рассмеялся. Все выглядело так, словно он разговаривал с Гиборьяном по своей воле, безо всякого воздействия на психику. - А то! - повторил он. - Система была очень проста. Мы ежесуточно передаем кодированный сигнал на спутник, спутник транслирует его на старт. День, когда старт не получит сигнала, станет днем реализации Ультиматума. - Кто командует стартом? - Никто не командует. Старт полностью автоматизирован. В таком деле на людей полагаться нельзя! - Тебе не кажется, что мы крепко обкакались? - спросил Карне Гиборьяна, но тот даже не обернулся. - Каков вид сигнала? - спросил он. - Не знаю, - сказал седой. - Это можно определить лишь при раскодировании компьютерной программы. Гиборьян беспомощно посмотрел на обломки, разбросанные по помещению, и только тут Карне заметил, что великий Гиборьян, кажется, находится в растерянности. - Есть ли на планете еще пункты, подобные вашему? - Один. Парнаиба в Бразилии. Там работают параллельно с нами и имеют свой кодированный сигнал. Сами понимаете, без дублеров такая система слишком... Седой замолк. Тело его вдруг выгнулось дугой, и Карне захотелось исчезнуть за дверью. У кригера начинался отходняк, зрелище малопривлекательное и в данном конкретном случае неизбежно завершающееся агонией. Гиборьян выключил диктофон, спрятал в карман, постоял немного над дергающимся телом. - Прощай, Сковородников... Да простит тебя Господь! Он достал пистолет и дважды выстрелил в грудь седого. Подумав, выстрелил еще раз - в голову. Выстрелы были почти беззвучными: у Гиборьяна имелся отличный глушитель. - Зря! - сказал Карне. - А вдруг его удалось бы спасти? Или вытянуть какую-нибудь информацию из мозга?.. Гиборьян обернулся, хмуро посмотрел на Карне, словно не узнал. - Не удалось бы! Он открыл дверь в коридор и окликнул Десницкого и врача. - Зафиксируйте смерть и уберите труп... Я пойду свяжусь с шефом... Жюль, оставайся здесь! - сказал он Карне, увидев, что тот собирается вслед
в начало наверх
за ним. Карне остановился. Гиборьян вышел в коридор, спустился по лестнице. Отобрал у кого-то из десантников "консервы", напялил их на лоб и вышел на улицу. Ночь была в самом разгаре. Он опустил "консервы" на глаза и двинулся через парк к "джамперам". Машины висели там же, где их оставили. Гиборьян приземлил командирский "джампер" и забрался в кабину. Вызвал Рыманова. Тот оказался на месте. - Как дела? - произнес он вместо приветствия. - Рубикон перейден, - равнодушно сказал Гиборьян. - Прекрасно! Жертв много? - С нашей стороны нет. Один легкораненый. - А у кригеров? - Я нашел здесь Сковородникова! - сказал Гиборьян. - Кого-кого?! - Глаза Рыманова стали круглыми, как у совы. Совиные глаза, полные до краев стылого железа. Гиборьян молча кивнул головой. - Кто отвечал за ликвидацию Сковородникова, когда он подал в отставку? - спросил Рыманов. - Вацлав Глинка. - Не понял... Лично сам, что ли? - Да. Он никому не стал поручать этого. Рыманов задумался. Гиборьян ждал. - Теперь я лучше понимаю некоторые события последних дней, - проговорил Рыманов. - Ты уже допросил его? - Да. - Я тоже хотел бы задать ему несколько вопросов. Когда ты сможешь доставить его в Париж? - Никогда, - сказал Гиборьян. - Сковородников мертв! Рыманов снова задумался, потом утвердительно кивнул головой. - Жаль... Докладывай подробности. - Как дела у других групп? - спросил Гиборьян с надеждой. - У Громова пустышка. Шарп вышел на цель. - Передатчик?.. - Передатчик уничтожен. Причем взорвали его сами кригеры. Никого живым захватить не удалось: двое погибли при взрыве, двое застрелились... - Это конец, - прошептал Гиборьян. - Что ты там бормочешь? - сказал Рыманов раздраженно. - Докладывай! - Плохо! - Почему плохо? - удивился Рыманов. - Цели операции достигнуты. - Цели!.. - сказал Гиборьян