UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Михаил ВЕЛЛЕР

 БОГ ВОЙНЫ




Учения с треском заваливались.
Начать с того, что полк подняли по тревоге неожиданно, причем в  ночь
с субботы на воскресенье. То есть  все  знали,  что  в  дивизии  ожидается
проверка, новый командующий армией  намерен  провести  полковые  учения  с
боевыми стрельбами, но было достоверно  известно,  что  поднимут  соседний
полк,   всегда    использующийся    в    подобных    случаях:    полностью
укомплектованный, выдрессированный, отличный,  -  показной.  Там  отменили
увольнения, кое-кому задержали отпуска; к отбою офицеры пришли в казармы с
уложенными чемоданчиками, в артпарке сняли с консервации тягачи,  танкисты
прогрели моторы, проверили  заправку  баков,  -  все  были  в  напряжении,
наготове,  ждали  только  звонка  из  штаба,  чтоб,  перекрывая   отличные
нормативы, вытянуться в район сосредоточения  и  приступить  к  выполнению
задачи.
А  здесь  царило  спокойствие:  благодушно  причастились  к  радостям
субботнего дня, предвкушая, как новый командующий даст прикурить  соседям.
И в половине первого ночи грянул гром.
Время было расчетливо  выбрано  самое  неудачное.  Дежурный  завершил
обход караулов, стянул сапоги, накрылся старой  шинелью  и  заснул,  велев
будить себя в шесть. Помощник, лейтенант-двухгодичник из  младших  научных
сотрудников  туманных  наук,  врубил  в  пол-громкости   транзистор,   сел
поустойчивей в креслице перед окошком и раскрыл роман. Дежурный по  парку,
немолодой  прапорщик,  сел  за  стол   с   приятелем,   другим   немолодым
прапорщиком, они разложили закуску и налили по  второй.  Старослужащие  же
солдаты  мелкими  группами  покинули  расположение   части   -   выражаясь
разговорным языком, свалили в  самоход:  в  пяти  километрах,  за  озером,
имелось село, а в селе том имелись девушки, с каковыми у них была налажена
прочная солдатская дружба: иные, как водится, обещали жениться,  а  многим
этого  и  не  требовалось:  теплый  июль,  крепкий  самогон,  практическое
отсутствие конкурентов в селе и могучий нежный пыл двадцати лет  делал  их
желанными гостями без всяких обещаний и планов на будущее:  жизнь-то  свое
требует и берет.
Офицеры, как известно, тоже не монахи, и вдобавок среди  них  нашлись
любители рыбной ловли. А если ночью вдруг плохо ловится рыба, то нигде  не
сказано, что ловля  рыбы  есть  единственное  и  обязательное  занятие  на
рыбалке.
Короче, приятно расслабились. Все настраивало личный состав полка  на
лад  исключительно  мирный  и  лирический:  ласковая  ночь,  блеск  звезд,
томительный  аромат  травокоса,  завтрашнее  воскресенье,  и   усиливающее
радость от всех этих благ сознание того, что соседям будет  сейчас  не  до
красот и удовольствий, вздрючат в хвост и в гриву, в мыло и пот.
В ноль часов двадцать девять минут  командующий  вылез  из  газика  в
полусотне метров от безмолвного КПП с прожектором над закрытыми  воротами.
Махнул короткой колонне гасить фары, кинул в зубы сигарету из  серебряного
портсигара, усмехнулся свите: "Ну, посмотрим без дураков, что  тут  у  вас
делается. Чего  стоят  эти  разгильдяи".  И  с  безжалостным  любопытством
прислушался к тишине за  стандартным  бетонным  забором  в  резьбе  ночных
теней.
Огоньки  сигарет  приблизились  к   циферблатам:   те,   чья   служба
затрагивалась проверкой, мрачно представляли себе все возможные  тягостные
и даже позорные следствия, которые не замедлят проявиться, другие же,  вне
причастности и ответственности,  втайне  наслаждались  отчасти  комической
стороной назревающих событий.
И  в  ноль  тридцать  сонный  лейтенантик,  не  ожидая  худого,  снял
телефонную трубку -  и  слух  его  разрубил  загробный  голос,  устрашающе
скомандовавший полку боевую тревогу.
Очки спрыгнули с  лейтенантикова  носа  и  хрустнули  в  помутившемся
пространстве.  На  краткое  время  он  очумел  и  впал  в  легкую  панику.
Психология военного такова,  что  в  любой  момент  он  может  -  приучен,
привычен, - ожидать войны, и если тревога неожиданна, то внутри  холодеет,
мышцы  напрягаются,  доведенные  до  автоматизма  команды  выскакивают  из
перехваченного горла не в том порядке, - короче, застоявшийся  от  долгого
покоя и рутины человек впадает в мандраж.
