UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

    Джером СЭЛИНДЖЕР

 ПЕРЕД САМОЙ ВОЙНОЙ С ЭСКИМОСАМИ




Пять раз подряд в субботу по утрам Джинни Мэннокс играла в теннис  на
Ист-Сайдском корте  с  Селиной  Графф,  своей  соученицей  по  школе  мисс
Бейсхор. Джинни не скрывала, что считает Селину самой жуткой тусклячкой во
всей школе - а у мисс Бейсхор тусклячек явно было  с  избытком,  -  но,  с
другой стороны, из всех знакомых Джинни одна только  Селина  приносила  на
корт непочатые жестянки с теннисными мячами. Отец Селины их  изготовлял  -
что-то вроде того. (Однажды за обедом Джинни изобразила семейству  Мэннокс
сцену обеда у Граффов; в созданной ее воображением картине  фигурировал  и
вышколенный лакей - он обходил обедающих с левой стороны, поднося  каждому
вместо стакана с томатным соком жестянку с мячиками.) Но вечная история  с
такси - после тенниса Джинни довозила Селину до дому, а потом  всякий  раз
должна была выкладывать деньги за проезд одна - начинала действовать ей на
нервы: ведь в конце концов мысль о том,  чтобы  возвращаться  с  корта  на
такси, а не автобусом,  подала  Селина.  И  на  пятый  раз,  когда  машина
двинулась вверх по Йорк-авеню, Джинни вдруг прорвало.
- Слушай, Селина...
- Что? - спросила Селина, усиленно шаря под ногами. - Никак не  найду
чехла от ракетки! - проныла она.
Несмотря на теплую майскую погоду, обе девочки были в пальто - поверх
шортов.
- Он у тебя в кармане, - сказала Джинни. - Эй, послушай-ка...
- О, господи! Ты спасла мне жизнь!
-  Слушай,  -  повторила  Джинни,  не  желавшая  от  Селины   никакой
благодарности за что бы там ни было.
- Ну что?
Джинни решила идти напролом. Они подъезжали к улице, где жила Селина.
- Мне это не светит - опять выкладывать все деньги за такси одной,  -
объявила Джинни. - Я, знаешь ли, не миллионерша.
Селина приняла сперва удивленный вид, потом обиженный.
- Но ведь я всегда плачу половину, скажешь нет? - спросила она  самым
невинным тоном.
- Нет, - отрезала Джинни. - Ты заплатила половину в  первую  субботу,
где-то в начале прошлого месяца. А  с  тех  пор  -  ни  разу.  Я  не  хочу
зажиматься, но, по правде говоря, мне  выдают  всего  четыре  пятьдесят  в
неделю. И из них я должна...
- Но ведь я всегда приношу теннисные мячи, скажешь, нет?
Джинни иногда готова была убить Селину.
- Твой отец их _и_з_г_о_т_о_в_л_я_е_т_ - или  что-то  вроде  того,  -
оборвала она ее. - Они же _т_е_б_е_ ни гроша не стоят.  А  мне  приходится
платить буквально за каждую...
- Ладно, ладно, - громко сказала Селина, давая понять,  что  разговор
окончен и последнее слово  осталось  за  ней.  Потом  со  скучающим  видом
принялась шарить в карманах пальто.
- У меня всего тридцать пять центов, - холодно сообщила она. -  Этого
достаточно?
- Нет. Прости, но за тобой  доллар  шестьдесят  пять.  Я  каждый  раз
замечала, сколько...
- Мне придется пойти  наверх  и  взять  деньги  у  мамы.  Может,  это
подождет до понедельника? Я бы захватила их в спортивный зал, если  ты  уж
без них жить не можешь.
Тон Селины убивал всякое желание пойти ей навстречу.
- Нет, - сказала Джинни. - Вечером я иду в кино. Так что деньги нужны
мне сейчас.
