UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Борис ШТЕРН

    ТУМАН В ДЕСАНТНОМ БОТИНКЕ




Трижды проржал Сивый Мерин, и золотой кусочек солнца  выглянул  из-за
бугра и разлился в реке. Солнце начало вываливаться  над  водой,  вытесняя
туман из-под железнодорожного моста, и река расплескала  отражение  солнца
по своей поверхности; проснулась рыба, поднялась  со  дна,  пошла  клевать
солнечное отражение, наглоталась воздуха, пошли по реке пузыри,  пошел  от
реки пар к небесам, побежала за реку  огромная  кривая  тень  от  одинокой
кривой сосны; и пошло, и пошло... Одна  лишь  Утренняя  Звезда  заскучала,
побледнела, потянулась навстречу солнцу... И погасла. И каркнула на  сосне
проснувшаяся ворона - протяжно-пр-рротяжно:
- Кар-р-р-р-р-р!
- Такая вот поэзия... - промолвил во сне Сивый Мерин.
- Такие вот сюжеты... - согласился с другом длиннющий Дождевой Червь.
- Зато наше кладбище всех лучшее и красивее, - зевнул, не просыпаясь,
Сивый Мерин. - Здесь им не свалка, здесь хоронют...
Опять закричала ворона, захлопала крыльями, опустилась с кривой сосны
к самой воде и  подозрительно  стала  разглядывать  правым  глазом  дохлую
рыбешку. Понюхала, клюнула, тяжело  вознеслась  над  рекой,  прилетела  на
кладбище, уселась на обелиск с медальоном.
- Тьфу, дура, напугала, - сказал Дождевой Червь.
- Почему "дура"?  -  обиделась  Ворона,  сплюнув  дохлую  рыбешку  на
могильную плиту. - Я "он", а не "она".
- Самец, что ли? Кто вас, птиц, разберет... Дурак, значит.
- Ничего ты не понимаешь. Я - ВОРОН. Нас два  семейства  -  вороны  и
вороны. Среди воронов есть самцы и самки, и среди ворон - то же самое. Я -
ворон, но самка. Название у меня мужеского рода, а суть женская.
Дождевой Червь очень удивлен, даже Сивый Мерин наконец-то проснулся и
спросил:
- Как же вас все-таки называть... Дурак или дура?
Задумалась Ворон.
"Кто же я такая? - мучительно соображает думает Ворон. - На  сосне  у
меня воронье гнездо, в гнезде лежит  крапленое  кукушачье  яйцо.  Из  него
скоро должен вылупиться вороненок. С этой стороны я, несомненно, "она".  С
другой стороны, самка ворона - тот же ворон. Выходит, "он"...
- Ни "дурак", ни "дура" не подходит, - размышляет Дождевой  Червь.  -
Вам  подойдет  слово  "дурачина"  -  оно  и  мужского  и   женского   рода
одновременно.
Ух, обиделась Ворона! Спрыгнула с обелиска, схватила дохлую  рыбешку,
перелетела через реку, сверкая на солнце черным оперением, зашебуршилась в
гнезде.
- Ловко я ее! - радуется Дождевой Червь.  -  Слышь,  Сивка...  Спишь?
Переходи ко мне в лужу, я подвинусь.
- А в прежние времена вороны  дождевых  червей  с  потрохами  ели!  -
кр-р-ричит Ворон с того берега.
- Ду-ра-чи-на! - разносится в ответ над рекой.
- А сам ты кто? Кто ты сам?!
Призадумался Дождевой Червь,  даже  Сивый  Мерин  опять  проснулся  и
спросил:
- Слышь, Червяк, а ведь Ворон права... Сам-то ты кто будешь?
"Странно, - раздумывает  Дождевой  Червь.  -  Вроде  бы  "он"...  или
"она"?..
- Червячишко я, - заговаривает зубы Червяк.  -  Маленькое  бедненькое
червячишко. Кончаюсь  на  "о".  В  грязи  пробавляюсь,  рою  ее  окаянную,
взрыхляю ее, обрабатываю... А в награду что?  Переспать  в  луже  с  ясным
солнышком?
- Земледелец, значит, - вежливо соглашается Сивый Мерин.
- В нашей реке такие земледельцы на крюках за ребро висели, а рыбы их
кушали, - сообщает из вороньего гнезда дохлая рыбешка.
