UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Владимир ВОЛЬФ

    ЛЯБДЯНСКАЯ СМУТА

   Засек(C)реченная сага
 (Порнографическая былина)



    СЛЯП 1

В оны дни жила себе - провисала в звездных теснинах планета Лябда.  И
произрастал на ней, окромя зелени и мясо-молочного скота, лябдянский люд -
справный, тучный, до работы, еды и  промежного  весьма  охочий.  В  ситном
своем житие лиха не ведали: бабы-лябди справляли харч, любили мужей и  что
ни год - на сносях; а мужик на Лябде плодился дебелый, может, и темный  по
нынешней мерке, но тем и счастливый  -  кумекло  варило,  как  с  чугунами
обходиться, да бражничать в меру. Распашки всем хватало вдоволь, о тризнах
почти позабыли - помирать резону не было.
Все б в темя, да за теменем  -  Гельдып,  царь-всегалакт,  всехват  и
прочим не гам. Лябда в табели царева стада числилась,  но  за  кромешность
своего отшибного отдаления жалована была покоем и минулостью. А тем  часом
сеча лютая шла по всему околотку. Рубились с  аспидами,  что  из  соседней
галактики повадились пузо и огузок парить на царевых звездах. Как  засечка
с ними вышла, припомнить никто не мог - то  ли  Гельдып  аспиденышу  хвост
своим бронелетом ошпарил, то ли вспесились от качеств своих гадовых,  одно
ясно - урон шел: аспид звезды пользовал, а коммунальных в мошну - кукиш...
Как на беду, владел аспид со своим косяком особым охранным секретом  -  ни
фугари, ни пыркошвары заморить гадов не могли, отчего царево войско  имело
афронт и конфузию.  Война  -  дело  и  так  расходное,  а  тут  -  мужичий
контингент был вначале "непобедимым", опосля - "ограниченным", и  чтоб  не
стал он вовсе "легендарным", Гельдып издал два Указа.
Первый - о Великом Выскребном Призыве.
Второй - похитрее - о невозможности  в  сие  геройское  время  рожать
девичий персонал.
Дотоле, пока аспид не канет, рожать  только  мужиков,  цареву  войску
приплод. А лейб-повитухам наказал: чтоб злым наваром бабский семяплод  как
временно чуждый (от баб на войне проку-то мало) у всей  рожающей  половины
известь.
Об этих важностях на Лябде и не слыхивали. Аспид если и тревожил,  то
по малой нужде, в сторонке, а с указырем  заминка  вышла  -  мачту  еще  с
прошлого урожая строить бросили. Темный  народ,  так  и  жил  вне  царевой
линии.
А уж когда глашатаи на Лябду припосадились, то варежку и  разинули  -
мужик-лябдяк что в крест, что накрест себя поперек шире,  мускулом  так  и
арбузит. И объявили Призыв.
Лябдянским мужам разъегорили - война, мол, Гельдып (царь ваш, кстати)
зовет, а по случаю такому ликуйте и айда в метрополию, в учебку.  Лябдяне,
однако, манатки паковать не спешили. Кутнули с недельку-другую,  глашатаев
до зеленых аспидов захмелили, а опохмелившись, речили:
- Ежели чугунов скиберить, бронелет сбондарить  иль  кирюхи  сварить,
так мы завсегда. А воевать у нас охотки никакой нету, извиняйте.
Глашатаи в  треск:  "Да  вы!",  "Да  кто!".  Облаяли  всячески  да  с
перешибом:
- Ужо вас, лябдей лядовых, Гельдып дубиной-то приголубит!
Ладно, стерпели бы мужики...
Да обнаружилась оказия - по бражному делу один глашатай в спальницу к
вдовой лябде закатился. Та и возопияла. Мужики гуртом - туда.
- Ботву прими... - попросили и за ручки из избы вывели.
Да огорчили по лбу. Приятелям - под горячку добавили. Так глашатаи  с
Лябды лататы дали.
Ну и еще с недельку по такому случаю отгуляли лябдяне.
Но не долго тешились. Черной тучей осел на Лябду царевый полк. Куда ж
с голым пузом супротив фугарей? Пришлось картуз ломать.
Попервой каратели задали березовой каши мужикам, опосля  заголили  им
лбы и в баржи - как распоследний скот  -  в  учебку.  Бабы  и  слезней,  и
царапом на карателя шли, только докудахтались, что всех мальчонков, вплоть
до грудных, лишились. А полковник напослед сказал:
- Мужьем своим возгордитесь еще! Мы,  ежели  в  бою  их  положим,  то
геройски, не иначе. А соплячье ваше за мятеж  в  ироддом  сдадим,  молодая
гвардия вырастет. Скучать не надейтесь: с перволетки лейб-повитухи явятся,
впрыск производить, с ними - трахбат донор-жуанов на терку, и тогда, мать,
пошла-поехала - рожай мужиков, о девках забудь. Вы теперь солдатки, царева
воспроизвода матки...
И уволок, мерзавец, всех мужиков подчистую. Постолбычили бабы, разиня
рот и в небо глядючи -  на  выпушку  газовую  от  бронелетов,  и  просекли
вконец, что за жизнь-черняк у них началась.
И возопияли тогда. Уже хором.



    СЛЯП 2

А пока камнеюга зимняя не  началась,  случился  рядом  лихой  человек
Хряпс, по полной выкладке - государев дезертир и охульник. Спешил,  голова
пролетная, на сворованном бронелете "Шиш" с архаровцами своими меньшими  -
с Тырлом и Фиськой.
Всем "Шиш" был хорош,  в  флагманах  значился,  да  только  во  время
кумпаний гниды всякой от аспида набрался и замлел весь.  Мля  всю  что  ни
есть дерюгу сожрала, а экипаж и вовсе уела. Решил Хряпс мле измор учинить.
Морили уже с  месяц,  с  перемириваниями,  о  курсе  забыли,  а  потому  и
оказались в лябдянской глуши.
Вдруг  визгом-плачем  бронелет  стегнуло,  да  так,  что   даже   мля
озадачилась. Хряпс зырь в лукошко просветное...
Видит: планета разбубонилась по курсу,  а  на  ей  бабы  -  стоймя  и
вповалку, и грай стоит причитальный. Молвил тогда Хряпс, чешучись:
- Это, мля, нам подходит. Мужиков,  видать,  сволонтерили.  Эта  нам,
мля, передых тута будет...
Языком Хряпс был малость обделен. Да еще мля заела...
Приухабились они на Лябду и в чем  мля  не  доела  к  бабьему  народу
вышли. Раскимарились на свежачке, стоят, чешутся и щеря кажут. А к ним уже
лябди и чугуны с дрекольем - лавой - за карателя мня.  Только  сгонорились
враз. Узрели сквозь битую млей ряднуху все достоинства Хряпса, в  коих  он
буйно наделен был. А у Тырло  и  Фиськи  -  хочь  поскромнее,  но  тоже  -
гвардейского чину.
- Откудава будете, залетные? -  выступила  вперед  Зеля  -  волоокая,
первая по тучности и навару солдатка Лябды. Супится, а сама от Хряпса глаз
отвесть не смеет.
- Дезертиры мы. На Указ наплевате, мля, ли... тьфу,  ли...  мля...  -
заколдобило Хряпса, да не по тому изъяну.
Уж как ни гусарил, ни бардел в свой час, а красавы такой ни  в  жисть
не видывал. Знай, поперек все  пер,  грызла  щербинил,  а  вот  влюбляться
как-то не доводилось. А тут те - с первоглядки, аж дух заняло!