Девочки смотрели каждая в свое окно и враждебно молчали,  пока  такси
не остановилось у многоквартирного дома, где жила  Селина.  Тогда  Селина,
сидевшая со стороны тротуара, вылезла из машины. Небрежно прикрыв  дверцу,
она с величаво рассеянным видом заезжей голливудской  знаменитости  быстро
вошла в дом. Джинни, с пылающим лицом, стала расплачиваться. Потом собрала
свое теннисное снаряжение - ракетку, полотенце, картузик -  и  направилась
вслед за Селиной. В пятнадцать лет Джинни была метр семьдесят два  ростом,
и сейчас, когда она вошла в парадное, застенчивая и неловкая, в  большущих
кедах, в ней  чувствовалась  резкая  грубоватая  прямолинейность.  Поэтому
Селина предпочитала глядеть на шкалу указателя у клети лифта.
- Всего за тобой доллар девяносто, - сказала Джинни, подходя к лифту.
Селина обернулась.
- Может, тебе просто интересно  будет  узнать,  что  моя  мама  очень
больна, - сказала она.
- А что с ней?
- Вообще-то у нее воспаление легких, и если ты думаешь, что для  меня
такое удовольствие -  беспокоить  ее  из-за  каких-то  денег...  -  В  эту
незаконченную фразу Селина постаралась вложить весь свой апломб.
По правде говоря, Джинни была несколько  озадачена  этим  сообщением,
хоть и не ясно было, в какой мере оно соответствует истине -  впрочем,  не
настолько, чтобы расчувствоваться.
- Ну, я тут ни при чем, - ответила Джинни и вслед за Селиной вошла  в
лифт.
Наверху Селина  позвонила,  и  прислуга-негритянка,  с  которой  она,
видимо, не разговаривала, впустила девочек, вернее просто распахнула перед
ними дверь и оставила ее открытой. Бросив теннисное снаряжение на  стул  в
передней, Джинни двинулась за Селиной. В гостиной Селина обернулась.
- Ничего, если ты обождешь здесь? Может, мне придется будить маму,  и
все такое.
- Ладно, - сказала Джинни и плюхнулась на диван.
- В жизни бы не подумала, что ты такая мелочная, - сказала Селина.  У
нее достало злости употребить слово "мелочная",  но  все-таки  не  хватило
смелости сделать на нем упор.
- Ну, а теперь знаешь, - отрезала Джинни и раскрыла  "Вог",  заслонив
им лицо. Она держала журнал перед собой до тех пор, пока Селина  не  вышла
из  гостиной,  потом  положила  его  обратно  на  приемник   и   принялась
разглядывать комнату, мысленно переставляя мебель,  выбрасывая  настольные
рампы и искусственные цветы. Обстановка была,  на  ее  взгляд,  отвратная:
дорогая, но совершенно безвкусная.
Внезапно из другой комнаты донесся громкий мужской голос:
- Эрик, ты?
Джинни решила, что это Селинин брат, которого она никогда не  видела.
Скрестив длинные ноги, она обернула на коленках верблюжье пальто  и  стала
ждать.
В гостиную ворвался долговязый очкастый человек - в пижаме и босиком;
рот у него был приоткрыт.
- Ой... Я думал, это Эрик, черт подери. - Не останавливаясь в дверях,
он прошагал через комнату, сильно горбясь  и  бережно  прижимая  что-то  к
своей впалой груди, потом сел на свободный  конец  дивана.  -  Только  что
палец порезал, будь он проклят,  -  возбужденно  заговорил  он,  глядя  на
Джинни так, словно ожидал ее здесь  встретить.  -  Когда-нибудь  случалось
порезаться? Чтоб до самой кости, а?
В его громком голосе явственно слышались просительные  нотки,  словно
своим ответом Джинни могла избавить его от  тягостной  обособленности,  на
которую обречен человек, испытавший такое, чего еще не бывало ни с кем.
Джинни смотрела на него во все глаза.
- Ну, не так чтобы до кости, но случалось, - ответила она.
Такого чудного с виду парня - или мужчины (это сказать было трудно) -
она в жизни не видела.  Волосы  растрепаны,  верно,  только  что  встал  с
постели. На лице - двухдневная щетина, редкая и белесая. Вообще с  виду  -
лопух.
- А как же вы порезались? - спросила Джинни.
Опустив голову  и  раскрыв  вялый  рот,  он  внимательно  разглядывал
пораненный палец.
- Чего? - переспросил он.
- Как вы порезались?
