UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

   Александр ШАЛИМОВ

    СТЕНА



Все погибло: области опустошены войной.
  Храмы и школы разрушены.
  Летопись XIV века


- Мы поймали еще одного, Борода.
- Сколько ему лет?
- На вид за шестьдесят. Но может, и меньше. Выглядит гораздо  старше,
чем мы с тобой.
- А откуда?
- Из тех, что живут под развалинами в долине. Я его  давно  приметил.
Он чаще других вылезал наружу в пасмурные дни. А сегодня с дождем выбрался
высоко в горы. Я следил за ним в оптическую трубу из верхней  лаборатории.
Когда он подошел к одной из наших пещер,  я  сигнализировал  ребятам.  Они
набросили на него сеть. Он даже не пробовал освободиться. Лежал и  скулил.
Когда стемнело, ребята втянули его к нам.
- Бесполезное дело, Одноглазый. От этих,  из  развалин,  мы  ни  разу
ничего не добились. Они умирали раньше, чем начинали вспоминать.
- А может, это упрямство, Борода? Просто не хотят говорить, как было.
- Нет, это кретины...  Прошлого  для  них  не  существует.  Тут  одно
средство -  электрические  разряды.  Хромой  верил,  что  хорошие  разряды
способны  восстанавливать  память  прошлого.  Но  эти,  из  развалин,   не
выдерживают.
- Так пустить его?
- Пусти, пожалуй... Или нет. Давай сюда! Посмотрю, каков он.


Двое коренастых парней с чуть  пробивающейся  рыжеватой  порослью  на
щеках, полуголые, в коротких кожаных штанах и деревянных  башмаках,  ввели
старика. Он был худ и лыс. Впалые восковые  щеки,  черные  борозды  морщин
вокруг тонких,  плотно  сжатых  губ.  Большие  оттопыренные  уши  казались
прозрачными. Слезящиеся глаза  подслеповато  щурились  под  покрасневшими,
лишенными ресниц ветками. Старик зябко кутался в  короткий  дырявый  плащ.
Спазматическая дрожь то и  дело  пробегала  по  худому,  костлявому  телу.
Из-под плаща виднелся рваный шерстяной свитер, грязные  в  заплатах  брюки
были заправлены в дырявые носки, подвязанные кусками веревки.  Ботинок  на
нем не было, и он переступал с йоги на  ногу  на  холодном  бетонном  полу
подземелья.
Борода первым нарушил молчание: - Ты кто такой?
Старик метнул исподлобья затравленный взгляд и еще плотнее сжал губы.
Борода встал из-за стола, подошел к старику  почти  вплотную.  Старик
весь сжался и попятился.
- Не бойся, - медленно сказал Борода, - и не дрожи.  Не  сделаю  тебе
ничего худого.
- А я и не боюсь тебя, разбойник, - прерывающимся голосом пробормотал
Старик. - Знаю, кто ты, и все равно не боюсь.
Он умолк и, отступив к самой стене, прикрыл глаза. - Знаешь  меня?  -
удивился Борода. - Откуда? Старик молчал.
- Ну, не  глупи,  отец.  Садись  поближе  к  свету.  Поговорим.  Хочу
порасспросить тебя кое о чем...
Старик продолжал молчать и не открывал глаз. Все его тело сотрясалось
от непрерывной дрожи.
- Видишь, он уже готов рассыпаться, - заметил Одноглазый.
Парни, которые привели старика, захихикали.
- А ну! - негромко бросил Борода.
Под низко нависающим бетонным сводом стало тихо.
- Почему ты без сапог? - продолжал Борода, снова обращаясь к старику.
- Разве у вас в долине теперь ходят так?
Старик покосился на полуголых парней и злобно прошептал что-то.
- Вот как? - удивился Борода. - Это ты? - Он указал пальцем на одного
из парней.
Тот испуганно замотал головой.
- Значит, ты. - Борода не мигая уставился на другого парня. - А ну-ка
подойди сюда.
Звонкий удар, короткий всхлип. Еще удар и еще.
- Теперь ступай и принеси его башмаки.
Заслоняя руками окровавленное лицо,  парень,  пошатываясь,  исчез  за
тяжелой дверью.
Через несколько  минут  он  возвратился.  Одной  рукой  он  прикрывал
разбитый нос и губы, в другой были башмаки старика. Он молча  поставил  их
на стол и попятился к двери.
- Немудрено, что польстился, - заметил Борода, - хорошие башмаки - на
меху и подошла совсем не стерлась. Я тоже никогда в жизни не носил  таких.
Ты, наверно, был богатый, - повернулся он к старику, - раньше, до этого...
Ну, понимаешь?
Старик молчал, не отрывая взгляда от башмаков, которые Борода  держал
в руках.
- Конечно, богатый, - усмехнулся Борода, - только очень богатые могут
носить такие замечательные башмаки... На, возьми!
Он швырнул башмаки к ногам старика. Старик быстро  нагнулся,  схватил
их и стал торопливо надевать, подпрыгивая на одной йоге.
- А ты запомни, - обратился Борода к парню с разбитым лицом. - Мы  не
бандиты и не разбойники. Мы  исследователи.  Исследователи  -  это  значит
ученые. Мы должны вернуть то, что они, - он кивнул на старика, - потеряли.
Это очень  трудно,  но  другого  выхода  у  нас  нет.  И  мы  должны  быть
прин-ци-пи-аль-ны-ми... - Последнее слово он произнес по  складам.  -  Так
говорил Хромой, умирая. Он-то помнил кое-что - Хромой... Раньше тоже  были
ученые. Раньше - это когда нас еще не было, а он  был  молодым.  -  Борода
указал на старика, который старался застегнуть пряжку  на  башмаке.  -  Те
ученые знали больше нас, они даже умели делать такие башмаки. Но они  были
не-прин-ци-пи-аль-ные... Может, с этого все и началось. Вот так... А ты на
что польстился? Ты понял?
- Понял, - сказал парень, всхлипывая и размазывая  по  лицу  кровь  и
сопли.
- Вот и хорошо, - кивнул Борода. - Так расскажи нам, - продолжал  он,
обращаясь к старику, - расскажи, как все это получилось?
- Я ничего не знаю.
- Быть не может. Что-нибудь да знаешь.
- Нет.
- Не всегда же люди скрывались в пещерах и под развалинами и не могли
выходить на солнечный свет?
Старик молча разглядывал пряжки на своих башмаках.
- Ну! Молчать нельзя. Я могу заставить говорить.  Это  будет  гораздо
хуже для тебя.
- Я ничего не знаю, клянусь вам.
- А мы поклялись не верить ничьим клятвам,  даже  своим  собственным.
Сколько времени ты живешь там внизу, под этими развалинами?
- Как помню себя.
- Сколько же лет ты себя помнишь?
- Не знаю. Много...
- Десять, двадцать, пятьдесят?
Старик молча пожевал тонкими губами: - Меньше, но я  не  знаю.  Я  не
веду счет годам. Зачем? Время остановилось.
- Это вы остановили его, ты и те другие, кто носил такие  же  башмаки
на меху. Вас давно надо было уничтожить всех, как взбесившихся псов. А  вы
зарылись в норы и бормочете про остановившееся время.
- Кончай, Борода, - глухо сказал Одноглазый. - Это ни к чему. Дай его
мне, и я проверю, сохранились ли какие-нибудь воспоминания  в  его  гнилом
мозгу.