Выручил закоперщика Фиська, на треп охочий:
- Мы, ладушки, народ не опасный, разве ночью, да и то - на перине, да
и то - ежель напугать чем... Подхарчиться б  нам  с  месяцок,  фуражу  для
ракетки, снемогла броневая - кипяточку просит -  гниды  царские  на  изжор
берут. А мы вам благодарны будем, а укормите жирно - так дважды...
Лябди - в румяны. Кто побойчей - сдачи:
- Ежели чуть мля не забодала, какая ж в вас корысть? Работы непочатый
край, кабы падеж не вышел!
- Не выйдет, - заверил Фиська, - нам Гельдып силы выпестовал!
И показал.
И действительно - у всех чугунов,  что  разладились,  винты  и  схемы
подсупонили, в дело пустили, а чугуны уж сами - и дома  починили,  и  поля
вспахали,  и  все  протчее  по  хозяйству  довершили.  А  дезертиры  пошли
удовольствия делать.
Так лябдя за лябдей - сперва соседку за аморал, а потом,  глядишь,  и
сама - набекрень. Пыхнуло соломенное  вдовство.  Хряпс  к  Зельке  припал,
искусился и сгинул, а Тырло с Фиськой, что ни ночь - на новом подворье.  И
такие уж старательные, шебутные да веселые, что бабы за  передворацию  зла
не держали, пусть себе (дезертир он и здесь дезертир), только  от  завязки
береглись - надеялись, авось мужья воротятся. Поди  тогда,  разъясни,  кто
запузырил.
- Болтун ты мой хромоустый! - потешалась над Хряпсом Зеля. - Лобызарь
кондовый...
И учила нежной лябдянской науке губами медовыми, телом -  распахнутым
как пьяная ночь и теплый ветер.  Любила  яро,  но  дале  избы  не  пущала,
боялась сглазу.
А неудельные, потому и моральные бабы в завидках злословили:
- Муж вживе уж за вымя-то потягает!
И хоть в доклад никто не целился,  знали:  был  бы  язык,  а  звонари
сыщутся. Впрочем, Тырло с Фиськой вскорости ихнюю обиду ликвидировали.
Воодушевленный  коллектив  греб  гниду  из  "Шиша",  белил  по  самые
подмышки известкой, чтоб мошкара впредь  не  лезла.  Подумали,  и  красные
горохи домалевали. На манер комахи-коровки, токмо  наизнанку.  Фуражу  для
растопки не пожалели, уж "Шиш"-то борта  себе  нагулял  -  и  трепещет,  и
огнеструем в грунт бьет от нетерпячки бродяжьей.
Минула зима. Камнеюга шла на убыль.
Как-то вечером Тырло с  Фиськой  до  Зелькиной  избы  доковыляли.  На
крыльце сидьмя, Хряпс зевал, шары чесал и тоскливую песню о миленьком, что
над городищем - вразлив, слушал.
- Ну что, бугор, век вековать  здесь  будем?  -  Фиську,  как  самого
ответного, уж ветерком шатало от перебора. - Так и схлопотать  недолго.  С
дивизией рогоносов, не меньше, квитаться  будем,  ежель  щас  не  в  летку
дером...
- А мои, все ж, сладогласнее твоих, Фиська...  -  запрокинуто  слушал
лябдей Тырло. - О! Пряня на извив пошла, чистый протруберан, так и жгет...
- Видал? - кивнул на закадычного Фиська. - Ему, тихоне,  больше  всех
перепадет.
Только с завистью как-то прозвучало...
- Ой, мля, не знаю... - уронил чуб  атаман.  Впервые  домашнего  уюта
вкусил, ласки жаркой, смальцо завязалось - седло об крыльцо клеет, добавки
просит...
Завидел такой коленкор Фиська и картуз оземь - хляп!
- Все! Зажиганка "шишова" у меня найдется. Сам полечу. Очень  приятно
было познакомиться!
И вот таков - зашагал к бронелету. Тырло с Хряпсом переглянулись.
А наутро их не стало.
Возопияли, пробудившись, бабы. И пуще всех - Зеля.



    СЛЯП 3

Прошел камнелетный сезон.
Как и было обещано, по перволетке грянули царевы службы:  повитухи  с
наваром и донор-жуаны с гардеробом. Имели при себе весть страшную, кою для
успеха кумпании хоронили пока в тайне. Полегла лябдянская дивизия  один  в
один  мужичок;  говорят,  ихние  бронелеты  за  аспидов  приняли,   ну   и
постарались... Весть эта в полном  наборе  похоронок  лежала  в  секретном
сундучке, а ключик - у главного повитуха Дрызга.
По прибытии служивые впали в жор - харч атаковали так, что  за  ушами
хрумтело и пугало окрестных собак. Донор-жуаны  берегли  грацию  и  больше
гуляли, цены себе не сложив, пред лябдями - приглядывались, а потом делили
в карты.
- А служить как будете: в скафандерах, иль на  босу  ногу?  -  пытали
иные лябди для форсу и заметки. Все им после архаровцев в охотку шло.
-  Государев  махач  производится  согласно  Уставу   -   натощак   и
расчехленно! - отвечал Каплун, старшой в трахбате.
Являли в себе донор-жуаны служебную схожесть, все один в один - плешь
окатная, щупоглазые, хищноротые, у каждого над пузом телепайка  медалей  -
"За взятие", "За овладение"...
Каплун строго следил за изготовкой и, что ни утро, проводил  показные
маневры в полях - от коих, очертя рога, бежали коровы и прочий скотонарод,
а чугуны, зло деренча, плели новые кнуты, взамен измордованных в  обороне.
А трахбат, навоевавшись всласть,  шагал  в  лагерь,  унося  контуженных  и
погоняя условного противника, чтоб пустить его на провиант с хреном.
