UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
Василий Аксенов. Папа, сложи!

    Высокий  мужчина  в  яркой  рубашке   навыпуск   стоял   на
солнцепеке  и  смотрел  в  небо, туда, где за зданием гостиницы
"Украина" накапливалась густая мрачноватая синева.

    "В Филях наверное, уже льет", - думал он.

    В Филях, должно быть, все развезло. Люди бегут  по  изрытой
бульдозерами  земле,  прячутся во времянках, под деревьями, под
навесами киосков. Оттуда на Белорусский вокзал приходят  мокрые
электрички,  а  сухие с Белорусского уходят туда и попадают под
ливень и сквозь ливень летят дальше, в Жаворонки, в Голицыно, в
Звенигород, где по оврагам текут ручьи, пахнет мокрыми  соснами
и  белые  церкви  стоят  на  холмах.  Ему вдруг захотелось быть
гденибудь там, закутать Ольгу в пиджак,  взять  ее  на  руки  и
бежать под дождем к станции.

    "Только бы до Лужников не докатилось", - думал он.

    Сам  он  любил играть под дождем, когда мокрый мяч летит на
тебя, словно тяжелое пушечное ядро, и тут уже не до шуток и  не
до  пижонства, не поводишь, стараешься играть в пас, стараешься
играть точно, а ребята дышат вокруг,  тяжелые  и  мокрые,  идет
тяжелая и спешная работа, как на корабле во время аврала, но на
трибунах лучше сидеть под солнышком и смастерить себе из газеты
шляпу.

    Он оглянулся и позвал:

    - Ольга!

    Девочка  лет шести прыгала в разножку по "классикам" в тени
большого дома. Услышав голос отца, она подбежала к нему и взяла
за  руку.  Она  была  послушной.  Они  вошли  под  тент  летней
закусочной,  которая так и называлась - "Лето". Мужчина еще раз
оглянулся на тучу.

    "Может быть, и пройдет мимо стадиона", - прикинул он.

    - Пэ, - сказала девочка, - рэ, и, нэ, о, сэ, и, тэ,  мягкий
знак...

    Она читала объявление.

    Под  тентом было, пожалуй, еще жарче, чем на улице. Розовые
лица посетителей, сидящих у наружного барьера,  отсвечивали  на
солнце. Отчетливо блестели капельки пота на лицах. Страшно было
смотреть,  как  люди  едят  горячие  супы,  а  им  еще подносят
трескучие шашлыки.

    - Сэ, - продолжала девочка, - и опять сэ, о... Папа, сложи!

    Отец  обратил  внимание  на  объявление,  на  котором  было
написано:  "Приносить  с  собой  и  распивать  спиртные напитки
строго воспрещается". Он давно уже привык к этим объявлениям  и
не обращал на них внимания.

    - Что там написано? - спросила девочка.

    - Чепуха, - усмехнулся он.

    - Разве чепуху пишут печатными буквами? - усомнилась она.

    - Бывает.

    Он  пошел в дальний тенистый угол, где сидели его приятели.
Там пили холодное пиво. Девочка шла рядом с ним, белобрысенькая
девочка в синей матроске и аккуратной плиссированной юбочке,  с
капроновыми бантиками в косичках, а на ногах белые носочки. Вся
она   была  очень  воскресной  и  чистенькой,  такой  примерно-
показательный ребенок, вроде тех, которые нарисованы на стенках
микроавтобусов - "Знают наши малыши: консервы эти  хороши".  Ее
не  приходилось  тянуть, она не глазела по сторонам, а спокойно
шла за своим папой.

    Ее папа был когда-то спортсменом и кумиром трех близлежащих
улиц. Когда он весенним вечером возвращался  с  тренировки,  на
всех  трех  близлежащих  улицах ребята выходили из подворотен и
приветствовали его, а девчонки бросали  на  него  взволнованные
взгляды.  Даже  самые  заядлые "ханурики" почтительно поднимали
кепки,  а  подполковник  в  отставке  Коломейцев,  который  без
футбола  не представлял себе жизни, останавливал его и говорил:
"Слышал, что  растешь.  Расти!"  А  он  шел,  в  серой  кепочке
"букле", в синем мантеле, в каких ходила вся их команда
- дубль мастеров, шел особой развинченной футбольной
    походкой,  которая  вырабатывается  не  от  чего-нибудь,  а
просто от усталости (только пижоны  нарочно  вырабатывают  себе
такую походку), и улыбался мягкой от усталости улыбкой, и все в
нем пело от молодости и от спортивной усталости.