с горечью. - Знать бы эти цели с самого начала... Вот теперь Рубикон действительно перейден. И назад уже пути нет! 2 Когда Гиборьян вернулся, Жюль сразу увидел, что друг его не в себе. Глаза Гиборьяна были желтыми от еле сдерживаемого бешенства. - Врезал? - спросил Жюль с сочувствием. - Врезал? - удивился Гиборьян. - За что он мог мне врезать? За то, что мы слишком хорошо выполнили приказ? - М-да-а, - сказал Жюль. - Лучше бы мы его вообще не выполнили! Тогда бы еще была возможность отыграть в обратную сторону... Что будем делать? Гиборьян смотрел на него, и взгляд этот ничего не выражал. Словно встретились в толпе два человека, ничем не привлекшие внимания друг друга. - Что делать-что делать! - сказал ядовито Гиборьян. - Выполнять полученные инструкции! Он прошелся по разгромленному помещению и вдруг зло пнул попавший под ноги обломок. - Успокойся! - сказал Жюль. - Эмоции делу не помогут. - Эмоции делу не помогут, - эхом отозвался Гиборьян. - А что поможет? - Думать надо! - Думать? - тихо сказал Гиборьян. - Поздно! Думать надо было раньше. И не только нам с тобой!.. - И вдруг заорал: - Десницкий!!! Вошел Десницкий. - Слушаю, шеф! - Где врач? - Внизу. - Ко мне! Десницкий вышел и через минуту вернулся. - Вызвал, сейчас будет. А что случилось, шеф? - Случилось то, что случилось, - сказал Гиборьян. - Посоветоваться надо. Вошел врач. - Вызывали, шеф? - Заходи, Иржи. Врач закрыл дверь, остановился рядом с Десницким. - Вот какое дело, ребята... - начал Гиборьян, но не договорил. Опустил правую руку в карман. Молча постоял перед десантниками. И вдруг скомандовал: - Свободны! Оба! Десницкий и врач удивленно переглянулись и вышли. Гиборьян повернулся к Жюлю. Вытащил из кармана пистолет, странно посмотрел на него и засунул обратно. - Почему же ты их не убрал? - спросил Жюль. - Так хорошо стояли - оба рядышком, неподвижно. Лучшей мишени и не придумаешь! - В голосе его послышался сарказм. - Не выполняете приказы руководства, секретник?.. - Не твое дело! - оборвал его Гиборьян. - А ведь я тоже свидетель! - сказал Жюль. - Да, ты тоже свидетель! - сказал Гиборьян. - Что, все совсем плохо? - Плохо! - Гиборьян вздохнул. - В Бразилии то же, что и у нас. Так что если седой не врал... - Как он мог врать? В таком состоянии врать способен только я. В пустых глазах Гиборьяна появился какой-то блеск, он дернул головой и вдруг расхохотался, громко, нелепо, взахлеб. Жюль молча ждал. Волна идиотского смеха угасла так же неожиданно, как и накатилась. - Да, - сказал Гиборьян, вытирая левой рукой слезы. - Ты прав. - И добавил с издевкой: - Ты уж-жасно опасный свидетель! - Если бы я был только свидетелем, - сказал Жюль. - А кто же ты еще? Судья? Палач? - Скорее бы следовало назвать меня обвинителем. - Ну? - Гиборьян снова расхохотался. - Даже так? Ай да ты!.. И в чем же ты намерен меня обвинять? В предательстве? Жюль ничего не ответил. Он стоял неподвижно, но лицо его вдруг словно размазалось, поползло, и через мгновение перед Гиборьяном вместо пожилого мужчины возник молодой парень. Он переступил с ноги на ногу, поднял и опустил руки, словно проверяя, слушаются ли его чужие мышцы. Гиборьян с глухим звуком закрыл рот. Потом нетвердой походкой, пошатываясь, как пьяный, подобрался к дивану, на котором недавно лежал Сковородников, и медленно сел. - Что же, - прошептал он. - Наверное, этим все и должно было кончиться... - Стреляй, Анри! - сказал парень. - У тебя нет другого выхода. Гиборьян снова достал пистолет, поводил им туда-сюда и стал запихивать обратно. Руки его совершали судорожные движения, и он несколько раз промахнулся, прежде чем пистолет оказался на месте. - Не будь дураком, Анри! - тихо сказал парень. Неторопливо подошел к Гиборьяну, сел рядом. - Ведь теперь ты уже не сможешь