Но так и не заполонили лябдянских  сердец  гости  непрошенные,  а  от
расспросов уклонялись, в мимогляд все: мол, даже и не  слыхивали  о  такой

 
в начало наверх
лябдянской дивизии... Как-то самоходом бабский раж и стух. Пришло время, повитухи сбодунились и, опухлые, висломордые, принялись зелье отворотное варить - то самое, девичий знак в лоне губящее. Заливнее всех бражничал главповитух Дрызг, и все у Зели - врал: первуха, мол, сладкая, - а сам имел на хозяйку ба-альшой антирес. Даром в атаку идти Устав не позволял, только после впрыска. И вот когда в чаны самый важный порошок пришло время сыпать, дал он маху - от прозелени в бельмах спутал цвет и вместо бабаед-травы ханамуж-корня бросил. Но лишь спустя годы ошибочка вскрылась... А лябди, тревожной хмурью полные, ходили понуром, без радости, на донор-жуанов если и смотрели, то как на чурбаки - в том больше сучок, а в том просто мля... Пропадала с каждым часом в бабах жизненная сила, непонятно отчего, но на впрыск явились без утайки, в аккурат все, согласно повесткам. Уклонизма на Лябде еще не знали. Выстроились и в змею-очередь привычно записались. По одной - в палатку, а там повитух с впрыскарем резиновым, мерзким, срамным... А кобеля-коновалы вдоль шеренги, и тросточкой в чресла: - Тебе, гражданка, солдатика презентую, и тебе... А лябдям хоть в петлю от беззащиты. Все архаровцев честили за дезертирство неисправимое. Инструкция гласила: три ночи впрыск в бабе перебродит, а уж тогда все чо хошь. А бабу-уклонистку, что девку родит - силком на пол, иль на треть жизни в кишлаг, на перероды. Завидовали лябди тем, у кого доченьки еще от мужей прижиты оказались, боле женского приплоду не намечалось. В те три дня повитух Дрызг зачастил к Зеле в особинку. Шары нальет и нашептывает: - Я те в метрополию к себе заберу. О соломе и навозе забудешь. Одену в златохимию, залебедю как царь-дочку... - Дочка? А царевой бабе типун резиновый не совали? - Цыть, дура!!! - аж присел повитух. - Ляпун уйми. У нас в метрополии с этим строго. За балабол и в кишлаг... Хоть и обрыд Зеле муж сей, но в интересе своем первухи все подливала, подливала... - Я за тебя, стерильненький мой, пошла б, - вздохнула лукавая, - да в супружном сцепе я. Мужик мой воюет в царевом войске, тылов лишать его не могу. Скиснет, аспида пропустит, а это, витаминоз ты мой, государю огорченье. Вот я и думаю блюстися так: по-державному... Дрызг поедом глазенапал, зубами хрустел, да не выдержал: - Жарынь тя в кичку! Вольная ты! Ходи со мной, покажу чего... И попер шатуном прямехонько к секретному сейфу. Потайной фонарь зажег, ключиком ковыркнул и похоронки на всех лябдевых мужиков представил. - Был сцеп, да вышел весь, ик... И упырем в красном свете оскалился. Оборвалось сердечко у Зели. И от жалкости по себе и всем бабам лябдянским покатилась слеза горюча. - Ты чего? - От радостев... - выдохнула и пошла сама не своя. Главповитух было за ней, да споткнулся и захрапел подле сейфа. Проснулся, когда рев изводный в городище поднялся. Глянул на раззявленный ящик и с досады об него башкой. За такое ее не сносить. За ночь Зеля все избы обошла - а поутру бабы всем миром ревмя ревели. Донор-жуаны с перепугу чкурнули в бронелет. Даже гардероб забыли. Дрызг по лагерю с зуботычиной - налево, направо. - Чего в диффикацию впали? Скулит, шелупонь. А вы дело знайте: чехлы долой и поизбенно! Чтоб дым пошел! Кобелей из бронелета вынули, построили и на городище - типуном. А навстречу чугуны, гремят своим литым косолапьем, а в клещах вилы. Ну как мужики, токмо лектрические. - Фугари на прямую наводку! - суетил всех Дрызг. - На переплавку их, челядей недовинченных! А чугуны у лябдей - последняя отрада по хозяйству. И чем бы все кончилось, неведомо, но грянул гром с небес. Огневищем пырхая, спускался "Шиш". - Хряпс? Хряпс!!! - лопнуло в супротивных войсках. Государева дезертира знали все. У Дрызга его вид был приколот для опознания - с глядла и в ухо. А уж "Шиш" был самым выдающимся бронелетом армады, пока не слямзили. Промеж алых горохов уж пыркошвары навострились - фугари им в долю не падали... Понял Дрызг: дело - труба. И затрубил отход. Лябди на луг высыпали - в хороводы с радости. - Мля воротился! - громче всех пела Зеля. Заприметил ее главповитух и через брехлай громово осватал: - Эй, холера, пойдешь за меня в жены? И видит же, наркозный, не до замужев ей! - Гельдыпа тебе лысого! - отбрила Зеля и расхохоталась вприпляс - от дерзости, от Хряпсовой близины. - Так алкай же, палиндром! - отвел брехлай и пальнул в голубу из плазмоля. И в люк нырнул, убивец. Свора царева шмыгнула в облака, наискосок... Вышли из "Шиша" архаровцы. Тырло и Фиську зацеловали, а перед Хряпсом дорожку к Зеле слезами выстелили. И лежала она неживая, улыбая, ручки белы в росе - навраскидку... Пал на колени Хряпс, в губки индивеющие поцеловал. - Карать буду, мля! - рыкнул. Слезу утер - и в бронелет. Наперсники за ним. Воротились через ночь. Зелю схоронили на трагичной памяти полянке. Деревце посадили, чтоб не скучала. Хряпс холмику поклонился напослед и канул в избу топить тьму-печаль. На расспросы Фиська невесело отмахивал: - Одного пыркошваром не добили. Утек, мля... Наутро, тишком-нишком, никого так и не проведав, снялись архаровцы в смутном направлении. Лябди грешным делом порешили, что насовсем. СЛЯП 4 А век - валил пень через колоду, - и навалял: дела в царстве катили кубарем. Победно завершилась война с аспидом. В одночасье стали их запросто и фугари, и пыркошвары дырявить, да так успешно, что за недельку царевы войска одержали викторию и воротились домой. Генералы скребнули затылки и триумф приписали к отчетам гения мысли своей. Хоть и чуяли: дело темное - сколько лет в конфузиях как в шелках хаживали. Ломать голову, однако ж, не стали. И тут карачун прибрал Гельдыпа I. Для многих небо с овчинку показалось, и они, вторя, околели - пред страхом неизвестности. Ведь потомства Гельдып не оставил, ежели не в счет байстрючок от фрейлины, что после впрыска отворотного имела высочайшую честь под канделябром. И понесла. Байстрючок рос блажным, бзикастым - то падун свалит, то изо рта пена - буруном, то из ноздри на манер кистеня - сопелька... Злы языки брехали, что дофин чудит от бабаед-травы - имелся на то пример в простолюдье. Да выбор невелик, байстрючка-то к родовому древу кое-как прищепили, нарекли Гельдыпом II и помазали на царство. Но обиделась соседняя ветка - великие князья Гаплык. Удумали переворот. Но кондуит-служба бдила справно - обошлось малой пальбой во дворце, даром только царевича напугали - в стельку обмочился. Князьев, не глядя на титлы - в кишлаг. Но с тех пор царевич, как проснется, на взвод: - Чу! Чу! Гаплык чу! Ы-ы-а-А!.. И - в корячки. Как престольный покой оберечь? Плохо раскрываете - поставили на вид кондуиту, ну, заплечники и наладили товар - по заговору к завтраку. Головы корнали ежедневно и пунктуально - на дворцовой площади - хоть часы сверяй. Так и пошло: "без четверти гаплык", "гаплык ноль-ноль"... И без этого гарниру дела в царстве шли колченогим косоходом: повитухи за военный период потрудились на славу - уж который год ни единого женского ребеночка не народилось и в ближайшем обозрении