UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Павел ВЯЗНИКОВ

 СОН




...Как будто еду в метро,  только  ветка  мне  совершенно  незнакома.
Старый,  с  круглыми  плафонами  и   мягкими   выпуклыми   (впрочем,   уже
продавленными) сидениями погромыхивает на  стыках,  время  от  времени  за
окном проносятся  фонари.  Едем  долго,  наконец  поезд  замедляет  ход  и
останавливается у платформы - серый  бетон,  пилоны...  Голос  в  динамике
объявляет: "ТЕБЕ СХОДИТЬ!" Пассажиры смотрят на меня и отворачиваются. Что
это, мне? "Тебе, тебе", - толкает меня к выходу какой-то тип в  костюме  и
шляпе. "ВЫХОДИ", - подтверждает динамик.
Выхожу. Тут же, как-то  поспешно  даже,  закрываются  двери  и  поезд
трогается. Исчезает в  туннеле,  на  стене  видна  стрелка,  какой  обычно
обозначают схему движения по веке. Только нет названия станций. Равно, как
нет и названия этой станции.
Сама станция - пилонная, причем, оказывается, стоит пройти туда,  где
у всех станций середина, и оказываешься в гигантском  зале  со  множеством
толстенных колонн-пилонов. Поворачиваю назад,  но  пути  уже  нет,  нет  и
платформы: тут тоже  кажущееся  бесконечным  пространство,  то  ли  зал  с
колонами, то ли множество пересекающихся сеткой широких коридоров. Кое-где
висят неоновые таблицы, но на них нет никаких  надписей  или  обозначений.
Так что приходится идти наугад.
Довольно скоро я совершенно теряю направление движения и не  понимаю,
где нахожусь. А между прочим, бетон сменился этакой циклопической  кладкой
- огромные блоки без раствора, - а неоновые таблицы и скрытые за карнизами
лампы уступили  место  коптящим,  но  довольно  ярким  факелам  в  кованых
кулаках, торчащих из стены. Причем, факелы  эти  расположены  все  реже  и
наконец приходится от факела к факелу бежать в  темноте,  ориентируясь  на
далекий свет.
Очередной отсвет, не красноватый, а голубоватый  -  приводит  меня  к
выходу из этого лабиринта (хотя планировка сооружения, по  всей  видимости
проста   как   апельсин:   сетка   из   пересекающихся   параллельных    и
перпендикулярных коридоров)...
Выход вызывает в памяти слово "кромлех". Стоячие глыбы, дикий камень,
сверху перекрытые третьей глыбой, вернее, плитой. Но снаружи дела  обстоят
немним лучше. Кольцо стоячих мегалитических камней, этакий  Стоунхендж,  в
центре - на постаменте -  грубоватый,  но  сразу  видно,  страшно  древний
сфинкс.  Бычья(но  вместе  с  тем  и  немножко  человеческая)  голова,   с
рубиновыми глазами и массивным кольцом  в  носу,  львиное  тело  и  мощные
крылья. Левая передняя лапа прижимает свиток, а правая повернута... эээ...
ладонью вверх и поддерживает чашу,  в  которой  горит  огонь.  На  широком
бычьем лбу - диадема с буквой "А" в середине,  и  я  откуда-то  знаю,  что
читается  эта  буква  так:  "Аз   Алеф-Альфа".   Непонятно,   но   звучно.
Оглянувшись, вижу черный провал входа в  лабиринт  между  двух  мегалитов,
хотя никакого здания не наблюдается. А выйдя из кольца камней,  оказываюсь
в пустыне и поднимаюсь на бархан, загребая песок.
И сразу вижу город. Город, похоже, тоже старинный, с  невысокими,  но
очень толстыми стенами, за которыми  видны  какие-то  пирамиды  и  купала,
башни и зиккураты. Стены города  срисованы  с  учебника  истории  древнего
мира, вернее, с вавилонских стен - лазурная керамика, шествующие  одно  за
другим фантастические животные, вьющиеся лозы. В воротах  и  на  улицах  -
никого, и я беспрепятственно прохожу, хотя откуда-то слышен гул  толпы.  А
вообще-то обычный город, такой южный, чистый, хотя улица присыпана  густой
белой пылью. Дома из ракушечника, дощатые двери выкрашены голубой  краской
и обведены по косяку краской черной; из-за дувалов свешиваются разлапистые
ветви каких-то деревьев. Заглянув за одну из дверей  вижу  пустой  двор  с
маленьким бассейном, деревянным навесом над террасой, брошенной в углу  на
настиле грудой подушек и одеял. Валяется какой-то  огромный  кувшин,  и  у
стены совершенно неуместно  поставлен  тяжелый  облупившийся  велосипед...
