UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Джером СЭЛИНДЖЕР

    В ЛОДКЕ




Шел пятый час, и золотой осенний день уже клонился к вечеру.  Сандра,
кухарка, поглядела из окна в сторону озера и  отошла,  поджав  губы,  -  с
полудня она проделывала это, должно  быть,  раз  двадцать.  На  этот  раз,
отходя от окна, она в рассеянности развязала  и  вновь  завязала  на  себе
фартук, пытаясь затянуть его потуже,  насколько  позволяла  ее  необъятная
талия. Приведя в порядок свое форменное одеяние, она вернулась к кухонному
столу и уселась напротив  миссис  Снелл.  Миссис  Снелл  уже  покончила  с
уборкой и глажкой и, как обычно перед уходом, пила чай. Миссис Снелл  была
в шляпе. Это оригинальное сооружение из черного фетра она  не  снимала  не
только все минувшее лето, но три лета подряд - в  любую  жару,  при  любых
обстоятельствах, склоняясь над бесчисленными гладильными досками и  орудуя
бесчисленными пылесосами. Ярлык фирмы "Карнеги" еще держался на  подкладке
- поблекший, но, смело можно сказать, непобежденный.
- Больно надо мне из-за этого расстраиваться, - наверно, уже в  пятый
или шестой раз объявляла Сандра не столько  миссис  Снелл,  сколько  самой
себе. - Так уж я решила. Не стану я расстраиваться!
- И правильно, - сказала миссис Снелл. - Я бы тоже не стала.  Нипочем
не стала бы. Передай-ка мне мою сумку, голубушка.
Кожаная сумка, до невозможности потертая,  но  с  ярлыком  внутри  не
менее внушительная, чем  на  подкладке  шляпы,  лежала  в  буфете.  Сандра
дотянулась до нее не  вставая.  Подала  сумку  через  стол  владелице,  та
открыла  ее,  достала  пачку  "ментоловых"  сигарет  и   картонку   спичек
"Сторк-клуб". Закурила, потом поднесла к губам чашку, но сейчас  же  снова
поставила ее на блюдце.
- Да что это мой чай никак не остынет, я из-за него автобус  пропущу.
- Она поглядела на Сандру, которая мрачно уставилась на сверкающую шеренгу
кастрюль у стены. - Брось ты расстраиваться! - приказала миссис  Снелл.  -
Что толку расстраиваться? Или он ей скажет или не скажет. И все тут. А что
толку расстраиваться?
- Я и не расстраиваюсь, - ответила Сандра. - Даже и не думаю.  Просто
от этого ребенка с ума сойти можно, так и шныряет по всему  дому.  Да  все
тишком, его и не услышишь. Вот только на днях я лущила бобы -  и  чуть  не
наступила ему на руку. Он сидел вон тут, под столом.
- Ну и что? Не стала бы я расстраиваться.
- То есть  словечка  сказать  нельзя,  все  на  него  оглядывайся,  -
пожаловалась Сандра. - С ума сойти.
- Не могу я пить кипяток, - сказала миссис Снелл. - - Да, прямо  ужас
что такое. Когда словечка нельзя сказать, и вообще.
- С ума сойти! Верно вам говорю. Прямо сума он меня сводит. -  Сандра
смахнула с колен воображаемые крошки и сердито  фыркнула:  -  В  четыре-то
года!
- И ведь хорошенький мальчонка, - сказала  миссис  Снелл.  -  Глазищи
карие, и вообще.
Сандра снова фыркнула:
- Нос-то у него будет отцовский. - Она взяла свою чашку и стала пить,
ничуть не обжигаясь. - Уж и не знаю, чего это  они  вздумали  торчать  тут
весь октябрь, - проворчала она и отставила чашку. - Никто из них больше  и
к воде-то не подходит, верно вам говорю. Сама не купается, и мальчонка  не
купается. Никто теперь не купается. И даже на  своей  дурацкой  лодке  они
больше не плавают. Только деньги задаром по-тратили.
- И ка вы пьете такой кипяток? Я со своей чашкой никак не управлюсь.
Сандра злобно уставилась в стену.
- Я бы хоть сейчас вернулась в город. Право слово.  Терпеть  не  могу
эту дыру. - Она неприязненно взглянула на миссис Снелл. -  Вам-то  ничего,
вы круглый год тут живете. У вас тут и знакомства, и вообще. Вам все одно,
что здесь, что в городе.