не заикалось. С бабаедом пересол вышел, да и царь-папаша Указом страху в кость нагнал. Не могут бабы баб рожать, хоть тресни. Война давным-давно минула, а они все солдатиков, да солдатиков. Не дети - дураки петые, ведь иным царевым маткам по ведру бабаеда, а то и более, угораздило. Заговор налицо. И в гаплык-час на площади всех повитухов, как одного, ампутировали. Подумали, и трахбаты по тому же месту - за разбазаривание женского семяфонду. А еще в народе завелись болезни - обычные и дурные. Ну, обычные, те ладно - больше двух не пристанет, с болюном и отвалятся, а вот дурные... Недовольством пучить начало народ-то. В провинциях крамолия дурноцветом: "Царек - умом поперек, так себе, недостругок..." Кондуит с ног сбился. Кишлаг от переизбытка трещит. А у Гельдыпа II, надобно справедливо отметить, ум все же был. Когда некуда девать стало, Гельдып его и высунул: - Войну, - говорит, - чу. Министры - ура! Застоялись, мол. Пора фугарем-то пошипарить. Веди, батькин сын! А вот с кем воевать-то? Ясно дело - с заговорщиками! За сплочение! Обчество струхнуло. Побежало. А кто побежал, тот себя и выдал. Грянула сплочевная война. Народ - сволочь. Верить никому нельзя, поэтому Гельдып II решил: - Чу! Стали чугунами армию усилять. Склепали немыслимое количество - по мужицкому образу и подобию, только покрепче, помоторнее и похолоднее. И пошли давить заговоры по околоткам. Где мужик схоронился, баб за антибабий уклон - в кишлаг. Там женки дурнели и, поскольку все песни про миленького были под запретом, мерли от неизбывной тоски. Авторитет Гельдыпа II рос - еще б чуток, и сровнялся бы с батиным. Той грозной порою сплочильный разлет заприметил полузабытую Лябду. СЛЯП 5 Бронелет наискосок боднул лябдянскую атмосферку и, схлопотав поддых, кувыркнулся в эфир. Разлетный Пеняй припал к лукошку и ахнул. Преткновение вышло оттого, что планетная лазурь была инда в пузырь забрана и потому имела замечательные отбойные качества - как, скажем, жиром обтянутое брюхо. И действительно, в одном месте ласа сходила на нет - в лунку на манер пупка, а на опупке той стояла заимка с холостой трубой. Пеняй туда и указал. Отбойный пузырь прозрачно стягивался и нырял под забор - в лопухи, а посреди округлого подворья стояла замшелая изба. Бронелет едва приткнулся на задворках. Сквозь пузырь лес зеленел, а забор в одном месте размыкали стоеросовые ворота, почему-то девизом вовнутрь заимки: "Кто в Лябду лебедем - тому лады, кто либидом - тому лябдык". Раскудрявостей этих разлет не просек, но созвучность "лябдык - гаплык" отметил. Толкнули дверь. Шасть в тишинистый сумрак. И прелюбопытное узрели. В затхлой горнице стояли два ушата, с гроб размером, дерюгой крытые, а более - ничего. Дерюжку задрали, видят - мокнет голый мужик - не то в смальце, не то в маринаде, а рыло одето в хобот, которым он сонные ветры пускает. Тут оне за хобот его и к ответу. - Кто таков будешь? - пытают, в пузо фугари уперев. - Не больно-то рогом... - утер шары мужик. - Не смотрите, что комолый, супротив вас тоже кой-чего имеем... Был это Фиська, Хряпсов кореш. Тем часом содрали дерюгу со второго ушата. Там тоже мужик, еще наваристей, в кисляке примутненном плавает и пускает бульку. - То есть кто? - Тырло-о-о... - зевнул Фиська и хлебнул рассолу из ушата. Тылом длани утерся. - Вы его лучше не бередьте. Не послушались. Выволокли Тырло на просушку. - Так... - сплюнул архаровец и, набрав воздуху, - ...! ....., ........ ...................!!! ..............! .......... .............. ..........!!!!!!!!! Молчал Тырло всегда до поры до времени. Но когда за суверенку стебали, дипломатию отвергал напрочь. Такого наваляет! - ... ......... трах-х-тарарах-х всех! - угомонился, наконец, Тырло. - Я ж говорил... - развел руками Фиська и, пока гости схлебывали, перехватил: - Добро пожаловать на Лябду! - Но, видя опасную тоску, упредил: - Сперва докалякаемся - Лябда в кумпол непробивный одета, без нас вам туда ходу нет. А без докладу пущать не велено.
в начало наверх
Хотели голышам за ласковы речи по первое число всыпать, но Пеняй, не будь дурак, смекнул и - в обходку: - По каботажному делу мы. Негоцианты. Чем сторговаться, чем сменяться со взаимовыгодой. Пусти, служивый, мзда будет. - А мундирчик-то царевой войски! - кивнул хмурый Тырло. - Это для захороны, чтоб дезертир иной разбоем не взял. - А-а-а... - протянули архаровцы. Переглянулись: "пустим?". - Ворота вам заговорим! - пообещал Фиська. - Мзду давай, - пошел на принцип Тырло. - А обратно выпустите? - А чего ж, выпустим, - и Фиська уже вполголоса довесил: - Ежль карачки выдюжат... И пошли сплочевники под ворота. Кумпол в скобе как мыльный пузырь раскатился и впустил беспрепятственно. Но только черту миновали, а глазурь уж внатяжку - и крепка, и булатна. Бредут царевы лазутчики и во все глаза на ус накручивают: где что произрастает, к чему тянется и чем дышит. О Лябде они по молодости лет слыхом не слыхивали, потому изумлялись. Обочь тракта поля раскинулись злаком. А в севах чугуны, зудя, полеводят. Идут час, другой - ни души. Вдруг видят - гонит баба на цепокате. Сплошной концентрат - что лицом, что долу - щеки сытьем надуты. - А не скажешь ли, красотка, - подбоченился Пеняй, - есть ли у вас град стольный? - А как же, и городище, и столовая при нас, - лябдя жемчуг скалит и наголо мужиков оглядает. - Дорогой прямо, в аккурат и упретесь. - Вижу - умом сильна, краля, - маслил дальше Пеняй. - А не скажешь ли - о царе таком, Гельдыпе II, представление складываете? - Чего ж, складываем. И о батьке, и о сыне, штабельком... - Очень хорошо, - ободрился Пеняй. - А верность престолу блюдете, не изменяете? - Не с кем, милый. Блюдем, делать нечего. - А к чему тогда, скажи, на планету чехол преткновенный одели?! - вскричал Пеняй и сердешную за руку - цап! - Да ну! - у лябди глаза навыдув. - Брешешь небось? - Да чтоб я сдох! - Вона, я смотрю, прель в атмосфере и в городище... - Нук-нук-нук? - навострил уши Пеняй: - Может, и заговор супротив Гельдыпа намечен? - Насчет заговоров не скажу, - нахмурилась лябдя, - а наговоров с три короба представлю. Соседка, к примеру, брешет, что я укроп у нее по ночам тягаю. Заговаривается... Во! Стало быть - заговор! Ну, этого добра у нас - в каждом дворе по кучке. Ну, пусти, пусти, сладенький, мне на хутор пора - маслобоить... А разлетным уже грудь распирает - для медалей. Коли заговор сыщут - прибавка к жалованию и приплюс к побывке, как и положено дружинникам - целых три дня. Затрусили бодрым цугом в столицу. А лябдя, переждав - цепокат в лопухи, а сама - огородами - в ту же степь. Когда до околицы оставался гак с маковкой, из города высыпала прорва женского народу и, с гиком окружив разлетных, повела в главную престольную избу. Посреди светлицы на лохани сидел мужик в мокрой простыне и люто клацал очами. - От Гельдыпа, мля? - От него... - оробели от такого кворума лазутчики. Врать не смели: - Заговор искать направлены. - Гы... - подобрел бугай. - Доброе дело, мля... Но бровю задрал: - Токмо смотрите... Хвори какие срамные имеете? - Какие, извиняюсь? - не понял Пеняй. Лябди за спиной ухнули со смеху. Мужик вздохнул. - Ну, эта, эта... - глаза ниже опустил. - Охвостье, мля, строевое? - Комиссию