    Это  было  еще до рождения Ольги, и она, понятно, этого еще
не знает, но для него-то эти  шесть  лет  прошли  словно  шесть
дней.  К  тому времени, к ее рождению, он уже перестал "расти",
но все еще играл. Летом футбол, зимой хоккей, вот и все. С поля
на скамью запасных, а потом и на трибуны, но все равно -  летом
футбол, зимой хоккей... Шесть летних сезонов и шесть зимних...

    Ну  и  что?  Чем  плохо?  Отстань  и не лезь в чужую жизнь.
Межсезонье, осень, весна - периоды  тренировок,  знаем  мы  эти
байки...  Телевизор  -  ну  его к черту! А что у тебя есть еще?
Приветик, у меня есть жена. Жена? Ты говоришь,  что  у  тебя  в
постели  есть  женщина!  Я говорю, что у меня есть жена. Семья,
понял? Жена и дочка. О, даже дочка! Даже о дочке  ты  вспомнил.
Слушай,  ты там полегче, а то нарвешься. Футбол, хоккей... Тебе
не надоело? Господи, разве спорт может надоесть? И потом, еще у
меня есть завод. А тебе  он  еще  не  надоел?  Стоп,  на  завод
посторонним  вход воспрещен. И потом, ты там ничего не поймешь.
Тебе бы только глазеть на небо и разводить  кисель  на  молоке.
Тебя  к  нашим  станкам  на сто метров нельзя подпускать. Итак,
завод и футбол, да? Слушай, сколько раз можно повторять:  жена,
дочка...  Ах,  да!  Я те дам "ах да". Семью обеспечивал, понял?
Полторы  бумаги  в  месяц  и  премиальные?  Я,  между   прочим,
рационализатор.  Знаю,  у  тебя  неплохая  башка. То-то. У меня
друзей, между прочим, полно. Вон они сидят - Петька Стру

    - Это что, Серега, твоя пацанка?  -  спросил  Петькавторой.
Все с любопытством уставились на девочку.

    - Ага.

    Он  сел  на  подставленный  ему  стул  и посадил девочку на
колени. Ей было неудобно, но она сидела смирно.

    - Сиди тихо, Олюсь, сейчас получишь конфетку.

    Ему подвинули кружку пива и тарелку  раков,  а  девочке  он
заказал  лимонаду  и  двести  граммов  конфет  "Ну-ка, отними".
Друзья смотрели на него с огромным  любопытством.  Они  впервые
видели его с дочкой.

    - Понимаешь,  у  Алки  сегодня  конференция,  - объяснил он
Петьке Струкову.

    - В воскресенье? - удивился Игорь.

    - Вечно  у  них  конференции,  у   помощников   смерти,   -
усмехнулся  Сергей  и  добавил  чуть ли не виновато: - А теща в
гости уехала, вот и приходится...

    Он показал глазами на голову девочки. Волосики у  нее  были
разделены посредине ниточкой пробора.

    - Пей пиво, - сказал Ильдар, - холодное...

    Сергей  поднял  кружку,  обвел глазами друзей и усмехнулся,
наклонив голову, скрывая теплоту. Он любил свою гоп-компанию  и
каждого  в  отдельности  и  знал,  что  они его тоже любят. Его
любили как-то по-особенному, наверное потому, что  когда-то  он
был  среди всех самым "растущим", он рос на глазах, он играл за
дублеров. У него были хорошие физические данные и сильный удар,
и он поле видел. И женился он по праву на самой красивой из  их
девочек.

