UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

  А.П.ЧЕХОВ

   ТЫ И ВЫ




Седьмой  час  утра.   Кандидат   на   судебные   должности   Попиков,
исправляющий должность судебного следователя в  посаде  N.,  спит  сладким
сном человека, получающего разъездные, квартирные и жалованье. Кровати  он
не успел завести себе, а потому спит на справках о судимости. Тишина, Даже
за окнами нет звуков. Но вот в сенях за дверью начинает что-то  скрести  и
шуршать, точно свинья вошла в сени и чешется боком о косяк. Немного погодя
дверь с жалобным писком отворяется и опять закрывается. Минуты  через  три
дверь вновь открывается и  с  таким  страдальческим  писком,  что  Попиков
вздрагивает и открывает глаза.
- Кто там? - спрашивает он, встревоженно глядя на дверь.
В дверях показывается паукообразное тело - большая мохнатая голова  с
нависшими бровями и с густой растрепанной бородой.
- Тут господин следователев живет, что ли? - хрипит голова.
- Тут. Чего тебе нужно?
- Поди, скажи ему, что Иван Филаретов  пришел.  Нас  сюда  повестками
вызывали.
- Зачем же ты так рано пришел? Я тебя к одиннадцати часам вызывал!
- А теперя сколько?
- Теперь еще и семи нет.
- Гм... И семи еще нет... У нас,  вашескородие,  нет  часов...  Стало
быть, ты будешь следователь?
- Да, я... Ну, ступай отсюда, погоди там... Я еще сплю...
- Спи, спи... Я погожу. Погодить можно.
Голова Филаретова скрывается. Попиков поворачивается на  другой  бок,
закрывает глаза, но сон уж больше не возвращается к нему. Повалявшись  еще
с полчаса,  он  с  чувством  потягивается  и  выкуривает  папиросу,  потом
медленно, чтобы растянуть время,  один  за  другим  выпивает  три  стакана
молока...
- Разбудил, каналья! - ворчит он.  -  Нужно  будет  сказать  хозяйке,
чтобы запирала на ночь дверь. - Ну, что я буду делать спозоранку? Черт его
подери... Допрошу его сейчас, потом не нужно будет допрашивать.
Попиков сует ноги в туфли, накидывает поверх нижнего  белья  крылатку
и, зевая до боли в скулах, садится за стол.
- Поди сюда! - кричит он.
Дверь снова пищит, и на пороге показывается Иван  Филаретов.  Попиков
раскрывает перед собой  "Дело  по  обвинению  запасного  рядового  Алексея
Алексеева Дрыхунова в истязании жены своей Марфы Андреевой", берет перо  и
начинает быстро, судейским, разгонистым почерком, писать протокол допроса.
- Подойди поближе, - говорит он, треща по бумаге пером. - Отвечай  на
вопросы... Ты  Иван  Филаретов,  крестьянин  села  Дунькина,  Пустыревской
волости, сорока двух лет?
- Точно так...
- Чем занимаешься?
- Мы пастухи... Мирской скот пасем...
- Под судом был?
- Точно так, бал...
- За что и когда?
-  Перед  святой  из  нашей  волости  троих  в  присяжные  заседатели
вызывали...
- Это не значит быть под судом...
- А кто его знает! Почитай, пять суток продержали...
Следователь запахивается в крылатку и, понизив тон, говорит:
- Вы вызваны в качестве  свидетеля  по  делу  об  истязании  запасным
рядовым Алексеем Дрыхуновым своей жены. Предупреждаю вас,  что  вы  должны
говорить одну только сущую правду и что все, сказанное  здесь,  вы  должны
будете подтвердить на суде присягой. Ну, что вы знаете по этому делу?
- Прогоны бы получить, вашескородие, - бормочет Филаретов, - двадцать
три версты проехал, а лошадь чужая, вашескородие, заплатить нужно...
- После поговоришь о прогонах.
- Зачем после? Мне сказывали, что прогоны надо требовать в суде, а то
потом не получишь.
-  Некогда  мне  с  тобой  о  прогонах  разговаривать!   -   сердится
следователь. - Рассказывай, как было? Как Дрыхунов истязал свою жену?
- Что же мне тебе рассказывать? - вздыхает Филаретов, мигая нависшими
бровями. - Очень просто, драка была!.. Гоню я это,  стало  быть,  коров  к
водопою, а тут по реке чьи-то утки плывут... Господские оне или  мужицкие,
Христос их знает, только это, значит, Гришка-подпасок берет камень и давай
швырять... "Зачем, спрашиваю, швыряешь? Убьешь, говорю... Попадешь в какую
ни на есть утку, ну и убьешь..."
Филаретов вздыхает и поднимает глаза к потолку.
- Человека и то убить  можно,  а  утка  тварь  слабая,  ее  и  щепкой
зашибить можно... Я говорю, а  Гришутка  не  слушается...  Известно,  дите
молодое, рассудка - ни боже мой... Что ж ты, говорю, не  слушаешься?  Уши,
говорю, оттреплю! Дурак!"
- Это к делу не относится, -  говорит  следователь.  -  Рассказывайте
только то, что дела касается...
- Слушаю... Только что, это самое, норовил я его за ухи схватить, как
откуда ни возьмись Дрыхунов... Идет по бережку  с  фабричными  ребятами  и
руками размахивает. Рожа пухлая, красная, глазищи наружу  лба  выперло,  а
сам так и качается... Выпивши, чтоб его разодрало! Люди еще из  обедни  не
