UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

  А.П.ЧЕХОВ

   МСТИТЕЛЬ




Федор Федорович Сигаев вскоре после того, как  застал  свою  жену  на
месте преступления, стоял в оружейном магазине Шмукс и Ко и  выбирал  себе
подходящий револьвер. Лицо  его  выражало  гнев,  скорбь  и  бесповоротную
решимость.
"Я знаю, что мне делать... - думал он. -  Семейные  основы  поруганы,
честь затоптана в грязь, порок торжествует, а потому я,  как  гражданин  и
честный человек, должен явиться мстителем. Сначала убью ее и любовника,  а
потом себя..."
Он еще не выбрал револьвера и никого еще не убил, но его  воображение
уже рисовало три окровавленных трупа, разможженные черепа,  текущий  мозг,
сумятицу, толпу зевак, вскрытие... С злорадством оскорбленного человека он
воображал себе ужас родни и публики, агонию изменницы и мысленно уже читал
передовые статьи, трактующие о разложении семейных основ.
Приказчик магазина - подвижная, французистая фигурка с  брюшком  и  в
белом жилете - раскладывал перед ним револьверы и,  почтительно  улыбаясь,
шаркая ножками, говорил:
- Я советовал бы вам, мсье,  взять  вот  этот  прекрасный  револьвер.
Система Смит и  Вессон.  Последнее  слово  огнестрельный  науки.  Тройного
действия, с  экстрактором,  бьет  на  шестьсот  шагов,  центрального  боя.
Обращаю, мсье, ваше внимание на чистоту  отделки.  Самая  модная  система,
мсье... Ежедневно продаем по десятку для разбойников, волков и любовников.
Очень верный и сильный бой, бьет на большой дистанции  и  убивает  навылет
жену и любовника. Что касается самоубийц,  то,  мсье,  я  не  знаю  лучшей
системы...
Приказчик поднимал и опускал курки, дышал на стволы,  прицеливался  и
делал вид, что задыхается от восторга.  Глядя  на  его  восхищенное  лицо,
можно было подумать, что сам он охотно пустил бы себе пулю в лоб, если  бы
только обладал револьвером такой прекрасной системы, как Смит и Вессон.
- А какая цена? - спросил Сигаев.
- Сорок пять рублей, мсье.
- Гм!.. Для меня это дорого!
- В таком случае, мсье, я предложу  вам  другой  системы,  подешевле.
Вот, не угодно ли посмотреть? Выбор у нас  громадный,  на  разные  цены...
Например, этот револьвер системы Лефоше стоит только восемнадцать  рублей,
но... (приказчик презрительно поморщился)... но,  мсье,  эта  система  уже
устарела. Ее покупают теперь только умственные  пролетарии  и  психопатки.
Застрелиться или убить жену из  Лефоше  считается  теперь  знаком  дурного
тона. Хороший тон признает только Смита и Вессон.
- Мне нет надобности ни  стреляться,  ни  убивать,  -  угрюмо  солгал
Сигаев. - Я покупаю это просто для дачи... пугать воров...
- Нам нет дела, для чего вы покупаете, - улыбнулся приказчик, скромно
опуская глаза. - Если бы в каждом случае мы доискивались причин,  то  нам,
мсье, пришлось бы закрыть магазин. Для пуганья воров  Лефоше  не  годится,
мсье, потому что он издает негромкий, глухой звук, а я  предложил  бы  вам
обыкновенный капсюльный пистолет Мортимера, так называемый дуэльный...
"А не вызвать ли мне его на дуэль? - мелькнуло в  голове  Сигаева.  -
Впрочем, много чести... Таких скотов убивают, как собак..."
Приказчик, грациозно поворачиваясь и семеня  ножками,  не  переставая
улыбаться и болтать, положил перед ним целую кучу револьверов.  Аппетитнее
и внушительнее всех выглядел Смит  и  Вессон.  Сигаев  взял  в  руки  один
револьвер этой системы, тупо уставился на него и  погрузился  в  раздумье.
Воображение его рисовало, как он размозжает черепа, как кровь рекою  течет
по ковру и паркету, как дрыгает ногой умирающая изменница...  Но  для  его
негодующей души было мало этого. Кровавые картины, вопль  и  ужас  его  не
удовлетворяли... Нужно было придумать что-нибудь более ужасное.
"Вот что, я убью его и себя, - придумал он,  -  а  ее  оставлю  жить.
Пусть она чахнет от угрызений совести  и  презрения  окружающих.  Это  для
такой нервной натуры, как она, гораздо мучительнее смерти..."
И он представил себе свои похороны: он, оскорбленный, лежит в  гробу,
с кроткой  улыбкой  на  устах,  а  она,  бледная,  замученная  угрызениями
совести, идет за  гробом,  как  Ниобея,  и  не  знает,  куда  деваться  от
уничтожающих, презрительных взглядов, какие  бросает  на  нее  возмущенная
толпа...
- Я вижу, мсье, что вам нравится Смит и Вессон, -  перебил  приказчик
его мечтания. - Если он кажется вам дорог, то  извольте,  я  уступлю  пять
рублей... Впрочем, у нас еще есть другие системы, подешевле.
Французистая фигурка грациозно повернулась  и  достала  с  полок  еще
дюжину футляров с револьверами.
  - Вот, мсье, цена тридцать рублей. Это недорого,
тем более что курс страшно понизился, а таможенные