- Хоть живьем сварюсь, а чай выпью, - сказала миссис Снелл,  поглядев
на часы над электрической плитой.
- А что бы вы сделали на моем месте? - в упор спросила  Сандра.  -  Я
говорю, вы бы что сделали? Скажите по правде.
Вот теперь миссис Снелл была в своей  стихии.  Она  тотчас  отставила
чашку.
- Ну, - начала она, - первым долгом я не стала бы расстраиваться.  Уж
я бы сразу стала искать другое...
- А я и не расстраиваюсь, - перебила Сандра.
- Знаю, знаю, но уж я подыскала бы себе...
Распахнулась дверь, и в кухню вошла Бу-Бу Танненбаум,  хозяйка  дома.
Была она лет двадцати пяти, маленькая, худощавая,  как  мальчишка;  сухие,
бесцветные, не по моде подстриженные волосы заложены  назад,  за  чересчур
большие уши. Весь наряд - черный свитер, брюки чуть ниже колен,  носки  да
босоножки. Прозвище, конечно, нелепое, и хорошенькой ее тоже не  назовешь,
но такие вот живые, переменчивые рожицы не забываются, - в своем роде  она
была просто чудо! Она  сразу  направилась  к  холодильнику,  открыла  его.
Заглянула внутрь, расставив ноги, упершись руками в коленки,  и,  довольно
немузыкально насвистывая сквозь зубы, легонько покачиваясь в такт  свисту.
Сандра и миссис Снелл молчали. Миссис Снелл  неторопливо  вынула  сигарету
изо рта.
- Сандра...
- Да, мэм? - Сандра настороженно смотрела поверх шляпы миссис Снелл.
- У вас разве нет больше пикулей? Я хотела ему отнести.
- Он все съел, - без запинки доложила  Сандра.  -  Вчера  перед  сном
съел. Там только две штучки и оставались.
- А-а. Ладно, буду на станции -  куплю  еще.  Я  думала,  может  быть
удастся выманить его из лодки. -  Бу-Бу  захлопнула  дверцу  холодильника,
отошла к окну и посмотрела в сторону озера. - Нужно еще что-нибудь купить?
- спросила она, глядя в окно.
- Только хлеба.
- Я положила вам чек на столик в прихожей,  миссис  Снелл.  Благодарю
вас.
- Очень приятно, - сказала миссис Снелл. - Говорят, Лайонел сбежал из
дому. - Она хихикнула.
- Похоже, что так, - сказала Бу-Бу и сунула руки в карманы.
- Далеко-то он не бегает. - И миссис Снелл опять хихикнула.
Не отходя от окна, Бу-Бу  слегка  повернулась,  так  чтоб  не  стоять
совсем уж спиной к женщинам за столом.
- Да, - сказала она. Заправила за ухо прядь волос и продолжала: -  он
удирает из дому с двух лет. Но пока не очень далеко.  Самое  дальнее  -  в
городе по крайней мере - он забрел раз на Мэлл в Центральном парке. За два
квартала от нашего дома. А самое ближнее - просто  спрятался  в  парадном.
Там и застрял - хотел попрощаться с отцом.
Женщины у стола засмеялись.
- Мэлл - это такое место в Нью-Йорке, там все катаются на коньках,  -
любезно пояснила Сандра, наклоняясь к миссис Снелл. - Детишки, и вообще.
- А-а, - сказала миссис Снелл.
- Ему только-только исполнилось  три.  Как  раз  в  прошлом  году,  -
сказала Бу-Бу, доставая из  кармана  брюк  сигареты  и  спички.  Пока  она
закуривала, обе женщины не сводили  с  нее  глаз.  -  Вот  был  переполох!
Пришлось поднять на ноги всю полицию.
- И нашли его? - спросила миссис Снелл.
- Ясно, нашли, - презрительно сказала Сандра. - А вы как думали?
- Нашли его уже ночью, в двенадцатом часу, а дело  было...  когда  же
это... да, в середине февраля. В парке ни детей, никого не осталось. Разве
что, может быть, бандиты, бродяги да какие-нибудь чокнутые.  Он  сидел  на
эстраде, где днем играет оркестр, и катал камешек взад-вперед  по  щели  в
полу. Замерз до полусмерти, и уж вид у него был...