Откуда-то - неприятное чувство,  что  за  мной  наблюдают.  Оглядываюсь  -
никого нет. И снова иду по улице. Вдруг меня тянут за рукав.  Оборачиваюсь
и вижу девочку лет, наверное,  десяти,  в  длинном  платье.  Она  испугано
говорит: "Вы тоже опоздали? Бежим скорее переулком, а  то...".  Следую  за
ней, мы бежим узким переулком заросшим лопухами, несколько раз сворачиваем
и вдруг совершенно  неожиданно  оказываемся  на  площади,  сплошь  забитой
народом. Площадь огромна. Вдали возвышается  чудовищных  размеров  дворец,
такой же массивный, как и все  здесь,  но  украшенный  какими-то  золотыми
завитушками  по  карнизам.  Гул  становится   громче,   хотя   по-прежнему
непонятно: голос что-то говорит, все смолкают, через некоторое время  шум,
ропот, вскрики, и снова голос. Голос такой... командный... или нет...  ну,
голос для того,  кто  распоряжается  на  площади.  Лица,  спины  -  все  у
окружающих напряжено. Все чего-то ждут.  Я  проталкиваюсь  вперед  и  меня
неожиданно легко пропускают. И очень скоро я оказываюсь перед  помостом...
вернее, перед эшафотом. Потому что на нем стоят виденные в  разных  книгах
орудия казни, и на  них  лежат,  висят,  болтаются  люди.  Колья,  колеса,
глаголи, какие-то рамы и столбы... И среди всего  этого  ходит  человек  в
черном, в поверх балахона с капюшоном у него наброшена сеть через плечо, в
руках - фонарь  со  свечой  и  жезл.  И  неторопливо  закручивают  гарроту
молодчики в черном же, но не в балахонах, а в рубашках  и  штанах.  Кто  в
гарроте... не видно. Видны только ноги. Остальное заслонили черные.
Вот тип в балахоне поднял руку, и площадь смолкла.
- Смотрите! - говорит Черный. - Вот что  ждет  избранных  мной!  -  и
широким  жестом  указывает  на  казненных  (а  их  много  очень.   И   тут
представлены, наверное, все виды казней, про которые я слыхал).
- Смотрите и ужасайтесь! Все они  умирают  невинно  и  без  суда!  Я,
только я решаю их судьбу! Я и рок! Вашу судьбу! Сейчас  еще  один  из  вас
придет сюда! И помните, что ни один из вас не избежит  казни,  сейчас  или
позже! Ни один! Так пусть придет ко мне тот, на кого я укажу!
И плавным величественным жестом показывает на огромный барабан, вроде
лотерейного, то есть он и есть лотерейный. И вынимает из  барабана  шарик,
поднимает его и кричит:
- 228! Пусть все поднимут свои таблицы  и  пусть  каждый  смотрит  на
число у своих соседей! 228! 228!
Движение в толпе,  недалеко  от  меня  возникает  возня  и  из  толпы
выталкивают подростка в  светлой  рубашке.  Парнишка  испуган  и  пытается
скрыться в толпе, но его  не  пускают,  выталкивают,  подгоняют  к  самому
эшафоту, и черные молодцы подхватывают его и подводят к  главному,  крепко
держа мальчика за руки.
- Ну что ж, вот и  еще  один,  -  удовлетворенно  говорит  Черный  и,
приподняв подростку подбородок, смотрит ему в лицо. - Дети - это хорошо...
Дети беззащитны и бесправны. Захотел - погубил, не так,  так  иначе.  И...
ладно. Готовьте его.
Мальчика  тащат  в  сторону,  сноровисто  раздевают  и  ставят  около
положенного верхним концом на какую-то приступочку  распятия.  Черный,  не
глядя, поднимает жезл и произносит:
- Ну, снова спрашиваю: есть среди вас охотники выйти сюда добровольно
и заменить этого? (небрежный жест  через  плечо),  -  Все  равно  все  там
будете, не раньше, так позже. Итак? Я считаю  до  десяти!  Раз!  Никто  не
пожалеет беднягу? Два! Смотрите! Три!..