- А черт его знает, -  сказал  он,  и  самый  тон  его  означал,  что
ответить  на  этот  вопрос  сколько-нибудь   вразумительно   нет   никакой
возможности. - Искал что-то в  этой  дурацкой  мусорной  корзинке,  а  там
лезвий полно.
- Вы брат Селины? - спросила Джинни.
- Угу. Черт, я истекаю кровью. Не  уходи.  Как  бы  не  потребовалось
какое-нибудь там дурацкое переливание крови.
- А вы его чем-нибудь залепили?
Селинин брат слегка отвел руку от  груди  и  приоткрыл  ранку,  чтобы
показать ее Джинни.
- Да нет, просто приложил кусочек вот этой дурацкой туалетной бумаги,
- сказала он. - Останавливает кровь. Как при бритье, когда  порежешься.  -
Он снова взглянул на Джинни. - А ты кто? - спросил  он.  -  Подруга  нашей
поганки?
- Мы с ней из одного класса.
- Да?.. А звать как?
- Вирджиния Мэннокс.
- Ты - Джинни? - спросил он и  подозрительно  глянул  на  нее  сквозь
очки. - Джинни Мэннокс?
- Да, - сказала Джинни и выпрямила ноги.
Селинин брат снова уставился на свой палец - для него  это  явно  был
самым важный, единственно достойный внимания объект во всей комнате.
- Я знаю твою сестру,  -  проговорил  он  бесстрастно.  -  Воображала
паршивая.
Спина у Джинни выгнулась:
- Кто-кто?
- Ты слышала кто.
- Вовсе она не воображала!
- Ну да, не воображала. Еще какая, черт дери.
- Н е т, не воображала!
- Ну да, черт дери! Принцесса паршивая. Принцесса Воображала.
Джинни  все  смотрела  на  него  -  он  приподнял  туалетную  бумагу,
накрученную в несколько слоев на палец, и заглянул под нее.
- Да вы моей сестры вовсе не знаете!
- Ну да, не знаю, прямо...
- А как ее звать? Как ее имя? - настойчиво допытывалась Джинни.
- Джоан. Джоан-Воображала.
Джинни промолчала.
- А какая она из себя? - спросила она вдруг.
Ответа не последовало.
- Ну, какая она из себя? - повторила Джинни.
-  Да  будь  она  хоть   вполовину   такая   хорошенькая,   как   она
в_о_о_б_р_а_ж_а_е_т, можно было б считать, что  ей  чертовски  повезло,  -
сказал Селинин брат.
Ответ довольно занятный, решила про себя Джинни.
- А она о вас никогда не упоминала.
- Я убит. Убит на месте.
- Кстати, она помолвлена, - сказала Джинни, наблюдавшая за ним.  -  В
будущем месяце выходит замуж.
- За кого? - Он вскинул глаза.
Джинни не преминула этим воспользоваться.
- А вы его все равно не знаете.
Он снова принялся накручивать бумажку на палец.
- Мне его жаль, - объявил он.
Джинни фыркнула.
- Кровища хлещет как сумасшедшая. Ты как считаешь  -  может,  смазать
чем-нибудь? А вот чем? Меркурохром годится?
-  Лучше  йодом,  -  сказала  Джинни.  Потом,  решив,  что  слова  ее
прозвучали недостаточно профессионально и веско, добавила:
- Меркурохром тут вовсе не поможет.
- А почему? Чем он плох?
- Просто он в таких случаях не годится, вот и все. Йодом нужно.
Он взглянул на Джинни.
- Ну да еще, он щиплет здорово, скажешь, нет? Щиплет как черт, что  -
неправда?
- Ну, щиплет, - согласилась Джинни. - Но вы от  этого  не  умрете,  и
вообще.
Видимо, нисколько не  обидевшись  на  Джинни  за  ее  тон,  он  снова
уставился на свой палец.
- Не люблю, когда щиплет, - признался он.
- Н_и_к_т_о_ не любит.
- Угу. - Он кивнул.
Некоторое время Джинни молча наблюдала за его действиями.
- Хватит ковырять, - сказала она вдруг.