- Не надо! - закричал вдруг старик. - Я скажу, что помню. Все. Ничего
не утаю. Зачем мне скрывать? Я ни в чем не виноват.
- Все вы твердите "не виноват", - заметил Одноглазый, - выходит,  все
само получилось.
- Помолчи, - сказал  Борода,  -  послушаем,  что  он  помнит.  Только
начинай с самого начала, - повернулся он к старику, -  и  не  вздумай  нас
дурачить.   Кое-что   нам   известно.   Наш...   этот,   ну   как   его...
исследовательский центр действует уже давно.
- Я знаю, - кивнул старик.
- Знаешь?
- Да, там внизу знают о вас. Вы крадете женщин и стариков, мучаете их
и убиваете. Вас боятся и ненавидят. Ботс давно предлагал истребить вас.
- Кто такой Ботс?
- Наш президент.
-  Ого.  Одноглазый,  оказывается,  у  этих  крыс  внизу  есть   даже
президент.
- Сами вы взбесившиеся крысы! - хрипло  закричал  старик.  -  Исчадия
ада! Не даете людям умереть спокойно. Наступает конец света, а вы торопите
его приближение.
- "Конец света" - дело ваших рук, отец. Ваше поколение отняло  у  нас
солнце, отняло все, чем люди владели. Да, мы ушли в пещеры и подземелья, у
нас не оставалось иного выхода. Но мы хотим знать,  что  произошло,  а  вы
скрываете. Знание должно помочь нам  вернуть  потерянное.  Тогда  те,  кто
доживут, смогут возвратиться в мир света.
- Человечество вышло из мрака и перед своим  концом  возвратилось  во
мрак. Все предопределено, и вы ничего не измените.
- Слышишь, Одноглазый, они там внизу даже придумали целую  философию,
чтобы объяснить и оправдать свое преступление.
- Не трать на него время, Борода. Дай его  мне,  и  я  все  кончу  за
несколько минут.
-  Нет,  это  становится  занятным.  Нам  давно  не  попадался  такой
разговорчивый гость. Кем ты был раньше, старик?
- Раньше?
- Да. До этого. Когда люди еще не прятались от солнца.
- Раньше... - повторил  старик  и  закрыл  глаза.  -  Нет,  не  знаю.
Какой-то  туман  тут.  -  Он  коснулся  костлявыми  пальцами  лба.  -  Это
ускользает, но поймаешь его...
Одноглазый  резко  приподнялся,  но  Борода  остановил  его   быстрым
движением руки.
- Говори, отец, - кивнул он старику, - говори, мы слушаем тебя.
Голос  его  прозвучал  неожиданно  мягко.  Старик  вздрогнул,  глянул
настороженно и отвел глаза.
- Садись к столу, - продолжал Борода, -  а  вы,  -  он  повернулся  к
парням, молчаливо стоящим у двери, - принесите воды и чего-нибудь поесть.
Парни вышли и тотчас вернулись с жестяным жбаном и глиняной миской, в
которой лежали куски черного копченого мяса. Старик  неуверенно  шагнул  к
столу, сел на край грубо отесанной деревянной  скамьи,  прикрывая  ладонью
глаза от желтоватого света тусклой электрической лампы.
- Ешь, - сказал Борода, придвигая миску с черным мясом.
Старик с ужасом отшатнулся.
- Не бойся. Это летучие мыши. Их много в наших подземельях. Мои парни
научились ловить их электрическими сетями. Ешь!
- Воды бы... - прошептал старик, глядя  на  жбан.  Борода  налил  ему
воды, и старик пил медленно и долго, судорожно подергивая худым кадыком.
- Хорошая вода, - пробормотал он, отставив наконец глиняную кружку  и
отирая губы тыльной стороной ладони, - чистая и сладкая.
- Здесь в горах много такой, а у вас разве хуже?
- У нас - гнилая. Течет из-под развалин,  а  там,  говорят,  остались
трупы.
- Трупы? С того времени?
- Нет. Умирали и позже. Те, кто выходил днем. Это было  давно,  когда
еще не поняли, что солнце убивает.
- Много вас осталось в развалинах?
- А зачем тебе знать?
- Просто интересно, как вы там живете?
- А как вы тут?
- Нас немного. И у нас хорошая вода и чистый воздух. Здесь  по  ночам
дуют свежие ветры, а у вас внизу смрад и тишина. Я знаю -  спускался  туда
не один раз.
- Чтобы красть наших по ночам?
- И за этим тоже, но чаще, чтобы посмотреть, понять...
- Что ты хочешь понять?
- Как случилось такое.
- Зачем? Того, что случилось, не исправишь.
- Не знаю. Я и  многие  из  наших  родились  в  тот  год,  когда  это

 
в начало наверх
произошло. Мы выросли в темноте пещер, но хотим вернуться в солнечный мир. Он был прекрасен, не так ли? - Не помню. Не могу вспомнить. И зачем? Прошлого не вернешь. - Не в прошлом дело. Мир велик. Он не ограничивается этими горами. Может быть, не везде так... - Дальше лежит пустыня. Оранжевая и черная. Там только солнце, скалы и песок. Никто ее не пересекал. - Ты видел ее? - Нет. Один из наших доходил до края гор. Он видел пустыню и вернулся. - Он еще у вас? - Нет. Умер. Его убило солнце. Он вернулся, чтобы умереть. - И никто из ваших не пытался уйти совсем? - Уходили многие, кто помоложе. Уходили и не возвращались. Только один вернулся и рассказал о пустыне. - А остальные? - Четверо погибли. Солнце убило их. - А может, кто-нибудь дошел?.. - Куда? - спросил старик и вдруг начал смеяться, сначала чуть слышно, потом громче и громче. Борода и Одноглазый обменялись быстрыми взглядами. Так же смеялся и предыдущий, умирая, когда уже перестал чувствовать электрические разряды. Он так ничего и не сказал, только смеялся. Смех перешел в агонию. Старик продолжал смеяться и вытирал грязными пальцами слезы, выступившие на глазах. - Замолчи, - глухо сказал Одноглазый, - чего разошелся? - Куда он мог дойти? - Я не утверждаю, что так было. - Борода потупился. - Это лишь предположение, или - как ее?.. - Гипотеза, - подсказал Одноглазый. - Вот именно - гипотеза. Старик перестал смеяться. Взгляд его снова стал настороженным и злым. - Вы слепые щенки! Щенки, - повторил он презрительно, - хоть и называете себя исследователями и утверждаете, будто знаете что-то. Ничего вы не знаете, кроме мрака этих пещер, в которых гнездитесь вместе с летучими мышами. Здесь вы родились, здесь и подохнете. В мире не осталось ничего, понимаете, ничего, кроме нескольких горсток безумцев: мы - там внизу, вы - здесь. - Но в других долинах... - начал Борода. - В других долинах только совы, гиены да высохшие трупы. - Ты бывал там? - Это неважно. Я знаю. - Кажется, ты действительно много знаешь, - кивнул Борода. - Плохо только, что не хочешь добровольно поделиться с нами своим знанием. - Мое знание для вас бесполезно. - Нет бесполезного знания, отец. - Его было слишком много во все времена. Оно и погубило мир. - Значит, ты помнишь, как это случилось? - Помню только свет, ярче чем тысячи солнц, и огонь, мгновенно пожравший все. Спустя много времени я очнулся там, где живу теперь. - Ты был из этого города? - Не знаю. - А твои близкие? - Я не помню их. - А другие в развалинах? - Они тоже ничего не помнят. Некоторые считают, что всегда жили так, хотя лет им больше, чем мне. - Среди вас есть женщины? Старик опять зло рассмеялся: - Чего захотел! Вы же украли их. Борода и Одноглазый снова взглянули друг на друга. - Видишь, я был прав, - заметил, помолчав, Борода. - Кто-то работает в соседних долинах. Мы не крали ваших женщин, отец, - продолжал он, обращаясь к старику. - Ни одной. Мы только исследователи. Когда из развалин исчезли последние женщины? - Не помню. Давно. - Это важно, постарайся вспомнить. - Несколько лун назад. Не