Мандраж,  понятно,  не  лучшее  состояние,  в  котором  офицер  может
поднимать по тревоге полк. Кроме  того,  он  имеет  свойство  передаваться
окружающим.
Прежде всего лейтенант довольно сильно пихнул обеими руками храпящего
дежурного и сорванно, заикаясь, проорал:
- Товарищ капитан!! Боевая тревога!!!
Сон слетел с капитана мигом и перепутался с явью. Суетясь руками,  он
натягивал сапоги, совал под погон портупею и орал в ответ:
- Спокойно! Чего орешь! Вызывай по списку, чего стал столбом!!
Расчухай вот так, вдруг, спросонок, учебная это все-таки тревога, как
обычно, или - на самом деле  боевая,  и  тогда...  Нехитрая  дезинформация
сработала, утечка сведений из штаба и военкомата капнула предусмотрено,  -
психологический расчет нового командующего был абсолютно точен: он получал
товар лицом. Лицо было не ах.
- М-да; необстрелянный солдат - не солдат. И службу понял, а вот если
что...
Капитан перехватил трубку и заполошным отрывистым голосом  выкрикивал
в нее, как под артобстрелом. Нервозность запульсировала по жилам полкового
хозяйства: пошел блин комом. Вырубилось  дежурное  освещение.  Под  черным
колпаком  тьмы  р-рухнуло  с  коек,  зашевелилось,  зашуршало,   зашумело,
зацокало   подковками   сапог,    защелкало    примыкаемыми    магазинами,
заматерилось,  застучало,  забегало,   залязгало,   загрохотало   дверьми,
завопило командами.  Сложная  и  продуманная  до  деталей  военная  машина
приводилась в действие.  И  в  каждой  детали  что-то  сбоило,  что-то  не
стыковалось, неполадки цеплялись одна за другую, и вместо  предполагаемого
стройного движения через несколько минут прочно образовался  невообразимый
хаос. Кто-то наделся глазом на компенсат автомата  впередиидущего,  и  его
вели в санчасть, кто-то приложился головой о лестницу и по  нему  ссыпался
торопливый взвод, кого-то не могли досчитаться, докричаться, найти; рысили
посыльные  лишь  усугубляли  напряженный  разброд;  погнали  грузовик   по
излюбленным местам офицерской рыбалки. Лейтенанты криком  слали  сержантов
собирать недостающих солдат  за  пределами  части.  Сержанты  из  стариков
отругивались с достоинством, возражая, что ночью по кустам до света лазать
придется,  и  перепоручали  это  молодым.  Молодые  выбегали  за  забор  и
топтались растерянно поблизости,  отдыхая.  Наличествующий  личный  состав
топтался на плацу и бил злых лесных  комаров,  проклиная  устроителя  этой
гадской затеи.
- Пирл-Харбор, - сказал командующий.  -  Как  писал  любимый  мною  в
детстве Луи Буссенар, на войне много и часто ругаются.
На кухне гремело,  в  санчасти  звенело,  в  складах  НЗ  скрипело  и
стукало, у реки  свистело  разбойничьим  призывным  высвистом...  В  парке
рыдали в голос: один тягач разобран на профилактику, из второго слито  все
горючее, третий простоял на консервации от рождения, по принципу "не тронь
- не сломается", и теперь не  заводился  никаким  каком.  Прапорщик  успел
выбросить пустую бутылку, но закуска красноречиво валялась  под  столом  в
развернувшемся газет дисбат и все смертные муки, одновременно  прикидывая,
во что обойдется мероприятие ему самому.
И  среди  всего  этого  бардака  и  безобразия  ровно  взрычали  ГТСы
противотанковой батареи. Приземистые гусеничные машины с  приплюснутыми  и
разлапистыми длинноствольными пушками на прицепе подползли к  повороту  из
аллеи и остановились: ворота уже закупорил застрявший  танк,  размявший  о
бетонный столб полевую кухню,  разъяренный  повар  клялся  сжечь  соляркой
поганую бандуру и вытравить мышьяком всю  танковую  роту,  экипаж  заводил
буксир и отругивал и подавала советы.
Фигура,  торчавшая  в  люке  переднего  тягача,   сказала   спокойно,
негромко:
- Рахманов, давай вокруг второго ангара к  курилке.  -  И,  прижав  к
горлу ларингофоны: - Все за мной.
В противоположном конце  парка  его  головной  тягач  выдавил  пролет
забора, и короткая колонна утянулась в темноту, не обратив на себя ничьего
внимания.
