UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
   ФАЗИЛЬ ИСКАНДЕР
   Рассказы
   АВТОРИТЕТ
   МАЛЬЧИК И ВОЙНА
   ЖИЛ СТАРИК СО СВОЕЮ СТАРУШКОЙ
 
 
   ЖИЛ СТАРИК СО СВОЕЮ СТАРУШКОЙ
 
   В Чегеме у одной деревенской старушки умер муж. Он был еще  во  время
войны ранен и потерял полноги. С тех пор до самой смерти ходил на косты-
лях. Но и на костылях он продолжал работать  и  оставался  гостеприимным
хозяином, каким был до войны. Во время праздничных застолий  мог  выпить
не меньше других, и если после выпивки возвращался  из  гостей,  костыли
его так и летали. И никто не мог понять, пьян он или трезв, потому что и
пьяным и трезвым он всегда был одинаково весел.
   Но вот он умер. Его с почестями похоронили, и оплакивать  его  пришла
вся деревня. Многие пришли и из других деревень. Такой он  был  приятный
старик. И старушка его очень горевала.
   На четвертый день после похорон приснился старушке ее  старик.  Вроде
стоит на тропе, ведущей на какую-то гору, неуклюже подпрыгивает на одной
ноге и просит ее:
   - Пришли, ради Бога, мои костыли. Никак без них не могу добраться  до
рая.
   Старушка проснулась и пожалела своего старика. Думает: к чему бы этот
сон? Да и как я могу послать ему костыли?
   На следующую ночь ей приснилось то же самое. Опять просит  ее  старик
прислать ему костыли, потому что иначе не доберется до рая.  Но  как  же
ему послать костыли? - думала старушка, проснувшись. И  никак  не  могла
придумать. Если еще раз приснится и будет просить костыли, спрошу у него
самого, решила она.
   Теперь он ей снился каждую ночь и каждую ночь просил костыли, но ста-
рушка во сне терялась, вовремя не спохватывалась спросить, а сон  уходил
куда-то. Наконец она взяла себя в руки и стала бдеть во сне.  И  теперь,
только завидела она своего старика и даже не дав ему раскрыть рот, спро-
сила:
   - Да как же тебе переслать костыли?
   - Через человека, который первым умрет в  нашей  деревне,  -  ответил
старик и, неловко попрыгав на одной ноге, присел  на  тропу,  поглаживая
свою культяпку. От жалости к нему старушка даже прослезилась во сне.
   Однако, проснувшись, взбодрилась. Она теперь знала,  что  делать.  На
окраине Чегема жил другой старик. Этот другой старик при жизни  ее  мужа
дружил с ним, и они нередко выпивали вместе.
   - Тебе хорошо пить, - говаривал он ее старику, - сколько бы ты ни вы-
пил, ты всегда опираешься на трезвые костыли. А мне вино бьет в ноги.
   Такая у него была шутка. Но сейчас он тяжело  болел,  и  односельчане
ждали, что он вот-вот умрет.
   И старушка решила договориться с этим стариком и с его согласия, ког-
да он умрет, положить  ему  в  гроб  костыли  своего  старика,  чтобы  в
дальнейшем, при встрече на том свете, он их ему передал.
   Утром она рассказала домашним о своем замысле. В доме у нее оставался
ее сын с женой и один взрослый внук. Все остальные ее дети и внуки  жили
своими домами. После того как она им рассказала, что  собирается  отпра-
виться к умирающему старику и попросить положить ему в гроб костыли сво-
его мужа, все начали над ней смеяться как над очень уж темной старушкой.
Особенно громко хохотал ее внук, как самый образованный в семье человек,
окончивший десять классов. Этим случаем, конечно, воспользовалась  и  ее
невестка, которая тоже громко хохотала, хотя, в отличие от своего  сына,
не кончала десятилетки. Отхохотавшись, невестка сказала:
   - Это даже неудобно - живого старика просить умереть,  чтобы  костыли
твоего мужа положить ему в гроб.
   Но старушка уже все обдумала.
   - Я же не буду его просить непременно сейчас умереть, - отвечала она.
- Пусть умирает, когда придет его срок. Лишь бы согласился взять  косты-
ли.