всех украли, некоторые ушли с молодыми и не вернулись. - И теперь не осталось ни одной? - Наверно... Я давно их не видел. - А что говорят другие в развалинах? - Не знаю... Мы редко встречаемся и разговариваем. - Он врет, - проворчал Одноглазый. - Дай его мне, и я заставлю сказать правду и припомнить кое-что. - Слышишь, отец, что говорит мой помощник? Может, действительно попробовать на тебе наши способы исследований? - Я в твоей власти, разбойник, - прошептал старик, потупившись. - Но когда ты вернул мне башмаки, я невольно подумал... - Что же ты подумал? - прищурился Борода. - Что ты не такой зверь, как о тебе рассказывают. - Слышишь, Одноглазый! - Он хитрит, чтобы спасти шкуру. Разве ты не понял? Было бы глупо отпустить его так... - Отпустите меня, - оживился старик. - Отпустите, а взамен я пришлю вам другого. - Кого же? - Того, кто знает больше. Президента Ботса. - Ты слышишь, Одноглазый! - Он, видно, считает нас совсем дураками, Борода. - Похоже... Наступило молчание. Старик растерянно озирался, глядя то на одного, то на другого, потом горячо заговорил: - Нет-нет, я не обману вас, клянусь. Ботс стар, все равно он скоро умрет, а он помнит кое-что - это точно. Только он не хочет говорить. Но вы сможете заставить. И получите пользу для себя. - А для тебя какая же в этом польза? - прервал Одноглазый. Старик хихикнул: - И для меня будет польза, парень. Когда Ботс исчезнет, придется выбрать нового президента. Им буду я... - А ты действительно хитрец, - заметил Борода. - Но такой хитрец запросто обманет и нас. - Не обману. Я ненавижу Ботса. Все в развалинах его ненавидят. У него в тайниках есть разные ценные вещи. Много. Есть даже кофе. Вы знаете, что такое кофе? - Мы слышали о нем, но никогда не пробовали, - сказал Борода. - Я пришлю вам банку, если стану президентом. - Может, отпустим его, Одноглазый, за Ботса и за банку кофе? - Обманет ведь... - Если не верите, оставьте у себя мои башмаки. Вернете, когда Ботс будет у вас. - Рискнем, Одноглазый. Мне кажется, он все-таки не обманет. Он слишком ненавидит Ботса, а кроме того, знает, что с нами шутки плохи. Найдем в случае чего. Иди, отец, идя в своих башмаках и доставь нам поскорее Ботса. - Ну, мы не прогадали, Одноглазый? - Выходит... - Где этот Ботс? - У меня в лаборатории. Пришлось связать. Кидался как бешеный. - Очень стар? - У нас еще никогда такого не было. - Надо с ним поосторожнее. Может, заговорит так? - Едва ли... Лежит и проклинает. - Начнем помаленьку? - Пожалуй. - Тогда пошли. Они спустились по крутому полутемному лазу в нижний этаж подземелий. Следуя за Одноглазым, Борода снова думал о том, что здесь могло быть раньше... Когда они несколько лет назад нашли и заняли этот лабиринт, в нем еще лежали скелеты и высохшие мумифицированные тела мужчин, женщин, детей. Множество скелетов и тел. Следов ран на них не было. Может быть, они умерли с голоду или от другой причины? Они лежали правильными рядами во всех помещениях. Ребятам пришлось повозиться, пока очистили верхние этажи лабиринта. Теперь все это сложено в самом низу, в пещерах, которые находятся под долиной. Вероятно, тогда они допустили ошибку. Надо было получше обследовать те пещеры. Лабиринт может тянуться до развалин, которые лежат внизу в долине. Интересно, что удастся выведать от этого Ботса? Президент! Ничего себе добыча. Борода умел читать и из книг, найденных в лабиринте, знал, что раньше так называли главу большого государства. Когда-то на Земле были государства. И одно из них находилось в этих горах. Развалины городов кое-где сохранились. И под развалинами еще гнездились люди. Как в этой долине внизу. Это было непостижимо. Почему сразу все изменилось? Океан пламени, пронесшийся над этими горами и всем миром. Откуда он? Что было его причиной: злая воля безумцев, роковая ошибка или?.. Или это "конец света", как твердил тот старик? В сущности, они почти ничего не знают. Знают лишь, что люди - множество мужчин, женщин, детей - жили в больших, освещенных солнцем городах. У людей было все, что пожелаешь, даже теплые башмаки на меху. Кроме того, у них были разные машины, приспособления, приборы, о назначении которых сейчас трудно догадаться, тем более что тайны этих приборов и машин умерли вместе с их создателями. Переменилось все сразу. Может быть, за несколько мгновений. Все испепелил, разрушил, расплавил огонь. На картинках в старых книгах были горы, покрытые яркой зеленью и цветами, были прекрасные здания из блестящего металла и стекла, которые искрились в солнечных лучах, было синее море, а на его берегах красивые мужчины, женщины, дети, которые не прятались от солнца... Борода невольно вздрогнул. Солнце - самый страшный и смертельный враг тех, кто уцелел. Его лучи безжалостно убивают все живое. Они убили растения, иссушили реки. Наверно, и на месте синей морской дали теперь бесконечная, сожженная солнцем пустыня. Может быть, причина в солнце? Изменилось оно, а люди ни в чем не виноваты? Но почему Хромой утверждал иное? Всем, что Борода знает, он обязан Хромому. Хромой научил их жить в этих подземельях. Указал цель жизни: понять и пытаться поправить то, что случилось. Он был убежден, что катастрофа - дело рук людей, тех самых не-прин-ци-пи-аль-ных ученых, которых Хромой так ненавидел. С Одноглазым и учениками Борода теперь продолжает дело, начатое Хромым. Удастся ли им понять что-нибудь? Стариков остается все меньше, все чаще они умирают, так и не начав вспоминать. Да и хранит ли чья-нибудь уснувшая память воспоминания, которые они ищут? Одноглазый, шедший впереди, негромко выругался. - Что там? - спросил Борода. - Светильники гаснут. Видишь, почти не светят. Водяные машины, которые нам удалось пустить в ход с таким трудом, выходят из строя. Они дают все меньше энергии. Что будем делать потом? - Надо добыть новые лопатки для колес. - Где? - Ну, попытаться сделать самим. - Легко сказать! Из чего и как? Мы еще можем кое-как наладить старые машины, но сделать что-то заново... Это искусство утрачено навсегда, Борода. - Вздор! Все эти машины сделали люди, такие же, как ты и я. - Не совсем такие, Борода. Они знали то, чего мы не знаем. Нас ведь никто не учил. Мы до всего должны доходить сами. - Значит, должны дойти и до этого: начать строить новые машины. - Пожалуй, давай заниматься этим. И оставим то, над чем трудились до сих пор. - Нельзя. Машины пока не главное, они только помощь в нашем основном деле. Надо думать и об одном и о другом. - Знаешь, Борода, если Ботс нам сегодня ничего не скажет, похоже, мы проиграли... Ничего у нас не получится. - И ты начал сомневаться! - Давно, только не хотел говорить, не хотел оставлять тебя одного. - Одного? - Конечно. Если я уйду, уйдут и ребята. Наверно, уйдут все... - Куда вы пойдете? Ты слышал, что говорил старик? - Можно пойти вдоль гор, не обязательно углубляться в пустыню. Пойдем ночами при свете луны. Днем будем прятаться в пещерах. Если где-нибудь найдем женщин, отобьем их, заложим новое поселение. Коли хочешь, пойдем с нами.