Грузовики с резервистами заблудились на проселочных маршрутах, однако
развертывание  приемного  пункта   запоздало   еще   больше,   задерганные
вещснабженцы швыряли обмундирование тюками, отяжелевшие на гражданке  люди
напяливали кому что досталось, приобретая вопиюще  нестроевой  вид:  куцее
торчит, мешковатое висит, вкось давит и вкривь болтается:  "Строиться!"  -
"Ладно, потом поменяемся..." Партизаны флегматично ждали команд и,  следуя
им,  тыкались  туда,  где  их  вовсе  не  ждали,  потому   что   посыльные
перехватывались по дороге офицерами и усылались с другими  распоряжениями.
Поучительные    воспоминания    бывалых    о    давней    службе    бесили
девятнадцатилетних сержантов: "Р-разговоры в строю!!"
С рассветом задождило, палатки шуршали и хлопали, хлюпало,  булькало,
народ промок, подустал, приуныл.
Утряслось все кое-как только к шести утра. Командир полка стал меньше
ростом.  Лейтенантов,  принявших   во   взводы   пополнение,   трясло   от
изнеможения. Солдаты безнадежно мечтали поспать и с  надеждой  -  пожрать.
Командующий наблюдал происходящее  со  покойной  брезгливостью  дипломата,
обнаружившего в тарелке мокрицу:
- Летчики говорят, что когда господь бог наводил  порядок  на  земле,
авиация была в воздухе. Мало они той земли видели!
Свита  с  высоты  своего  безопасного  положения  осуждающе  покачала
головами.
Хмарь слизнуло с прозрачно-лимонного  неба,  солнце  брызнуло  сквозь
мокрый лес на заляпанную  технику,  нечетко-ровный  строй  касок,  лаковые
козырьки начальства: подразделения получили задачи.
На выбитой разъезженной трассе БМП, взревывая и  дымя,  наматывая  на
колеса тонкий слой грязи и взметая из-под нее пылевую завесу,  покачиваясь
и кренясь на виражах - одна за другой не укладывались в норматив.
- Почему мало тренируются?
- Согласно учебного расписания... все часы... - Знаю твои часы. В год
раз сдадут норматив - на одной машине -  а  остальные  в  парке  в  смазке
стоят. Так?
- Никак нет.
- Раз не умеют - значит, мало ездят. Мало! Почему?
- Лимиты горючего, товарищ генерал-лейтенант...
- Вот на войне и объяснишь про лимиты. Изыскать! С отличного полка за
мелкие нарушения не взыщу. Какой год служишь?
- Двадцать четвертый.
- Так что, мне тебя службе учить? Не можешь полком командовать?
- Могу, товарищ генерал-лейтенант.
- Н-не вижу! Чему ты своих водителей учишь?
- Всему, что положено, товарищ генерал-лейтенант.
- А им  ведь,  по  сути,  одно  положено:  техникой  владеть.  Боевой
специальностью.  Может  не  уметь  строевой,  не  знать  всякой  словесной
премудрости - плевать! но чтоб был водитель! Вези на стрельбище - посмотрю
твою пехоту.
Стрельбище  ничем  не  улучшило  настроения   командующего.   Офицеры
нервирующе выкрикивали  команды,  стрелки  поочередно  бежали  к  огневому
рубежу, падали, передергивали затворы - и  в  основном  мазали.  Мухлевать
было невозможно - наблюдать в траншею к мишеням командующий отрядил своего
адъютанта.
- А что они у тебя орут на солдат? - неприязненно спросил он, шагая к
линии огня. - Стрельба требует спокойствия.  И  вообще  -  что  за  манера
дергать людей?
Взял у очередного неудачливого снайпера автомат:
- Сколько служишь, гвардеец?
- Год и восемь месяцев, товарищ генерал-лейтенант.
- А сколько раз стрелял?
- Три.
- Вот так вот...
Мрачно - командиру:
- Это - стрелок? Чем он врага поразит - знанием устава  и  надраенной
бляхой? Патроны изыскать!! Стрельбе учить!  В  прицеливании  тренироваться
ежедневно!
- Есть!
- Если стрелок не умеет стрелять, все остальное ничего не  стоит.  Ты
его гоняешь, муштруешь, мучишь, а  потом  он  промажет  -  и  вся  судьба.
Ходячая мишень, пушечное мясо, пешка! Моду завели: кое-как умеет  стрелять
один человек на отделение, так его титулуют аж снайпером!
Солдат тянулся, опустив глаза  в  неловкости,  что  присутствует  при
разносе своему начальству.