   Так отвечала эта разумная и довольно деликатная старушка. И  хотя  ее
отговаривали, она в тот же день пришла в дом этого старика. Принесла хо-
рошие гостинцы. Отчасти как больному, отчасти чтобы умаслить и умирающе-
го старика, и его семью перед своей неожиданной просьбой.
   Старик лежал в горнице и, хотя был тяжело болен, все  посасывал  свою
глиняную трубку. Они поговорили немного о жизни, а старушка все  стесня-
лась обратиться к старику со своей просьбой. Тем более в горнице  сидела
его невестка и некоторые другие из близких. К тому же она была, оказыва-
ется, еще более деликатной старушкой, чем мы думали вначале. Но  больной
старик сам ей помог - он вспомнил ее  мужа  добрыми  словами,  а  потом,
вздохнув, добавил:
   - Видно, и я скоро там буду и встречусь с твоим стариком.
   И тут старушка оживилась.
   - К слову сказать, - начала она и рассказала ему про свой сон  и  про
просьбу своего старика переслать ему костыли через односельчанина, кото-
рый первым умрет. - Я тебя не тороплю, - добавила она,  -  но  если  что
случится, разреши положить тебе в гроб костыли, чтобы мой старик доковы-
лял до рая.
   Этот умирающий с трубкой в зубах старик был остроязыким и  даже  гос-
теприимным человеком, но не до такой степени, чтобы брать к себе в  гроб
чужие костыли. Ему ужасно не хотелось брать к себе в гроб чужие костыли.
Стыдился, что ли? Может, боялся, что люди из чужих сел,  которые  явятся
на его похороны, заподозрят его мертвое тело в инвалидности? Но и  прямо
отказать было неудобно. Поэтому он стал с нею политиковать.
   - Разве рай большевики не закрыли? - пытался он отделаться от  нее  с
этой стороны.
   Но старушка оказалась не только деликатной, но и находчивой. Очень уж
она хотела с этим стариком отправить на тот свет костыли мужа.
   - Нет, - сказала она уверенно, - большевики рай  не  закрыли,  потому
что Ленина задержали в Мавзолее. А остальным это не под силу.
   Тогда старик решил отделаться от нее шуткой.
   - Лучше ты мне в гроб положи бутылку хорошей чачи, - предложил он,  -
мы с твоим стариком там при встрече ее разопьем.
   - Ты шутишь, - вздохнула старушка, - а он ждет и каждую  ночь  просит
прислать костыли.
   Старик понял, что от этой старушки трудно отделаться. Ему вообще было
неохота умирать и еще более не хотелось брать с собой в гроб костыли.
   - Да я ж его теперь не догоню, - сказал старик, подумав, - он уже ме-
сяц назад умер. Даже если меня по той же тропе отправят в рай, в  чем  я
сомневаюсь. Есть грех...
   - Знаю твой грех, - не согласилась старушка. - Моего старика с тем же
грехом, как видишь, отправили в рай. А насчет того, что  догнать,  -  не
смеши людей. Мой старик на одной ноге далеко ускакать не мог. Если, ска-
жем, завтра ты умрешь, хотя я тебя не тороплю, послезавтра догонишь. Ни-
куда он от тебя не денется...
   Старик призадумался. Но тут вмешалась в разговор его невестка, до сих
пор молча слушавшая их.
   - Если уж там что-то есть, - сказала она, поджав губы, -  мы  тебе  в
гроб положим мешок орехов. Бедный мой покойный брат так любил орехи...
   Все невестки одинаковы, подумала старушка, вечно лезут поперек.
   - Да вы, я вижу, из моего гроба хотите арбу сделать! - вскрикнул ста-
рик и добавил, обращаясь к старушке: - Приходи через неделю, я тебе  дам
окончательный ответ.
   - А не будет поздно? - спросила старушка, видимо преодолевая свою де-
ликатность. - Хотя я тебя не тороплю.
   - Не будет, - уверенно сказал старик и пыхнул трубкой.
   С тем старушка и ушла. К вечеру она возвратилась домой. Войдя на кух-
ню, она увидела совершенно неожиданное зрелище. Ее насмешник внук с  пе-
ревязанной ногой и на костылях деда стоял посреди кухни.