А мальчик... смотрит прямо на меня... В упор. _Т_а_к_ смотрит... А  в
самом деле, если все равно, так...
А Черный тоже смотрит. И ухмыляется, потому что видит,  что  я  очень
боюсь. Очень.
А мальчик опускает глаза.
А Черный пожимает плечами и усмехается, потом  ставит  свой  дурацкий
фонарь и говорит:
- Ну так как? Четыре! Пять! Шесть!
А мальчик уже ни на кого не смотрит. Смотрит себе под ноги.
А Черный расхаживает взад-вред и всякий раз, разворачиваясь,  бросает
взгляд... на меня. И считает.
- Семь! Восемь!
А эти... уже уложили парня навзничь.
- Девять!
А я уже рядом. Только по-моему, я там  оказался  каким-то  непонятным
образом, не шел, а так. Может, сам Черный это и устроил.
Мальчика отпустили и  он,  дрожа,  одевается.  А  Черный,  ухмыляясь,
смотрит на меня.
-  Что  же,  прошу.  Добровольцам  почет.  Ну,  вы  видели?   Нашелся
доброволец! Сам вызвался и правильно! Все равно все тут будете!
И издевательски:
- Ну-с, прошу... доброволец!  Твое-то  число  -  человеческое?..  Ну,
ладно.


Короче, очень скоро я смотрю  на  него  сверху  вниз,  хотя,  как  не
странно, боли не испытываю. Вернее, есть какое-то представление о  боли...
впрочем, это трудно объяснить.
А он вдруг смеется:
- Нет, вы посмотрите на него! Герой!
Черный поднимает фонарь и с  ним  подходит  вплотную,  рассматривает,
паясничает.
- Во, видали! Нашел-таки человека, каков? Все смотрите!  Бла-ародный!
До-обрый! Чувствительный такой! Герой! А?!
Оглядывается, широко поводит фонарем:
- Все видят? Сегодня удачный день!  Есть  доброволец!  Есть  идиот  с
чувствительной - но очень глупой! - натурой! Есть некто, кто пришел, ни  в
чем не успел разобраться и полез на рожон! Смотрите!
Снова ставит фонарь, спускает с плеча сетку и зачем-то трясет  передо
мной, а потом тыкает меня жезлом.
- Ну ты... Ты что же, вообразил себя спасителем? Или,  чего  доброго,
Спасителем с большой буквы?  Книжек  начитался  или  сам  по  себе  дурак?
Комплексы, глупости вроде того, что дети -  чистые  души  и  цветы  жизни?
Комплекс жертвы? Мазохизм? Тебе бы к психиатру или психоаналитику, а ты  -
сюда? Гер-рой... Претерпеть за ближнего? А ты его знаешь, этого  ближнего?
А может, ему поделом? Ты думаешь, сюда хоть один напрасно попал? Ты видел,
как они его вытолкнули? И еще рады были, потому что, во-первых, не на  них
выпало, а во-вторых, интересно! А про него ты что знаешь? Может,  он  тебя
бы сам с радостью того?.. Слушай, а может у тебя и правда заскок  на  идее
искупительной жертвы? Тогда должен тебя разочаровать - ты никого не  спас!
Никого! Тут все обречены - не раньше, так позже! И себя погубил!  Ты  хоть
понимаешь, что навесил на  себя  с  полдюжины  смертных  грехов?  Гордыня!
Самоубийство! Богохульство! Да-да, и  богохульство  тоже;  думаешь,  я  не
понимаю, что распятие для тебя - не просто казнь? Да вы,  добровольцы  все
думаете о сходстве с этим самым... не так, что-ли? Ты думаешь, случайно  я
эту штуку приберегаю под конец? Девять из десяти добровольцев  жмутся  при
виде всего прочего, на кол, колесо, крюк не идут ведь! А те, кто идут  все
равно подспудно ассоциируют себя с... с тем же, с кем и ты!  А  мальчишку,
мальчишку-то я, думаешь, случайно выбирал?  Тут  дело  верное  -  женщины,
дети,  да  еще  в  сочетании  со  столбом  в  виде  буквы  "Т"  -  наживка
пренадежная! Не так? Тогда, чего ж ты не вылез  раньше?  Вон  какой  выбор
был! Думаешь, всем этим не страшно было? Не  больно?  Или  ты  сострадаешь
только  выборочно?  Тогда  это  хуже  равнодушия!  Тогда  ты  вылез   ради
самолюбования! Они-то тебя не волнуют! Не так? Так что - никому  от  твоей
глупости лучше не стало, а сам!.. Вот, если бы ты  подождал  еще  немного,
узнал бы, что т ы как раз мог убираться отсюда! Ты думаешь, тебя  запомнят
хотя бы? Будут вспоминать: "Ах, это тот, что  спас  мальчика,  пожертвовав
собой!"? Что ты попадешь в анналы,  на  твоем  примере  будут  воспитывать
подрастающее поколение? Дудки! Скажут только:  "Дурак,  сам  напросился!",
как говорится, "скажут - гикнулся Брезенчук, а больше ничего  не  скажут".