сделать меня козлом отпущения. Гиборьян молчал, опустив голову. - Стреляй же! - заорал парень. - Слабак! Ведешь себя, как баба... Тоже мне, профессионал-секретник! Гиборьян поднял на него пустые глаза. - Ты вот что, Илья, - прошептал он. - Ты не говори так, хорошо? Парень замотал головой, но промолчал, только положил Гиборьяну руку на плечо. В доме было тихо. Чуть слышно жужжали лампы аварийного освещения. Сквозняк шевелил на полу белые пушинки оброненной врачом ваты. Наконец Гиборьян вздохнул, сбросил с плеча чужую руку, встал. - Пошли, - сказал он и шагнул к двери. Они вышли из помещения и спустились на первый этаж. У дверей стоял часовой. Он с любопытством посмотрел на незнакомого парня, отдал честь Гиборьяну. - Все в порядке? - спросил тот. - Так точно! - Ребята как? - Спят. - Через полчаса тебя сменят. - Гиборьян открыл дверь и опустил на глаза "консервы". Ночной ветерок слабо шелестел листьями на деревьях. Молчаливое небо нависало над спящим миром. - Скоро утро, - сказал Илья. - Да, скоро утро. - В голосе Гиборьяна что-то дрогнуло. - Иди вперед! Они пересекли пустынную улицу и углубились в парк. Гиборьян думал о том, что стычки между Ассоциацией и ЮНДО давно уже не собирают зевак. Наоборот, обыватель стремится спрятаться, одинаково опасаясь и тех и других. - Куда ты меня ведешь? - спросил Илья. - Не делал бы ты глупостей, Анри... - Помолчи, - пробормотал Гиборьян тихо. Они прошли еще сотню метров, и Гиборьян придержал Илью за рукав. Илья закрутил головой, но в темноте было не видно ни зги. - Как же я могилу буду рыть? - спросил он насмешливо. - При свете звезд?.. И лопаты нет... Гиборьян не ответил. Сверху с легким шипеньем опустилось что-то черное. Вспыхнули огни, и Илья узнал десантный "джампер". - Машину водишь? - спросил Гиборьян, сняв "консервы" и глядя куда-то в сторону. - Спрашиваешь! - ответил Илья голосом Жюля Карне. - Ну так катись! - Куда? - Куда душе угодно! - Рыманов убьет тебя. - Не твоя забота... Что тебе за дело до меня, мальчик? - Действительно. Дела мне до тебя нет. Но... - Вот и убирайся к дьяволу! Илья не ответил. - Чего ждешь? - Гиборьян повернулся к парню и увидел, что тот словно прислушивается к чему-то внутри себя. Порыв ветра пронесся между деревьями, откуда-то из темноты вылетела вдруг светлая фигурка и обрушилась на Илью. Гиборьян выхватил из кармана пистолет, но тут же засунул его обратно: на шее у парня висела незнакомая девчонка в изодранном платье. - Без меня хотел? - проговорила она сквозь всхлипывания. - Господи! - воскликнул Илья. - Ты жива? Я уже и не надеялся. - Он оторвал ее руки от своей шеи. - Подожди! Девчонка обернулась, увидела Гиборьяна. Что-то мой пистолет сегодня слишком часто скачет туда-сюда, подумал Гиборьян совсем некстати. Как у запуганного новичка... Экая стрекоза! Стрекоза тут же смущенно прикрыла прореху на платье. - Шла бы ты домой, - сказал Илья. - Мой дом там, где ты. Надо бы поторопить их, подумал Гиборьян. Но промолчал. Илья оценивающе смотрел на девчонку. Она тут же задрала нос, медленно повернулась, демонстрируя великолепно сложенную фигуру. - Что, не подхожу? - спросила она насмешливо. - Арабелла лучше? Она показала Илье язык и, не дождавшись разрешения, полезла в кабину "джампера". Илья проводил ее откровенно восхищенным взглядом и обернулся к Гиборьяну. - Может быть, полетишь с нами? Тот чуть заметно покачал головой. - Нет времени вторую бабу искать! - Он гнусно рассмеялся. - А такую, как эта, и вовсе не найдешь!.. Катитесь! - Не ерничай! - А что мне еще осталось?.. Нет, парень! Рубикон перейден! Лететь мне некуда: я слишком приметная фигура. Да и ты тоже, парень, подумал Гиборьян. И снова промолчал. Илья с жалостью посмотрел на него, несмело протянул руку. Гиборьян сжал ее так, что Илья охнул.