   - Что с тобой? - встрепенулась старушка.
   Оказывается, ее внук, когда она ушла к умирающему старику,  залез  на
дерево посбивать грецкие орехи, неосторожно ступил на усохшую ветку, она
под ним хрястнула, и он, слетев с дерева, сильно вывернул ногу.
   - Костыли заняты, - сказал внук, - придется деду с месяц подождать.
   Старушка любила своего старика, но и насмешника внука очень любила. И
она решила, что внуку костыли сейчас, пожалуй, нужней. Один месяц  можно
подождать, решила она, по дороге в рай погода не портится. Да и  старик,
которого она навещала, по ее наблюдениям, мог еще продержаться один  ме-
сяц, а то и побольше. Вон как трубкой пыхает.
   Но что всего удивительней - больше старик ее  не  являлся  во  сне  с
просьбой прислать ему костыли. Вообще не являлся. Скрылся куда-то.  Вид-
но, ждет, чтобы у внука нога поправилась, умилялась старушка  по  утрам,
вспоминая свои сны. Но вот внук бросил костыли, а старик больше в ее сны
не являлся. Видно, сам доковылял до рая, может быть, цепляясь за  придо-
рожные кусты, решила старушка, окончательно успокаиваясь.
   А тот умиравший старик после ее посещения стал с необыкновенным и да-
же неприличным для старика проворством выздоравливать. Очень уж  ему  не
хотелось брать в гроб чужие костыли. Обидно ему было: ни разу в жизни не
хромал, а в гроб ложиться с костылями. Он и сейчас жив, хотя с  тех  пор
прошло пять лет. Пасет себе своих коз в лесу, время от времени  подрубая
им ореховый молодняк, при этом даже не вынимая трубки изо рта.
   Тюк топором! Пых трубкой! Тюк топором! Пых трубкой! Тюк топором!  Пых
трубкой! Смотрит дьявол издали на него и скрежещет  зубами:  взорвал  бы
этот мир, но ведь проклятущий старик со своей трубкой даже не  оглянется
на взрыв! Придется подождать, пока его козы не наедятся.
   Вот мы и живы, пока старик - тюк топором! Пых трубкой! А козы никогда
не насытятся.
 
 
   АВТОРИТЕТ
 
   Георгий Андреевич был, как говорится, широко известен в узких  кругах
физиков. Правда, всей Москвы.
   На праздничные майские каникулы он приехал к себе на  дачу  вместе  с
женой и младшим сыном, чтобы отдохнуть от городской суеты и всласть  по-
работать несколько дней в тишине.
   Весь дачный поселок был послевоенным подарком Сталина советским физи-
кам, создавшим атомную бомбу. Однако с тех давних пор дачи сильно одрях-
лели, ремонтировать их не хватало средств. За последние годы,  даже  еще
до перестройки, государство потеряло интерес к физикам: мавр сделал свое
дело... Тем более старшее поколение физиков, создававшее  эту  бомбу,  в
основном уже перемерло.
   На третий день праздников труба в ванной дала течь. Георгий Андреевич
пошел в контору. Он знал, что оттуда можно было вызвать одного  из  двух
сантехников. Но работник конторы скорбно заявил ему, что сантехники сами
вышли из строя.
   - Что с Женей? - спросил Георгий Андреевич.
   - Руку сломал, - ответил конторский работник.
   - А Сережа?
   - Голову разбил. Только что его увезли на машине, - был  мрачный  от-
вет.
   Георгий Андреевич вернулся на дачу несолоно хлебавши. Трудно  жить  в
России, думал он: прежде чем починить трубу, надо починить слесаря.  Нам
многодневные праздники ни к чему. Работа невольно заставляет нашего  че-
ловека делать некоторые паузы в выпивке. Праздничные дни  -  пьянство  в
чистом виде.
   Однако он не дал себе испортить настроение этой неудачей, а сел рабо-
тать. Работа - единственное, в чем он еще не чувствовал приближение ста-
рости. И тем более было обидно, когда любимый ученик сказал ему об отзы-
ве о нем одного известного физика. "Каким ярким ученым был Георгий  Анд-
реевич! - вздохнул якобы тот. - Как жалко, что он замолк".