 
в начало наверх
Селинин брат, словно его током ударило, отдернул здоровую руку. Он чуть выпрямился, вернее стал чуть меньше горбиться, и принялся разглядывать что-то на другом конце комнаты. Мятое лицо его приняло сонное выражение. Вставив ноготь между передними зубами, он извлек оттуда застрявший кусочек пищи и повернулся к Джинни. - Ела уже? - спросил он. - Что? - Завтракала, говорю? Джинни покачала головой. - Дома поем. Мама всегда готовит завтрак к моему приходу. - У меня в комнате половинка сандвича с курицей. Хочешь? Я его не надкусывал и ничего такого. - Нет, спасибо. Правда не хочу. - Ты же только что с тенниса, черт дери. Неужели не проголодалась? - Не в том дело, - ответила Джинни и снова скрестила ноги. - Просто мама всегда готовит завтрак к моему приходу. Если я не стану есть, она разозлится, вот я про что. Брат Селины, видимо, удовлетворился этим объяснением. Во всяком случае, он кивнул и стал смотреть в сторону. Но вдруг снова обернулся: - Стаканчик молока, а? - Нет, не надо... А вообще-то спасибо вам. Он рассеянно наклонился и почесал голую лодыжку. - Как звать того парня, за кого она выходит? - спросил он. - Это вы про Джоан? - сказала Джинни. - Дик Хефнер. Селинин брат молча чесал лодыжку. - Он военный моряк, капитан-лейтенант. - Фу-ты, ну-ты! Джинни фыркнула. Он расчесывал лодыжку, покуда она не покраснела, потом принялся расковыривать какую-то царапину, и Джинни отвела взгляд. - А откуда вы знаете Джоан? - спросила она. - Я вас ни разу не видела ни у нас дома, ни вообще. - Сроду не был в вашем дурацком доме. Джинни выжидательно помолчала, но продолжения не последовало. - А где же вы тогда с ней познакомились? - ...вечеринка. - На вечеринке? А когда? - Да не знаю. Рождество, в сорок втором. Из нагрудного кармана пижамы он вытащил двумя пальцами сигарету, такую измятую, будто он на ней спал. - Брось-ка мне спички, а? - попросил он. Джинни взяла коробок со столика у дивана и протянула Селининому брату. Он закурил сигарету, так и не распрямив ее, потом сунул обгоревшую спичку в коробок. Запрокинув голову, он медленно выпустил изо рта целое облако дыма и стал втягивать его носом. Так он и курил, делая "французские затяжки" одну за другой. Видимо, то была не салонная бравада, а просто демонстрация личного достижения молодого человека, который, к примеру, время от времени, может быть, даже пробовал бриться левой рукой. - А почему Джоан воображала? - поинтересовалась Джинни. - Почему? Да потому, что воображала. Откуда мне, к чертям, знать - почему? - Да, но я хочу сказать - почему вы так говорите? Он устало повернулся к ней. - Послушай. Я написал ей восемь писем, черт дери. _В_о_с_е_м_ь. И она н_и_ н_а_ о_д_н_о_ не ответила. Джинни помолчала. - Ну, может, она была занята. - Хм. Занята. Трудится, не покладая рук, черт подери. - Вам непременно надо все время чертыхаться? - Вот именно, черт подери. Джинни снова фыркнула. - А вообще-то вы давно ее знаете? - спросила она. - Довольно давно. - Я хочу сказать - вы ей звонили хоть раз или еще там что? Я говорю - звонили вы ей? - Не-а... - Вот это да! Так если вы ей никогда не звонили, и вообще... - Не мог, к чертям собачьим. - Почему? - удивилась Джинни. - Н_е_ б_ы_л_ тогда в Нью-Йорке. - Да? А где же вы были? - Я? В Огайо. - А, вы были в колледже? - Не, ушел. - А, так вы были в армии? - Не... Рукой, в которой была зажата сигарета, Селинин брат похлопал себя по левой стороне груди. - Моторчик, - бросил он. - Вы хотите сказать - сердце? А что у вас с сердцем? - А черт его знает. В детстве был ревматизм. Жуткая боль... - Так вам, наверно, курить не надо? То есть, наверно, совсем