в начало наверх
- Это уже решено? - Да. Если тот ничего не скажет. - А если скажет? - Тогда еще посмотрим. - Так... Больше они не проронили ни слова, идя по длинным, плохо освещенным скальным коридорам. "В сущности, этого надо было ждать давно, - думал Борода. - Ребятам все осточертело, а главное, им нужны женщины. Одно знание их не увлекает. В их телах сохранился первобытный инстинкт продолжения рода. А впрочем, все это тоже бессмысленно: женщины давно бесплодны. В пещерах и в глубине развалин рождались лишь дети, зачатые до катастрофы. И если мы ничего не сможем изменить, мы станем последним поколением этой проклятой земли". Старик лежал на столе. Веревки, которыми он был привязан, глубоко впились в иссохшее, худое тело. Голова запрокинулась назад, и острый клип бороды торчал вверх, отбрасывая резкую тень на побеленной известкой стене. При виде Бороды и Одноглазого старик шевельнулся, и из его впалой груди вырвался не то вздох, но то скрип. - Развяжите его, - приказал Борода. Парии, стоящие у дверей, бросились исполнять приказание. Когда путы были сняты, старик, кряхтя, приподнялся и сел. - Посадите его в кресло. Парии подняли старика и перенесли в потертое кожаное кресло посреди помещения. Над креслом с потолка свисал блестящий металлический шар, от которого тянулись нити проводов. Старик не сопротивлялся. Посаженный в кресло, он попытался устроиться поудобнее и принялся растирать затекшие кисти рук. Борода и Одноглазый присели напротив на грубо сколоченные табуреты. - Ну, здравствуй, президент Ботс, - сказал Борода, - приветствую тебя в нашей исследовательской лаборатории. - А я совсем не президент, - довольно спокойно возразил старик, - и никто до сих пор не называл меня Ботсом. - Он твердит это с самого начала, - заметил Одноглазый. - Врет, конечно, как они все. - Значит, не Ботс, - кивнул Борода. - Возможно, мы ошиблись. Тогда кто же ты? - Достаточно того, что не Ботс. Если вам нужен Ботс, отпустите меня. - Не раньше, чем ты сможешь доказать, что ты не Ботс. - Как же я это сделаю? - А если не можешь, значит, ты и есть президент Ботс. - Хитро придумано, - старик потер пальцами свою козлиную бороду и задумался. - Что вам нужно от меня? - А вот это другой разговор. Ты достаточно стар и, конечно, помнишь, как это произошло. - Что именно? - Ты не понял?.. - Огонь, который пожрал все? - Да. - Не знаю. И никто не знает. - А ты помнишь, что было до этого? - Нет. Помню себя с тех пор, как открыл глаза во мраке среди развалин. - Слушай, Ботс... - Я не Ботс. - Допустим... Но кто бы ты ни был, помоги нам понять. Ведь мы ищем правду. - А существует ли правда? И зачем вам она? - Чтобы попытаться исправить. - Это не в силах людей. Тем более теперь. - И все-таки мы хотим попробовать. - Но я ничем не могу вам помочь. Я ничего не знаю. Ничего. - Видишь это? - Борода указал на блестящий металлический шар, свисавший с потолка над головой старика. - Знаешь, что это такое? - Нет. А хотя, подождите... - Старик прикрыл ладонью глаза, вспоминая. - Однажды я уже видел над собой таков. Это было давно. Очень давно... С помощью этого когда-то лечили болезни. Только забыл какие... Но вы, конечно, используете это для другого... - Нет, и мы лечим. Память. Заставляем вспоминать то, что люди забыли. - И убиваете их. - Не всегда. Только тех, кто не хочет вспомнить. - Не хочет или не может? - Для нас безразлично, отец. - И вы хотите испытать это на мне? - Если ты не будешь говорить добром. - Но, испугавшись, я могу наговорить вам невесть что. - У нас есть средство проверить. Кое-что нам известно. Ложь не спасет тебя. - От чего? - От этого, - Борода кивнул на блестящий шар над головой старика. - Вам никогда не приходило в голову, что старость надо беречь, уважать? Вы зовете себя исследователями, но вы просто дикари. Ведь уважение к старости, к минувшему - главная черта, отличающая цивилизованность от дикости, ученого - от дикаря. - О каком уважении ты говоришь, отец? За что мы должны вас уважать? Вы лишили нас всего. И если говорить о дикости, вы - ваше поколение - ввергли нас в нее. А мы хотим вырваться любой ценой! Понимаешь - любой. Ценой ваших признаний и плюгавых жизней - тоже. - В логике вам отказать нельзя, хотя то, что вы творите, бессмысленно. Ну, допустим, ты и даже все вы, - старик обвел взглядом подземелье, - поймете, что произошло двадцать или тридцать лет назад. Ну и что! Изменить вы ничего не в состоянии. - Поняв, можно что-то делать. Искать средства, пытаться изменить... - Вот вы поняли, давно поняли, что солнечные лучи убивают. Как вы это измените? - Может, в изменим, когда будем знать причину. Почему они стали смертоносными? Ведь раньше они не убивали. - Раньше не убивали, верно. Раньше были благодеянием. Благодаря им на земле появилась и расцвела жизнь. - Ну так что же произошло? - Этого, вероятно, никто из нас не знает и теперь уже но узнает никогда. - А что ты думаешь об этом сам? Ты очень стар. Главная часть твоей жизни осталась там, за огненной чертой. Я готов поверить, что ты, как все, ничего не помнишь. Но разум твой еще жив и ты не можешь не думать о том, как все переменилось. И почему переменилось. Старик сплел тонкие пальцы, подпер ими узкий, худой подбородок и долго молчал, устремив неподвижный взгляд в дальний угол подземелья, потом, словно очнувшись, резко дернул головой и заговорил: - Твой вопрос свидетельствует о твоем уме - прости, я не знаю твоего имени. - Мы зовем его Борода, - сказал Одноглазый. - Он единственный среди нас, у кого волосы растут на подбородке и на щеках. - Единственный... Это интересно... - пробормотал старик, словно обращаясь к самому себе. - Так вот, Борода, - продолжал он совсем другим голосом - отчетливым и твердым, - я действительно думая об этом, и не раз. И если тебя интересуют мои мысли, охотно поделюсь ими с тобой. Я не знаю, чем я занимался раньше, до "огненной черты", как ты говоришь. Начав вторую жизнь под развалинами в долине, я нашел себе занятие, вероятно новое, но не менее интересное и важное для меня, - я стал изучать сны. Да-да, не удивляйтесь - сны. Свои сны, сны других людей, живущих рядом со мной. Я научился понимать сны, объяснять людям их значение. Если бы вы знали, какие иногда снятся интересные сны! - Мне никогда ничего не снится, - сказал Борода. - А я видел сон только раз, - добавил Одноглазый. - Мне приснилась женщина, злая и безобразная. Она преследовала меня, а я никак не мог убежать, и, когда она настигла меня, я проснулся... - А потом ты долго болел, не правда ли? - спросил старик, внимательно глядя на Одноглазого. - Верно. Как ты узнал? - Такой сон - частый знак близкой болезни. - А если снов нет? - спросил Борода. - Сны есть всегда, просто ты их сразу забываешь, как я и другие забыли то, что было до "огненной черты". - Ты, кажется, хотел рассказать нам, какие бывают сны. - Да... Вот однажды мне приснилось поле - зеленое поле, густо заросшее влажной травой и цветами. Было раннее утро, и я бежал по этому полю. Никто не преследовал меня. Просто мне было легко и весело. Я бежал по росистой траве, и надо мной плыли легкие розовые облака. А потом взошло солнце, но не смертоносное, а ласковое. Его лучи только согревали и сушили одежду, влажную от росы. - И что же означал этот сон? - хрипло спросил Борода. - Вероятно, только то, что когда-то давно, задолго до "огненной черты", я встречал солнечный рассвет на цветущем зеленом поле. - А еще? - Еще мне часто снится город. Большой город с очень высокими домами и узкими улицами. Нигде не видно развалин, а на перекрестках улиц кое-где маленькие площади и на них среди камня правильные ряды деревьев и цветы. Много ярких цветов. И между цветами бьют к небу струи прозрачной воды, ярко сверкающие в лучах солнца. - А люди? - Да, и люди. Множество людей. Они спешат куда-то, не обращая внимания на цветы, водяные струи и солнце. - Значит, ты когда-то жил в таком городе? - Вероятно. И, в отличие от других его обитателей, находил иногда время посмотреть вокруг. - Поэтому теперь он является тебе в снах? - Вероятно. - Что же ты помнишь еще? - Я не говорил, что помню. Это всего лишь сны. - Которые ты умеешь толковать. - Толковать - да. Но это не значит, что все так и было. - Я перестаю понимать тебя, отец, - нахмурился Борода. - Сон - лишь призрак, который возникает тут, - старик коснулся пальцами головы, - призрак воспоминаний или того, что живет в тебе и самому тебе неведомо. Может, это только мечты, а в действительности ничего не было. - Но "огненная черта" была. - В сущности, и этого мы точно не знаем. Что-то переменилось в мире, в котором мы жили. И все... - Хочешь запутать меня? - Нет. Это мои мысли. Ведь ты хотел знать их, не так ли? - Тебя трудно понять. - Это удел всех нас. Люди давно разучились понимать друг друга и даже самих себя. Вероятно, с этого и начались все несчастья. - Значит, в том, что произошло, все-таки виноваты люди? - Я не могу утверждать, но порой думаю так. - Твои сны подсказывают такие мысли? - Не только... Ты умеешь читать, Борода? - Да, но я знаю мало книг. Книги - такая редкость. Они сгорели первыми. А те, что чудом сохранились, пошли на топливо для костров немного позднее. Люди хотели выжить любой ценой. - Знаю. У себя в развалинах я собрал немного старых книг. В некоторых есть предсказания, что такое может произойти, если люди не одумаются. - Предсказания? - Да. Были люди, имевшие смелость предсказывать. Их называли фантастами. - Расскажи об этих предсказаниях, отец. - Это даже трудно назвать предсказаниями. В одной книге описано то, что случилось, так, словно автор видел все это. - Но эта книга? - Она написана очень давно, наверно, до моего рождения. - Значит, они знали? - Некоторые, наверно, догадывались. - Ты слышишь, Одноглазый? - Слышу, но можно ли верить? Где эта книга? - Она хранится в развалинах. Обещаю отдать ее вам, если освободите меня. - Слушай, Ботс! - Я не Ботс. - Мы уже договорились, что ты Ботс. Мне нужна эта книга. Но кто поручится, что ты не обманешь?
в начало наверх
- Ты должен мне поверить. У тебя нет иного выхода. В некоторых случаях люди должны верить друг другу, ибо неверие - это уже проигрыш. Я оставлю книгу в условленном месте между развалинами и вашей горой. Завтра ночью ты возьмешь ее. - Хорошо. Я верю. С заходом солнца освободи его, Одноглазый. Пусть парни проводят его и условятся о месте, где он положит книгу. Я не буду больше утомлять тебя расспросами о снах, отец. Прощай. А пока отдохни у нас до наступления темноты. - Что скажешь, Одноглазый? Ушел он? - Нет. Он умер, Борода. Умер, не начав вспоминать. - Ты... Ты посмел? - Спокойно, Борода! Глупо было отпускать его так. Я хотел испытать его немного. Ведь я имел право. Я тоже исследователь, как мы все. - Что ты наделал! Книга... Как достанем теперь его книгу? - Книга могла оказаться такой же ложью, как и "президент Ботс". Он сказал, что его звали Стоб. Тот старик тоже обманул нас. - Что ты наделал, Одноглазый! - Только выполнил свою обязанность. Мы обязаны экспериментировать в поисках правды. Экспериментировать, а не верить на слово, как последнее время делаешь ты. Эксперимент оказался неудачным, вот и все. Еще один неудачный эксперимент. Но он последний, Борода. - Последний? - Да. Мы уходим. Все. Сегодня ночью. Я тебе говорил. Парни уже собрались. Решай, как ты? Но учти, теперь я командую... - Он очень мучился? - Кто? - Ну, этот... Ботс или Стоб. - Не очень. Эти случилось быстро. Он был слишком стар. Сразу начал бредить. Слова были бессмысленны. Впрочем, одна фраза показалась мне интересной, но он на успел закончить ее. Он вдруг вспомнил о тебе. Он решил, что ты обманывал его, обещая свободу. - Проклятие! - Он сказал: этот, с бородой, который обманул, он, пожалуй, мог бы... Солнце не очень страшно для него... Всего три ночи пути... - Три ночи? Но куда? - Не знаю. Это были последние слова. Больше я не разобрал ничего. - Он бредил. Я такой же, как и все вы. Я вырос в подземельях и никогда на выходил на солнце. - А может, ты родился еще до "огненной черты" за год-два? Почему только у тебя растет борода? Вдруг солнечные лучи не смертельны для тебя? - Хочешь избавиться от меня таким способом? Не выйдет! - Борода усмехнулся. - Действительно ли он бредил так, или ты придумал это сам, я не настолько глуп, чтобы говорить. Инстинкт подсказывает мне, что солнце гибельно. Я страшусь его лучей, как и все вы. И я еще не хочу умирать. Идите, как вы задумали. Я остаюсь и попробую найти книгу, о которой он говорил. - Подумай, Борода. - Я уже подумал. Наши пути разошлись. Буду искать правду один. - Это твое право. Но мне жаль, что ты оставляешь нас. И хоть ты обидел меня несправедливым подозрением, повторяю: я ничего не придумал. Старик произнес те слова, и я передал их тебе точно. - Хорошо. Прощай! - Прощай, Борода. Мы пойдем вдоль гор на север. Будем оставлять знаки, чтобы ты мог найти нас, если передумаешь. - Хорошо. Но я не передумаю. - Мы не уйдем далеко. В четырех ночах пути в большой долине есть развалины. Попробуем договориться с теми, кто живет там. - Все это бессмысленно. - Не больше, чем твое решение остаться. Одноглазый направился к выходу, но, не дойдя до двери, вернулся. - Вот, - сказал он, снова подходя к столу, за которым сидел Борода, - этот порошок - кофе. Его прислал тот старик в башмаках на меху. Опять похоже на обман. Порошок горький. Возьми его, если хочешь. Одноглазый вынул из кармана кожаной куртки небольшую металлическую банку. Поставил ее на стол. Борода не шевельнулся. Глаза его были устремлены куда-то в темноту поверх головы Одноглазого. Одноглазый потоптался у стола и молча вышел, тяжело ступая подкованными сапогами. Три ночи подряд Борода пытался проникнуть в развалины, лежащие внизу в долине. Все было напрасно. Часть входов оказалась