   Откуда он взял, что я замолк? - с горьким негодованием думал  Георгий
Андреевич. За последние два года четыре его серьезные работы были  опуб-
ликованы в научных журналах. Да тот просто журналы эти не видел! Физики,
- во всяком случае, те, что остались в  России,  -  перестали  интересо-
ваться работами друг друга. Это тоже было знаком времени. На  свои  пос-
ледние публикации он получал восхищенные отклики от некоторых  иностран-
ных коллег.
   Однако ему было шестьдесят пять лет, и  он  действительно  чувствовал
первые признаки старости. Только не в работе. Так он думал.  Но,  напри-
мер, процесс еды перестал приносить удовольствие, и он ел  не  то  чтобы
насильно, но с некоторым тихим раздражением примиряясь с  необходимостью
перемалывать пищу. Сколько можно!
   Утреннее бритье тоже стало раздражать его. Боже мой, думал он,  вклю-
чая электробритву, сколько можно бриться! Всю жизнь каждое утро бриться!
Некоторые его коллеги давно завели бороды, якобы подчиняясь моде возвра-

 
в начало наверх
щения к национальным корням. Он сильно подозревал, что им просто надоело бриться. Сам он никак не хотел заводить бороды. Они при помощи бороды маскируют собственную старость, думал он. Третьим признаком старости он считал то, что на ночь стал проверять, хорошо ли закрыты дверные запоры. Раньше он никогда об этом не думал. Правда, этот признак старости он мог не засчитывать себе или, по крайней мере, смягчить тем, что, по вполне проверенным слухам, многие дачи их академического поселка ограбили. Слава Богу, обошлось без убийств. Правда, одного опустившегося физи- ка, пьяницу, воры избили. Он случайно во время грабежа оказался на даче, но был так беден, что из дачи буквально нечего было вынести. Все, что можно было вынести и продать, он уже сам вынес и продал. Воры обиделись и, разбудив его, избили за свои напрасные труды. Тем более у кровати его стояла пустая бутылка. Как будто он один любит выпить! Но Георгий Андреевич почему-то чувствовал, что его повышенный интерес к замкам и запорам перед тем, как лечь спать, связан не с участившимися грабежами вообще, а с философским старческим отношением к собственности. Тем более он хорошо помнил слова Гёте о том, что в молодости мы все ли- бералы, потому что нам нечего терять, а в старости делаемся консервато- рами, потому что хотим, чтобы нажитое нами осталось именно нашим детям. Ничего особенного нажито не было, хотя он был лауреатом нескольких международных премий. Но деньги, на которые он никогда не обращал внима- ния, как-то незаметно испарились, хотя это было не совсем так. Оба его старших сына были биологами, и когда они женились, он обоим купил квартиры. Они рано женились. Это было еще в советское время, и один из них, которому он дал деньги на квартиру, просил его, чтобы он, пользуясь своим авторитетом, помог вступить в какой-то кооператив. Но он наотрез отказался. Он презирал этот путь и никогда в жизни не умел и не хотел им пользоваться. - Я же дал тебе деньги, - твердо ответил он сыну, - дальше действуй сам. - Деньги - это далеко не главное, - ответил ему сын довольно на- хально. Впрочем, в те далекие, как теперь казалось, советские времена, веро- ятно, так оно и было. Зато теперь деньги решали все. Оба его старших сына по контракту ра- ботали в Европе. Судя по всему, они были хорошо устроены и в Россию поч- ти не приезжали. Беспокоиться об их судьбе не приходилось. Но он волно- вался о младшем сыне. Отчасти и это было признаком старости или следствием постарения. Через пятнадцать лет после второго сына у него родился третий сын. Ему было сейчас двенадцать лет, и отец несколько тревожился, что может не успеть поставить его на ноги. А время настолько изменилось, что од- нажды сын ему сказал с горестным недоумением: - Папа, почему мы такие нищие? Вопросу сына он поразился как грому среди ясного неба. - Какие мы нищие! - воскликнул он, не в силах сдержать раздражения. - Мы живем