 
в начало наверх
- Смотри сюда. - Командующий отпустил на полную длину ремень автомата, захлестнул его под рожок и накинул на левое плечо, упершись левой ладонью сбоку в накладку. - Видишь? Стоит мертво, как в станке. - Протянул руку назад, не глядя: - Дай-ка десяток патрончиков. - Лег, скомандовал: - Позвони там пулемет поставить. Вдали встали три низких зеленых щита, сливаясь с травой. Треснули слитно три короткие очереди - силуэты исчезли. - Вот так, - в один прием. Ничего трудного, только целься. - Протянул автомат владельцу и тяжелым ровным шагом пошел обратно. - Время обедать, товарищ генерал-лейтенант, - деловито-несмело доложил командир полка, надеясь, что хороший обед, как водится, смягчит настроение человека. - Хорошее дело, - отозвался командующий и направился к своему газику. - Вези на танкодром, там и пообедаем. Полковник изменился в лице. С обедом на танкодроме случилась заминка - пищу еще не подвезли. Полковник отдал тихий приказ незаметному капитану. - Если узнаю, что обед забрали у других - накажу, - ровно и доброжелательно бросил командующий. Полковник насильственно улыбнулся, как веселой шутке. Командующий демонстративно сдвинул обшлаг над часами. Когда из "хозяйки" (ГАЗ-66) сняли термоса и контейнер с мисками, он взял миску, перевернул на траву и ухватил пятерней за бока. Сжал, приподнял, - жирноватая на ощупь миска выскользнула из пальцев. - Перемыть, да некогда, - прокомментировал он. - Дежурному по кухне передайте пять нарядов от меня лично. Завстоловой - трое суток гауптвахты. Мыть с горчицей! - или ее вам тоже не хватает? Ефрейтор в белой куртке и колпаке, торопливо отвернувшись, протер миску полотенцем, черпанул гущи со дна, снял жирка сверху - протянул с улыбкой. - В Жукова играет, - зло прошептал полковник командиру танковой роты. - Солдатский демократ... Ну с-смотри, если твои подведут! Командующий сел за раскладной столик в тени штабной машины, задумчиво помешал ложкой и велел адъютанту: - Неси-ка за мной. Подошел к ближнему танку - выше низкорослого экипажа на голову, похожий на огрузневшего правофлангового офицерской парадной коробки: - А ну, гвардеец, поменяйся со своим генералом мисками. Адъютант аккуратно опустил генеральский суп на горячую пыльную броню, а солдатский доставил обратно. Командующий скрупулезно исследовал содержимое миски; хлебнул, пожевал, почмокал. - Кому как, а мне изжога обеспечена. Огурчики соленые с гнильцой. Картошечка подмерзла. Так, а где же мясо? Ага - вот это мясо? - выловил кусочек жилы размером с сигарету. - А потом солдатики гастрит наживают, под язву желудка в госпиталя косят? Мясцо-то куда идет? Поворовываем понемножку? Кабанчиков откармливаем? Для штабного магазина? Начпроду - предупреждение о неполном служебном соответствии. Завстоловой - еще трое суток. Зампотыла... К пяти часам полк был разгромлен и деморализован вдребезги, как с этим не справился бы даже налет вражеской авиации. Командующий с выражением всемирной разочарованности стоял пред свитой на артиллерийском НП и наблюдал результаты работы гаубичников, пощелкивая секундомером. Потный майор с пушками на петлицах выкрикивал телефонисту команды, и десяток-другой секунд спустя высоко над головой чугунно шелестели и погромыхивали, как железнодорожные составы, летящие из-за леска с огневой позиции снаряды. Разрывы неукоснительно разбрасывались вдали от целей, заранее рискованный шаг: мигнул телефонисту, и, переходя к стрельбе на поражение, огневики заложили дымовые снаряды. Бурый туман окутал район цели. - Стой! - торжествующе объявил майор. - Записать: цель задымлена! - "Факир был пьян, и фокус не удался". Зачем же ты ее задымил? - поинтересовался командующий. - Или, как говорят в артиллерии, без "твою мать" и снаряд не туда летит? Или, раз противника уже не видно, так и нет его? Ты страусом не служил? Ушлый майор огреб предупреждение о неполном служебном соответствии и, одеревенев лицом и фигурой, удвинулся с глаз долой. Некогда командующий волею судеб окончил не общевойсковое, а артиллерийское училище (подобно другому, более знаменитому полководцу за двести лет до него), и артиллерия оставалась его первой любовью и слабостью. Чем дальше, тем гуще уснащалась его речь энергическими выражениями. Когда внизу на полигоне споткнулся впопыхах гранатометчик, зарыв в песок свою трубу и кувыркнув с ног