UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

 Джек ЛОНДОН

    СКАЗАНИЕ О КИШЕ




Давным-давно у самого Полярного моря жил  Киш.  Долгие  и  счастливые
годы был он первым человеком в своем поселке, умер, окруженный почетом,  и
имя его было у всех на устах. Так много воды утекло с тех пор, что  только
старики помнят его имя, помнят и правдивую  повесть  о  нем,  которую  они
слышали от своих отцов и которую сами передадут своим детям и детям  своих
детей, а те - своим, и так она будет переходить из уст  в  уста  до  конца
времен. Зимней полярной ночью, когда северная буря завывает  над  ледяными
просторами, а в воздухе носятся белые хлопья и никто  не  смеет  выглянуть
наружу, хорошо послушать рассказ о том, как Киш, что вышел из самой бедной
иглу [хижины канадских  эскимосов,  сложенные  из  снежных  плит],  достиг
почета и занял высокое место в своем поселке.
Киш, как  гласит  сказание,  был  смышленным  мальчиком,  здоровым  и
сильным и видел уже тринадцать солнц. Так считают на Севере  годы,  потому
что каждую зиму солнце оставляет  землю  во  мраке,  а  на  следующий  год
поднимается над землей новое солнце, чтобы люди снова  могли  согреться  и
поглядеть друг другу в лицо. Отец Киша был отважным охотником  и  встретил
смерть в голодную годину, когда хотел отнять жизнь  у  большого  полярного
медведя, чтобы  даровать  жизнь  своим  соплеменникам.  Один  на  один  он
схватился с медведем, и тот переломал ему все кости; но  на  медведе  было
много мяса, и это спасло народ. Киш был единственным сыном, и, когда погиб
его отец, он стал жить вдвоем с матерью.  Но  люди  быстро  все  забывают,
забыли и о подвиге его отца, а Киш был всего только мальчик,  мать  его  -
всего только женщина, и о них тоже забыли, и они жили так, забытые  всеми,
в самой бедной иглу.
Но как-то вечером в большой иглу вождя Клош-Квана собрался  совет,  и
тогда Киш показал, что в жилах у него горячая кровь, а в сердце - мужество
мужчины, и он ни перед кем не станет гнуть спину. С достоинством взрослого
он поднялся и ждал, когда наступит тишина и стихнет гул голосов.
- Я скажу правду, -  так  начал  он.  -  Мне  и  матери  моей  дается
положенная доля мяса. Но это мясо часто бывает старое и жесткое, и  в  нем
слишком много костей.
Охотники - и совсем седые, и только начавшие седеть, и те, что были в
расцвете лет, и те, что были еще юны,  -  все  разинули  рот.  Никогда  не
доводилось им слышать подобных речей. Чтобы ребенок говорил, как  взрослый
мужчина, и бросал им в лицо дерзкие слова!
Но Киш продолжал твердо и сурово:
- Мой отец, Бок, был храбрым охотником, вот почему я говорю так. Люди
рассказывают, что Бок один приносил больше мяса, чем любые  два  охотника,
даже из самых лучших, что своими руками он делил это мясо и своими глазами
следил за тем,  чтобы  самой  древней  старухе  и  самому  хилому  старику
досталась справедливая доля.
- Вон его! - закричали охотники. - Уберите  отсюда  этого  мальчишку!
Уложите его спать. Мал он еще разговаривать с седовласыми мужчинами.
Но Киш спокойно ждал, пока не уляжется волнение.
- У тебя есть жена, Уг-Глук, - сказал он, - и ты говоришь за нее. А у
тебя, Массук, - жена и мать, и за них  ты  говоришь.  У  моей  матери  нет
никого, кроме меня, и потому говорю я. И я сказал: Бок погиб  потому,  что
он был храбрым охотником, а теперь я, его сын, и Айкига, мать моя, которая
была его женой, должны иметь вдоволь мяса до тех пор,  пока  есть  вдоволь
мяса у племени. Я, Киш, сын Бока, сказал.
Он сел, но уши его чутко прислушивались к буре протеста и возмущения,
вызванной его словами.
- Разве мальчишка  смеет  говорить  на  совете?  -  прошамкал  старый
Уг-Глук.
- С каких это пор грудные младенцы стали учить нас, мужчин? -  зычным
голосом спросил Массук. - Или я  уже  не  мужчина,  что  любой  мальчишка,
которому захотелось мяса, может смеяться мне в лицо?
Гнев их кипел ключом.  Они  приказали  Кишу  сейчас  же  идти  спать,
грозили совсем лишить его мяса,  обещали  задать  ему  жестокую  порку  за
дерзкий поступок. Глаза Киша загорелись, кровь забурлила и жарким румянцем
прилила к щекам. Осыпаемый бранью, он вскочил с места.