завалена, остальные тщательно охранялись. Из них доходил слабый, свет, слышны были приглушенные голоса. На стук камня, выкатившегося из-под ног Бороды, от ближайшего входа в темноту просвистела стрела. Поняв безуспешность попыток, Борода возвратился в подземелья опустевшей лаборатории. Электрические машины давали все меньше энергии. Светильники гасли один за другим. Надо было решать. На закате следующего дня, когда солнце скрылось за гребнем хребта и густая фиолетовая тень легла в долине, Борода, выглянув в смотровую щель верхней лаборатории, заметил внизу цепочку людей. Они шли от развалин и медленно поднимались по склону вверх к пещерам. Борода разыскал оптическую трубу и долго рассматривал в нее приближающийся отряд. Впереди шел старик в широкополой шляпе в коротком плаще. Кажется, это был тот самый, который побывал у них в лаборатории. У него на груди на коротком ремне висела черная трубка с блестящей изогнутой рукоятью. Борода знал это оружие. Оно выбрасывало прерывистый огонь и могло умертвить с большого расстояния. У остальных были луки со стрелами в палки с длинными острыми лезвиями. Их намерения не вызывали сомнений. К ночи они будут у нижнего входа. Старик-предводитель без труда найдет его... Борода поспешно спустился вниз. Привалил к двери нижнего входа изнутри большие камни. Привел в готовность секретные ловушки. Пусть поработают и хоть как-то заплатят за разгром лаборатории. Потом он положил в кожаный мешок запас копченого мяса, другой мешок наполнил водой. Кажется, все. Он остановил водяные машины, и тусклый свет немногих светильников погас. В лабиринте наступила непроглядная тьма. Перебросив через плечо кожаные мешки с едой и питьем. Борода ощупью направился к тайному выходу, известному только ему одному. Когда Борода выбрался наружу и над головой у него засверкали звезды, снизу - от главного входа в лабиринт - донеслись глухие удары. Там разбивали дверь. Борода усмехнулся. Им хватит работы на несколько часов. А натолкнувшись на первые ловушки, они едва ли рискнут сегодня проникнуть далеко во мрак подземелий. Теперь надо было решать, куда идти. Чуть заметная тропа вела вдоль скалистого склона хребта на север, туда, куда ушли Одноглазый и ребята. Но старик, умирая, сказал о пути длиной в три ночи. Ночь приходила с востока, из пустыни. И вдруг Борода понял, что выбор уже сделан, сделаю еще тогда, когда он говорил последний раз с Одноглазым Просто он откладывал исполнение. Путь только один - на восток, в пустыню. И чего бы это ни стоило, он должен дойти. Если даже в конце пути ждет смерть, он, умирая, будет знать больше, чем знает сейчас. И оставит знак тем, кто пойдет по его следу. Старик не успел сказать всего, но теперь это не так важно, раз он решил идти. Борода прислушался. Удары внизу смолкли, потом возобновились с новой силой. Ветер прилетел откуда-то издалека, может быть из самой пустыни, принес прохладу и неведомые, тревожащие запахи. Борода резко повернулся и решительно зашагал вниз по каменистому склону, навстречу ветру и ночи. Рассвет застал его у подножия гор на краю каменистой пустыни. Когда восток заалел, а горы за спиной позолотило еще невидимое солнце, Борода разыскал пещеру-навес и забился в самую глубину, куда не смогли бы проникнуть солнечные лучи. Утомленный ходьбой, он тотчас заснул и проспал весь день. Когда он проснулся, солнце уже скрылось за хребтом, а пустыня на востоке потемнела. Борода проглотил немного мяса, запил несколькими глотками воды и снова пошагал вперед. Еще некоторое время местность понижалась, потом стала совсем ровной. Пустыня выглядела такой же безжизненной, как и горы. Ни кустика, ни клочка сухой травы. Под подошвами скрипел гравий, иногда попадались более крупные камни. Несколько раз Борода пересекал неглубокие сухие лощины. Быстро темнело, ржаво-бурые тона пустыни блекли, растворялись во мраке. Над головой все ярче сверкали звезды. Борода оглянулся. Горы на западе словно стали ниже. Их темная зубчатая цепь четко выделялась на фоне угасающей бледно-оранжевой зари. Вокруг была пустыня - неведомая, огромная, угрожающая. Борода содрогнулся, вспомнив о завтрашнем рассвете. Что, если он не найдет укрытия от палящих смертельных лучей? Еще не поздно вернуться к горам, где на каждом шагу есть пещеры и глубокие прохладные укрытия. Но он только тряхнул головой, чтобы прогнать сомнения, и ускорил шаги. Нет, он будет идти вперед, только вперед, пока хватит сил. Он выбрал яркую звезду, которая недавно поднялась над горизонтом, и пошел прямо на нее, и, когда звезда заметно отклонилась вправо, к юго-востоку, выбрал другую и шагал без остановки несколько часов. Потом горизонт начал светлеть и впереди поднялся узкий сера ущербного месяца, предвещая близкий конец ночи. Борода присел немного отдохнуть. Залитая неярким светом пустыня казалась серебристой. Кое-где сверкали осколки кремня, темнели неглубокие лощины. Ветра не было, полная тишина царила вокруг. Борода долго вслушивался в нее, но не мог уловить ни единого звука. Это была тишина всеобщей смерти. Суждено ли ему пережить следующий день? Он поднялся и пошагал дальше. Теперь он шел медленнее. Тело ломило от усталости, горели стертые ступни. Но он продолжал идти вперед. Снова заалел восток. Заря стремительно разгоралась. Через несколько минут из-за горизонта брызнут ослепительные лучи солнца. Пора было искать укрытие. Борода оглянулся. Местность вокруг была ровной как стол. Ни выступов, ни скал. Он вернулся назад к последней ложбине, которую недавно пересек. Спустился и пошел вдоль нее. Быстро светало. Глаза уже различали ржаво-фиолетовые краски пустыни. Лощина отклонялась к северу и постепенно углублялась. Наконец, когда стало уже совсем светло, Борода разыскал небольшой скальный карниз. Он выдавался па север и должен был давать тень в течений всего дня. Под карнизом было немного сухого песка. Борода вытянулся на нем, закрыл глаза. На этот раз он долго не мог заснуть. Сквозь прижмуренные веки различал, как горят в лучах взошедшего солнца скалы на противоположной стороне лощины, чувствовал жар, который бьет от нагретых солнцем камней, - они находились всего в двух шагах от его тела. Потом он заснул. Проснулся он от ощущения невыносимого зноя. Ему показалось, что все его тело пылает. Он раскрыл глаза, но, ослепленный, не увидел ничего, кроме сияющей синевы над головой. Он зажмурился, а когда раскрыл глаза снова, содрогнулся от ужаса. Вся правая сторона его тела была освещена солнцем, которое висело почти в зените. Он стремительно отодвинулся, лег на бок, прижался к шероховатой скале. В полдень карниз давал слишком мало тени. Сколько времени он проспал, освещенный солнцем? Смертельно ли поражение, которое его настигло? Борода знал, что люди, пораженные солнечными лучами, иногда умирали на сразу. Может, и у него есть еще какое-то время? Он лежал неподвижно, вслушивался в себя