курить нельзя, и вообще? Врач говорил моей... - Ха, они наговорят! Джинни ненадолго умолкла. Очень ненадолго. Потом спросила: - А что вы делали в Огайо? - Я? Работал на этом проклятом авиационном заводе. - Да? - сказала Джинни. - Ну и как вам, понравилось? - "Ну и как вам понравилось?" - передразнил он с гримасой. - Я был в восторге. Просто _о_б_о_ж_а_ю_ самолеты. Такие _м_и_л_я_г_и! Джинни была слишком заинтересована, чтобы почувствовать себя обиженной. - И долго вы там работали? На авиационном заводе? - Да не знаю, черт дери. Три года и месяц. Он поднялся, подошел к окну и стал смотреть вниз, на улицу, почесывая спину большим пальцем. - Ты только глянь на них, - сказал он. - Идиоты проклятые. - Кто? - Да не знаю. Все! - Если будете руку опускать, опять кровь пойдет, - сказала Джинни. Он послушался, поставил левую ногу на широкий подоконник и положил порезанную руку на колено. - Все тащатся на этот проклятый призывной пункт, - объявил он, продолжая глядеть вниз, на улицу. - В следующий раз будем воевать с эскимосами. Тебе это известно? - С кем? - удивилась Джинни. - С _э_с_к_и_м_о_с_а_м_и... Разуй уши, черт подери. - Но почему с эскимосами? - Да не знаю. Откуда, к чертям собачьим, мне знать? Теперь все старичье погонят. Ребят лет под шестьдесят. Кому нет шестидесяти, брать не будут. Дадут им укороченный рабочий день, и все дела. Сила! - Ну, _в_а_с_ все равно не возьмут, - сказала Джинни без всякой задней мысли, но, не успев закончить фразу, поняла, что говорит не то. - Знаю, - быстро ответил он и снял ногу с подоконника. Приподняв раму, он вышвырнул сигарету на улицу. А покончив с этим, повернулся к Джинни: - Эй, будь другом. Тут придет один малый, скажи - я буду готов через минуту, ладно? Только побреюсь, и все. Идет? Джинни кивнула. - Мне поторопить Селину или как? Она знает, что ты здесь? - Да, знает, - ответила Джинни. - Я не тороплюсь, спасибо. Брат Селины кивнул. В последний раз внимательно оглядел порез, словно прикидывая, сможет ли в таком состоянии дойти до своей комнаты. - Почему вы его не залепите? Есть у вас пластырь или еще что-нибудь? - Не-а. Ладно, не переживай. - И он побрел из гостиной. Но очень скоро вернулся, неся половину сандвича. - На, ешь, - сказал он. - Вкусно. - Но я, правда, совсем не... - А ну е ш ь, черт возьми. Не отравил же я его, и все такое. Джинни взяла сандвич. - Спасибо большое, - сказала она. - С курицей, - пояснил он, стоя на Джинни и внимательно на нее глядя. - Купил вчера вечером в этой дурацкой кулинарии. - На вид очень аппетитно. - Ну вот и ешь. Джинни откусила кусочек. - Вкусно, а? Джинни глотнула с трудом. - Очень, - сказала она. Селинин брат кивнул. Он рассеянно озирался, почесывая впалую грудь. - Ладно, пожалуй, я пойду оденусь... Господи! Звонят. Так ты не робей! И он вышел. Оставшись одна, Джинни, не вставая с дивана, огляделась по сторонам: куда бы выбросить или спрятать сандвич? В коридоре послышались шаги, и она сунула сандвич в карман пальто. В гостиную вошел молодой человек лет тридцати с небольшим, не очень высокий, но и не низкий. По его правильным чертам, короткой стрижке, покрою костюма и расцветке фулярового галстука нельзя было сказать сколько-нибудь определенно, кто он такой. Может, он сотрудник - или пытается попасть в сотрудники - какого-нибудь журнала. Может, участвовал в спектакле, который только что провалился в Филадельфии. А может, служит в юридической фирме. - Привет! - дружелюбно обратился он к Джинни. - Привет. - Фрэнклина не видели? - Он бреется. Просил передать, чтобы вы его поджидали. Он вот-вот выйдет. - Б_р_е_е_т_с_я... Боже милостивый! - молодой