на уровне хорошей интеллигентной семьи! Так оно и было на самом деле. Денег, по мнению отца, вполне хватало на жизнь, хотя, конечно, жизнь достаточно скромную. Но в школе у сына внезапно появилось много богатых друзей, которые хвастались своей модной одеждой, новейшей западной аппаратурой да и не по возрасту разбрасыва- лись деньгами. И это шестиклассники! Напрасно Георгий Андреевич объяснял сыну, что отцы этих детей скорее всего жулики, которые воспользовались темной экономической ситуацией в стране и нажились бесчестным путем. Он чувствовал, что слова его падают в пустоту. И тогда он подумал, что грешен перед своими детьми: всю жизнь углуб- ленный в науку, не уделял им внимания. Двое старших, слава Богу, без его участия стали вполне интеллигентными людьми и достаточно талантливыми биологами. Да иначе с ними не продлевали бы контракты с такой охотой! Западные фирмы с необыкновенной точностью выклевывали наших самых та- лантливых ученых! И ему, несмотря на его возраст, приходили выгодные предложения, но он их отклонял. Мы, думал он о своем поколении, так страстно мечтали о новых демократических временах, и если демократия пришла с такими чудовищными уродствами, мы ответственны за это. Уезжать казалось ему дезертирством... Но дети ни при чем. Да, двое его старших сыновей стали на ноги. Но что будет с младшим? Он увлекается спортом и почти ничего не читает. Не- ужели это свойство поколения, неужели книга перестала быть тем, чем она уже была в России в течение двух столетий для образованных людей? Может быть, это всемирный процесс? Хотя такие признаки есть, но он отказывался в них верить. Не может быть, чтобы книга, самый уютный, самый удобный способ общения с мыслителем и художником, ушла из жизни! Он сам стал читать сыну. С каким увлечением он читал ему пушкинский рассказ "Выстрел". Он сам чувствовал, что никогда в жизни вслух не читал с таким волнением и с такой выразительностью. Он читал ему минут пятнад- цать, и сын как-то притих. Достал! Достал! - ликовал отец про себя: сын подхвачен прозрачной волной пушкинского вдохновения! Однако, воспользо- вавшись первой же паузой, сын встал со стула и очень вежливо сказал: - Папа, извини, но это для меня слишком рано. И вышел из кабинета. Отец был сильно смущен. В словах сына ему послы- шалось сожаление по поводу его напрасных стараний. Но не может быть, чтобы ясный Пушкин до сына не доходил! Все-таки он прочел ему несколько книжек, в том числе "Капитанскую дочку". Нельзя сказать, чтобы сын не понимал прочитанного. Формальный смысл он легко улавливал. Он не улавливал того очаровательного перемиги- вания многих смыслов, которое дает настоящий художественный текст и в который автор вовлекает благодарного читателя. Неужели телевизор и компьютерные игры победили? И тогда он решил пойти самым большим козы- рем, который у него был в запасе, - он решил прочесть ему "Хаджи-Мура- та". И действительно, "Хаджи-Мурат" несколько растормошил сына. Отец радо- вался, читая ему эту великую книгу, написанную не только гениально, но и с рекордной простотой. Он думал, что смерть Хаджи-Мурата потрясет сына, но ничего такого не случилось. - Я так и знал, - сказал сын, покидая его кабинет, как всегда после чтения, со сдержанным облегчением. Все-таки облегчение он сдерживал. И на том спасибо! Но ведь не был же сын бесчувственным! Отец несколько раз, случайно войдя в столовую с телевизором, видел на глазах у сына слезы. Ясно было, что сын только что смотрел какой-то сентиментальный фильм. Как втолко- вать ему условия игры книги, ему, так самозабвенно усвоившему жалкие ус- ловия игры телевизора? И нельзя же все время читать ему вслух. Ему уже двенадцать лет. Боже мой, думал Георгий Андреевич, в этом возрасте меня невозможно было отор- вать от книги! Более того, он был уверен, что его успехи в физике ка- ким-то таинственным образом связаны с прочитанными и любимыми книгами. Занимаясь физикой, он заряжал