- Боже милостивый! - сказала миссис Снелл. - И  с  чего  это  он?  То
есть, я говорю, чего это он из дому бегает?
Бу-Бу пустила кривое колечко  дыма,  и  оно  расплылось  по  оконному
стеклу.
- В тот день в парке кто-то из детей ни с того ни с сего обозвал  его
вонючкой. По крайней мере, мы думаем, что дело в  этом.  Право,  не  знаю,
миссис Снелл. Сама не понимаю.
- И давно это с ним? - спросила миссис Снелл. - То  есть,  я  говорю,
давно это с ним?
- Да вот, когда ему было два с половиной, он спрятался под  раковиной
в подвале, - обстоятельно ответила Бу-Бу. - Мы живем в большом доме,  а  в
подвале прачечная. Какая-то Наоми, его подружка, сказала ему, что у нее  в
термосе сидит червяк. По  крайней  мере,  мы  больше  ничего  от  него  не
добились. - Бу-Бу вздохнула и отошла от окна, на кончике ее сигареты нарос
пепел. Она шагнула к двери. - Попробую еще раз, - сказала она на прощанье.
Сандра и миссис Снелл засмеялись.
- Поторапливайтесь, Милдред, - все еще смеясь, сказала Сандра  миссис
Снелл. - А то автобус прозеваете.
Бу-Бу затворила за собой забранную проволочной сеткой дверь.
Она стояла на лужайке, которая  отлого  спускалась  к  озеру;  низкое
предвечернее солнце светило ей в спину. Ядрах в двухстах впереди на  корме
отцовского бота сидел ее сын Лайонел. Паруса были сняты,  бот  покачивался
на привязи под прямым  углом  к  мосткам,  у  самого  их  конца.  Футах  в
пяти-десяти за ним плавала забытая или заброшенная водная лыжа,  но  нигде
не  видно  было  катающихся;  лишь  вдалеке  уходил   к   Парусной   бухте
пассажирский катер. Почему-то Бу-Бу никак не удавалось  толком  разглядеть
Лайонела. Солнце хоть и не очень грело, но светило так  ярко,  что  издали
все - и мальчик, и лодка - казалось смутным, расплывчатым,  как  очертания
палки в воде. Спустя минуту-другую Бу-Бу  перестала  всматриваться.  Смяла
сигарету, отшвырнула ее и зашагала к мосткам.
Стоял октябрь, и доски уже дышали жаром в лицо. Бу-Бу шла по мосткам,
насвистывая сквозь зубы "Малютку из Кентукки".  Дошла  до  конца  мостков,
присела на корточки с самого края и посмотрела на сына. До него можно было
бы дотянуться веслом. Он не поднял глаз.
- Эй, на борту! - позвала Бу-Бу. - Эй, друг! Пират! Старый пес! А вот
и я!
Лайонел все не поднимал глаз, но  ему  вдруг  понадобилось  показать,
какой он искусный моряк. Он перекинул  незакрепленный  румпель  до  отказа
вправо и сейчас же снова прижал его к боку. Но не отрывал глаз от палубы.
- Это я, -  сказала  Бу-Бу.  -  Вице-адмирал  Танненбаум.  Урожденная
Гласс. Прибыл проверить стермафоры.
- Ты не адмирал, - послышалось в ответ. - Ты женщина.
Когда Лайонел говорил, ему почти  всегда  посреди  фразы  не  хватало
дыхания, и самое важное слово подчас звучало не  громче,  а  тише  других.
Бу-Бу, казалось, не просто вслушивалась, но и сторожко ловила каждый звук.
- Кто тебе сказал? - спросила она.  -  Кто  сказал  тебе,  что  я  не
адмирал?
Лайонел что-то ответил, но совсем уж неслышно.
- Что? - переспросила Бу-Бу.
- Папа.
Бу-Бу все еще сидела  на  корточках,  расставленные  коленки  торчали
углами; левой рукой она коснулась дощатого настила: не так-то просто  было
сохранять равновесие.
- Твой папа славный малый, - сказала она. - Только он,  должно  быть,
самая сухопутная крыса на свете. Совершенно верно, на суше я женщина,  это
чистая правда. Но истинное мое призвание было, есть и будет...
- Ты не адмирал, - сказал Лайонел.
- Как вы сказали?
- Ты не адмирал. Ты все равно женщина.