и ждал. Граница света и тени проходила всего в ладони от его тела. Потом эта граница начала отодвигаться. Солнце склонялось к западу. Тени становились длиннее, жара уменьшалась, а он еще жил. Когда тень заполнила всю лощину, Борода рискнул высунуть голову из-под своего карниза. Солнца со дна лощины уже не было видно, но его жар еще чувствовался в воздухе. Борода осторожно приподнялся, встал на четвереньки. Каждое движение отдавалось болью в онемевшем теле, кружилась голова, но он жил, мог двигаться. Он дождался сумрака, вылез из лощины и побрел на восток. Сначала он шел очень медленно, но с наступлением темноты пришла прохлада и вернула часть сил. Он шел, не останавливаясь, до восхода луны. Облик пустыни постепенно менялся. Местность стала волнистой. Ноги тонули в рыхлом песке, и движение сильно замедлилось. Поднявшись на одну из возвышенностей, Борода присел отдохнуть. Низко над горизонтом висел узкий бледный серп луны, освещая однообразные застывшие волны песка и каменистых гряд. Они тянулись во все стороны, насколько достигал взгляд. Борода сначала вслушивался в окружающую тишину, потом начал дремать. Из полузабытья его вывел какой-то странный далекий звук. Откуда он донесся, понять было нельзя. Может быть, из безмерных пространств пустыни, а может - с ночного неба. Он не был похож ни на что: ни на шум ветра, ни на грохот далекого обвала, ни на рычание дикого зверя. Зародившись вдали, он звучал какое-то время и постепенно смолк. И снова вернулась тишина. Но теперь это уже не была тишина смерти. Она скрывала что-то неведомое, о чем рассказал донесшийся звук. Борода поднялся. Силы снова возвратились к нему, и он двинулся вперед. В третий раз впереди загоралась заря. Третья ночь пути подходила к
в начало наверх
концу. В редеющем сумраке Борода оглядел с невысокой возвышенности окрестности. Вереницы пологих гряд тянулись до самого горизонта, между ними белели полосы песка. Нигде не было видно ничего похожего на укрытие. Оставалось идти вперед, пока силы не покинут его окончательно. Когда из-за горизонта появился ослепляющий край солнечного диска и жгучие лучи коснулись лица, Борода только сомкнул веки и продолжал механически переставлять ноги в сыпучем песке. Он уже ни о чем не думал, ждал только, когда упадет, сраженный смертоносными лучами. Солнце поднималось все выше, а он все еще шел, тяжело передвигая ноги. Лицо его горело от зноя, по щекам стекали струйки соленого пота. Наконец песок кончился, Борода почувствовал под ногами твердую каменистую почву. Потом что-то стало задевать за ноги, мешая движению. Он нагнулся, прикрывая глаза от нестерпимо яркого света, и увидел у своих ног полузасохшие стебли каких-то серебристых трав. Он сорвал один из них и поднес к лицу. Запах был незнакомый, острый и свежий до горечи. Борода опустился на колени и, касаясь лицом жестких сухих стеблей, стал жадно вдыхать их горьковатый аромат. Он еще не верил самому себе. Неужели это конец пустыни, неужели впереди жизнь? Он поднялся и, уже не думая о губительных лучах, которые изливало солнце, торопливо двинулся вперед. Он пытался разглядеть, что было перед ним, но не привыкшие к яркому свету глаза слезились, расплывающиеся радужные круги застилали все вокруг. Он только чувствовал, как трава под ногами становится гуще, и, опустив руку, ощутил, что стебли уже не сухие и ломкие, а гибкие и влажные... А потом на его пути встала стена. Он догадался о ее близости по прохладной тени и, протянув вперед руки, нащупал шероховатую поверхность камня. Стена тянулась вправо и влево. Он поднял руки высоко над головой и не достал до ее края. Пальцы находили только стыки больших, грубо отесанных плит. Он побрел вдоль стены, но тут силы окончательно покинули его. Он прилег на землю и, чувствуя, как сознание исчезает, решил, что умирает. Но он не умер. Вечерняя прохлада возвратила его в пир запахов, звуков, красок. Он снова почувствовал свое тело и, приоткрыв глаза, увидел, что лежит в густой зеленой траве у подножия высокой серой стены. Солнце чуть просвечивало сквозь розоватые облака совсем низко над горизонтом. Прохладный ветер шелестел в траве, а над самым ухом звучала прерывистая серебристая трель, похожая на звон многих колокольчиков. Борода начал настороженно всматриваться в окружающую зелень, чтобы найти источник странных звуков, но увидел только крошечное зеленоватое существо с длинными изломанными ногами. Существо на мгновение замерло, и звук прекратился, но я тем длинные ноги снова пришли в ритмическое движение и опять полилась серебристая трель. Борода усмехнулся, потом осторожно приподнялся, чтобы не потревожить маленького звонкоголосого соседа. И впервые он вдруг почувствовал, как нарастает в нем волна радости. Он жил! Солнце не убило его! Тот старик сказал правду! И впереди за стеной ждало неведомое... Придерживаясь руками за стену. Борода встал на ноги и осмотрелся. Стена уходила вправо и влево непрерывной серой лентой. Она поднималась на пологие возвышенности спускалась в ложбины и убегала к самому горизонту. Ее высота ее намного превышала человеческий рост, и нигде ней не было заметно на понижений, ни ворот, ни выломов. Вдоль стены тянулась широкая полоса растительности. Среди густой травы темнели кустарники, поднимались новые высокие деревья. Далеко на западе в желтоватом мареве заката лежала пустыня. Борода долго всматривался туда, но гор, из которых пришел, разглядеть не мог. Осмотр стены показал, что взобраться на нее здесь не удастся. Надо было искать другое место, и Борода отправился вдоль стены на север. Солнце зашло, быстро темнело. В густой траве все звонче раздавались серебристые трели маленьких длинноногих существ. Борода почувствовал голод и жажду. Присев у подножия стены, он достал остатки мяса в допил последние глотки воды. Он не сомневался, что завтра за стеной найдет воду, но сейчас жажда продолжала мучить его. Он попробовал жевать стебли травы, но и это не принесло облегчения. Он продолжил путь в почти полной темного и неожиданно очутился среди невысоких деревьев, на которых висели крупные, мягкие на ощупь плоды. Борода разорвал один из них и нашел внутри сладкую сочную мякоть с очень приятным вкусом и запахом. Утолив жажду, он решил остаться тут до рассвета. Он прилег на мягкой траве под деревьями и мгновенно заснул. Проснулся он задолго до рассвета. Его разбудили звук донесшиеся из-за стены. Что-то приближалось с лязгом грохотом. Чувство неведомой опасности заставило его мгновенно вскочить. Грохот нарастал. Коснувшись ладонью стены, Борода почувствовал, что она дрожит. В ужасе, что стена сейчас рухнет, Борода устремился прочь в темноту. Он натыкался на деревья, падал, разорвал одежду и расцарапал лицо. Густые колючие заросли заставили его наконец остановиться. Он тяжело дышал, чувствуя на исцарапанных губах соленый вкус крови. Сердце судорожно колотилось в груди. Однако