в начало наверх
- Не пожалеешь? - Не пожалею! - сказал Гиборьян. - Прости меня!.. - Я-то тебя прощу, - сказал Илья. - Но Жюль бы, наверное, не простил... Он прыгнул в машину. "Джампер" всплыл над парком и растворился в черном небе. Только габаритные огни еще долго помигивали среди звезд, словно Илья всем хотел показать, что отправляется в сторону океана. Гиборьян стоял, прислонившись спиной к стволу дерева и думал. Запищала на руке рация. - Слушаю! - Шеф! Беда! - Голос был знакомым, но Гиборьян никак не мог определить, кому он принадлежит. - Жюль Карне исчез! - Уже знаю!.. Поднимай ребят! - И отключился. Постоял еще минутку, наслаждаясь тишиной. Потом приземлил командирский "джампер" и связался с Рымановым. - А, это ты? - Рыманов был неприветлив. - Только что наблюдатели зафиксировали в Ближнем космосе взрыв. Думаю, это самоликвидировался ретранслятор кригеров. - Жаль, - сказал Гиборьян. - Значит, Сковородников все-таки говорил правду. - А ты что, думал, он тебя пугает?.. - Нет, но... Надеялся все-таки... Никак не могу поверить в такой исход. - Верь-не верь, а исход ясен, - сказал Рыманов. - Пора подумать и о путях отхода... Докладывай, что сделано! - Десницкий и врач ликвидированы! - соврал Гиборьян. - Отлично!.. Чем загрузил Жюля? И тут Гиборьян наконец решился. - Жюля больше нет. Ридер снова стал самим собой. - Как? - вскричал Рыманов. - Это же невозможно! - Значит, возможно. Рыманов находился в растерянности всего несколько мгновений. - Жаль! - сказал он устало. - Хороший бы мог быть диггер... Немедленно ликвидируй! - Поздно! - ответил Гиборьян. - Я его отпустил. - Что-о-о?! - протянул Рыманов. Глаза его сузились, превратились в щелочки. - Вы отдаете себе отчет, Гиборьян?.. Несанкционированная утечка информации - это вам не баран начихал! - Он странно подергал головой. - Приди в себя, Анри!.. Ты же должен понимать, как все повернется... Если станет известно, что причиной катастрофы стали наши тактические ошибки!.. Это же головы не сносить!.. Немедленно организуй розыск и ликвидируй! - Нет! - тихо, но твердо сказал Гиборьян. - Я этого делать не буду! - Это приказ, Анри! - У этого парня внутри маячок зашит. Разве ты забыл об этом, Серж?.. На маячке же вся операция держалась! Так что можешь его разыскать в течение нескольких часов. Было бы желание... - Так, - сказал Рыманов с угрозой. - А ты, значит, ручки решил умыть! Чистеньким, значит, хочешь быть! А не поздно ли, друг мой? Руки-то по локоточки в кровушке, не отмоешься!.. Опомнись, пока не поздно! Еще не все потеряно: я запросто организую пропагандистскую операцию прикрытия, тебе же известны мои возможности... В конце концов, может, и Ультиматума-то не будет! Кто поручится, что это все-таки не блеф? Может, кригеры ваньку валяют? Гиборьян вздохнул. - Нет, Серж! Оставь пустые надежды. Никого кригеры не валяют... И вообще не трать свое драгоценное время на уговоры: я уже принял решение!.. - Ну гляди, Гиборьян! - В голосе Рыманова вновь зазвучала угроза. - Придет час, когда ты пожалеешь! И смею тебя заверить, час этот придет очень скоро! Гиборьян устало махнул рукой. - Кто знал, на что способен мир, - проговорил он тухлым голосом. - Кто знал?.. Мне жаль тебя, Рыманов! - Ты себя жа... - Голос Рыманова оборвался: Гиборьян выключил связь. Посидел немного, глядя в пустой экран мертвыми глазами. Потом встал, твердой походкой вышел из кабины, спустился на мягкую траву. Вокруг все еще стояла ночь. Кто знал, на что способен мир, подумал Гиборьян. Достал пистолет, свинтил глушитель и выстрелил себе в правый висок. 