    Сергей   держался   своих   друзей.  Только  среди  них  он
чувствовал себя таким, как шесть  лет  назад.  Все  они  прочно
держались  друг  друга,  и  посторонние  не допускались. Словно
связанные  тайной  порукой,  они  несли  в  тесном  кругу  свои
юношеские  вкусы  и  привычки,  тащили  все  вместе в неведомое
будущее кусочек времени,  которое  уже  прошло.  Манера  носить
кепки  и  кое-какие  слова,  футбол,  хоккей,  яркие ковбойки и
вечера в парке, когда Ильдар играет на гитаре и поет  "Ты  меня
не  любишь, не жалеешь...". Жизнь шла своим чередом, нападающие
и  защитники  женились,   переходили   в   запас,   становились
болельщиками,  у  них  рождались дети, но дети, жены и весь быт
были где-то за невидимой чертой той мужской московской жизни, в
которой опоздавшие бегут от метро к стадиону словно в атаку,  а
на трибунах волнение, и всех опьяняет огромное весеннее чувство
солидарности.  Они не понимали, почему это их девочки (те самые
болельщицы и партнерши по танцам) стали  такими  занудами.  Они
играли  в цеховых командах и за пивом вспоминали о том времени,
ко

    - Папа, не надо отламывать ему голову, - сказала девочка.

    Сергей вздрогнул и заглянул в  ее  внимательные  и  строгие
голубые   глаза,  Алкины  глаза.  Он  опустил  руку  с  красным
красавцем раком. Этот голубой взгляд, внимательный  и  строгий.
Восемь лет назад он остановил его: "Убери руки и приходи ко мне
трезвый".  Такой взгляд. Можно, конечно, трепаться с ребятами о
том, как надоела "старуха", а может быть, она  и  действительно
надоела, потому что нет-нет, а вдруг тебе хочется познакомиться
с  какой-нибудь  девочкой  с  сорокового  года,  пловчихой  или
гимнасткой, и ты знакомишься, бывает, но этот взгляд...

    - И ноги ему не выдергивай.

    - Почему? - пробормотал он растерянно, как тогда.

    - Потому что он как живой.

    Он положил рака на стол.

    - А что мне с ним делать?

    - Дай мне его.

    Оля взяла рака и завернула его в носовой платок.

    Вокруг грохотали приятели.