перед вылетом прошли, а что? - Щас узнаешь, мля, - и бабам знак сделал. - В перекат их, ток не до смерти! Гоньба-а-а, мля... И в лохань полез, мордюк хоботом зачехлив. А лябди на служивых налетели и понесли, трепетных, на сеновал. С песнями, вприпляс... Через недельку, истерханных и скукоженных, на пуповок выкинули и манатки вдогонку. - Добрая терка? - крикнул под лазоревый занавес Фиська. - Лафа! - откликнулись лябди. - Тебе спасибо, огурчик! Сам-то скоро в гости? - Не срок. Напитаюсь, тогда. - Ждем! И занавес опустился. Тырло обмылков в бронелет под прицелом спровадил, да под курдюк ногой - чтоб жизнь медом не казалась. А все оттого, что Хряпс в свое время разразился геройским подвигом. В тоске однолюбной проводив Зелю на вечный покой, отправился в самое пекло тогдашней войны, прямиком в косяк к аспидам. А поскольку из людей он первым такую наглость сморозил, аспиды его в штаб допустили и выслушали как могли. А Хряпс - крагу в морды и объявил поединок. А ведь аспиды к рыцарству прямое отношение имели - вызов приняли и обещали биться по-честному, безо всяких охранных хитростей. Посмеялись змеино и, чтоб человечинкой побаловаться, машинку свою отключили. Архаровцам того и надо было. Фиська вьюном к устройству и слямзил, пока аспиды на трибунах за своего болели. Хряпс тогда своего супротивника за ноздри и к "Шишу" веригой, а Тырло - на полный форсаж. Едва от погони оторвались. На укромной планетке аспиду хвоста выкручивали, в дугу ломали, но о секретах всех дознались и отпустили к родной гадской маме. А охранной такой машинки аспид больше не имел - вот так, натурально, войне и был дан главный излом. А наперсники, воротясь на Лябду, затянули ее непробивным лазоревым пузырем - гадов секрет ядреной силой планеты питался. Так и повелось у Лябды - что царству наперекосяк, то себе в заначку. Вскрылась ошибочка главповитуха Дрызга. Понесли солдатки от архаровцев первый женский молодняк - сработал запрет на пацанву. Но Фиська, всех пощуплее, первым тревогу забил. - Ежели еще привесок обещается, то отгрохают нас бабоньки одним только количеством. А у меня крайняя плоть засуху обещала. Надо бы как-нибудь с передыхом, для устойчивого вдохновения. Вот тогда-то лябди и соорудили им питательный рассол - коль помариноваться с полгодика, выйдешь крепким как малосольный огурец. Да и омоложение явное прослеживается. Так и зажили: бабы в поле клопочут, в труде геройствуют, передовиков выявляют, а как срок прийдет (к урожаю) - архаровцев из кадки долой и пенки именно отличницам лябдянских нив и весей. Бывало, ударницы так Фиську изъегозят, что после смены он ни ручкой ни ножкой - и только те, кто не трудом, а сметкой богаты, вылущивали у него твердинку мужского настроя. Хоть в том гуже Тырло и Хряпс были подюжее, бабы Фиську любили и жалели больше - за веселый нрав и выдумку, пусть не об морок, но по куражу. Особым изыском считалось оттопырить Фиську напослед, перед отзывом - тем лябди особо друг перед другом кичились и спрашивали у Фиськи подтверждения. Тырло прозвали "убивцем", а Хряпса величали не иначе как "батюшка" - поощрение делал неспеша, добротно и с основанием. Истинно, государь был в числе его достоинств. Урожайные гуляния шли на истом, Фиська с Тырлом ретировались к посту, Хряпс - в стольну избу, лябди с чугунами - в поля, а погодя - на зимние квартиры, грудняк вынашивать. Так вне мытари минуло полвека. Лябди давно уж пообвыклись к такой фаллократии, но случился Пеняй и вселилась в лябдонаселение моногамная тоска. - Вам что, пострелам, пистон раздавил и на боковую, - жаловалась под заговенье краса-Удива. - И пока хрен в голову не стукнет... А мне постыло. Хоть бы старичка какого на исход лет... ...а кондуит Пеняю не поверил, к царю не допустил. Посчитали вредным державе заговором с целью опасных слухов. И в гаплык-час Пеняя на плаху и подвели. - Каково последнее желание? - спросил тертый палач. - Мне бы... - осекся Пеняй. Глазами в небе поискал. Вздохнул, улыбнулся чему-то. - Мне б на Лябду опять... Там... И связкой рук хотел изобразить, но тут его и декапелировали... СЛЯП 6 Время уж не шло, а спотыкалось бегьмя. Гельдып II вовсе отческого блеску достиг - обполовинил людишек в царстве, и тому остатку жизнь шла не в жир, а в кизяк. Сколько лет пролетело, а зелье отворотное, на бабаеде замешанное, продолжало крамольно действовать. Уж труха, а не бабы остались - тужились, а девок рожать не могли. Уж и секли их за это, и надзор денно и нощно вели - чтоб без утайки, - а те и вовсе ояловели. Мужик после сплочевной войны остался простой и смирный, но и он без природы не мог. А где отдушину найти, зуд унять? Вот и приладились к вину - до изумления, до зеленых гаремов во сне. Гельдып же всех кавалеров запретил и самолично фрейлинами занялся. Но и у него - мимо. Истерзался, в себе изъян ища - бывало, задержится перед голопузой статуей иль картиной и попредметно соизмеряется. Поэтому картины в царстве быстренько перерисовали, и даже втихую царю скипетр подменили - на короткий и кривой, - чтоб не удручал. Но все равно: - Порядку в стране нету... - вздыхал и скипетром в ноздре ковырялся. И министры в страхе принялись дисциплину повышать везде - в полях, в мастерских, в банях, нужниках... А в армии тех лет все больше механического солдату было - хоть и подороже людской плоти, но жалования не просит, все державе экономия. И уж понятно, чугуну излишняя строгость без надобности. А тут офицеры - чуть что, разряд под щиток, иль абразивной пудры в муфту. И вот однажды у железного сотника Звяка от экзекуции коротыш случился. Начистил он вид офицеру, гикнул сотню и умчался чугун-счастья искать. Передал остальным: "Коль ячейкою богаты - айда с нами, коль закисли спаи - гни дальше кинемат под ибиотами..." И хруснул раскол, потому как чугуны все как один деру дали. Гельдыпа чуть кондрат не хватил. Издал манифест о начале принадлежной войны - мол, кто к кому принадлежит - к людям, или к жести безродной. Война она всегда в точку. Мужикам от бабского вопросу отвлечение. А чугуны обживали себе холодные безветренные планетки, там созерцали небесную механику и самосовершенствовались. Гельдып мужика в армию наскреб, вытрезвил - и навалом на чугун-редуты, авось захлебнутся. Но чугуны от ибиотов бежали, увиливали, да так и сгинули, вновь озадачив царевых генералов. На всяк случай послали дальнюю разведку. А Лябда тем временем почивала всыте и в достатке - по причине недобытности и хитрого самообустройства. И все на ней казалось незыблемым, пока на пупок не нагрянул новый разлет... СЛЯП 7 - Мятежники есть? Фиська протер глаза от рассола и залупал как балда. Подле ушата стояло сплошь офицерье - галунастое, мосластое, злое. Впереди всех Штырь, с черными усиками и стеклянным пятаком в глазу. - Никак сам царь-государь пожаловал? - юродиво стал бить поклоны Фиська, обливая маринадом кремовые сапоги. Штырь медленно натянул перчатку и - с брезгом так - вынул Фиську из ушата. Случилось, что Тырло ночевал в городище, лечил чирей. А Фиська, помня, что таможня - лицо державы, стоял теперь в мокром мундире, при аксельбанте и с хоботом на веревке. - Ты кто? - Эта... камергер! - брякнул с кондачка Фиська. - Может, камердинер? - Ага, капельдинер... - Ты мне, сукин сын, по форме докладай! - труснул дезертира Штырь. - Имеются ли в наличии чугуны? А чугунов было хоть завались. Все они после баталии повалили на Лябду (Фиська тогда облагочинился) - бабы принимали их охотно, экзекуций не учиняли, а ласково применяли в сельском хозяйстве. Приткнулся тут же и главный кибер-дезертир Звяк. Фиська об этом, конечно, знал, но валял дурня - для разведки. - Чугуны? Так точно, имеются! Стоят, казаны, и все по полям, по