человек взглянул на свои часы. Потом опустился в оббитое красным шелком кресло, закинул ногу на ногу и поднес ладони к лицу. Прикрыв веки, он принялся тереть их кончиками пальцев, словно совсем обессилел или долго напрягал глаза. - Это было самое ужасное утро в моей жизни, - объявил он, отводя руки от лица. Говорил он горловым, сдавленным голосом, словно был слишком утомлен, чтобы произносить слова на обычном диафрагмальном дыхании. - Что случилось? - спросила Джинни, разглядывая его. - О-о, это слишком длинная история. Я никогда не докучаю людям - разве только тем, кого знаю по меньшей мере тысячу лет. - Он рассеянно и недовольно посмотрел в сторону окон. - Да, больше я уже не буду воображать, будто хоть сколько-нибудь разбираюсь в человеческой натуре. Можете передавать мои слова кому угодно. - Да что же случилось? - снова спросила Джинни. - О боже. Этот тип, он жил в моей квартире месяцы, месяцы и месяцы. Я о нем даже говорить не хочу... Этот _п_и_с_а_т_е_л_ь! - с удовлетворением произнес он, вероятно, вспомнив хемингуэевский роман, где это слово прозвучало как брань. - А что он такого сделал? - Откровенного говоря, я предпочел бы не вдаваться в подробности, - заявил молодой человек. Он вынул сигарету из собственной пачки, оставив без внимания прозрачный ящичек с сигаретами, и закурил от своей зажигалки. В его руках не было ни ловкости, ни чуткости, ни силы. Но каждым их движением он как бы подчеркивал, что есть в них некое особое, только им присущее изящество, и очень это непросто - делать так, чтобы оно не бросалось в глаза. - Я твердо решил даже не думать о нем. Но я просто в ярости, - сказал он. - Появляется, понимаете ли, этот гнусный типчик из Алтуны, штат Пенсильвания, или еще откуда-то из захолустья. Вид такой, будто вот-вот умрет с голоду. Я проявляю такую сердечность и порядочность - пускаю его к себе в квартиру, совершенно м_и_к_р_о_с_к_о_п_и_ч_е_с_к_у_ю квартирку, где мне и самому повернуться негде. Знакомлю его со всеми моими друзьями. Позволяю ему заваливать всю квартиру этими ужасными рукописями, окурками, редиской и еще бог знает чем. Знакомлю его с директорами всех нью-йоркских театров. Таскаю его вонючие рубашки в прачечную и обратно. И в довершение всего... - Молодой человек внезапно умолк. - И в награду за всю мою порядочность и сердечность, - снова заговорил он, - этот тип уходит из дому часов в пять утра, даже записки не оставляет и уносит с собой решительно все, на что только смог наложить свои вонючие грязные лапы. - Он сделал паузу, чтобы затянуться, и выпустил дым изо рта тонкой свистящей струйкой. - Я не хочу даже говорить об этом. Право же, не хочу. - Он взглянул на Джинни. - У вас прелестное пальто, - сказал он, поднявшись с кресла. Подойдя к Джинни, он взялся за отворот ее пальто и потер его между пальцами. - Прелесть какая. Первый раз после войны вижу к_а_ч_е_с_т_в_е_н_н_у_ю_ верблюжью шерсть. Разрешите узнать, где вы его
в начало наверх
приобрели? - Мама привезла мне его из Нассо. Молодой человек глубокомысленно кивнул и стал пятиться к своему креслу. - Это, знаете ли, одно из немногих мест, где можно достать к_а_ч_е_с_т_в_е_н_н_у_ю_ верблюжью шерсть. - Он сел. - И долго она там пробыла? - Что? - спросила Джинни. - Ваша мама долго там пробыла? Я потому спрашиваю, что _м_о_я_ мама провела там декабрь. И часть января. Обычно я езжу с ней, но этот город был такой суматошный - я просто не мог вырваться. - Она была там в феврале, - сказала Джинни. - Изумительно. А где она останавливалась? Вы не знаете? - У моей тетки. Он кивнул. - Разрешите узнать, как вас зовут? Полагаю, вы подруга сестры Фрэнклина? - Мы