Разговор прервался. Лайонел снова стал менять курс своего  судна,  он
схватился за румпель обеими руками. На нем были шорты цвета хаки и  чистая
белая рубашка с короткими рукавами и открытым воротом; впереди на  рубашке
рисунок: страус Джером играет на скрипке. Мальчик сильно  загорел,  и  его
волосы, совсем такие же, как у матери, на макушке заметно выцвели.
-  Очень  многие  думают,  что  я  не  адмирал,  -   сказала   Бу-Бу,
приглядываясь к сыну. - Потому что я не ору об этом на всех  перекрестках.
- Стараясь не потерять равновесия, она  вытащила  из  кармана  сигареты  и
спички. - Мне и неохота толковать с людьми про то, в каком я чине. Да  еще
с маленькими мальчиками, которые даже не смотрят на меня, когда я  с  ними
разговариваю. За это, пожалуй, еще с флота выгонят с позором.
Так и не закурив, она неожиданно встала, выпрямилась  во  весь  рост,
сомкнула кольцом большой и указательный пальцы правой руки и, поднеся их к
губам, точно игрушечную трубу, продудела  что-то  вроде  сигнала.  Лайонел
вскинул голову. Вероятно, он знал, что сигнал  не  настоящий,  и  все-таки
весь встрепенулся, даже рот приоткрыл. Три раза кряду без  перерыва  Бу-Бу
протрубила сигнал - нечто среднее между утренней и вечерней  зорей.  Потом
торжественно отдала  честь  дальнему  берегу.  И  когда  наконец  опять  с
сожалением присела на корточки на краю мостков, по лицу ее видно было, что

 
в начало наверх
ее до глубины души взволновал благородный обычай, недоступный простым смертным и маленьким мальчикам. Она задумчиво созерцала воображаемую даль озера, потом словно бы вспомнила, что она здесь не одна. И важно поглядела вниз, на Лайонела, который все еще сидел, раскрыв рот. - Это тайный сигнал, слышать его разрешается одним только адмиралам. - Она закурила и, выпустив длинную тонкую струю дыма, задула спичку. - Если бы кто-нибудь узнал, что я дала этот сигнал при тебе... - Она покачала головой. И снова зорким глазом морского волка окинула горизонт. - Потруби еще. - Не положено. - Почему? Бу-Бу пожала плечами. - Тут вертится слишком много всяких мичманов, это раз. - Она переменила позу и уселась, скрестив ноги, как индеец. Подтянула носки. И продолжала деловито: - Ну, вот что. Скажи, почему ты убегаешь из дому, и я протрублю тебе все тайные сигналы, какие мне известны. Ладно? Лайонел тотчас опустил глаза. - Нет, - сказал он. - Почему? - Потому. - Почему "потому"? - Потому что не хочу, - сказал Лайонел и решительно перевел руль. Бу-Бу заслонилась правой рукой от солнца, ее слепило. - Ты мне говорил, что больше не будешь удирать из дому, - сказала она. - Мы ведь об этом говорили, и ты сказал, что не будешь. Ты мне обещал. Лайонел что-то сказал в ответ, но слишком тихо. - Что? - переспросила Бу-Бу. - Я не обещал. - Нет, обещал. Ты дал слово. Лайонел опять принялся работать рулем. - Если ты адмирал, - сказал он, - где же твой флот? - Мой флот? Вот хорошо, что ты об этом спросил, - сказала Бу-Бу и хотела спуститься в лодку. - Назад! - приказал Лайонел, но голос его звучал не очень уверенно и глаз он не поднял. - Сюда никому нельзя. - Нельзя? - Бу-Бу, которая уже ступила нанос лодки, послушно отдернула ногу. - Совсем никому нельзя? - Она снова уселась на мостках по-индейски. - А почему? Лайонел что-то ответил, но опять слишком тихо. - Что? - переспросила Бу-Бу. - Потому что не разрешается. Долгую минуту Бу-Бу молча смотрела на мальчика. - Мне очень грустно это слышать, - сказала она наконец. - Мне так хотелось к тебе в лодку. Я по тебе соскучилась. Очень сильно соскучилась. Целый день я сидела в доме совсем одна, не с кем было поговорить. Лайонел не повернул руль. Он разглядывал какую-то щербинку на рукоятке. - Поговорила бы с Сандрой, - сказал он. - Сандра занята, - сказала