UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
Подкожная зима.


	Я не стал бы писать о Елене Фанайловой по многим причинам. Одна из них в том, что мне никогда не удавалось написать 
чтолибо о поэзии вообще. Однако произошло так, что на ул. Гаванской, когда мы с Еленой Фанайловой следовали умственной 
прямой ранней осени, и сухой до судороги в горле тротуар не отставал от мысли его изгонявшей,   у ног с дремотным 
хлопком разбился голубь. Вдребезги. На этом можно было закончить и войти в автобус, чтобы услышать сообщение о 
зиме, которая непременно настанет.
	Предчувствие зимы не обязательно. Мы ничего не знаем о зиме летом. А то, что мы знаем лишь опыт других. Мы те 
же   нескончшаемо становящиеся другими для себя, но только руки к себе не дотянутся. Ктото из прохожих зачарованно 
отряхнул со штанин капли крови. Поднявший голову увидел бы как легкое перо по спирали уходит к заливу. Судя по 
всему, пришла пора и птица перешла в горловину головокружительной тяги земли. Равновесие было нарушено магнитными 
возмущениями вод и огня. Но, вероятно, все могло произойти по иным причинам   именно вот эта странная сила внезапно 
взмыла и сокрушительнолюбовно встретила птицу, прянувшую в ее гончарное кольцо, где ей не полагалось быть изначально. 
Дистанция, расстояние (расставание), пространство (даже возведенное в  абсолют  риторики) не являются стеной, преградой, 
преткновением. И не о преодолении. Тогда в какой раз мы принимаемся за изучение времени. Мы учимся времени, стягивающему 
края представлений, предзнания. Игла его, иногда золотая, а подчас платиновая, приятно холодит разгоряченный мозг. 
Мы еще не начали о поэзии, хотя перевернута едва ли не последняя страница покуда не утвердившей себя ни во вдохе, 
ни в выдохе книги. Я уверяю Вас, что давно говорю о поэзии Елены Фанайловой, перемещаясь от строки к строке, добавляя 
все больше элементов в градациях серого. Обострение угла зрения медленно и неподвластно инструкции. А также инструкции 
романтической поэзии. В отличие от поэзии  зимней поры  поэзия романтическая пытается убедить в том, что ее нет. 
А что есть? Продолжай дальше. При изучении времени его иглы ласково скользят в материи, не нуждающейся в целостности. 
Что ложно воспринимается как озарения. Попытаемся соединить (такова страсть бесконечно бессмысленных  почему? ): 
озарения в действительности являются мельчайшими отверстиями (ктото произносит: откровениями, но я плохо слышу). 
Тогда, возникает фигура рисовальщика и его губы уверенно шепчут слово  нить .  Нить  и  время  необыкновенно часто 
путают в свеем кукольном обиходе критика. Сфуматто Петербургского воздуха позвол
яет предположить, что здесь пишут все   избыток материала при частичном отсутствии сформированного пространства. 
Поэтому то, что пишется всегда  настоящее , и зимы не будет, даже если дети с повязками на глазах ее пророчат в 
автобусе. Тогда фигура рисовальщика исчезает. Но слово нить остается в воздухе. Мы возьмем ее в пальцы. Мы будем 
бережны и поостережемся невесомых и случайных, как сны о любви, порезов. Из конверта выпадет карта из колоды Таро, 
а следом записка:  свитер связан из одной нити, во всяком случае такова идеология свитера. Дырки его есть топологические 
нюансы галлюцинации, отклонение прямой, не прерванной   но настигающей и пересекающей самое себя. Зимой дыры начинают 
греть.
	Вся поэзия состоит из одного слова. Это слово, как дыра или папоротник   цветет только тогда, когда в ноздрях 
оседает карстом запах ментола. Отсюда поиски карты   то есть логики. О логиках   у Зенона. И не только у него, 
у Эшбери, например, или у меня самого. Итак, дохлая птица, картография, поэзия   как карта (карст) исчезновения 
ее самой. Потому что, романтическая поэзия в отличие от поэзии зимы или поэзии странствующего в чугунных башмаках 
и с железными хлебами по лессовым горам пешехода (В. Кучерявкин), есть не что иное как нескончаемое желание убедить 
меня, будто она не главное, что есть нечто намного главнее и изначальнее. Но у нее нет сил, как нет никакого секрета. 
Слишком много полосующей  алмазной пыли под кожей , чрезмерно ошибочна логика  оптики для чудес  (расположение 
и наклон осей), непомерно холодна  половина луны  зажатая во рту, не губами, нет, отнюдь   зубами, именно по ним 
передается дрожь палки у слепых б голову. Все проходит. Все уже прошло. Наверное, лучше всего это происходит и 
проходит в чтении   мы понимаем, что весь веер попыток указать на такое слово складывается в сундуки, равно как 
перья, птичьи скелеты, бабушкины склянки, знамена судьбы   нас не удалось обмануть, и то сказать! Куда уж.
	Но  Боже мой , почему нам так грустно, когда смотрим вслед и видим удаляющуюся в холодный туман, на холмы, по 
глиняным дорогам некую фигурку. Как долго будет ее удерживать зрение?

ВВерх