 
в начало наверх
- Ну и пацанка у тебя, Сергей! Вот это да! - Ты любишь рака, Оленька? - спросил Зямка, у которого не было детей. - Да, - сказала девочка. - Он задом ходит. - О-хо-хо! О-хо-хо! - изнемогали соседние столики. - Вот ведь умница! Умница! - А ну-ка, замолчали! - прикрикнул Петька Струков, и соседние столики замолчали. Ильдар вынул таблицу чемпионата и расстелил ее на столе, и все склонились над таблицей и стали говорить о команде, о той команде, которая, по их расчетам, должна была выиграть чемпионат, но почему-то плелась в середине таблицы. Они болели за эту команду, но болели не так, как обычно болеют несведущие фанатики, выбирающие своего фаворита по каким-то непонятным соображениям. Нет, просто их команда - это была Команда с большой буквы, это было то, что, по их мнению, больше всего соответствовало высокому понятию "футбольная команда". На трибунах они не топали ногами, не свистели и не кричали при неудачах: "Меньше водки надо пить!", потому что они знали, как все это бывает, ведь "пшенку" может выдать любой самый классный вратарь: мяч - круглый, а команда - это не механизм, а одиннадцать разных парней. Вдруг с улицы из раскаленного добела дня вошел в закусочную человек в светлом пиджаке и темном галстуке, Вячеслав Сорокин. Его появление шумно приветствовали: - Привет, Слава! - С приездом, Слава! - Ну, как Ленинград, Слава? - Город-музей, - коротко ответил Слава и стал всем пожимать руки, никого не обошел. - Здравствуй, Олюсь! - сказал он дочке Сергея и ей пожал руку. - Здравствуйте, дядя Вяча! - сказала она. "Откуда она знает, как его зовут?" - подумал Сергей. Сорокину подвинули пиво. Он пил и рассказывал о Ленинграде, куда он ездил на родственное предприятие с делегацией по обмену опытом. - Удивительные архитектурные ансамбли, творения Растрелли, Росси, Казакова, Кваренги... - торопливо выкладывал он. "Успел уже и там культуры нахвататься", - подумал Сергей. Он тоже был в Ленинграде, когда играл за дублеров, и Ленинград волновал его, как любой незнакомый город, таящий в себе невесть что. Но он тогда был режимным парнем и мало что себе позволял. Не успел культуры похавать и даже не познакомился ни с кем. - ...колонныдорические,конические, готические, калифорнийские... - выкладывал Сорокин. - Молчу, молчу... - сказал Сергей, и все засмеялись. Сорокин сделал вид, что не обиделся. Щелчками он сбил со стола на асфальт останки рака и придвинулся к таблице. Он прикурил у Женечки и сказал, что, по его мнению, Команда сегодня проиграет. - Выиграет, - сказал Сергей. - Да нет же, Сережа, - мягко сказал Сорокин и посмотрел ему в глаза, - сегодня им не выиграть. Есть законы игры, теория, расчет... - Ни черта ты в игре не понимаешь, Вяча, - холодно усмехнулся Сергей. - Я не понимаю? - сразу завелся Сорокин. - Я книги читаю! - Книги! Ребята, слышите, Вяча наш книги читает! Вот он какой, наш Вяча! Сорокин сразу взял себя в руки и пригладил свои нежные редкие волосы. Он улыбнулся Сергею так, словно жалел его. "Да, я не люблю, когда меня зовут Вячей, - казалось, говорила его улыбка, - но так называешь меня только ты, Сергей, и у тебя ничего не получится, не будут ребята называть меня Вячей, а будут звать Славой, Славиком, как и раньше. Да, Сергей, ты играл за дублеров, но ведь сейчас ты уже не играешь. Да, ты женился на самой красивой из наших девочек, но..." Сергей тоже сдержался. "Спокойно, - думал он. - Как-нибудь друзья". Но что делать, если друг иногда смотрит на тебя таким взглядом, что хочется плеснуть ему опивками в физиономию! Сергей поднял голову. Брезентовый тент колыхался, словно сверху лежал кто-то пухлый и ворочался там с боку на бок. Помещение уже было набито битком. Сидевший за соседним столиком сумрачный человек в кепке-восьмиклинке тяжело поставил кружку на стол, сдвинул кепку на затылок и заговорил, ни к кому не обращаясь: - Сам я приезжий, понял?.. Не здешний... Женщина у меня здесь, в Москве, баба... Короче - я живу с ней. Все! Он стукнул кулаком по столу, надвинул кепку и замолчал, видимо, надолго. Сергей вытер пот со лба - здесь