в начало наверх
полям... - Караулы? - Ага. Ворон ужасают. Как воткнули в прошлом веке, так вороны все: "караул! караул!"... Так ничего путного от Фиськи не добились, даром только облагоматили. Впустил он их под скобу, за ухо от недоброго сплюнул и побег докладать в переговорник. - ...Тырло, ты уж себя и Хряпса обереги, мало ли чего, - наказал под завязку Фиська. - Лябди сами управятся. И управились. Даже более. Через неделю Фиська узнал, что на Лябде объявился свой, доморощенный царь - Штырь I. А воцарение случилось так. Когда мотня началась, Тырло спрятался в роще и дремный ушат с Хряпсом прихватил (не терпел батюшка, когда недосол, а будили). Полсотни офицеров - скриплых, школеных - пожаловали в городище и произвели полный обморок среди лябдей. - Эх, тряхнем мошной, господа! - перегикнулись с казенного кошта голодники. - Уж и впрямь закуток - "куда Гельдып ибиотов не гонял"... И в смех мелким бесом. Лябди аж заробели - как можно такую красу руками трогать. Не обсевок в поле - офицер! Тырло в леске хоронился и грызмя грыз ногти от ревностей и досады - уж больно офицериков лябди приветили. Офицерики учинили банкет, эполетами охмурили девичник и по свежим впечатлениям установили военный диктат. Штырь, ранее придворный камер-альконавт, но разжалованный до разлетного, таил на Гельдыпа зуб, и таперича, присмотрев на Лябде несметь чугунов и приятное телу обчество, решился на самопомаз. А бабоньки-то, бабоньки все стояли разиня рот, или как распоследняя челядь бегали на посылках. Вот что было обидно. Тырло едва не выл. Его с атаманом, однако ж, не выдавали, видимо, имели свой интерес. Ну а Штырь, думали лябди - ну, решил пошалить стеклоглазик, и пускай ему, царюй, пока душа просит. Лябдям и диктофаллия в радость - надоело над рассолом чахнуть. Первым делом Штырь вывел свет - до гурта первых красавиц Лябды. Да все тощих и малахольных - для породы. Надавал им титлов, всем сестрам по серьгам. Потом челядей. Тут заминка вышла. Работящая Удива наотрез отказалась вчерашних товарок обстирывать и обшивать. Упрашивать не стали, взяли ту, что сама просилась. А Удива обиду на узелок и в лесок все чаще, где Тырло в схроне. Потом Штырь амнистию чугунам подарил и призвал всех в гвардию. Чугуны, народ элементарный, пошли, лишь Звяк отказался, ушел со своей сотней к полюсу. Офицеров он на дух не регистрировал. Пока Штырь балы-приемы ладил, жилось ничего, весело. Любую лябдю, что приглянулась, могли ко двору привадить. А кто не приглянулся, не шибко серчал - ведь мужика, главное, на Лябде больше стало! Потом, думу издумав, Штырь объявил Гельдыпу кромешную войну. И пусть себе Гельдып о Лябде не слыхивал, главное - поступать по-царски, с отмашкой. Справив триумф по началу действий, Штырь для оборонострема решил навесть порядок - пуповок огосударить и беглых, коль имеются, известь. На заимку нарочных Фиська не пустил, но Штырь из положения вышел - записал обер-привратником и определил на довольствие, авось клюнет. Фиська только сплюнул, про чинок узнав. Чугуны разошлись по округе измену искать. Чешут: Тырло и ушат в упор не замечают, а Звяку и сотне закадычной - все маслеца да запчленов. В общем - одна видимость работы. Чтоб без взаимных обид. Эх, царил бы себе дальше Штырь, бил бы в аноним Гельдыпа, почет нагуливал, да только вскорости все сломалось. Ушел как-то Тырло в гости к Фиське - под горькую лябдей честить. Пробирался ночью, огородами, а ушат на досмотр Удивы оставил. Не утерпела опальница, принялась Хряпса будить, да только так крепко спал атаман, что разбудеж Удивин аж при дворе услыхали. Мотнулись в рощу с десяток офицериков. И к завтраку привели Удиву и всего из себя одетого Хряпса - раскочумиться он так и не соизволил, даром будильники хобот порвали. На вопросы в ус не дул, глаз не казал, а все плямчил да пошатывался. Удива, напротив, дерзила: - Ты мне, спесивец, колом вона где! - и по горлу чирком. - Думаешь, коль три глаза во лбу, так особист? Все одно - помазло ты липовое... Возлютовал тут Штырь. - Липовый, говоришь? - (Сам-то давно чуял, что на блеф куплен. Чуял, да не все.) - Вот я вам для кликсена башку и отгаплычу! Удива Хряпса своей особой загородила. - Не подходь! - офицерику рьяному. - Не то возопияю! И возопияла. Да так, что Хряпсово пробуждение началось. А когда рьяный двинул Удиву в лоб, очи расклеял. - Вы чо, мля, - говорит, проморгавшись, - мужиков нарожать успели? Офицерик и его шандарахнул. Только Хряпсу это, что комара отпечатать. Но обидно. При всем родном бабском народе, что на площади в остолпенении. Такое впервые увидали - чтоб лепшую товарку по лицу, да чтоб самого батюшку... Вот теперь-то Хряпс и проснулся окончательно. А офицерик прытким образом избу - навылет, да и - окарачился. И семь лябдей по лбу отмстили. И Звяк подоспел... Фиська и Тырло проснулись от стука в ворота. - Эй, тетери, принимай кредит! Чуть не вся Лябда у ворот мяла связанных офицеров. Там и Хряпс, и Звяк со своей чугун-сотней. - Побаловались, и будя... Разжалованных прелестников в бронелет что похуже затарили, а поновее - себе в запаску. Подкурили камелек и пульнули в небо. - Простите нас, роднинькие! - в ноги к архаровцам пали лябди. - Галун попутал, ослепли с непривычки. - Ладно уж, - отмахнулся Хряпс и зевнул. - Чего-нибудь там сообразим. Нам, мля, наука будет... И пошел за свежим рассолом. А лябди все сокрушались: - Надо же! Всего-то с полсотни, а чуть в лихо не ввергли. Видать, напрочь говенный мужик в запузырье проживает. Ему б только кровя пускать, да помазаться. Лишь дезертир - один человек... А ибиотам дорожка сюда заказана. На шея сядут... Вот, пожалуй, с этого моменту и началась Великая Лябдянская Смута... СЛЯП 8 Раскатилась паводком по царству слава лябдянского куператива. Чистый бандит: бронелет в красных подпалинах, весь в лентах да с бубенцами, по эфиру гасает, женским спевом посты амуряет, а кто вдогонку, нашармака - того прямиком в засаду, в какую-то "пупку". Там улов раздевают до нагиша и учиняют гоньбу с последующим срамом и выдворением. Хищных баб на планете той - прорва, да, говорят, им еще подмога спешит... А дела тех лет в царстве шли непутем и засеклись путарем. Мужик остался - сплошь недомерок, а бабы - просто жмых... И чтоб нерадение в царстве известь, решили вопрос махом - запретили баб подчистую, как заразный элемент и гнездо распада. И вся недолга! Мужик совсем обчесался, исподом упрел и ходил чумной, с сухоогненными глазами, но главное - искус убрали, жить стало веселей! И вот только гармонии достигли - изнасильная напасть! Порылись в кондуите и точно - рапорта, тленом битые: повитуха Дрызга, разлетного Пеняя, протокол допроса Штыря, царева изменника. - Где