себя азартом вдохновения, который охваты- вал его при чтении. А ведь счастье этого состояния он испытал до физики. Книга была первична. Нет, надо приучить его читать самого. Но как сын этого не хотел, как морщился, как пытался любым способом увильнуть от этой постылой обязан- ности! Здесь, на даче, он с сыном играл в бадминтон. И сын у него насмешливо выигрывал каждый раз. Сын его был очень спортивен, впрочем, как и отец в юности. Отец в очках только работал или читал. Играя с сыном без очков, иногда он просто лупил ракеткой мимо волана. В таких случаях сын безжа- лостно смеялся. Но отца это почти не трогало. Он с нежностью вспоминал, как всего несколько лет назад он аккуратно и плавно отбивал сыну волан, чтобы тому было легче его принять. Как летит время! А сын требовал от отца, чтобы тот с ним играл каждый день. Просто у него сейчас не было другого партнера. Из-за насмешек сына во время игры отец вдруг понял, что, в сущности, он, хотя и физик высо- кого класса, никаким авторитетом у сына не пользуется. Нужно завоевать авторитет. Но как это сделать? Очень просто. Спорт - единственное, что увлекает сына кроме телевизора и компьютерных игр. Он должен через спорт завоевать авторитет у сына. Он должен переиграть его в бадминтон. На следующий день, когда сын предложил поиграть, он сказал ему: - Если я у тебя выиграю, будешь два часа читать книгу! - Ты у меня выиграешь... - презрительно ответил сын. - Папа, у тебя крыша поехала! - Но ты согласен на условия? - Конечно! Пошли! - Только дай я очки надену! - Хоть бинокль! Отец зашел в кабинет и взял старые запасные очки. Все-таки рисковать очками, в которых он обычно работал, не решился. Он надел их и стал мо- тать головой, чтобы посмотреть, как они держатся. К его приятному удив- лению, очки ни разу не соскочили. Инструмент, помогавший в работе его стареющим глазам, как бы по-товарищески обещал помогать ему и в игре. Он взял ракетку и вышел вслед за сыном на дачный двор. Было на ред- кость тепло. Поздняя весна быстро набирала силу. Из соседних дворов до- носился запах цветущих яблонь. У самого дома, обработанная женой, цвела большая грядка цветов. Синели гроздочки гиацинтов, цвели нарциссы и при- мулы. Уже выпушились березы, словно излучая тепло, рыжели стволы сосен, и только сумрачные ели оставались верны своей траурной зелени. На лужайке высыпало множество лиловых незабудок. Какая глазастая све- жесть любопытства к жизни! Если бы их свежесть любопытства к жизни сое- динить с моим опытом, неожиданно подумал он, был бы толк в науке. Но это невозможно. И вдруг ему захотелось улечься на эти незабудки и, раскинув руки, лежать ни о чем не думая. Но тогда уж под ними, насмешливо попра- вил он себя. Нет, сверху, встряхнулся он духом, лежать и думать только о физике. Между соснами, елями и березами была небольшая площадка, на которой они обычно играли. Они играли без сетки, игровое пространство не было очерчено, так что потерянную подачу иногда приходилось определять на глазок. Кроме того, на площадке были рытвины и несколько трухлявых пеньков, которые иногда мешали отбить волан. Отец, проявляя благо- родство, прощал сыну промахи, вызванные неровностью площадки, и сын ту- говато, но следовал его примеру. Отец, решив во что бы то ни стало выиграть у сына, внутренне сосредо- точился, напружинился, хотя внешне держался равнодушно. Это, конечно, была боевая хитрость. Но не аморально ли хитрить, думал он, с трудом от- бивая подачи сына. Тот почти все время умудрялся гасить. Нет, успокоил он себя, если хитрость служит добру, она оправданна. Сам Христос хитрил, когда на коварный вопрос фарисеев ответил: кесарю кесарево, Богу богово. Христос, по соображениям Георгия Андреевича, ис- ходил из того, что если кесарю не платить кесарево, то для народа Иудеи это обернется еще большим, безвыходным злом. Конформизм народа оправдан, если другое решение грозит непременной кровью. Свою-то кровь Христос не пожалел. Но свою! Когда несколько лет назад сын только научился плавать, он панически боялся глубины. И тогда, чтобы приучить сына к глубине, Георгий Андрее- вич пустился на хитрость. Он немного отплыл от берега и позвал сына к себе, вытащив руки из воды и подняв их над собой в знак того, что он стоит на дне. На самом деле он до дна не доставал, но, сильно работая одними ногами, держался на плаву. Сын клюнул на эту удочку, поплыл к не- му и так постепенно приучился плавать на глубине. ...