становилось невыносимо жарко. Сорокин перегнулся через стол и шепнул ему: - Сережа, выведи отсюда девочку, пусть поиграет в сквере. - Не твое дело, - шепнул ему Сергей в ответ. Сорокин откинулся и опять улыбнулся так, словно жалел его. Потом он встал и одернул пиджак. - Извините, ребята, я пошел. - На стадион придешь? - спросил Петька. - К сожалению, не смогу. Надо заниматься. - В воскресенье? - удивился Игорь. - Что поделаешь, экзамены на носу. - За какой курс сейчас сдаешь, Славка? - спросил Женечка. - За третий, - ответил Сорокин. - Ну, пока, - сказал он. - Общий привет! - помахал он сжатыми ладонями. - Олюсь, держи! - улыбнулся он и протянул девочке шоколадку. - Э, подожди, - окликнул его Зямка, - мы все идем. Здесь становится жарко. Все встали и тесной гурьбой вышли на раскаленную добела улицу. Асфальт пружинил под ногами, как пенопластовый коврик. Туча не сдвинулась с места. Она попрежнему темнела за высотным зданием и была похожа на чистое лицо всех невзгод. Она вызывала прилив мужества. - А ты на стадион поедешь? - примирительно обратился к Сергею Сорокин. - А что ты думаешь, я пропущу такой футбол? - Ничего я не думаю, - устало сказал Сорокин. - Ну, не думаешь, так и молчи. Сорокин перебежал улицу и сел в автобус, а все остальные медленно пошли по теневой стороне, тихо разговаривая и посмеиваясь. Обычно они выходили с шумомгамом, Зямка рассказывал анекдоты, Ильдар играл на гитаре, но сейчас среди них была маленькая девочка и они не знали, как себя вести. - Куда мы идем? - спросил Сергей. - Потянемся потихоньку на стадион, - сказал Игорь. - Посмотрим пока баскет на малой арене, там женский полуфинал. - Папа, можно тебя на минуточку? - сказала Оля. Сергей остановился, удивленный тем, что она говорит совсем как взрослая. Друзья пошли вперед. - Я думала, мы пойдем в парк, - сказала девочка. - Мы пойдем на стадион. Там тоже парк, знаешь, деревья, киоски... - А карусель? - Нет, этого там нет, но зато... - Я хочу в парк. - Ты неправа, Ольга, - сдерживаясь, сказал он. - Не хочу я идти с этими дядями, - совсем раскапризничалась она. - Ты неправа, - тупо повторил он. - Мама обещала покатать меня на карусели.
в начало наверх
- Ну пусть мама тебя и катает, - с раздражением сказал Сергей и оглянулся. Ребята остановились на углу. У Оли сморщилось личико. - Она же не виновата, что у нее конференция. - Мальчики! - крикнул Сергей. - Идите без меня! Я приеду к матчу! Он взял Олю за руку и дернул: - Пойдем быстрей. "Конференция, конференция, - думал он на ходу, - вечные эти конференции. И теща сегодня уехала. Веселое воскресенье. Чего доброго, Алка станет кандидатом наук. Тогда держись. Она и сейчас тебя в грош не ставит". Он шел быстрыми шагами, а девочка, не поспевая, бежала рядом. В правой руке она держала завернутого в платочек рака. Из ее кулачка, словно антенны маленького приемника, торчали рачьи усы. Она бежала, веселая, и читала вслух буквы, которые видела: - Тэ, кэ, а, нэ, и... Пап! - Ткани! - сквозь зубы бросал Сергей. - Мясо! - Галантерея! Кандидат наук и бывший футболист-неудачник, имя которого помнят только самые старые пройдохи на трибунах. Человек сто из ста тысяч. Да-да, да, был такой, ага, помню, быстро сошел... А кто виноват, что он не стал таким, как Нетте, что он тогда не поехал в Сирию, что он... Уважаемый кандидат, ученая женщина, красавица... Ах ты, красавица... Ей уже не о чем с ним говорить. Но ночью-то находится общий язык, а днем пусть она говорит с кем-нибудь другим, с Сорокиным, например, он ей расскажет про Кваренги и про всех остальных и про колонны там разные - все выложит в два счета. Ты разменял четвертую десятку. А, ты опять заговорил? Ты сейчас тратишь четвертую. На что? Отстань! Кончился спорт, кончается любовь... О, любовь! Что мне стоит найти девочку с сорокового года, пловчиху какую- нибудь... Я не об этом. Отстань! Слушай, отстань! В парке они катались на каруселях, сидели рядом верхом на двух серых конях в синих яблоках. Сергей держал дочку. Она хохотала, заливалась смехом, положила рака коню между ушей. - И рак катается! - кричала она, закидывая головку. Сергей хмуро улыбался. Вдруг он заметил главного технолога со своего завода. Тот стоял в очереди на карусель и держал за руку мальчика. Он поклонился Сергею и приподнял шляпу. Сергея покоробила эта общность с главным технологом, ожиревшим и скучным человеком. - Дочка? - крикнул главный технолог. "Располным-полна коробочка, есть и ситец и парча..." - Сын? - крикнул Сергей на следующем кругу. "Пожалей, душа-зазнобушка, молодецкого..." Главный технолог кивнул несколько раз. "...