из одного класса, - сказала Джинни, оставляя первый вопрос без ответа. - Вы не та знаменитая Мэксин, о которой рассказывает Селина? - Нет, - ответила Джинни. Молодой человек вдруг принялся чистить ладонью манжеты брюк. - Я с ног до головы облеплен собачью шерстью, - пояснил он. - Мама уехала на уикэнд в Вашингтон и водворила своего пса ко мне. Песик, знаете ли, премилый. Но что за гадкие манеры! У вас есть собака? - Нет. - Вообще-то, я считаю - это жестоко, держать их в городе. - Он кончил чистить брюки, уселся поглубже в кресло и снова взглянул на свои ручные часы. - _С_л_у_ч_а_я_ н_е_ б_ы_л_о, чтобы этот человек куда-нибудь поспел вовремя. Мы идем смотреть "Красавицу и чудовище" Как-то - а на этот фильм, знаете ли, непременно надо поспеть вовремя. Потому что иначе весь _ш_а_р_м пропадает. Вы его смотрели? - Нет. - О, посмотрите непременно. Я его восемь раз видел. Совершенно гениально. Вот уже несколько месяцев пытаюсь затащить на него Фрэнклина. - Он безнадежно покачал головой. - Ну и вкус у него... Во время войны мы вместе работали в одном ужасном месте, и этот человек упорно таскал меня на самые немыслимые фильмы в мире. Мы смотрели гангстерские фильмы, вестерны, мюзиклы... - А вы тоже работали на авиационном заводе? - спросила Джинни. - О боже, да. Годы, годы и годы. Только не будем говорить об этом, прошу вас. - А что у вас тоже плохое сердце? - Бог мой, нет. Тьфу-тьфу, постучу по дереву. - И он дважды стукнул по ручке кресла. - У меня здоровье крепкое, как у... Тут в дверях появилась Селина, Джинни вскочила и пошла ей навстречу. Селина успела переодеться, она была уже не в шортах, а в платье - деталь, которая в другое время обозлила бы Джинни. - Извини, что заставила тебя ждать, - сказала она лживым голосом, - но мне пришлось дожидаться, пока проснется мама... Привет, Эрик! - Привет, привет! - Мне все равно денег не нужно, - сказала Джинни, понизив голос так, чтобы ее слышала одна Селина. - Что? - Я передумала. Я хочу сказать - ты все время приносишь теннисные мячи, и вообще. Я про это совсем забыла. - Но ты же говорила - раз они мне ни гроша не стоят... - Проводи меня до лифта, - быстро сказала Джинни и вышла первая, не прощаясь с Эриком. - Но, по-моему, ты говорила, что вечером идешь в кино, что тебе нужны деньги, и вообще, - сказала в коридоре Селина. - Нет, я слишком устала, - ответила Джинни и нагнулась, чтобы собрать свои теннисные пожитки. - Слушай, я после обеда позвоню тебе. У тебя на вечер никаких особых планов нет? Может, я зайду. Селина смотрела на нее во все глаза. - Ладно, - сказала она. Джинни открыла входную дверь и пошла к лифту. - Познакомилась с твоим братом, - сообщила она, нажав кнопку. - Да? Вот тип, правда? - А кстати, что он делает? - словно невзначай осведомилась Джинни. - Работает или еще что? - Только что уволился. Папа хочет, чтобы он вернулся в колледж, а он не желает. - Почему? - Да не знаю. Говорит - ему уже поздно, и вообще. - Сколько же ему лет? - Да не знаю. Двадцать четыре, что ли. Дверцы лифта разошлись в стороны. - Так я попозже позвоню тебе! - сказала Джинни. Выйдя из Селининого дома, она пошла в западном направлении, к автобусной остановке на Лексингтон-авеню. Между Третьей и Лексингтон-авеню она сунула руку в карман пальто, чтобы достать кошелек, и наткнулась на половинку сандвича. Джинни вынула сандвич и опустила было руку, чтобы бросить его здесь же, на улице, но потом засунула обратно в карман. За несколько лет перед тем она три дня не могла набраться духу и выкинуть подаренного ей на пасху цыпленка, которого обнаружила, уже дохлого, на опилках в своей мусорной корзинке.

ВВерх