Ну что?
Черный внимательно смотрит и скалится, а я чувствую, как боль растет.
- Понял теперь? - спрашивает Черный почти с сочувствием. - А  хочешь,
сниму? Право слово, сниму! Вон, на  Филиппинах,  фанатики  висят,  ничего,
живы-здоровы, еще и на другой год напрашиваются. Гордые такие...  Ты  тоже
гордый, да? Не надо. Снимем, все заживет - мигом, опомнится не успеешь.  И
отпущу, правда. Катись на все четыре... то есть, откуда пришел. Снять?
Подходить совсем близко, говорит доверительно:
- Ты учти, сейчас-то еще не так больно. Будет  хуже.  А  вместо  тебя
возьмем другого. Обещаю, что не женщину, не ребенка... а когда дело дойдет
до того парня, он умрет легко и быстро. Обещаю. Ну что, снять?
Смотрит, ждет, щерит зубы - и отпрыгивает.
- А! Я говорил - это гордыня! Ведь мог  и  сам  уцелеть  и  мальчишке
помочь, а теперь, когда ему выпадет... Знаешь, что с  ним  будет?  Он  еще
пожалеет, что сегодня вывернулся! Спа-аситель!..
Вдруг начинает хохотать, тычет жезлом:
- Ты на что надеешься? Может, на собственное изображение повсеместно?

 
в начало наверх
Да видел бы ты себя! Думаешь, ты выглядишь сейчас трагически? Думаешь, похож на великомученика или на - Самого? Фиг! Смех разбирает, помнишь, как над тобой смеялись, когда ты пытался на турнике что-то сделать? Так разреши заверить, сейчас ты ничуть не эстетичнее и не возвышеннее! Висит груша - нельзя скушать! Представляешь Дездемону, придушенную тортом? Джульетту, Джульетту - видел, как ее играет толстая старуха? Она падает - перекатывается на спине, как мяч, такая толстая, приподнимается - и начинает колыхаться, лежит - ну просто гора посреди сцены! Смешно, и несколько не трагично! Зрители фыркают, осветители хмыкают, режиссер волосья рвет! Ты представь _с_е_б_я_ в скульптурном изображении. Хорош? Да ты радоваться, болван, должен, что тебя не запомнят! Сдвигает брови, оглядывается: - Или, может быть, ты думаешь, что мальчик тебя не забудет? Ну-ну... - отбрасывает капюшон и вдруг... становится точной копией мальчика. - Дурак ты, дядя... - говорит он ломающимся голосом. - Мне из-за тебя знаешь, что будет? А ты - барышня кисейная. Пожалел, да? У, м-морда... Дурак, тьфу! Снова надвигает капюшон. - В последний раз предлагаю - снять тебя? В последний раз, дурак! Сниму, поотлежишься недельку во дворце, потом, если хочешь, отдохнешь всласть! У меня все есть для отдыха! Пожрать вкусно любишь? Выпить любишь? Девочек любишь? Все будет! И шепотом: - А захочешь - дам тебе тут покомандовать. Все в твоей власти. Ты знаешь, как это приятно - мучаешь кого-нибудь, а он и не сопротивляется, страдалец! Вот где настоящее-то наслаждение... Такие есть штуки, не поверишь! Ну? Внезапно он снова меняется. Над его головой горит нимб-аура, жезл сияет, лицо... - Проклят будешь! За гордыню! Искус не выдержал, занесся! Но захочешь, так будешь помилован! Кивни - сойдешь, отбросишь все это, а там, кто знает... Даю слово, _т_о_г_д_а_ все возможно! Ты думаешь - я дьявол? НИчего подобного! Бред больного сознания, плюс вековые наложения христианской мифологии. Я не дьявол, я не ангел, я просто - Хозяин! А знаешь, что я когда-то пришел сюда так же, как и ты? (у него прежний вид). И ты будешь как я! Миловать и казнить, все что хочешь! Захочешь - так сделаешь для этих - широкий жест вокруг - из этого города рай! Основание у