пле... ча!" - Да-да, сын! - крикнул главный технолог. Ну и пластиночки крутят на карусели! Нет, он все- таки симпатичный, главный технолог. Оля долго не могла забыть блистательного кружения на карусели. - Папа, папа, расскажем маме, как рак катался? - Слушай, Ольга, откуда ты знаешь про дядю Вячу? - неожиданно для себя спросил Сергей. - Мы его часто встречаем с мамой, когда идем на работу. Он очень веселый. "Ах, вот как, он, оказывается, еще и веселый, - подумал Сергей. - Вяча - весельчак. Значит, он снова начал крутить свои финты. Ох, напросится он у меня". Он оставил Ольгу на скамейке, а сам вошел в телефонную будку и стал звонить в этот мудрейший институт, где шла эта мудрая конференция. Он надеялся, что конференция кончилась, и тогда он отвезет дочку домой, сдаст ее Алке, а сам поедет на стадион, а потом проведет весь вечер с ребятами. Ильдар будет петь: Ты меня не любишь, не жалеешь, Разве я немного не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь, Мне на плечи руки опустив... В трубке долго стонали длинные гудки, наконец они оборвались и старческий голос сказал: - Алю! - Кончилась там ваша хитрая конференция? - спросил Сергей. - Какая такая конференция? - прошамкала трубка. - Сегодня воскресенье. - Это институт? - крикнул Сергей. - Ну, институт... Сергей вышел из будки. Воздух струился, будто плавился от жары. По аллее шел толстый распаренный человек в шелковой "бобочке" с широкими рукавами. Он устало отмахивался от мух. Мухи упорно летели за ним, кружили над его головой, он им, видимо, нравился. "Та-ак", - подумал Сергей, и у него вдруг чуть не подогнулись ноги от неожиданного, как толчок в спину, страха. Он побежал было из парка, но вспомнил об Ольге. Она сидела в тени на скамеечке и водила рака. - "Даже раки, даже раки, уж такие забияки, тоже пятятся назад и усами шевелят", - приговаривала она. "Способная девочка, - подумал Сергей. - В мамочку". Он схватил ее за руку и потащил. Она верещала и показывала ему рака. - Папа, он такой умный, он почти стал как живой! Сергей остановился, вырвал у нее рака, переломил его пополам и выбросил в кусты. - Раками не играют, - сказал он, - их едят. Они идут под пиво. Девочка сразу заплакала в три ручья и отказалась идти. Он подхватил ее на руки и побежал. Выскочил из парка. Сразу подвернулось такси. В горячей безвоздушной тишине промелькнула внизу Москва- река, похожая на широкую полосу серебряной фольги, открылась впереди другая река, асфальтовая, река под названием Садовое кольцо, по которому ему лететь, торопиться, догонять свое несчастье. Девочка сидела у него на руках. Она перестала плакать и улыбалась. Ее захватила скорость. В лицо ей летели буквы с афиш, вывесок, плакатов, реклам. Все буквы, которые она выучила, и десятки тысяч других, красных, синих, зеленых, летели ей навстречу, все буквы одиннадцати планет солнечной системы. - Пэ, жэ, о, рэ, мягкий знак, жэ, лэ, рэ, жэ, у, е, жэ... Папа, сложи! "ПЖОРЬЖЛРЖУЕЖ, - пронеслось в голове у Сергея. - Почему так много "ж"? Жажда, жестокость, жара, женщина, жираф, желоб, жуть, жир, жизнь, желток, желоб... "Папа, сложи!" Попробуй-ка тут сложи на такой скорости". - У тебя задний мост стучит, - сказал он шоферу и оставил ему сверх счетчика тридцать копеек. Он вбежал в свой дом, через три ступеньки запрыгал по лестнице, открыл дверь и ворвался в свою квартиру. Пусто. Жарко. Чисто. Сергей оглянулся, закурил, и эта его собственная двухкомнатная квартира показалась ему чужой, настолько чужой, что вот сейчас из другой комнаты может выйти совершенно