стена не рухнула и ничего не появилось из-за нее в темном небе. Грохот и лязг постепенно отдалились и смолкли совсем. Снова стало тихо, слышались только серебристые трели в темной трапе. До рассвета Борода уже не сомкнул глаз. Иногда из-за стены доносились какие-то неведомые звуки, но источник их находился далеко, и, сколько Борода ни прислушивался, он не мог понять, что за странный мир отгорожен этой стеной. Наконец стало рассветать. Окружающие предметы начали снова обретать свою окраску, и Борода узнал, что плоды, которыми он утолял ночью жажду, оранжевые, а колючий кустарник, в котором он запутался, убегая, усыпан яркими желтыми цветами. Мир становился все ярче, теплее и прекраснее, только стена оставалась серой, холодной, недоступной. Борода нарвал сочных оранжевых плодов, набил ими кожаный мешок из-под воды и направился дальше вдоль стены. Солнце уже поднялось над горизонтом, по было еще низко по ту сторону стены, и Борода шел в глубокой прохладной тени. Впрочем, теперь он уже не боялся солнца. Ведь даже вчера в пустыне оно не совладало с ним. Наконец он добрался до моста, где каменные плиты, на которых была сложена стена, на стыках раскрошились, образовав углубления. Борода окинул стену оценивающим взглядом и решил, что попытается тут подняться. Дважды он срывался и соскальзывал к подножию стены, но в конце концов дотянулся пальцами до верхнего края, схватился за него, приподнялся на руках и чуть не сорвался снова, ослепленный и потрясенный тем, что открылось его взору. За стеной лежала разноцветная волнистая равнина, словно составленная из желтых и зеленых квадратов разной яркости и величины. В лучах утреннего солнца серебристо блестели обрамленные зеленью голубые окна воды. Белые нити дорог пересекали равнину в различных направлениях. Что-то двигалось там встречными потоками, без конца обгоняя друг друга. Повсюду виднелись цветные крыши домов, что-то сверкало в тени деревьев, что-то вспыхивало цветными огоньками, искрилось и сияло в солнечных лучах. Порывы теплого ветра доносили немолкнущий пульсирующий гул, словно лениво дышало там, вдалеке, огромное и прекрасное чудовище. Борода, выбравшийся на вершину стены, стоял неподвижно, ошеломленный, растерянный, сомневающийся. Может, он видит сон? Ведь это так похоже на цветные картинки, которые встречались в старых книгах. А может быть, он умер в это видения иного мира? А может... Мысли его путались, сбивались. Ведь не мог же этот сверкающий мир лежать все эти долгие годы в трех ночах ходьбы от того царства мрака, из которого он пришел. Что все это значит? И эта стена, что она отгораживает? Борода не сразу сообразил, что тоненький голосок, звучащий где-то внизу под стеной, обращен к нему. У него мелькнула мысль о тех крошечных существах, которые скрываются в траве и оглашают ночную тьму серебристыми трелями. Но, взглянув вниз, он увидел маленького мальчика в голубой рубашке, коротких красных штанишках и больших желтых башмаках, надетых прямо па босые ноги. Задрав светлую стриженую голову, мальчик внимательно и крайне неодобрительно рассматривал незнакомого оборванца, стоящего на вершине стены. - Ну, почему не отвечаешь? - спросил мальчик, сморщив облупленный нос. - Зачем ты туда залез? - Я хотел посмотреть... - нерешительно протянул Борода. Голос его прозвучал хрипло и глухо. Борода проглотил набежавшую слюну и откашлялся. - Туда нельзя лазать, - назидательно сказал мальчик. - Разве ты не читал надпись? - Нет, - Борода отрицательно покачал головой. - А ты видел ее? - Нет. - Слезай, я покажу. Борода с сомнением глянул вниз. Здесь было очень высоко, и стена казалась совершенно гладкой. - Слезай, где влез. - Я влез оттуда, - Борода указал на обратную сторону стены. - Это ничего. Слезай. Здесь недалеко есть дырка. Мы через нее лазаем за апельсинами. Ты видел там апельсины? - Нет. - Ну, - разочарованно произнес мальчик. - Какой ты! Ничего не видел. Подожди, я сейчас покажу. Он исчез и через несколько мгновений появился по другую сторону стены. - Ну, чего ты стоишь? Слезай! - крикнул он, как только увидел Бороду. - Иначе я не успею тебе всего показать. Борода начал осторожно спускаться. Мальчик командовал снизу: - Обопрись правой ногой. Так, хорошо. Теперь спускай левую. Не туда, правее. Какие у тебя здоровенные сапоги! Нет, переступи вправо, еще... Вот так. Интересно, где ты такие достал? А теперь прямо вниз. Вот и все. Борода спрыгнул па землю. Потом осторожно опустил в траву свой мешок. Мальчик заглянул в мешок и покачал стриженой головой: - Не видал апельсинов! А у самого целый мешок. Врать-то нехорошо. - Я не знал, что это апельсины, - смутился Борода. - Так я тебе и поверил. Апельсины все знают. Ну ладно, это ничего. Их тут очень много. И они ничьи. Захочешь, я тебе еще нарву. - Не надо, пока хватит. Пойдем лучше па ту сторону. - Пошли. Мальчик юркнул в кусты. Борода последовал за ним. Тут между камней оказался узкий лаз. Еще несколько мгновений - и оба очутились по другую сторону стены. - Вот и все, - сказал мальчик. - А ты куда полез! - Я не знал... - Это наш потайной ход. Но я разрешаю тебе пользоваться им, когда полезешь за апельсинами. - Спасибо. - А вот та надпись, смотри. - Мальчик указал на стену. Борода взглянул вверх. На серых плитах тянулись ряды полустертых временем слов. Шевеля губами, Борода с трудом прочитал по складам: "Запретная зона радиоактивного заражения. Проникновение вглубь смертельно опасно. Не пересекать ни при каких обстоятельствах... В случае..." - дальше ничего разобрать было нельзя. - На бойся, - сказал мальчик. - Это написали давно, когда строили стену. Я тогда еще не родился. Теперь там не заразно. Можно ходить. Только недалеко. - Но зачем? - тихо спросил Борода, обращаясь к самому себе. - Что - зачем? - Зачем это все? - Какой ты! Ничего не знаешь! - Мальчик презрительно сморщил нос. - Давным-давно, в далекие времена, там пролетал самолет и нечаянно - понимаешь, нечаянно - уронил одну бомбу. Это была особенная бомба - очень большая и сильная. И она взорвалась... Тогда и построили стену. - А как же люди? - Какие люди? - Которые там жили. - Ничего ты не знаешь! Люди там не жили... Учительница рассказывала, что там раньше были горы, а в них жили медведи и волки. Когда случился взрыв, все сгорели... - Он закусил губу, помолчал и добавил: - Только, может, не все... Некоторые остались. Поэтому далеко ходить туда нельзя. А ты что думаешь? - Я... ничего... - Это плохо. Всегда надо что-нибудь думать. Ну, пошли! - Куда? - Туда, - мальчик указал в сторону крыш ближайшего поселка. - Мне пора в школу. А тебе? - Я не знаю... - Ничего ты не знаешь... Пойдем со мной! - Хорошо, - сказал Борода. Мальчик протянул ему руку, и они пошли напрямик через светлый сосновый лес. Густо пахло теплой смолой. На мягком ковре прошлогодней хвои лежали синеватые перекрещивающиеся тени. Солнце поднималось все выше.

ВВерх