вышли, а он уже набарабанился и черта потешает. Увидал он, как я мальчишку
за ухо хватаю, и давай кричать: "Не смей, говорит,  христианскую  душу  за
ухи трепать! А то, говорит,  влетит!"  А  я  ему  честно  и  благородно...
по-божески. "Проходи, говорю, мимо, пьяница этакая". Он осерчал,  подходит
и со всего размаху, вашескородие, трах  меня  по  затылку!..  За  что?  По
какому случаю? "Какой ты  такой,  спрашиваю,  мировой  судья,  что  имеешь
полную праву меня бить?" А он и говорит:  "Ну,  ну,  говорит,  Ванюха,  не
обижайся, это я тебя по дружбе, для смеху. На меня, говорит,  нынче  такое
просветление нашло... Я, говорит, так об себе понимаю, что я самый  лучший
человек есть... я, говорит, двадцать рублев жалованья на фабрике  получаю,
и нет надо мной, акроме директора, никакого старшова... Плевать,  говорит,
желаю на всех прочих! И  сколько,  говорит,  нынче  много  разного  народу
перебито, так это видимо-невидимо! Пойдем, говорит, выпьем!" - "Не  желаю,
говорю, с тобой пить... Люди еще из обедни не вышли, а ты - пить!" А  тут,
которые прочие ребята, что с ним были, обступили меня,  словно  собаки,  и
тянут: "Пойдем да пойдем!" Не было никакой моей возможности супротив  всех
идтить, вашескородие. Не хотел пить, а потом, чтоб их ободрало!
- Куда же вы пошли?
- У нас одно место! - вздыхает Филаретов. -  Пошли  мы  на  постоялый
двор к Абраму Мойсеичу. Туда всякий раз ходим. Место такое каторжное, чтоб
ему пусто! Чай, сам знаешь... Как поедешь по большой дороге в Дунькино, то
вправе будет именье барина Северина Францыча, а  еще  правее  Плахтово,  а
промеж них и будет постоялый двор. Чай, знаешь Северина Францыча?
- Нужно говорить вы... Нельзя тыкать! Если я говорю тебе...  вам  вы,
то вы и подавно должны быть вежливым!
- Оно конечно, вышескородие! Нешто мы не понимаем? Но ты слушай,  что
дальше... Приходим это к Абрамке... "Наливай, говорит, за мои деньги!"
- Кто говорит?
- Да этот самый... Дрыхунов то есть! "Наливай, кричит, такой-сякой, а
то бочке дно вышибу! На меня, говорит, просветление нашло!" Выпили  мы  по
стаканчику, потом малость погодили и еще выпили, да этаким манером  в  час
времени стаканов, дай бог память, по восьми слопали! Мне что? Я пью, мне и
горя мало: не мои деньги! Хоть тыщу  стаканов  подноси!  Я,  вашескородие,
нисколько не виноват! Извольте Абрама Моисеича допросить.
- Что же потом было?
- Ничего потом не было. Пока пили, это верно, была драка, а потом все
благородно и по совести.
- Кто же дрался?
- Известно кто... "На меня, кричит,  просветление  нашло!"  Кричит  и
норовит кого ни на есть по шее ударить. В  азарт  вошел.  И  меня  бил,  и
Абрамку, и ребят... Поднесет стаканчик, даст тебе выпить и вдарит что есть
силы. "Пей, говорит, и знай мою силу! Плевать на всех прочих!"
- А жену свою он бил?
- Марфу-то? И Марфе досталось... В самый раз, как это мы, стало быть,
стали в кураж входить, приходит в кабак Марфа.  "Ступай,  говорит,  домой,
брат Степан приехал! Будет, говорит, тебе, разбойник, водку пить!"  А  он,
не говоря худого слова, трах поперек ейной спины!
- За что же?
- А так, здорово живешь... "Пущай, говорит, чувствует... Я,  говорит,
двадцать рублев получаю". А она баба слабая, тощая, так и  перекрутнулась,
даже глаза  подкатила.  Стала  она  нам  на  свое  горе  жалиться  и  бога
призывать, а он опять... Учил-учил, и конца тому ученью не было!
- Отчего же вы не заступились? Обезумевший от водки  человек  убивает
женщину, а вы не обращаете внимания!
- А какая вам надобность вступаться? Его  жена,  он  и  учит...  Двое
дерутся, третий не мешайся... Абрамка стал было его унимать, чтоб в кабаке
не безобразил, а он Абрамку по уху. Абрамкин работник его... А он  схватил
его, поднял и оземь... Тогда тот сел  на  него  верхом  и  давай  в  спину
барабанить... Мы его из-под него за ноги вытащили.
- Кого его?
- Известно кого... На ком верхом сидел...
- Кто?
- Да этот самый, про кого сказываю.
- Тьфу! Говори, дурак, толком! Отвечай ты мне на вопросы, а не  болай
зря!
- Я тебе, вашескородие, толком говорю... все, как есть,  по  совести.
Дрыхунов учил бабу, это верно... Хоть под присягой.
Следователь слушает, выбирает кое-что из  длинной  и  несвязной  речи
Филаретова и трещит пером... то и дело приходится зачеркивать.
- А я  нисколько  не  виноват...  -  бормочет  Филаретов.  -  Спроси,
вашескородие, кого угодно. И баба того не стоит, чтоб из-за ней  по  судам
ездить.
По прочтении протокола свидетель минуту тупо глядит на следователя  и
вздыхает.
- Горе с этими бабами! - хрипит  он.  -  Прогоны,  вашескородие,  сам
заплатишь или записочку дашь?

ВВерх