незнакомый человек, не имеющий отношения ни к кому на свете. Ему стало не по себе, и он тряхнул головой. "Может, путаница какая-нибудь?" - подумал он с облегчением и включил телевизор, чтобы узнать, начался ли матч. Телевизор тихо загудел, потом послышалось гудение трибун, и по характеру этого гудения он сразу понял, что идет разминка. "Она может быть у Тамарки или у Галины", - подумал он. Спускаясь по лестнице, он убеждал себя, что у Тамарки или у Галины, и уговаривал себя не звонить. Все же он подошел к автомату и позвонил. Ни у Тамарки, ни у Галины ее не было. Он вышел из автомата. Солнце жгло плечи. Ольга прямо на солнцепеке прыгала в разножку по "классикам". Возле гастронома стояли два "ханурика" из дома No 16, молчаливые и спокойные. Они заложили
в начало наверх
руки за борта пиджаков и перебирали высунутыми наружу двумя пальцами. Искали, стало быть, третьего в свою капеллу. Девочка подошла и взяла его за руку. - Папа, куда мы пойдем теперь? - Куда хочешь, - ответил он, - пошли куда-нибудь. Они медленно пошли по солнечной стороне, потом он догадался перейти на другую сторону. - Почему ты растерзал рака? - строго спросила Оля. - Хочешь мороженого? - спросил он. - А ты? - Я хочу. Переулками они вышли на Арбат прямо к кафе. В кафе было прохладно и полутемно. Над столиками во всю стену тянулось зеркало. Сергей смотрел в зеркало, как он идет по кафе, и какое у него красное лицо, и какие уже большие залысины. Ольги в зеркале видно не было, не доросла еще. - А вам, гражданин, уже хватит, - сказала официантка, проходя мимо их столика. - Мороженого дайте! - крикнул он ей вслед. Она подошла и увидела, что мужчина вовсе не пьян, просто у него лицо красное, а глаза блуждают не от водки, а от каких-то других причин. Оля ела мороженое и болтала ножками. Сергей тоже ел, не замечая вкуса, чувствуя только холод во рту. Рядом сидела парочка. Молодой человек с шевелюрой, похожей на папаху, в чем-то убеждал девушку, уговаривал ее. - Не ликвидация, а реорганизация, - говорил он. Девушка смотрела на него круглыми глазами. - Перепрофилирование, - с мольбой произнес он. Она потупилась, а он придвинулся ближе и забубнил. Видно было, как коснулись их колени. - Бу-бу-бу, - бубнил он, - перспектива роста, бу- бубу, зато перспектива, бу-бу-бу, ты понимаешь? Она кивнула, они встали и ушли, чуть пошатываясь. - Хочешь черепаху, дочка? - спросил Сергей. Оля вздрогнула и даже вытянула шейку. - Как это - черепаху? - осторожно спросила она. - Элементарную живую черепаху. Здесь недалеко зоомагазин. Сейчас пойдем и выберем тебе первоклассную черепаху. - Пойдем быстрей, а? Они встали и пошли к выходу. В гардеробе приглушенно верещал радиокомментатор и слышался далекий, как море, рев стадиона. Сергей хотел было пройти мимо, но не удержался и спросил гардеробщика, как дела. Заканчивался первый тайм. Команда проигрывала. Они вышли на Арбат. Прохожих было мало, и машин тоже немного. Все в такие дни за городом. Через улицу шел удивительно высокий школьник. В расстегнутом сером кителе, узкоплечий и весь очень тонкий, красивый и веселый, он обещал вырасти в атлета, в центра сборной баскетбольной команды страны. Сергей долго провожал его глазами, ему было приятно смотреть, как вышагивает эта верста, как плывет высоко над толпой красивая, модно постриженная голова. В зоомагазине Оля поначалу растерялась. Здесь были птицы, голуби и зеленые попугаи, чижи, канарейки. Здесь были аквариумы, в которых словно металлическая пыль серебрились мельчайшие рыбки. И наконец, здесь был застекленный грот, в котором находились черепахи. Грот был ноздреватый, сделанный из гипса и покрашенный серой краской. На дне его, устланном травой, лежало множество маленьких черепах. Они лежали вплотную друг к другу и не шевелились даже, они были похожи на булыжную мостовую. Они хранили молчание и терпеливо ждали своей участи. Может быть, они лежали скованные страхом, утратив веру в свои панцири, не ведая того, что здесь не едят, что они не идут под пиво, что здесь их постепенно всех разберут веселые маленькие дети и у них