они? - спросил Гельдып. - Комиссия окорнала... - Окорнать комиссию! А Лябда разошлась не на шутку. Царевы разлеты ловились на мохнушку, на подмашку, на пендель или просто вгонялися страшным "Шишом" прямо под пузырь. Иным служивым такая рыбалка в голову шибала, чуть сами на мормыш не просились. Но лябди к ибиотам были строги: туризм делали, а перебежчиков выдавали. И такую страсть в народе отказники разтрезвонили - слезу выжигало! Изловом занимались лябди, архаровцам на такие дела аппетиту не было. А Гельдып не мудрствовал. Предал Лябду афемине и объявил Великий Забезбабный Поход. Собрал абезбаты и пошел на лябдей бабаедом. Так однажды "Шиш" цареву экспедицию и приметил. - Ой, девочки, - молвила Удива, - шибко много их. Зараз всех не перехапаем. И шмыгнули под непробивну глазурь. А Гельдып Лябду хомутом опоясал. Заголил пыркошвары и стал переговоры кликать. Ввиду важности момента пришлось Хряпса растолкать. Едва глазенапы расклеял, подвели к нему министра. Тот для внимания в корнет-а-пистон дунул и пошел крыть по-Гельдыпу по батюшке: - Ультиматум: обманки - убрать, небозвон - распечатать, чугунов - выдать, и выдать также, коль еще живы, ослухов царя небесного - Хряпса и иже. А также приготовить контрибуции немалое количество, после чего мы, Гельдып II, подумаем, что с антиполым и половредным населением делать... У Хряпса подкова зубовная и отвисла. - Транспорант над околицей читал? - Работа моя такая, весь век чужое читать... - Так вота вам, мля... - и свинтил из пальцев что попроще и покрепче. - Воевать с вами не будем, честь не велика... И началась осада, названная в народе "Фигдам". Лябдяне по такому случаю и пупок-заимку прикрыли - от огульного обстрела. Гельдып лупил в пузырь всем калибром, что только мог свезть со всего царства. Абезбаты амором перли в атаку - "Даешь!" - до кумпольного звона, а себе в шишку. Лябди вначале пугались, когда на небе огненны волдыри вразбрызг, а потом ничего, пообвыклось. Только одна беда - по ночам светло и моргко - на манер фейерверка. - Всех баб дотла! - кипень изо рта метал Гельдып. Но канониры давно уже просекли, что дело - шпок. Да делать нечего - долбили, пока боезапас не вышел. Собрался совет и на ем генералы удумали загатку: - Загатить их к ядреной афемине - свет перекроем, авось увянут... На кумпол для эксперименту ибиота пустили - тот постукал по нему и даже сплясал. - Загатить можно, да вот где столько гати взять? А Гельдып к совету своего любимого корнишону объелся и сидел черный, пучливый, потому и присоветовал: - Не эксперимент, а экскремент! - И точно! - возликовал генералитет. - Фекалом их, лябдей, замажем! И принялись сгонять со всех краев ибиотов - на помаз. Накормили прелой кашей и на кумпол лябдянский пустили. Разбеглися поутру хляби небесные и узрели лябди над собой антиресные астральные тела. Тела мушней по небу роились и гадили. - Так они нас вчерняк заповидлят! Помрем ведь - как в подполье... Хряпс обложил небеса по вышнему ранжиру, прыгнул в "Шиш" и полетел вдоль кумпола, у старателей под раскорячкой агитацию волоча, на длинном штандарте писанную: "Языком вылижете. Хряпс. Мля". Ибиоты, совесть хоть сохлую, но имели и пребывали в великом расстройстве. Ведь несваревом фикали прямо на красоту - на ухоженные нивы, на лябдей, что голышом поля обложили - позагорать напоследку. И тут еще Хряпс разъяснения устроил: - Мы щас на вас телепатию применим. Телепнем кумполом - так весь унавоз с помазками в эфир закамуфлетим. А мало будет, так Лябду и весь прилежный околоток на элемент порозним. Аспидова машинка и не то может. Так что забирай, Гельдып, ибиотов без никаких отнюдь. Живыми не дадимся, мля... И все это, охульник, не шепотом за столом переговорным, а через матюгальник "шишовый". Почесались тогда ибиоты, помолчали и решили, что, видать, того, пора революцию делать. Все условия навзничь - и фекла, и каша прелая, и противодушевный гадеж на кумпол, и красота, главное, рядом, отчего ситуация обострялась крайне. И вот когда Гельдып приказал гачение усилить, то мужик буром на помазанника пошел. И сверг. Так агитация Хряпса и близкое обещание счастья (вот она, Изобилия, токмо за экраном) усилили порыв, и не просто, а - в клочья! Власть отдалась удивительно легко, как лябдя писанному красавцу. Гельдып бежал, генералами унесенный в неизвестном направлении. Ибиоты по горячке еще с недельку морды друг дружке чистили, а затем вымыли кумпол и скромнехонько постучались в гости. Но лябди агрессора не больно-то жаловали. - Этот маневр с Гельдыпом нам хорошо понятен. Издоверились мы, был печальный опыт. Чохом не выйдет! Есть предложение: встречаться на недалекой белокрылой планетке с приличной планировкой, голубым небом и хорошим видом. Есть у нас такая в загашне. Гужеваться будем малыми
в начало наверх
партиями, под присмотром Звяка и сотни. Они, в случае чего, расцепят... Нечем крыть. Мужики принялись за выборы. Будь одна партия - всем бы гуртом записались, а при многопартейщине, делать нечего, пришлось малость подраться - ошеломный аргумент один только силу имел... - А вы по уклону делитесь, - советовали лябди, - или глосованием, у кого мандат выше... От своей стороны собрали делегаток по-старому - передовиков да ударниц. А на планетке недалекой чугуны тем временем порядок навели, зверье опасное отогнали и предоставили первому съезду простор для дебата. Планета и впрямь была голубонькой. В дремны облака укутана и как создана для прелюбовных баталий - и мягка, и сытна, и душиста, горы - сахаром, трава - периной, реки - первухой... Видать, тамошняя природа сама себя полюбила и гостям наказала. Хряпс, Тырло и Фиська больше с чугунами хаживали - с ибиотами контакт не шел, больно смурнявыми они им показались, чуть что - за грудки, то ли от зависти, то ли от дурной воспитанки. Проживай у лябдей сказался - дезертиры и нежнее стали, и окатнее, а с хамом чего - ни об изыске, ни о дизайне не покалякаешь... Вот потому, когда непостижимо и скоропостижно исчез Фиська, Тырло с Хряпсом просто взбеленились: - ................................!!! - в неудобь сказуемо лютовал Тырло. - ... ...... ......, мля, Лябду закроем! - чуть запаздывал Хряпс. Но Фиську так и не нашли... СЛЯП 9 Ужо потешились лябди с мужиком. Никто на попятную не шел. Вся траву измяли, кустики поваляли и деревья расшатали. Чугуны на такого насмотрелись... Местное зверье, что неопасное, воодушевимшись, тоже впало в режим и расплодилось до неимоверного числа. Массой своей хищникам поперек горла стало, отчего разбойная всякая тварь от перееда померла иль сократилась до неопасного количества. А смычка продолжалась. Каждое утро, проснувшись, ............... .............................., ....... .................................. и стоймя ........................ ............ и влежку .................. ..... и в чирку ............ ............ и всласть ............. ...........: - Ох! ....................: - Опа! ...........................: - Опоньки! ...................................!.. - Опушки!!! ............, - Цып. ......................................................... ....................., "........", "........", "................". - ........... "........"