пошлины, мсье, повышаются каждый час. Мсье,
клянусь богом, я консерватор, но и я уже начинаю
роптать! Помилуйте, курс и таможенный тариф
сделали то, что теперь оружие могут приобретать
только богачи! Беднякам осталось только тульское
оружие и фосфорные спички, а тульское оружие - это
несчастье! Стреляешь из тульского револьвера в
жену, а попадаешь себе в лопатку...
  Сигаеву вдруг стало обидно и жаль, что он будет
мертв и не увидит мучений изменницы. Месть тогда
лишь сладка, когда имеешь возможность видеть и
осязать ее плоды, а что толку, если он будет лежать
в гробу и ничего не сознавать.
  "Не сделать ли мне так, - раздумывал он. - Убью его,
потом побуду на похоронах, погляжу, а после
похорон себя убью... Впрочем, меня до похорон
арестуют и отнимут оружие... Итак: убью его, она
останется в живых, я... я до поры до времени не
убью себя, а пойду под арест. Убить себя я всегда
успею. Арест тем хорош, что на предварительном
дознании я буду иметь возможность раскрыть перед
властью и обществом всю низость ее поведения. Если
я убью себя, то она, пожалуй, со свойственной ей
лживостью и наглостью, во всем обвинит меня, и
общество оправдает ее поступок и, пожалуй,
посмеется надо мной; если же я останусь жив, то...!
  Через минуту он думал:
  "Да, если я убью себя, то, пожалуй, меня же
обвинят и заподозрят в мелком чувстве... И к тому
же за что себя убивать? Это раз. Во-вторых,
застрелиться - значит струсить. Итак: убью его, ее
оставлю жить, сам иду под суд. Меня будут судить,
а она будет фигурировать в качестве
свидетельницы... Воображаю ее смущение, ее позор,
когда ее будет допрашивать мой защитник! Симпатии
суда, публики и прессы будут, конечно, на моей
стороне..."
Он размышлял, а приказчик раскладывал перед ним товар и считал  своим
долгом занимать покупателя.
- Вот английские системы, недавно только получены, - болтал он. -  Но
предупреждаю, мсье, все эти системы бледнеют перед Смит и Вессон. На  днях
- вы, вероятно, уже читали - один офицер приобрел у нас револьвер  системы
Смит и Вессон. Он выстрелил в любовника, и - что же  вы  думаете?  -  пуля
прошла навылет, пробила затем бронзовую лампу, потом  рояль,  а  от  рояля
рикошетом убила болонку и контузила жену. Эффект  блистательный  и  делает
честь нашей фирме. Офицер теперь  арестован...  Его,  конечно,  обвинят  и
сошлют  в  каторжные  работы!  Во-первых,  у  нас  еще  слишком  устарелое
законодательство; во-вторых, мсье, суд всегда бывает на стороне любовника.
Почему? Очень просто, мсье! И судья, и присяжные, и прокурор,  и  защитник
сами живут с чужими женами, и для них будет покойнее, если в России  одним
мужем будет меньше.  Обществу  было  бы  приятно,  если  бы  правительство
сослало всех мужей на Сахалин. О мсье, вы  не  знаете,  какое  негодование
возбуждает во мне современная порча нервов! Любить чужих жен теперь так же
принято, как курить чужие папиросы и читать чужие книги. С каждым годом  у
нас торговля становится все хуже и хуже, - это не значит,  что  любовников
становится все меньше, а значит, что мужья мирятся со своим  положением  и
боятся суда и каторги.
Приказчик оглянулся и прошептал:
- А кто виноват, мсье? Правительство!
"Идти на  Сахалин  из-за  какой-нибудь  свиньи  тоже  не  разумно,  -
раздумывал Сигаев.  -  Если  я  пойду  на  каторгу,  то  это  даст  только
возможность жене выйти замуж вторично и надуть  второго  мужа.  Она  будет
торжествовать... Итак: ее я оставлю в живых, себя не убиваю,  его...  тоже
не убиваю. Надо придумать что-нибудь более разумное и чувствительное. Буду
казнить их презрением и подниму скандальный бракоразводный процесс..."
- Вот, мсье, еще новая система, - сказал приказчик, доставая с  полки
новую дюжину. - Обращаю ваше внимание на оригинальный механизм замка...
Сигаеву, после его решения, револьвер был уже не нужен,  а  приказчик
между тем, вдохновляясь все более  и  более,  не  переставал  раскладывать
перед ним свой товар. Оскорбленному мужу стало совестно,  что  из-за  него
приказчик даром трудился, даром восхищался, улыбался, терял время...
- Хорошо, в таком случае... - забормотал он, - я зайду  после  или...
или пришлю кого-нибудь.
Он не видел выражения лица  у  приказчика,  но,  чтобы  хоть  немного
сгладить неловкость, почувствовал необходимость купить что-нибудь. Но  что
же купить? Он оглядел стены  магазина,  выбирая  что-нибудь  подешевле,  и
остановил свой взгляд на зеленой сетке, висевшей около двери.
- Это... это что такое? - спросил он.
- Это сетка для ловли перепелов.
- А что стоит?
- Восемь рублей, мсье.
- Заверните мне...
Оскорбленный муж заплатил восемь рублей, взял сетку и, чувствуя  себя
еще более оскорбленным, вышел из магазина.

ВВерх