- Слушайте меня, вы, мужчины! - крикнул он. - Никогда больше не стану
я говорить на совете, никогда, прежде чем  вы  не  придете  ко  мне  и  не
скажете: "Говори, Киш, мы хотим,  чтобы  ты  говорил".  Так  слушайте  же,
мужчины, мое последнее слово. Бок, мой отец, был великий охотник. Я,  Киш,
его сын, тоже буду охотиться и приносить мясо и есть его. И знайте отныне,
что дележ  моей  добычи  будет  справедлив.  И  ни  одна  вдова,  ни  один
беззащитный старик не будут больше плакать ночью оттого,  что  у  них  нет
мяса, в то время как сильные мужчины стонут  от  тяжкой  боли,  ибо  съели
слишком много. И тогда  будет  считаться  позором,  если  сильные  мужчины
станут объедаться мясом! Я, Киш, сказал все.
Насмешками и глумлением проводили они Киша, когда он выходил из иглу,
но он стиснул зубы и пошел своей дорогой, не глядя ни вправо, ни влево.
На следующий день он направился вдоль берега, где  земля  встречается
со льдами. Те, кто видел его, заметили, что он взял с собой лук и  большой
запас стрел с костяными наконечниками, а на плече  нес  большое  охотничье
копье своего отца. И много было толков и много смеха по этому поводу.  Это
было невиданное событие. Никогда не случалось, чтобы мальчик его  возраста
ходил на  охоту,  да  еще  один.  Мужчины  только  покачивали  головой  да
пророчески что-то бормотали, а женщины с сожалением  смотрели  на  Айкигу,
лицо которой было строго и печально.
- Он скоро вернется, - сочувственно говорили женщины.
- Пусть идет. Это послужит ему хорошим уроком, - говорили охотники. -
Он вернется скоро, тихий и покорный, и слова его будут кроткими.
Но прошел день и другой, и на третий поднялась жестокая пурга, а Киша
все не было. Айкига рвала на себе волосы и  вымазала  лицо  сажей  в  знак
скорби, а женщины горькими словами корили мужчин  за  то,  что  они  плохо
обошлись с мальчиком и послали его на смерть; мужчины же молчали, готовясь
идти на поиски тела, когда утихнет буря.
Однако на следующий день рано утром Киш появился в поселке. Он пришел
с гордо поднятой головой. На плече он нес часть туши убитого им  зверя.  И
поступь его стала надменной, а речь звучала дерзко.
- Вы, мужчины, возьмите собак и нарты и ступайте по  моему  следу,  -
сказал он. - За день пути отсюда найдете много мяса на льду - медведицу  и
двух медвежат.
Айкига была вне себя от  радости,  он  же  принял  ее  восторги,  как
настоящий мужчина, сказав:
- Идем, Айкига, надо поесть. А потом  я  лягу  спать,  ведь  я  очень
устал.
И он вошел в иглу и  сытно  поел,  после  чего  спал  двадцать  часов
подряд.
Сначала было много  сомнений,  много  сомнений  и  споров.  Выйти  на
полярного медведя - дело опасное, но трижды и три раза  трижды  опаснее  -
выйти на медведицу с медвежатами. Мужчины не могли поверить,  что  мальчик
Киш  один,  совсем  один,  совершил  такой  великий  подвигн.  Но  женщины
рассказывали о свежем мясе только что убитого зверя, которое принес Киш, и
это поколебало их недоверие. И  вот,  наконец,  они  отправились  в  путь,
ворча, что если даже Киш и  убил  зверя,  то,  верно,  он  не  позаботился
освежевать его и разделать тушу. А на Севере это нужно делать  сразу,  как
только зверь убит, - иначе мясо замерзнет так крепко, что его  не  возьмет
даже самый острый нож; а взвалить мороженую тушу в триста фунтов на  нарты
и везти по неровному льду - дело нелегкое. Но, придя на место, они увидели
то, чему не хотели верить: Киш не только убил медведей, но рассек туши  на
четыре части, как истый охотник, и удалил внутренности.
Так было положено начало тайне Киша. Дни шли за днями,  и  тайна  эта
оставалась неразгаданной. Киш снова пошел на охоту и убил молодого,  почти
взрослого медведя, а в другой раз - огромного медведя-самца и  его  самку.
Обычно он уходил на три-четыре дня, но бывало, что пропадал среди  ледяных
просторов и целую неделю. Он никого не хотел брать с собой, и народ только
диву давался. "Как он это делает? - спрашивали охотники друг  у  друга.  -
Даже собаки не берет с собой, а ведь собака - большая подмога на охоте".
- Почему ты  охотишься  только  на  медведя?  -  спросил  его  как-то
Клош-Кван.
И Киш сумел дать ему надлежащий ответ:
- Кто же не знает, что только на медведе так много мяса.