? - А "............" не хочешь? ................................. ...................., ............. ....... .................................., .............................. .......... - ........................................, ................... ................. ...............!!! ........!.. ......... ......... ...... - Ой, что это? - .... - Да ну? ....................................................... ............ до полного обомлева, пока не умаялись и не устроили пересменку партий. СЛЯП 10 Вторая партия, опыта почерпнув, взялась за дело с большей сноровкой. И... СЛЯП 11 Третья партия, разобрав перегибы первых, устроила........... сляп ... ...ляп ... ...ля... ... СЛЯП 43 А когда планетку вконец изваляли, сошлись в чистом поле последние партии. И тут такое началось! ..................................................................... .............................. СЛЯП 44 Возопияли лябди. От радости. МАЛЬЧИК РОДИЛСЯ! Правда, мамка не могла припомнить, от кого, но не беда... Уж очень боялись, что зелье отворотное убило в лябдях способность к мужицкому воспроизводству. Перемогли ханамуж-корень! Отпустило, расколдобило! Бабы чуть мальчонку не затягали. Потом понесла еще, потом - другая, а после пошло природным порядком - мальчик, девочка, мальчик, девочка... Хряпс, особа почти нейтральная, занимался перевозкой партий. А Тырло сидел в печали на посту у аспидовой машинки. Как-то вечером в избу постучались. - Ночлегом не угостишь, добрый молодец? - спросил старец с клюкой, оволосившийся так, что глаз не видно. - Нельзя. Пост у меня запупонный, посторонних долой! - А не ты есть архаровец Тырло? - Ну я. Меня все знают. - А мне откудава? Офеня я, странник, почитай век на своей колымаге добирался. И привет тебе предсмертный передаю от дружка твоего, Фиськи. Гельдып со своими енералами его замучил. - Врешь! - взвился Тырло. - Чем докажешь? - А вот... - и показал одежку Фиськину. Была она вся в дырьях и обагрена кровью. Всплакнул Тырло, а офеня за штофиком в ракетку сгонял и утешеньем занялся. - Нашел я его брошенным. А потому, что передрались енералы и по нечайке вместе с Гельдыпом в черную полынью эфира канули. А на Фиське зло сгоняли - попытают, подлечат и снова... Не выдержал мук. Передавал привет и просил беречь себя и Хряпса. Душевным оказался офеня. Хоть малое, но утешенье архаровцу. Когда Тырло заснул, странник его тулупчиком укрыл, а сам на полу. Так и притеплился на неясный срок. А меж лябдями и ибиотами зрела разноголосица. Мужики про деточек прознали и на Лябду проситься - с поклоном. - Среда у нас стерильная, неча всяку заразу несть! - наотрез отказались лябди. - Бабы, дак как же эта? Век нам об кумпол скрестись? - гневились мужики. - Обещаем матриархат, только семейного уюта с деточками пообещайте! - Зубы сперва драить научитесь! Но лябдям, конечно, тоже хотелось в тандемы. Приплод волной покатил, за него опаску питали, не за себя. И мечталось всем о светлом недалечье - без мордобоев, без сеч и грубостев, чтоб все ходили в белом и любили друг-друга не впроголодь, а вволю... - А ведь мы тоже народ порченный! - вздыхала Удива. - На мужика напраслину гоним, а сами? Какой пример деткам покажем? Мужиков как лапти меняем, совсем перепутались. И удержу уж никакого. Тут промежный вариант нужен... И на совместном, обоюдополом съезде порешили: "Дабы вырастить потомство чито-честным, без загибов и грязи нынешней, всех совместных детей переправить на случную планетку. Воспитание доверить чугунам - народу нейтральному, аккуратному и строгому. Губернатором назначить Хряпса, большого ума человека, и заказать туда дорожку всем - и лябдям и ибиотам, пока самотеком не помрем и от глупого наследия деточек наших освободим. Пусть детвора растет как трава, сами они до войн и прочего отворотного не додумаются. Вклады в питомник производить согласно рожанию. Обоюдополый совет. Печать." СЛЯП 45 Хряпс собрал последних детей и повез в питомник. А Тырло готовился кумпол с Лябды снимать. Лябди прихорашивались, городище и хутора прибирали, ждали гостей. - Это вот и есть аспидов секрет? - указал старец на блестящий шар, что в подвале за семью печатями схоронен был, а теперь переливался чарами перед ним и Тырлом. - Он самый. Фиська постарался в свое время. Из-за машинки этой, можно сказать, вся Лябдянская Смута и заварилась. - И кумпол он, значит, питает? - Он. Вишь - рычаг? Вверх его - кумпол пузырем. - А ежели вниз? - Тогда пузырь - угнетом, всю Лябду сомнет, сдавит и огнем зажгет - взорвет, значит. Этим страшьем мы Гельдыпа напужали. - Испужался? - Еще как! Так и сгинул. - Не сгинул... Обернулся Тырло и глазам своим не поверил. Старец седые космы скинул и стоял теперь натуральным Гельдыпом. А клюка в руках его фугарем обернулась. Зашипел отставной царь: - Вот вы мне все и попались! Снова моя власть будет! И продырявил Тырло меж грудей. Качнулся архаровец, воздуху глотнул, руками зашарил и, себя уж не чуя, схватился за страшный рычаг. - А-а-а-а-а!!! - по-звериному взревел Гельдып и бросился к секрету. Но опоздал. Рухнул Тырло, рычаг увлекая... - О! - воскликнул Хряпс, последнего ребеночка убаюкивая. - Еще одна звездочка народилась. А нам спатки пора... А ребеночек возьми, да и заплачь... Апосляк. Мужики горевали долго. Остались досуха вдовыми. Вся Лябда с последним женским населением пылала в небе веселой звездою. На Хряпса глядели и ждали чудес. - Сие, ибиоты, непоправимо. В бобылях нам до смерти ходить. Одна надежа - детки наши. Может, оно и к лучшему... И заплакал. Впервые... Поселился на спутнике питомной планетки. Всех чугунов себе забрал и оборону кругом держать начал - от дурней всяких. Поклялся детишек сберечь и старого мира не подпускать вовсе. А чугунам наказал в назначеный срок онеметь, чтоб детвора про старые дела ничего не прознала. Ибиоты нашли себе выход: нарыли пещер средь планет умершего царства, залили питательным рассолом и все до одного туда занырнули. А последний входы замазал и поставил хитрый датчик, что на бабу полнозрелую реагирует. Хряпс к тому времени вовсе одряхлел. Я у него и раньше в товарищах хаживал, а напослед только мне, как дезертир дезертиру, доверял. Подозвал
в начало наверх
к смертному одру своему и наказал: - Тебе, Звяк, передаю новую поросль. Техникой не балуй, пущай все сами себе изобретут и живут без подсказки. Ты только в лиху годину к ним на выручку приходи, и то, ежель хорошо попросят. Ты у них теперь за отца... А холод уже ноги прибрал... - Тело мое положьте в "Шиш" и отправьте в эфир, пусть себе носит, мля... Чугунов со временем с планетки спровадишь, так лучше будет. Себя береги... Как помирать надумаешь, лет эдак через тыщу, аль две, всю правду тогда и расскажешь, думаю, полезно будет... Да! Накажи, чтоб баб в эфир не пущали, мля... Неча им там делать... Напорются на пещеры с мужичьем, датчик сработает, как полезут они... Беда будет, мля... Эх, лябдей жалко, мля... Зелю... И закрыл глаза. Я думал все, ан нет. - Не гоже, чтоб планетка случная, питомная, без названия, без имени расцветала... Щас придумаю... Щас, мля... Эта... Ах, лябдей жалко... Зелю... Зелюшку... мля... Зелю, мля, жалко... Пущай так и называется - Земля. И помер.

ВВерх