То и дело слышалось шлепанье ракеткой по волану. Хотя Георгий Анд- реевич весь был сосредоточен на игре, в голове его мелькали мысли, часто никакого отношения к игре не имеющие. ...Физик, который не следит за работами своих коллег, не может счи- таться профессионалом... Удар! ...Если бы Пушкин прожил еще хотя бы десять лет, вероятно, история России могла быть совершенно другой... Удар! ...Опять забыл ответить на чудное письмо физика из Вены! Какой стыд !.. Удар! ...Вся русская культура расположена между двумя фразами. Пушкинской: подите прочь, какое дело поэту мирному до вас! И толстовской: не могу молчать! Пожалуй, в пушкинской фразе более далеко идущая мудрость... Удар! ...Задыхаюсь! Задыхаюсь! Нельзя было почти всю жизнь работать по че- тырнадцать часов! А в застолье по четырнадцать рюмок можно было пить?!. Удар! ...Сейчас много пишут о реформах Столыпина. И это хорошо. Но почему молчат о реформах Витте? Фамилия не та? Некрасиво!.. Удар! ...Выражение "тихий Дон", кажется, впервые упоминается у Пушкина в "Кавказском пленнике"... Если бы не перечитывал сыну, никогда бы не вспомнил... Удар! ...Религиозный взгляд на мир научно корректней атеистического. Нужен
в начало наверх
смелый ум, чтобы иногда сказать: это не нашего ума дело!.. Удар! ...Обширные пространства России всегда вызывали в правителях тайную агорофобию. Отсюда чувство психической неустойчивости, вечное желание нащупать твердый край, принимать крайнее и потому невзвешенное решени е... Удар! ...Если предстоит конец книжной цивилизации, это удесятерит агрессив- ность человечества. Ничто не может заменить натурального Толстого и на- турального Шекспира... Удар! Знание о жизни другого народа смягчает этот народ по отношению к нему. В темноте все опасны друг другу... Удар! ...Политика! Как говорил Ходжа Насреддин: не вижу лиц, отмеченных пе- чатью мудрости... Удар! ...Первый признак глупца: количество слов не соответствует количеству информации... Удар! ...Какой маразм! Пригласил домой иностранного физика и, называя ему адрес, забыл указать корпус дома! Проклятый телефон! Но он, молодец, до- гадался сам найти! Маразм... Хотя в момент звонка я был весь в работе... Удар! ...Не смерть страшна, а страшно недостойно встретить ее... Удар! ...Человек краснеет и делает шаг к жизни. Человек бледнеет и делает шаг к смерти!.. Удар! ...Подставленная щека воспитывает бьющую руку... Сомнительно. Однос- торонность подставленной щеки... Удар! Они обычно играли до двадцати пяти: кто первым набрал двадцать пять очков, тот и выиграл. Сын, не замечая необычайной сосредоточенности от- ца, пропустил достаточно много ударов, уверенный, что отец случайно выр- вался вперед. Но при счете десять - пять в пользу отца он как бы очнул- ся. - Ну, теперь ты у меня ни одного мяча не выиграешь! - крикнул он. После чего яростно скинул рубаху и отбросил ее. Стройный, ладный, худой, поигрывая юными мускулами, он сейчас стоял перед ним в черных спортивных брюках и белых кедах, незавязанные шнурки которых опасно болтались. Отец предупредил его относительно шнурков, но он только резко махнул рукой и с горящими глазами приготовился к подаче. Шквал сильных ударов посыпался на отца. Но почти все удары, сам удив- ляясь себе, отец изворачивался брать и посылать обратно. Иногда отец за- бывался, срабатывала давняя привычка играть с сыном, начинающим игроком, и тогда он мягко и высоко отбивал волан. Сын гасил с необычайной