3 Рука у Ильи затекла так, что он перестал ее ощущать. Он лежал и не шевелился, боясь потревожить спящую Лину. Колпак был полностью заэкранирован, свет внутрь салона не проникал, и лица девушки не было видно. Поэтому Илья просто лежал и просто слушал ее спокойное размеренное дыхание. И думал о том, что вот так же когда-то дышала мать, лежа рядом с отцом. И не догадывалась о своей судьбе... Интересно, как бы она тогда поступила, если бы кто-нибудь мог открыть ей будущее?.. Лина пожаловалась, что хочет спать, сразу после того, как ночные огни Гринкоуста скрылись за горизонтом. "Джампер" летел на восток, и там, впереди, по начинающему сереть небу уже предугадывался рассвет. Илья перевел машину на автопилот и вышел в салон. Кресла в салоне были трансформирующиеся, и соорудить для Лины некое подобие кровати не составило труда, благо оборудование предусматривало подобные возможности. Сооружение получилось неказистое, но прочное, и, удовлетворенно хмыкнув, Илья отправился обратно в кабину. Однако Лина, остановив его, сказала, что будет спать с ним. Кровать пришлось расширить, колпак заэкранировать. А потом случилось то, что и должно было случиться и о чем мечталось уже целых три дня, и не было никаких желаний, кроме одного, и не было никаких страхов, кроме одного, и не было никаких мыслей. И лишь потом Илья подумал, что с Арабеллой все было не то и не так, что там был не он, а Жюль Карне, а для него - Ильи Муромова - Лина первая и единственная, и он полжизни был готов отдать за то, чтобы она могла вот так безмятежно дышать по ночам. Его уделом отныне была охрана и защита, - то, что является уделом каждого настоящего мужчины, и, наверное, именно поэтому сон не шел к нему, хотя тело ломило после этих сумасшедших суток. В салоне становилось жарко, видно, солнце уже высоко поднялось в небе. Надо было включить термозащиту. Илья осторожно убрал с обнаженного живота Лины вспотевшую левую руку. Девушка по-детски зачмокала губами и вдруг шевельнулась. - Ты не спишь? - спросила она шепотом. - Нет, - прошептал Илья. - Где мы? - Не знаю, - прошептал Илья. - Где-то на Земле. - А почему ты шепчешь? - А ты? Она громко, в голос, рассмеялась, на мгновение прильнула к нему упругой грудью и исчезла. В темноте зашуршала одежда. А Илья подумал, что и это ощущение совсем не такое, как тогда в ресторане, в первый день, когда Лина прижималась к Жюлю Карне. Он вскочил с ложа, отыскал на ощупь пульт на стене салона и разэкранировал колпак. Водопадом хлынули солнечные лучи. Лина взвизгнула и, сверкнув молочной кожей, повернулась к нему спиной. - Зачем ты? - А мне нравится на тебя смотреть, - сказал Илья. - На Арабеллу ты тоже смотрел? - Там был не я! Лина натянула свое изодранное платье, сказала: "Я больше тебя не стесняюсь!" - и снова прильнула к нему. Потом легонько оттолкнула и проговорила: - Жаль, что нельзя умыться и нечего поесть. - Умыться действительно нельзя, - сказал Илья и подошел к вделанному в переборку небольшому холодильнику. Достал две тубы с питательной смесью и, свернув колпачки, протянул одну Лине. - Кушай! Это очень вкусно! Попробовав, Лина чмокнула от удовольствия, с