- Кто там рыба, не вижу?!.. - злится  Дождевой  Червь  и  для  испугу
извивается как гадюка. - Кто там развонялся?
- Ты не хами, Червяк,  -  окончательно  просыпается  Сивый  Мерин.  -
Конечно, запах от нее не деликатесный, но это  не  значит,  что  тебе  все
дозволено.
- Я не "она", - отвечает дохлая рыбешка. - Я - КАРАСИК.
- Дохлятина, вот ты кто! - парирует Дождевой Червь. - Попался бы  мне
в реке, я бы с тобой иначе поговорил!
- Спать пора, - зевает Сивый Мерин.  -  Отбой!  Кто  слово  скажет  -
растопчу!
Тишина. Полдень.
"Ладно, потом поговорим", - думает Дождевой Червь, заползая в  старый
прохладный десантный ботинок.
Спит  Сивый  Мерин,  пахнет  Карасик,  Ворон  в   гнезде   высиживает
Кукушонка. Плывет по течению пьяный могильщик с лопатой.  Ни  ветерка,  ни
дуновенья. Воздух понемногу  замешивается  в  кисель;  когда-нибудь  будет
гроза, но не раньше осени.
- А Я - КОНЬ! - гордо бормочет во сне Сивый Мерин. - Я -  Конь,  и  в
этом нет сомнений.


Проходит полгода.
На  реке  ледоход.  Скелет  Карасика  свесился  из  родного   гнезда,
поглядывает в родную стихию. Нет тишины над рекой, плачет медь, из  города
по мосту несут  покойника.  Все  ближе  подходят,  все  явственней  звучит
скорбная нота... Кто-то умер.
- Слышь, Червяк... - просыпается Сивый Мерин. - Несут кого-то!
Но десантный ботинок перерублен могильной  лопатой,  червяков  теперь
двое.
- Кто это тебя? - соболезнует Сивый Мерин.
Спит Червяк, не в курсе дела.
- Эй, Карасик, где твой дружок... Ку-ку?  -  ищет  собеседника  Сивый
Мерин.
- Вышел из  колыбели...  Улетел  куковать  в  город,  -  меланхолично
сообщает скелет Карасика, свешиваясь из гнезда вниз головой. - Щуки  нынче
голодные.
Не ошибся Сивый Мерин - несут, принесли, отворяют ржавые ворота.
- Эй, кума, кого несут?
- Не видать отсюдова, - отвечает Ворон.
- По какому разряду?
- С артиллерией!
- Генерал, значит. Как минимум... Лети к  нам,  кума!  От  нас  лучше
видно!
- Давай ты ко мне, с сосны далеко видать!
- Лень, кума, крылами махать!
- Мерин ты сивый! - удивляется скелет Карасика. - Ну, где, где у тебя
крылья? Покажи!
- Они у меня складные, - бормочет Сивый Мерин. - На зиму  припрятаны,
чтоб моль не съела. Слыхал про коней-пегасов? Я вот из их породы.
- Если ты Пегас, то я... Летучая Рыба! - насмехается Карасик.
Ур-р-ра, вносят покойника!
- Генерал какой? Военный или гражданский? - спрашивает Ворон.
- Не видать!.. Свинцовый!
Молчит похоронный оркестр.
Ищут могильщика. Мерзавец, опять  напился,  яму  не  вырыл...  Нашли,
ведут с лопатой... Еле идет.
Копает.
Начинается официальная часть.
Под сосной садится  солнце,  распорядитель  произносит  речь,  играет
оркестр, солнце сидит, могильщик ищет веревку... Кончено.  Свинцовый  гроб
опускают в могилу, и кладбище вздрагивает - зенитки  бьют  в  закат,  небо
расцветает ракетами.
- Ишь, долбанули! - пугается Ворон, слетая с сосны.
- Кого хоронят? -  просыпается  Дождевой  Червь.  -  О!..  Ты  откуда
взялся?!
- Ниоткуда я не брался. Всю жизнь в ботинке живу, -  отвечает  Второй
Червяк.
- Извините, но хозяин этого ботинка я.
- Вы хотите сказать, что я обманываю?
- А кулаки у вас на что? - подзадоривает Сивый Мерин.
- Не лезь, сами разберемся!