начнется довольно сносная, хотя и одинокая жизнь. Наконец, одна из них высунула из-под панциря головку, забралась на свою соседку и поплелась по спинам своих неподвижных сестер. Куда она ползла и зачем, она, наверное, и сама этого не знала, но она все ползла и ползла и этим по Папа действительно купил эту черепаху, и ее вытащили их грота, положили в картонную коробку с дырочками, напихали туда травы. - Что она ест? - спросил папа у продавщицы. - Траву, - сказала продавщица. - А зимой чем ее кормить? - поинтересовался папа. - Сеном, - ответила продавщица. - Значит, на сенокос надо ехать, - пошутил папа. - Что? - спросила продавщица. - Значит, надо, говорю, ехать на сенокос, - повторил свою шутку папа. Продавщица почему-то обиделась и отвернулась. Когда они вышли на улицу, начался второй тайм. Почти из всех окон были слышны крики, шел репортаж. Оля несла коробку с черепахой и заглядывала в дырочки. Там было темно, слышалось слабое шуршание. - Она долго будет живой? - спросила Оля. - Говорят, они живут триста лет, - сказал Сергей. - А нашей сколько лет, папа? Сергей заглянул в коробку. - Наша еще молодая. Ей восемьдесят лет. Совсем девочка. Рев из ближайшего окна возвестил о том, что команда сравняла счет. - А мы сколько живем? - спросила девочка. - Кто - мы? - Ну, мы, люди... - Мы меньше, - усмехнулся Сергей, - семьдесят лет или сто. Ох, какая там, видно, шла драка! Комментатор кричал так, словно разваливался на сто кусков. - А что потом? - спросила Оля. Сергей остановился и посмотрел на нее. Она своими синими глазами смотрела на него пытливо, как Алка. Он купил в киоске сигареты и ответил ей: - Потом суп с котом. Оля засмеялась. - С котом! Суп с котом! Папа, а сейчас мы куда поедем? - Давай поедем на Ленинские горы, - предложил он. - Идет! Солнце спряталось за университет и кое-где пробивало его своими лучами насквозь. Сергей поднял дочку и посадил ее на парапет. - Ой, как красиво! - воскликнула девочка. Внизу по реке шел прогулочный теплоход. Тень Ленинских гор разделила реку пополам. Одна половина ее еще блестела на солнце. На другом берегу реки лежала чаша большой спортивной арены. Поля не было видно. Видны были верхние ряды восточной стороны, до отказа заполненные людьми. Доносились голоса дикторов, но слов разобрать было нельзя. Дальше был парк, аллеи и Москва, Москва, необозримая, горящая на солнце миллионом окон. Там, в Москве, его дом, тридцать пять квадратных метров, там на всех углах расставлены телефонные будки, в каждой из которых можно узнать об опасности, в каждой из которых может заколотиться сердце и подогнуться ноги, в каждой из которых можно, наконец, успокоиться. Там, в Москве, все его тридцать два года тихонько разгуливают по улицам, аукаясь и не находя друг друга. Там, в Москве красавиц полно, сотни тысяч красавиц. Там мудрые институты ведут исследовательскую работу, там люди идут на повышение. Там его спокойствие возле станка, там его завод. Там его спокойствие и тревоги, его весенн Сергей держал девочку за руку и чувствовал, как бьется ее пульс. Он посмотрел сбоку на ее лицо, на задранный носик, на открытый рот, в котором, как бусинки, блестели зубы, и ему вдруг стало радостно, и отлегли все печали, потому что он подумал о том, как его дочка будет расти, как ей будет восемь лет и четырнадцать, потом шестнадцать, восемнадцать, двадцать... как она поедет в пионерлагерь и вернется оттуда, как он научит ее плавать, какая она будет модница и как будет целоваться в подъезде с каким-нибудь стилягой, как он будет кричать на нее и как они вместе когда-нибудь куда-нибудь
в начало наверх
поедут, может быть, к морю. Оля водила пальцем в воздухе, писала в воздухе какието буквы. - Папа, угадай, что я пишу. Он смотрел, как над стадионом и над всей Москвой двигался палец девочки. - Не знаю, - сказал он. - Не могу понять. - Да ну тебя, папка! Вот смотри! И она стала писать на его руке: - О-л-я, п-а-п-а... Мощный рев, похожий на взрыв, долетел со стадиона. Сергей понял, что Команда забила гол. 1962 Last-modified: Fri, 17-Jan-97 20:43:57 GMT

ВВерх