второго номера, он сплюнул, махнул рукой и отвернулся. - Полк небоеспособен, - угрюмо резюмировал. - Офицеры подают солдатам пример жульничества и очковтирательства. Подушки в казарме ровняются по нитке, трава красится зеленой краской, а солдаты берут социалистические обязательства: вот результат. А гранаты бросать боятся - страшно! В парке занятия как? выстроит взвод на солнцепеке и талдычит. А солдат преет и терпит: скорей бы кончилось. Да выведи их в лес, посади в тени, дай расстегнуть до полусмерти, но чтоб он понимал: для дела, со смыслом! - Он достал портсигар, прикусил сигарету. - Служить не хотят - а почему? много бессмыслицы и унижений, мало воли. И считает дни до приказа. Оттого и дедовщина, что снизу вверх показуха, а сверху вниз хамство: у кого на звездочку больше, тот другому и тычет... товарищи офицеры... Сам грешен. Ему как себя уважать, чем в себе гордиться? вот и ищет того, над кем главным будет... А взводным удобно: старики отвечают за порядок! А комиссии смотрят бумажки и наглядную агитацию. Черт его знает, неужели и войны ничему не учат? Мы ведь с вами профессионалы, а не чиновники... Людей и технику в гарнизон. Ну, поехали к тебе - раздавать всем сестрам по серьгам. Но, хотя все уже приблизились к машинам, чтобы ехать, на полигоне, очевидно по инерции, еще что-то происходило. Потому что из дырявого лесочка вдруг вылетела куцая батарейная колонна, расходясь веером, резервный тягач отстал и ткнулся за куст, шесть остальных развернулись с ходу, из них разом, как чертики их шкатулок, выскочили расчеты, отцепили и развели станины, слетели чехлы, кувалды звякнули по сошникам, вгоняя в землю длинные стойки... Фигурка за боевой линией взмахнула флажком, и пушки ударили четким залпом - километровые дорожки пыли взметнулись от стволов и протянулись к зеленым щитам - снаряды шли по низкой траектории все это менее минуты. Командующий поднял бровь вопросительно. Батарея дала два залпа, мигом снялась на подлетевшие тягачи и переместилась метров на пятьсот влево, на позицию с передвижным щитом. - Кто это упражняется? - спросил командующий, показывая, что удивлен тем, что в столь завалящем полку кто-то что-то умеет, и то по недоразумению, надо полагать. - Командир противотанковой батареи капитан Степченков! - с особенной четкостью доложил командир полка. - А что без приказа? Задобрить меня хотите? - Никак нет! - рубил полковник. Командующий неохотно протянул руку, в которую адъютант вложил бинокль. Внизу на мятой равнине орудия уже были приведены "к бою". Щит полз вдоль линии. Гулко стукнуло первое орудие, высоко подпрыгнув на колесах и на миг зависнув в пылевом шатре, словно подавилось проглоченным в отказе стволом. В бинокль отчетливо просматривалось, как белые щепки брызнули за щитом от образовавшейся дырки. - Хм, - сказал командующий утомленно. Еще пять хлопнули поочередно, и пять раз споткнулся пятнистый прямоугольник в своем движении. - Хм, - повторил командующий. Щит пополз назад. Одновременно скакнули три пушечки, три нити легкого праха слились в цель, щит резко дернулся в размахах, помедлил, последовал дальше. Врезали залпом три другие. - Неужто умеет? - с напускным презрением спросил командующий. - Умеет, - подтвердил полковник. Батарея дудухнула единым громом, оседающая муть клубилась над огневой: щит расщепился иззубренно, улетела вкось кувыркающаяся доска. Командующий оперся о крыло машины и сдвинул фуражку.. - Дай-ка сюда этого комбата, - приказал он. Газик сорвался с места и рискованно полез прямо вниз с холма. Все наблюдали, как он катит по полю к батарее, останавливается... Через пяток минут, газуя и рыча, он выскочил наверх, открылась дверца, и взорам ожидающих явилось воронье пугало. Тощая кривая фигура, путая шаг, с издевательской нелепостью промаршировала к командующему, и растреснутый тенорок доложил: - Товарищ генерал-лейтенант! Командир противотанковой батареи... ... ... полка капитан Степченков по вашему приказанию прибыл! - Он лихо опустил от козырька руку, из-под топорщащегося хэбэ выпал грязный носовой платок. - О господи, - сказал командующий. - Один есть офицер у тебя в полку, так и того вблизи показывать никому нельзя. По свите дунуло смешком. Ко всему вдобавок, на вишневом шнобеле комбата отблескивали невероятные очки - толстые, с какими-то составными стеклами, подобающие, наверное, профессору