него будет из оникса, стены из берилла, хризопаза и коралла... или как там? Медовые реки и кисельные берега! Швамбрания и кино каждый день! Коммунизм, Беловодье, страна Муравия, страна Офир, Диснейленд! Эмпиреи! Все будут добрыми и честными, хорошими и красивыми! Такими, какими сам захочешь! Только согласись, и все будет! Ну, взвесь сам, с одной стороны - смерть и забвение; с другой - ты можешь всех этих людей спасти и осчастливить. Правда! После паузы он говорит печально: - Н-ну что ж... Вольному, как говорится, воля... Люди! (воздевает руки, говорит звучно и проникновенно) - Опять доброволец обманул наши ожидания! Увы! Сколько жертв понесено нами напрасно! Сколько наших друзей погибло в мучениях, что бы сподвигнуть добровольца на самопожертвование, от которого он отказался бы и тем принес вам счастье! А он опять предпочитает самолюбование и экстаз мученической смерти! Это тип вдобавок и неверующий, так что у него нету даже того оправдания, что он гибнет за други своя, искупительно! Это эгоист! В толпе - возмущенные крики: "Судить его!", "Долой!", "Снять насильно!" - Нет, нет, мы не можем без его согласия снять его, это подорвало-бы Устои! И что толку судить? Ну к чему его приговорим, скажите? Хотя... Ну-ка, что вы думаете об этом самозваном спасителе? Свист, улюлюкание как на футболе. - А?! То-то! Так что? Ты еще можешь спасти себя и их, ну? В последний раз предлагаю! НУ! Да ты что, правда псих? Считаю до трех! Раз!.. Два!.. Ну?! Ну же! Ну!.. Все - ТРИ. А ты знаешь, о чем ты не подумал? Что тот мальчишка был настоящим спасителем. А ты крикнул "Распни Варавву - отдай нам этого!" Ну и что тогда? Искупительная жертва не принесена. Варавва - какая жалкая замена Спасителю! А ты ведь даже не Варавва, ты не разбойник, не атлет с большой дороги... Ты никто и звать никак. Хуже Иуды. Тот ведь выдержал искус куда более тяжелый, чем все персонажи священной истории. Он выполнил волю учителя, зная, что будет за это проклят и навсегда будет считаться - иудой. Выполнил, зная, что другого выхода нет. И повесился, так как не смог жить. Хотя усугубил свой грех... А ты? Вот именно, никто и звать никак. А между прочим стало действительно больно. - ОПОЗДАЛИ!!! - в отчаянии кричит Черный и бросается ниц. Кажется, что-то взорвалось - ударная волна бьет меня, опрокидывает народ, сотрясает башни, с которых валятся камни. Темнота. Я лежу у давешнего кромлеха, лицом в песок. Поднимаюсь. Кажется, цел и невредим. Города нет, во все стороны - песок... хотя где-то на горизонте, в мареве - что-то темное. Вхожу в кольцо камней. Сфинкс ничуть не изменился. Страшное лицо, а глаза - устроены так, словно следят... А вот и вход. Иду по коридору, вдруг становится темно. Что-то загородило вход сзади. Сфинкс! Бегу по коридору, распахиваю какие-то двери (раньше их не было), вылетаю на платформу... За пилонами движется что-то огромное. Сфинкс! Нет, поезд. Сажусь и вижу, что все в вагоне смотрят на меня странно. Оказывается, я не одет. Страшно смущаясь, забиваюсь в угол, там и ширмочка есть, и откуда-то одежда. Черный балахон с капюшоном, сеть, фонарь и жезл. За торцевыми окнами вагона - огромная морда сфинкса, прижавшаяся к стеклу. Почему-то огромная надпись: "ЖИВАЯ РЫБА". И нарисована рыбка. - Следующая - конечная. Все выходят и танцуют тоже все! - объявляет сфинкс.

ВВерх