Бу-Бу. - И не хочу я разговаривать с Сандрой, хочу с тобой. Хочу сесть к тебе в лодку и разговаривать с тобой. - Говори с мостков. - Что? - Говори с мостков! - Не могу. Очень далеко. Мне надо подойти поближе. Лайонел рванул румпель. - На борт никому нельзя, - сказал он. - Что? - На борт никому нельзя! - Ладно, тогда, может, скажешь, почему ты сбежал из дому? - спросила Бу-Бу. - Ты ведь мне обещал больше не бегать. На корме лежала маска аквалангиста. Вместо ответа Лайонел подцепил ее пальцами правой ноги и ловким, быстрым движением швырнул за борт. Маска тотчас ушла под воду. - Мило, - сказала Бу-Бу. - Дельно. Это маска дяди Уэбба. Он будет в восторге. - Она затянулась сигаретой. - Раньше в ней нырял дядя Симор. - Ну и пусть. - Ясно. Я так и поняла, - сказала Бу-Бу. Сигарета торчала у нее в пальцах как-то вкривь. Внезапно почувствовав ожог, Бу-Бу уронила ее в воду. Потом вытащила что-то из кармана. Это был белый пакетик величиной с колоду карт, перевязанный зеленой ленточкой. - Цепочка для ключей, - сказала Бу-Бу, чувствуя на себе взгляд Лайонела. - Точь-в-точь такая же, как у папы. Только на ней куда больше ключей, чем у папы. Целых десять штук. Лайонел подался вперед, выпустив руль. Подставил ладони чашкой. - Кинь! - попросил он, - Пожалуйста! - Одну минуту, милый. Мне надо немножко подумать. Следовало бы кинуть эту цепочку в воду. Сын смотрел на нее, раскрыв рот. Потом закрыл рот. - Это моя цепочка, - сказал он не слишком уверенно. Бу-Бу, глядя на него, пожала плечами: - Ну и пусть. Не спуская глаз с матери, Лайонел медленно отодвинулся на прежнее место и стал нащупывать за спиной румпель. По глазам его видно было: он все понял. Мать так и знала, что он поймет. - Держи! - Она бросила пакетик ему на колени. И не промахнулась. Лайонел поглядел на пакетик, взял в руку, еще поглядел - и внезапно швырнул его в воду. И сейчас же поднял глаза на Бу-Бу - в глазах был не вызов, но слезы. Еще мгновение - и губы его искривились опрокинутой восьмеркой, и он отчаянно заревел. Бу-Бу встала - осторожно, будто в театре отсидела ногу - и спустилась в лодку. Через минуту она уже сидела на корме, держа рулевого на коленях, и укачивала его, и целовала в затылок, и сообщала кое-какие полезные сведения: - Моряки не плачут, дружок. Моряки никогда не плачут. Только если их корабль пошел ко дну. Или если они потерпели крушение, и их носит на плоту, и им нечего пить, и... - Сандра... сказала миссис Снелл... что наш папа... большой... грязный... июда... Ее передернуло. Она спустила мальчика с колен, поставила перед собой и откинула волосы у него со лба. - Сандра так и сказала, да? Лайонел изо всех сил закивал головой. Он придвинулся ближе, все не переставая плакать, и встал у нее между колен. - Ну, это еще не так страшно, - сказала Бу-Бу, стиснула сына коленями и крепко обняла. - Это еще не самая большая беда. - Она легонько куснула его ухо. - А ты знаешь, что такое иуда, малыш? Лайонел ответил не сразу - то ли не мог говорить, то ли не хотел. Он молчал, вздрагивая и всхлипывая, пока слезы не утихли немного. И только тогда, уткнувшись в теплую шею Бу-Бу, выговорил глухо, но внятно: - Чуда-юда... это в сказке... такая рыба-кит... Бу-Бу легонько оттолкнула сына, чтобы поглядеть на него. И вдруг сунула руку сзади ему за пояс - он даже испугался, - но не шлепнула его, не ущипнула, а только старательно заправила ему рубашку. - Вот что, - сказала она. - Сейчас мы поедем в город, и купим пикулей и хлеба, и перекусим прямо в машине, а потом поедем на станцию встречать папу, и привезем его домой, и пускай он покатает нас на лодке. И ты поможешь ему отнести паруса. Ладно? - Ладно, - сказал Лайонел. К дому они не шли, а бежали на перегонки. Лайонел прибежал первым.

ВВерх