восторгом посмотрела на Илью. - Правда, очень вкусно! И вдруг помрачнела. - Арабеллу ты бы тоже угостил таким? Илья поморщился. - Слушай, маленькая моя! Забудь ты про Арабеллу! Там же был не я! - А кто? - Жюль Карне. - Но разве это не одно и то же? - Нет! - сказал Илья и пустился в объяснения. Лина слушала его, как ему показалось, без особого интереса, а когда он закончил, сказала: - Жаль. - Что жаль? - Ты же знаешь закон о деторождении. - А разве нельзя скрыть, что ребенок от мутанта? - Нет, - сказала она. - Я не собираюсь с тобой расставаться. - И ты пойдешь в зону? Как моя мать? Она не ответила. Смотрела на него как-то странно, словно на чужого человека. А потом сказала: - Мои родители работали в атомном центре, здесь, в Тайгерленде. Потом, когда центр закрыли, они уехали назад в Штаты, а меня оставили тут. Ведь я, хоть и не провела детство в зоне, тоже мутантка... - И твой брат? - Нет. Он мне не родной брат. Его родители взяли меня на воспитание после того, как мои уехали. Кому-то дали взятку... Она снова замолчала. Молчал и Илья, не зная, что ответить. У него было ощущение, что все, что ни скажешь, будет не то. Словно ты лишний. И тут, и на всем белом свете. - Давай куда-нибудь исчезнем. - Она смотрела на него с надеждой. - Чтобы найти не могли. - Давай, - сказал Илья. - Я думаю, после того, что сегодня произойдет, это будет не очень трудно. Она смотрела на него с сомнением. - Ты мне не веришь? - Верю... Но вот ты говорил, что был стариком Жюлем Карне, а ведь я тебя с самого начала знала таким, каков ты сейчас. - Как это - таким как сейчас? - Илья был ошеломлен. - Да, именно таким... - И ты молчала? - А меня и не спрашивали! И потом... Я ведь влюбилась в тебя в первый же вечер! И мне казалось, тебе не понравится, если я буду относиться к твоей персоне не так, как ты того желал. - Да, - сказал Илья. - Это бы мне действительно не понравилось. Это бы мне стоило очень дорого. - К тому же я знала все, что ты хотел мне сказать. - Как это - знала? Откуда? - Я всегда знаю то, что мне хотят рассказать люди. Это получается как-то внутри. Кажется, в сердце... - Ты умеешь читать мысли?! - Нет. Я не умею читать мысли. Я слышу то, что хотели бы мне рассказать люди... И потому я знала, что нравлюсь тебе. Но ты не хотел этого показывать, а я понимала, что тебе так надо... - Вот это да!.. Выходит, ты знала все, о чем я тебе рассказывал сейчас. Для чего же мы теряли время? Она посмотрела на него с удивлением. - Разве мы его теряли? Ты хотел рассказать! А я хотела послушать. - И проверить, скажу ли я правду! - проговорил Илья с горечью. Она покачала головой. - А разве я должна была тебе верить?.. Ведь ты же сначала думал обо мне, как о проститутке. Потом я интересовала тебя, только как постельная принадлежность. А потом ты хотел использовать меня в своих планах против Анхеля... - Это не я! - крикнул Илья с отчаянием. - Это Жюль Карне! - Да. - Она кивнула. - Но для меня не было Жюля Карне. - Как же ты решилась на все это? Она посмотрела на него с удивлением. И тихо произнесла: - Ведь я же говорила. Потому что я тебя люблю! И тут Илья понял, что главное для нее - это. И ради своей любви она согласна на что угодно. Потому что она женщина... Но тут она сказала: - А тебе не кажется, что сегодняшний день будет нам вечным укором? Что все это напоминает пир во время чумы?