Но в поселке стали поговаривать о колдовстве.
- Злые духи охотятся вместе с ним, - утверждали одни. -  Поэтому  его
охота всегда удачна. Чем же иначе можно это объяснить, как не тем, что ему
помогают злые духи?
- Кто знает? А может, это не злые духи, а добрые? - говорили  другие.
- Ведь его отец был великим охотником. Может, он теперь охотится вместе  с
сыном и учит его терпению, ловкости и отваге. Кто знает!
Так или не так, но Киша не покидала удача, и нередко  менее  искусным
охотникам приходилось доставлять в поселок его добычу. И в дележе  он  был
справедлив. Так же, как и отец его, он следил за тем,  чтобы  самый  хилый
старик и самая древняя старуха получали справедливую долю, а себе оставлял
ровно столько, сколько нужно для пропитания. И поэтому-то, и  еще  потому,
что он был отважным охотником,  на  него  стали  смотреть  с  уважением  и
побаиваться его и начали говорить, что он должен стать вождем после смерти
старого Клош-Квана. Теперь, когда он прославил себя такими подвигами,  все
ждали, что он снова появится в совете, но он не приходил, и им было стыдно
позвать его.
- Я хочу построить себе новую иглу, - сказал Киш однажды Клош-Квану и
другим охотникам. - Это дожлна быть просторная иглу, чтобы  Айкиге  и  мне
было удобно в ней жить.
- Так, - сказали те, с важностью кивая головой.
- Но у меня нет на это времени. Мое дело - охота, и она отнимает  все
мое время. Было бы справедливо  и  правильно,  чтобы  мужчины  и  женщины,
которые едят мясо, что я приношу, построили мне иглу.
И они выстроили ему такую  большую  просторную  иглу,  что  она  была
больше и  просторнее  даже  жилища  самого  Клош-Квана.  Киш  и  его  мать
перебрались туда,  и  впервые  после  смерти  Бока  Айкига  стала  жить  в
довольстве. И не только одно довольство окружало Айкигу: она была  матерью
замечательного охотника, и на нее смотрели теперь, как на первую женщину в
поселке, и другие женщины посещали ее, чтобы испросить  у  нее  совета,  и
ссылались на ее мудрые слова в спорах друг с другом или со своими мужьями.
Но больше всего занимала все умы тайна чудесной охоты Киша. И  как-то
раз Уг-Глук бросил Кишу в лицо обвинение в колдовстве.
- Тебя обвиняют, - зловеще сказал Уг-Глук, -  в  сношениях  со  злыми
духами; вот почему твоя охота удачна.
- Разве вы едите плохое мясо? - спросил Киш.  -  Разве  кто-нибудь  в
поселке заболел  от  него?  Откуда  ты  можешь  знать,  что  тут  замешано
колдовство? Или ты  говоришь  наугад  -  просто  потому,  что  тебя  душит
зависть?
И Уг-Глук ушел пристыженный, и женщины смеялись ему вслед. Но  как-то
вечером на совете после долгих споров было решено послать  соглядатаев  по
следу Кишв, когда он снова пойдет на медведя, и узнать его  тайну.  И  вот
Киш отправился на охоту, а Бим и  Боун,  два  молодых,  лучших  в  поселке
охотника, пошли за ним по пятам, стараясь не попасться ему на глаза. Через
пять дней они вернулись, дрожа от нетерпения, - так хотелось  им  поскорее
рассказать то, что они видели.  В  жилище  Клош-Квана  был  спешно  созван
совет, и Бим, тараща от изумления глаза, начал свой рассказ.
- Братья! Как нам было приказано, мы шли по  следу  Киша.  И  уж  так
осторожно мы шли, что он ни разу не заметил нас. В  середине  первого  дня
пути он встретился с большим  медведем-самцом,  и  это  был  очень,  очень
большой медведь...
- Больше и не бывает, - перебил Боун и повел  рассказ  дальше.  -  Но
медведь не хотел вступать в борьбу, он повернул  назад  и  стал  не  спеша
уходить по льду. Мы смотрели на него со скалы на берегу, а он шел  в  нашу
сторону, и за ним, без всякого страха, шел Киш. И Киш кричал  на  медведя,
осыпал его бранью, размахивал руками и поднимал очень большой шум. И тогда
медведь рассердился, встал на задние лапы и  зарычал.  Киш  шел  прямо  на
медведя...
- Да, да, - подхватил Бим. - Киш шел  прямо  на  медведя,  и  медведь
бросился на него, и Киш побежал. Но когда Киш  бежал,  он  уронил  на  лед
маленький круглый шарик, и  медведь  остановился,  обнюхал  этот  шарик  и
проглотил его. А Киш все бежал и все бросал маленькие  круглые  шарики,  а
медведь все глотал их.