филологии в читальном зале, испортившему зрение в архивных изысканиях. "Пятнадцать суток ареста за внешний вид!.." Командующий посуровел и выпрямился. - Спасибо за отличную стрельбу, капитан! - отчеканил он, взяв под козырек. - Служу Советскому Союзу, - недобрым, вяловатым, некомандным голосом ответил странный капитан. Выглядел он лет на сорок, наверное. - Где так стрелять научился? - В поле, - свободно ответил капитан, и даже наметил пожатие плеч. Генеральская свита слегка нахмурилась, как бы показывая, что осуждает такую вольность, что с командующим армией таким тоном говорить не след. - А солдат где учил? - улыбнулся командующий. Капитан хрустнул камешком под сапогом. - Там же, - отозвался с оттенком утомленного удивления. - В классе... в парке... Дело нехитрое, долго ли. - А по тревоге сколько поднимались? - С нормативом на "отлично", - ответил капитан так, как отвечают на надоедливый вопрос что-то само собой разумеющееся. Командующий обернулся к наблюдателям: - Врет? - Он не врет, - проговорил комполка. - Противотанковая батарея вышла сразу, - подтвердил коротенький подполковник из свитских. - Ты же докладывал, там с ходу в воротах пробка встала? - Они забор повалили и вышли. - Вот как, - сказал командующий неопределенно. Степченков стоял перед ним по стойке, никак не соответствующий ни "смирно", ни "вольно", и шевелил пальцами. На носу его повисла капля, он поднял платок с земли и высморкался. - Из каких вообще систем стрелял? - спросил командующий, потому что по обстановке, по настроению надо было еще что-то спросить. - Из всех. - Как? Что значит - "из всех"? - Из всех систем наземной ствольной артиллерии, - скучновато уточнил тот. - Из И-тридцатых? - Из М-тридцатых. - Из ЗИСов? - Из ЗИСов. - Из Д-тридцатых? - Из Д-тридцатых. - Из Т-пятнадцатых? - Из Т-двадцатых тоже. - Из самоваров? - И из "гвоздик" тоже... - И как? - начал веселеть командующий от необычности случая. - Точно так же, - с неуставной флегматичностью ответил Степченков. - Что значит "так же"?! - Как вы сейчас видели. Командующий секунду помолчал; нахмурился. - Подполковник! Отвези-ка этого хвастуна на закрытую к гаубичникам, и пусть выстрелит... пятую задачу. Цель укажу сам. А то уж больно... - подыскал правильное слово, - выеживается. Проверим! - Есть, - безучастно ответил Степченков, с полурасслабленной у козырька рукой повернулся и, спотыкливо гребя ногами, последовал за сопровождающим.
в начало наверх
Командующий сдвинул линейки прибора управления огнем и произвел расчеты сам. По полевой связи комариный голос доложил: "Капитан Степченков на огневую позицию прибыл". - Прибыл? - недобро переспросил командующий и перевел взгляд на местность. - Цель номер четыре: дот и пехота укрытая в окопе. Полная подготовка данных. Даю метеосредний: 200-752-08007-23, 400-747-08008-21... Пошло время! - надавил секундомер. Дышал в нагретую телефонную трубку, ожидая. Буквально через двадцать секунд он услышал, как телефонист репетирует команды, подаваемые Степченковым на дальней огневой: - Стрелять первому взводу! По доту! Взрыватель фугасный! Заряд второй! Прицел сто тридцать два! Уровень тридцать ноль! Основное направление правее пять ноль! Первое! Огонь! Шелестяще прогромыхал в небесах снаряд и выбросил неяркий серо-прозрачный фонтан почти рядом, казалось, с бетонным колпачком среди черно-зеленых прогалин. - Однако, - отреагировал командующий и скосился в свои записи. - Перелет право двести! - Прицел сто тридцать! Угломер меньше ноль ноль один! Огонь! Встал и опал земляной столб перед целью. - Недолет лево сто, - недоверчиво корректировал командующий. - Прицел сто тридцать один... Батарее, пять снарядов, беглый... Командующий убедился, как первая батарейная очередь накрыла цель на поражение, и только тогда скомандовал: "Стой..." Комполка расправился гордо. - Хулиганит, - приговорил командующий. - Вместо широкой вилки - мизер ловит. Это еще не факт. Могло и не повезти. - Он умеет, - весомо заступился комполка. - Он не ошибается. - Благодаря этому артиллеристу комполка сейчас чувствовал себя в чем-то даже более правым, чем генерал: как бы он защищал безупречного человека, а защищать другого всегда легче, чем себя, к, кроме того, безупречность защищаемого как бы распространяется на благородного защитника, причастного к успехам своего офицера и руководимого полковым