в начало наверх
- Нет! - соврал Илья. - Не кажется! Она улыбнулась, прильнула к нему, и он понял: для нее это действительно самое главное. И только сейчас она поверила ему до конца. И для того, чтобы убедиться, что человек сказал правду, совсем не нужен активатор. - Хорошо бы мы так и летали, - проговорила Лина мечтательно. - Всю жизнь! И никого не было рядом, кроме тебя! Илья осторожно отстранил ее. - Все-таки надо определиться, где мы, - сказал он. - А то как бы не залететь куда-нибудь не туда. Это не утренняя прогулка. Она вздохнула. - Да. Надо. Жаль... Она не договорила, а Илья не стал спрашивать, чего ей жаль. Он поднял с кресла одежду Жюля Карне и вдруг застыл в раздумье. - Не хочется что-то это надевать, - проговорил он. - Мне кажется, я снова перестану быть собой. - Не глупи, - сказала Лина. - Впрочем... Ты меня устраиваешь и в таком виде. Только брюки хотя бы надень. Илья слегка покраснел. Лина отвернулась и принялась поправлять прическу. Илья решительно тряхнул головой, натянул на себя одежду Жюля и сказал: - Пошли в кабину. Внизу, под "джампером" разлегся океан. С неба изливались яростные солнечные лучи. Машина шла на высоте нескольких десятков метров над поверхностью воды. Справа, на горизонте медленно проплывал какой-то островок. - Сейчас определимся, - сказал Илья. Коротко вякнул сигнал вызова. Илья хитро подмигнул Лине, стал Жюлем Карне и включил приемник. С экрана смотрел Рыманов, хмурый и недовольный. - Это ты? - Рыманов был слегка удивлен. - Ты делаешь глупости. Не забудь, что... - Брось! - оборвал его Илья. - Не пугай! Лучше сам в этой заварухе что-нибудь не забудь... Не забудь, например, свалить все на Алкиноя. Мертвые сраму не имут! - Откуда ты все знаешь? - Рыманов удивился еще больше. Но ненадолго. - Благодарю за напоминание... А ты не забудь вернуться в Париж. Вздумаешь скрываться, все равно найду!.. Илья выключил приемник. - Он хотел сказать, что от тебя идет сигнал, по которому он быстро сможет найти тебя, - проговорила Лина. - Но решил не говорить... А я погасила этот сигнал, когда мы улетали из Гринкоуста. Мне показалось, что ты о нем не знаешь, а когда узнаешь, он тебе не понравится. Илья посмотрел на нее с восторгом и благодарностью. - Я бы не смог... - начал он. И не договорил, потому что "джампер" исчез, а вокруг возникла чернильная темнота. И сквозь окруживший его мрак Илья увидел, как над островком, мимо которого они недавно пронеслись, вытянулись в разные стороны огненные стрелы. Словно расцветающий бутон вырос из океана. Бутон лез вверх, стремился в небо, а Илья разглядывал странные лепестки, пронзающие атмосферу, и отчетливо понимал, что Землю украсил цветок смерти. Потому что лепестки над океаном на самом деле вовсе на были лепестками. Потому что это оказались Анхель, Сковородников и так и оставшийся безымянным лысый. Потому что это оказались Кшижевский, Рыманов и Гиборьян. И Глинка был тут, и Артур, и Бакстер. И дядя Ваня, и отец, и десятки других, живых и мертвых, предавших и продавших его, Илью Муромова, давно или недавно. И даже мама... Они уходили все дальше и дальше, предавая его в последний раз, а Илья был бессилен что-либо изменить. Он снова раздваивался, как тогда, с Линой... Или тогда раздваивался не он?.. Все было странно, ярко и невесомо, и было ясно только, что его альтер эго на этот раз - Жюль Карне. Ты понимаешь происходящее там, спросил Жюль, глядя на огненные стрелы. Да! Ультиматум все-таки реализуется, ответил Илья. Начнется большая заваруха, сказал Жюль. Ты сможешь скрыться. Да, теперь это будет несложно, сказал Илья. И таких, как ты, станет очень много. Очень-очень... Наверное. Но меня это не радует. Почему? Потому что станет меньше таких, как ты. И с каждым