Тут поднялся крик, и все выразили сомнение, а Уг-Глук  прямо  заявил,
что он не верит этим сказкам.
- Собственными глазами видели мы это, - убеждал их Бим.
- Да, да,  собственными  глазами,  -  подтвердил  и  Боун.  -  И  так
продолжалось долго, а потом медведь вдруг остановился,  завыл  от  боли  и

 
в начало наверх
начал, как бешеный, колотить передними лапами о лед. А Киш побежал дальше по льду и стал на безопасном расстоянии. Но медведю было не до Киша, потому что маленькие круглые шарики наделали у него внутри большую беду. - Да, большую беду, - перебил Бим. - Медведь царапал себя когтями и прыгал по льду, словно разыгравшийся щенок. Но только он не играл, а рычал и выл от боли, - и всякому было ясно, что это не игра, а боль. Ни разу в жизни я такого не видал. - Да, и я не видал, - опять вмешался Боун. - А какой это был огромный медведь! - Колдовство, - проронил Уг-Глук. - Не знаю, - отвечал Боун. - Я рассказываю только то, что видели мои глаза. Медведь был такой тяжелый и прыгал с такой силой, что скоро устал и ослабел и, тогда он пошел прочь вдоль берега и все мотал головой из стороны в сторону, а потом садился, и рычал, и выл от боли - и снова шел. А Киш тоже шел за медведем, а мы - за Кишем, и так мы шли весь день и еще три дня. Медведь все слабел и выл от боли. - Это колдовство! - воскликнул Уг-Глук. - Ясно, что это колдовство! - Все может быть. Но тут Бим опять сменил Боуна: - Медведь стал кружить. Он шел то в одну сторону, то в другую, то назад, то вперед, то по кругу и снова и снова пересекал свой след и, наконец, пришел к тому месту, где встретил его Киш. И тут он уже совсем ослабел и не мог даже ползти. И Киш подошел к нему и прикончил его копьем. - А потом? - спросил Клош-Кван. - Потом Киш принялся освежевать медведя, а мы побежали сюда, чтобы рассказать, как Киш охотится на зверя. К концу этого дня женщины притащили тушу медведя, в то время как мужчины собирали совет. Когда Киш вернулся, за ним послали гонца, приглашая его прийти тоже, но он велел сказать, что голоден и устал и что его иглу достаточно велика и удобна и может вместить много людей. И любопытство было так велико, что весь совет во главе с Клош-Кваном поднялся и направился в иглу Киша. Они застали его за едой, но он встретил их с почетом и усадил по старшинству. Айкига то горделиво выпрямлялась, то в смущении опускала глаза, но Киш был совершенно спокоен. Клош-Кван повторил рассказ Бима и Боуна и, закончив его, произнес строгим голосом: - Ты должен нам дать объяснение, а Киш. Расскажи, как ты охотишься. Нет ли здесь колдовства? Киш поднял на него глаза и улыбнулся. - Нет, о Клош-Кван! Не дело мальчика заниматься колдовством, и в колдовстве я ничего не смыслю. Я только придумал способ, как можно легко убить полярного медведя, вот и все. Это смекалка, а не колдовство. - И каждый сможет сделать это? - Каждый. Наступило долгое молчание. Мужчины глядели друг на друга, а Киш продолжал есть. - И ты... ты расскажешь нам, о Киш? - спросил наконец Клош-Кван дрожащим голосом. - Да, я расскажу тебе. - Киш кончил высасывать мозг из кости и поднялся с места. - Это очень просто. Смотри! Он взял узкую полоску китового уса и показал ее всем. Концы у нее были острые, как иглы. Киш стал осторожно скатывать ус, пока он не исчез у него в руке; тогда он внезапно разжал руку, - и ус сразу распрямился. Затем Киш взял кусок тюленьего жира. - Вот так, - сказал он. - Надо взять маленький кусочек тюленьего жира и сделать в нем ямку - вот так. Потом в ямку надо положить китовый ус - вот так, и, хорошенько его свернув, закрыть его сверху другим кусочком жира. Потом это надо выставить на мороз, и когда жир замерзнет, получится маленький круглый шарик. Медведь проглотит шарик, жир растопится, острый китовый ус распрямится - медведю станет больно. А когда медведю станет очень больно, его легко убить копьем. Это совсем просто. И Уг-Глук воскликнул: - О! И Клош-Кван сказал: - А! И каждый сказал по-своему, и все поняли. Так кончается сказание о Кише, который жил давным-давно у самого Полярного моря. И потому, что Киш действовал смекалкой, а не колдовством, он из самой жалкой иглу поднялся высоко и стал вождем своего племени. И говорят, что, пока он жил, народ благоденствовал и не было ни одной вдовы, ни одного беззащитного старика, которые бы плакали ночью оттого, что у них нет мяса.

ВВерх