патриотизмом. - А вот перебрось-ка его на третью огневую, пусть выстрелит из ста тридцати миллиметров. Поглядим. - И добавил ворчливо: - Километров пятнадцать - это тебе не в щит перед носом тыкать. Придирчиво выискал цель на пределе дальности: - Репер номер четыре! Сокращенная подготовка данных. Фугас пробуравил вечерний воздух через те же двадцать секунд. - У него там что, компьютер в голове? - выразился командующий. - Что-то быстровато опять... Командующий, по привычке старых артиллеристов, смотрел поверх дальномера, чтобы засечь разрыв, если он ляжет вне ограниченного обзора оптики, - как, вероятнее всего, и должно было быть. Рвануло с отклонением в одно малое деление, метров триста переноса. Широкая вилка. На такой дистанции с первого пристрелочного - это практически невозможно. Не верите в случайность - назовите чудом... - Там что, все прицелы посчитаны заранее, так? - А он? - указал тот на майора. И майор готовно изобразил лицом: да, он ведь стрелял плохо, значит - все честно, не мухлевали; да и куда, мол, нам, нерадивым, такую работу проделывать. Возникший состязательный дух ввел командующего в азарт: приятно поставить в тупик достойного противника, погонять настоящего специалиста, утыкая его в предел возможностей: все равно уже предъявлен высший класс. - Степченкова на провод. Капитан, слушай приказ. Занять огневую позицию за рощей Зеленая, между оврагом и отметкой двадцать ноль. Понял? Доложишь по прибытии. - Вот так, хитрецы, - удовлетворенно сказал он полковым офицерам, понимая их скрытую гордость и даже подначку. - Сам укажу огневую и сам поставлю цель. Выясним, что можете, а что симулируете... научились, понимаешь, ухари... так вашу... Соседи-то, поди, все еще боятся водку выпить, которую на учения припасли, а? Знаю, сам такой был: зимой в поле минус тридцать, руки к металлу прилипают, я своему взводу по сто, сам двести - и жарко... И все засмеялись, разряжая обстановку, тягостность неладного дня как-то приуменьшилась, сгладилась. Первый снаряд Степченкова ссек серпом осколков одинокую сосну, которая была ему задана в качестве цели. - Ну сука, - восхищенно сказал командующий. - Во огневичок милостью божией. Так, - он вскинул часы, сощурился на догорающее в озере солнце. - Разбор здесь. Старших офицеров - ко мне. Остальным - свободны. Теперь, когда Степченков выкарабкался из газика, атмосфера приема поощряла дружелюбием. Командующий жестом оборвал доклад и помедлил. По настроению хотелось ему чуть растрогаться, открыться грубовато-строгим, но душевным и справедливым отцом-командиром, благодарным отличному офицеру за примерную службу... Был миг уместности обнять Степченкова, но некоторая театральная проникновенность сцены диссонировала с его карикатурной фигурой и несуразным очкастым лицом, и командующий ограничился: - Спасибо за службу, товарищ капитан. Спасибо тебе, дорогой, - и двумя руками стиснул и тряхнул ему кисть. Степченков неловко стоял и переминался. Образовалась пауза. - А почему ты прицел дал на два деления больше, чем выходит по подготовке? - командующий отнес от глаз листок. - И что это за установка "полделения"? Почему поправки? - По интуиции, - вздохнул Степченков. - Что значит - по интуиции? - Вечер... - скупо обронил тот. - Не понял. То есть? - Температура воздуха ниже, плотность и влажность выше, и ветер вечером всегда стихает... Вечером метеосредний через пятнадцать минут уже неточен, это учесть надо. - Та-ак. - Перепад пяток метров учесть надо: стоишь ведь не точно на отметке по карте. Степень изношенности ствола... - Да не проще ли сразу при пристрелке... - А зачем, если заранее ясно. - Откуда же ясно? Сколько на них давать? - Практика. Потом, снаряды были с тремя плюсами, а три - почти всегда два с половиной. - С чего ты взял? - А я их часто взвешивал, чтобы уяснить. - Снаряды взвешивал?! На чем? - На медицинских весах. - Ну-ну, - сказал командующий. - Нарвался я на аса! Учитесь, товарищи офицеры - что такое профессионал; что такое любовь к своему делу. Что ж ты в капитанах-то застрял, Степченков? ЧП были? - Образование среднее, товарищ генерал-лейтенант. Кончал еще не высшее училище. - А почему в академию не поступал? - Поступал. - Ну и что? - Не поступил. - Почему? Уж ты-то? Строевую не сдал, что ли? - пошутил он. Окружающие готовно - незло - подсмеялись. - По зрению, - неохотно скрипнул