поколением число их будет уменьшаться. А тебе что до этого? Ведь такие, как я, сломали твою жизнь. И не только твою... Да, сломали. Но они были людьми, и большинство из них не ведали, что творят. Что тебе до них? Ты-то ведь не человек, сказал Жюль. Неправда, я тоже человек, сказал Илья. Но таким, как я и Лина, нет места в этом мире. В этом - нет! Но в том, какой возникнет после реализации Ультиматума - будет... А тебе не жаль этого, пока еще существующего, спросил Илья. Жаль, сказал Жюль. Но это мир Рыманова, а Рыманов заслужил подобный конец. Я, пожалуй, даже рад, что жить ему осталось всего несколько десятков минут и никто уже ничего не сможет изменить. Ты ошибаешься. Я смогу! Ты?!! Я! Ведь я же не человек. Ты сам сказал... А моя нечеловечность кое-чего стоит. Илья протянул к цветку руки, хватая уходящих знакомых и незнакомых за холодные пальцы, чтобы они повернулись и посмотрели ему в глаза, но сил не хватало, и мертвые лица равнодушно пролетали мимо. В памяти уходящих не было его, Ильи, там присутствовали только координаты атомных реакторов, до которых они обязаны были добраться. И подступило отчаяние, потому что все усилия оказались бесполезными, и мать зря полезла в петлю, и Глинка зря застрелился, и зря Анхель Санчес получил свою пулю в лоб, и Гиборьян зря перешел Рубикон. Чувствуешь, не получается, обрадованно сказал Жюль. Да, не получается, сказал Илья. Жаль, но, видимо, я тоже всего-навсего человек. И тут рядом с его слабеющими руками протянулись другие, горячие, ласковые, нежные, девичьи. И все изменилось. Лепестки начали замедлять свой полет, мертвые лица повернулись в сторону Ильи, заметили его, обрадовались, и он увидел, как цветок смерти, распустившийся над океаном, начал опадать. Лепестки его изгибались, выворачивались и устремлялись - один за другим - в некую точку, центром которой были они - Жюль, Илья и Лина. Везет тебе, сказал Жюль с печалью. А если бы не счастливая случайность? Мне всегда везет, сказал Илья. Это у меня от тебя. Только причем здесь счастливая случайность? А если бы ты полетел в другую сторону?.. А если бы старт оказался не на этом острове?.. А если бы рядом не было Лины?.. Причем здесь стороны и острова?.. Даже находись старт в другом полушарии, все было бы также. Ведь я же НЕЧЕЛОВЕК!.. И Лины не могло не быть рядом! Разве не так? Ответа не последовало: Жюль исчез. И тьма исчезла. Вокруг снова была кабина "джампера", и Лина держала Илью за руку, а внизу раскинулась слепящая поверхность океана. - Опять без меня хотел? - проговорила Лина с укором. - Спасибо! - сказал Илья. - Я без тебя больше никуда. Лина не ответила. Она тянулась губами к его губам. А с неба стремительно падали огненные стрелы. Как солнечные слезы. Зеркальная гладь вспучилась белыми столбами, ударили громовые раскаты. На пульте "джампера" замигало табло "Авария энергетической установки". Это конец? - спросила Лина. Нет, сказал Илья, делая вид, что не понял. Все будет продолжаться. Рыманов своего не упустит... И зажал ей рот поцелуем. Лина прильнула к нему, и это было последним, что он успел почувствовать, потому что через мгновение они оба разлетелись над океаном горячим облачком радиоактивного пара, рожденным в пламени взорвавшегося реактора. И грохот этого рождения соединился с грохотом все еще падавших вокруг, потерявших свою цель ракет. А над миром летела последняя мысль Гиборьяна: Война сняла с себя латы, Мир надевает их на себя. Мы знаем, что учиняет война, Кто знает, на что способен мир? Мысль летела над спокойными и бушующими водами океана, над весело шумящими и умирающими лесами, над песчаными и ледяными пустынями. Над светлыми и вонючими городами... И никто на Земле больше не мог ее услышать.

ВВерх