Могильщик спускается под  обрыв  к  реке,  с  уважением  разглядывает
размытые  кости  мастодонта,  долго  плавает  и  фырчит,  как  лошадь,  от
удовольствия.
- Прогуляемся? - спрашивает более смелый Червяк.
- Я не гуляю с  незнакомцами,  -  опускает  реснички  более  скромный
Червяк.
- А танцы вы любите?
Весна ласкает вечернее кладбище, бесшумно растет трава, и едва слышно
лопаются почки на кусточках. К ночи на холм возвращается мокрый могильщик,
трезвый.
- Жизнь прошла, а не пожил, - вздыхает он.
- Надо было жить, а не пить, - наставляет Ворон.
- Как жить, когда жизни нет? Вам хорошо, у вас никаких проблем. Ты  -
ворона, тот - червячок, а этот карасиком при жизни был...
- А ты кто? Человек! Оно звучит!
- Какой же я, братцы,  человек,  -  горько  усмехается  могильщик.  -
Обыкновенный мутант с лопатой. Был бы я человеком!.. А мутант - он и  есть
мутант, весь в стадии революции. Сегодня он  -  такой,  завтра  -  другой,
через год - мать родная не узнает. Сам себя боюсь.
Притихли, задумались.
- Вот, когда я был человеком... - нарушает тишину Сивый Мерин.
- Скажите  пожалуйста,  он  и  человеком  был!  -  удивляется  скелет
Карасика. - С крыльями?
- Были такие кони  с  человеческой  головой.  Кентаврами  назывались.
Слыхал? От них свой род веду.
- Были кентавры, были. Сам хоронил, -  подтверждает  могильщик.  -  И
пегасов хоронил, с крыльями. Сюда всяких несут.
Нечего сказать Карасику, молчит. Хорошо, наверно, быть человеком...
- Вот когда я был кентавром... - решает продолжить Сивый Мерин.
- Чего его слушать! - кричит Ворон с сосны. - Я в девках  был,  когда
его родители бракосочетались. А туда же - пега-ас, кента-авр!
- Если он кентавр, так я... русалка! -  хохочет  Карасик.  -  Русалок
хоронил, могильщик?
- Женщин с рыбьим хвостом? Хоронил. Всех хоронил.  И  всяких.  Молчит
Сивый Мерин. Правду он говорит... Был он кентавром, был! И пегасом был! Не
верят...
- Вот что, братцы, ну вас к лешему, - говорит могильщик,  -  когда  в
городе кукушонок кукует полночь. - Удивляюсь я вам - чего вы ссоритесь? Не
успеет кто слово сказать, все на него наскакивают.  Ну,  приврет  малость,
зато интересно. А вы слова не даете.
- Все р-равно!..  Если  он  кентавр-р,  тогда  я...  жар-р-пти-ца!  -
каркает в темноте Ворон.
Плачет Сивый Мерин.
Могильщик  безнадежно  трясет  рогами,  закапывает  лопату,  чтоб  не
украли,  и  отправляется  на  все  воскресенье  в  город  поискать  других
собеседников. К ночи он возвращается и, боясь, что его перебьют, торопится
рассказать историю, которую слышал в городе.
- Жило-было Клубничное Варенье... - начинает он.
- Что  говоришь,  могильщик?  -  спрашивает  Карасик,  отвлекаясь  от
таинственного гороскопа в небесах.
- Жило,  однажды,  было  Клубничное  Варенье...  -  начинает  сначала
могильщик.
- Подожди, могильщик... как там мой, в городе?  -  спрашивает  ворон,
усаживаясь на любимый обелиск с медальоном.
- Кукует.
А червяков нет в ботинке, отправились к реке окунуться. Над кладбищем
развесилась звездная бесконечность, все предрасполагает начать сначала.
- Итак, -  говорит  могильщик,  когда  кворум  собран.  -  Однажды  в
стародавние  времена,   в   эпоху   начального   завоевания   космического
пространства, жило-было  в  колыбели  человечества  Клубничное  Варенье  с
повышенной радиацией в  двухсотграммовой  баночке  от  майонеза,  накрытое
чистым листком бумаги и перевязанное шпагатом.
И река остановила свое течение,  и  ночь  не  пошла  на  убыль,  лишь
вернувшиеся Червяки нарушили  тишину,  забрались  в  десантный  ботинок  и
извинились.