Степченков. - А сколько у тебя? - Минус семь с половиной. - Ско-олько?! Да-а... - протянул командующий. - Как же тебя проверки не комиссовали? Степченков развел локтями - эдакий дрыг обрубками крыльев. - Он таблицу наизусть выучил, - подал голос майор. - А? Та-ак... А если выучил, что ж не можешь в академию ткнуться? - Поздно.. - Сколько тебе? - Тридцать девять. - Мд-а. Ну, а раньше, когда поступал? - Не догадался. - А когда догадался и возраст позволял? - Больше не направляли. - Ясно! - сказал командующий. - Направлять не направляли, но в полку держали - для результативности, и на всякий случай, чтоб был хоть один артиллерист, так? - Перевел тяжелый взгляд на командира полка. Командир полка вытянулся. Степченко пожал плечами. - Короче, - спросил командующий, - начальником штаба в отдельный артполк хочешь? Установилась космическая тишина. Сейчас на глазах у всех происходил один из тех редчайших случаев, которые затем перелагаются в легенду и передаются поколениями офицеров всех округов: как командующий вознес личной властью судьбу неудачливого офицера, посадив капитана сразу на подполковничью должность, так ему понравилась стрельба того. - Спасибо, не хочу, - ответил Степченков. В толпе произошло легкое гудение. Комполка спокойно кивнул головой. Командующий склонил голову чуть набок, как озадаченный победоносный петух. - А почему это еще? - осведомился он. - Я артиллерист, - сказал Степченков. - А я тебя не кухню предлагаю. - Моя профессия - стрелять, - сказал Степченков. - Но не могу же я поставить тебя на дивизион! - сказал командующий. - Я вообще гнать тебя должен, узнав официально о твоих очках, ты понял? - Понял, - сказал Степченков равнодушно. - И что? - А все равно еще год-другой - и в запас. - Хоть бы майора тебе дать, что ли, - раздумчиво сказал командующий. - Послужил бы еще пяток лет... - Если можно... - и тут впервые голос Степченкова потерял равнодушную ровность, он посмотрел на генерала сквозь свои неуклюжие очки с надеждой и даже, пожалуй, с мольбой. - М-да, - крякнул командующий. И проницательно спросил: - Пьешь? Степченков пожал плечами. - Редко, товарищ генерал-лейтенант, - заступился комполка. - Ясно, - сказал командующий. - Благодарность в приказе получишь. А это - на память, от меня. Сейчас это, конечно, не модно, но, что называется, чем могу, - он отстегнул с запястья часы и вложил Степченкову в руку. - Хочешь - носи, хочешь - пропей, дело твое. Он вздохнул и направился к натянутому тенту, под которым вокруг стола с картой ждали старшие офицеры. ...Через час Степченков стоял в гарнизонном кафе-стекляшке, именуемом здесь в просторечии "прапорщик". Фуражка его с трудом удерживалась на затылке, очки сползли, китель был расстегнут, открыв серый заштопанный свитерок. Перед ним на заляпанной мраморной крышке отекали две кружки с пивом, и между - пивная же кружка с красным. Водочная бутылка каталась под столом, старушка-судомойка подняла ее и, шаркая, унесла. - Ссуки, - полукричал-полуплакал Степченков, качаясь на нетвердых ногах и хватаясь за крышку столика. - Блляди! Ггады! П-портачи поганые! Я артиллерист, я! Я артиллерист милостью божьей!.. Артиллерия - бог войны... что вы понимаете! Что вы можете, долбоклюи! Да я вам снаряд в баскетбольное кольцо за десять километров продену, с кем спорить, ну? Мной командовать... да я вас всех утру, дошло бы до дела!.. Он отхлебнул вермута, запил пивом, ткнул в губы мокрой сигаретой и выронил ее. Сержант из его батареи, следящий от двери, бережно вложил ему в рот зажженную сигарету и обнял за плечи. - Пойдемте, товарищ капитан. Вам уже пора, я помогу, идемте. - Ты не видел... мне командующий армией сегодня руку жал... одному! Я один из всех стрелять умею! И вас, салаг, щенков, учу! - Я знаю, товарищ капитан. - Что ты знаешь, сопля, пацан! Знаешь! Я в Египет просился - не отправили! Во Вьетнам - не отправили! В Анголу - не отправили! Суки, гады, бляди! В Афган - не отправили! Говно отправляют, а я, срок уже отслужил, все, - сижу здесь! Да я снаряд... душу твою... я его в воздухе чувствую... я его как руками на место кладу... и меня, мариновать!.. да я вообще ослепну, и все равно стрелять буду... я артиллерист (слеза выкатилась), я ас, первый, понял?.. - Пойдемте, товарищ капитан, - уговаривал мальчишка-сержант. - Поздно уже, закрывают, вам домой надо, идемте.

ВВерх