 
в начало наверх
- Так вот, жило-было Клубничное Варенье, красного цвета, бабушкино, прозрачное, радиоактивное. Его родословная биография лишь голословно показывает нам факты его жизни, деятельности, выдержанности и, в некотором роде, засахаренности. Под засахаренностью я понимаю излишне оптимистический взгляд на внешние явления действительности, присущий радиофобии. - Вот что, могильщик, - говорит Сивый Мерин. - Взялся рассказывать - так рассказывай, а нет - дай другим рассказать. Не понимаю, кого интересует степень засахаренности твоего радиоактивного варенья? - Сколько раз я уже начинал про это варенье? - злится могильщик. - Начну с конца, если не хотите сначала: и радиоактивное варенье съели. С этого все и началось. - Всякое варенье кончает тем, что его съедают, - каркает Ворон. - Забавную ты рассказал историю... Жило-было радиоактивное варенье, и его съели. Что нам с того? Не мы его ели, не нам вспоминать о последствиях. Если уж взялся рассказывать, то изволь говорить о явлениях значимых, о характерах героических, о поступках благородных - но не морализируй, как внештатный корреспондент у разбитого семейного очага, не лезь с советами и воздержись от менторства, не доказывай, но рассказывай. Не будь ни в чем предубежден заранее, а тем более, убежден впоследствии. Предполагай и разглядывай со всех сторон, ищи причину, но не повод, и ты увидишь, что твое Клубничное Варенье не такое уж и клубничное, как кажется с первого взгляда. А сейчас начинай, я закончил. - Итак, однажды, как уже говорилось, - неуверенно начинает могильщик, - жило-было Клубничное Варенье. Это было идеологически выдержанное варенье. - Это ты хорошо сказал, - перебивает Ворон. - Как отрубил. Откуда ты знаешь, какой выдержанности было твое варенье? Ты с ним свиней пас? Конечно, я не знаю еще этой истории... Может, это была мразь канцерогенная, а не варенье, но еще раз предупреждаю: воздержись от выводов. - Ты мне слова не даешь сказать! У каждого свои идеалы, следовательно, и своя идеология, которую он выдерживает. С этой стороны каждый из нас идеологически выдержан, наше с вами варенье не являлось исключением. - Софист ты, братец, - каркает Ворон и тяжело раздумывает на обелиске с медальоном. - Что замолчал, могильщик? Рассказывай дальше про свое варенье, интересно! - подают голос Червяки, свешиваясь из ботинка вместо шнурков. - Жило-было Клубничное Варенье! - кричит могильщик. - Прицепился, критик! И то ему не то, и это ему не так!.. Всем молчать! - Ладно, молчу, - соглашается Ворон. - Рассказывай, могильщик, - слезно просит скелет Карасика. - Очень уж интересно. Не едал я в своей жизни Клубничного Варенья. Хоть послушаю, как другие его съели. - Начинай, могильщик, - просит Сивый Мерин. - Пусть даст честное благородное слово, что не будет перебивать! - Эй, Ворона! - требуют все. - Дай честное благородное слово, а то плохо будет! - Ладно, я слово дам. Но сначала вы все передо мной извинитесь за то, что только вы меня "вороной" обозвали. Потому что, как то так сразу "Ворона, ворона..." - за что, про что? Все охотно приносят извинения Ворону за то, что она не ворона, Ворон дает честное благородное слово не перебивать могильщика, наступает мир у реки, разверзаются хляби небесные и начинает наконец-то могильщик рассказывать свою сокровенную историю о радиоактивном Клубничном Вареньи, от которого наступили те счастливые для ворон времена, когда человечество стало постепенно исчезать с лица Земли, когда беспрепятственно продолжилась эволюция зверья и растенья, заросли лопухом города, расцвели ржавчиной железные дороги, и природа бросилась в такой загул, которого не помнила со времен динозавров... - Сил моих нет молчать, - вздыхает старый десантный ботинок инспектора Бел Амора. - Вот когда я охотился на динозавров... От реки на кладбище наползает туман. В городе опять поймали и бьют полночь. Не везет ей - каждую ночь ее ловят и бьют... Кукушонок кукует в рифму ровно двенадцать раз: Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку, Ку-ку! Работа у него такая.

ВВерх