рез- костью, и отец пропускал удар или, что выглядело особенно глупо, неожи- данно ловил волан рукой, не успев рвануться в сторону и подставить ра- кетку. Однако чаще всего, продолжая сам себе удивляться, он дотягивался до очень трудных подач и отбивал их. После того как он отбивал особенно трудные подачи, он замечал в глазах у сына как бы комически-заторможен- ное уважение. Однако сын порядочно загнал его своими подачами. Сердце колотилось во всю грудную клетку, он был весь мокрый от пота. Но чем трудней ему было, с тем большей самоотдачей он шел к победе. В каждый удар он вкладывал все силы, как будто удар этот был последним и самым решительным. А сын, несмотря на свои яростные усилия, в отличие от отца, оставался совершенно свежим и ровно дышал. Задыхающемуся отцу это казалось чудом. Но игра приближалась к победному концу, и сын стал нервничать. После не- удачного удара он в бешенстве швырнул свою ракетку. - Будешь нервничать, будешь хуже играть, - задыхаясь, предупредил его отец. - Эта ракетка соскальзывает с руки, - крикнул сын, - я пойду возьму запасную. И побежал домой. Отцу показалось, что эта передышка в две-три минуты спасла его. Сейчас, когда игра остановилась и он осознал свою усталость, ему подумалось, что еще несколько мгновений такого напряжения - и он рухнул бы наземь. Отец слегка отдышался. Сын прибежал с новой ракеткой, и они продолжи- ли игру. И хотя эта ракетка была ничуть не лучше прежней, сын, видимо, успокоился и стал бить еще точней и свирепей. Сын бил ракеткой по волану с такой размашистой силой, словно стремился не просто выиграть у отца, а вытолкнуть его из жизни. Это пародийно напоминало отцу то, что он часто читал в глазах у некоторых молодых физиков: когда же вы наконец сдохне- те! Авторитет таких ученых, как Георгий Андреевич, стоял поперек их за- виральным идеям. Сын опять загнал отца, но вдруг споткнулся, наступив на шнурок неза- вязанного кеда, и чуть не упал, однако, ловко сбалансировав, устоял на ногах. - Завяжи шнурки, иначе не играю! - грозно крикнул ему отец. Он боял- ся, что сын опасно шлепнется на землю. Сын занялся своими шнурками, а отец в это время старался отдышаться. Иначе от переутомления он сам мог грохнуться. Чтобы уберечь сына от па- дения, он остановил его, но именно потому и сам не рухнул, загнанный одышкой. Через минуту игра продолжилась, и сын окончательно загнал отца, одна- ко отец выиграл, на два очка опередив сына. - Ну что, сынок, старый конь борозды не портит? - спросил он, обнимая его и целуя. - Случайный выигрыш, - сказал сын и, не удержавшись, всхлипнул. Он уворачивался от отцовских поцелуев и одновременно прижимался к нему как к отцу, ища у него утешения. И отец вдруг почувствовал всем своим су- ществом, что сын проникся к нему уважением. - Ты играешь лучше меня, но у меня внимания больше, потому что меньше времени осталось, - сказал отец. Он сразу же пожалел о своем сентимен- тальном объяснении. Как-то само сорвалось. Впрочем, сын навряд ли его понял. - Завтра я выиграю всухую, - сказал сын с вызовом, приходя в себя. - Посмотрим, - ответил отец, - но сегодня ты два часа почитаешь. - А что читать? - спросил сын. - "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок", - ответил отец, - начнем с этого. Ты ведь любишь юмор. - Я эти фильмы двадцать раз смотрел по телевизору, - ответил сын. - Это не фильмы, а книги прежде всего, - пояснил отец. - Хорошо, - согласился сын, - но завтра я тебя разгромлю. Это прозвучало как тайная угроза бойкота чтению. Тут жена Георгия Андреевича позвала их обедать. Они сидели на кухне перед тарелками с пахучим, дымящимся борщом. Запах борща вдруг вызвал у Георгия Андреевича забытый аппетит. А может быть, воспоминание об аппе- тите. - А наш отец еще ничего, - сказал сын матери с некоторым поощряющим удивлением, - но завтра я его расколошмачу. После обеда сын послушно пошел читать в свою комнату. Георгий Андрее- вич чувствовал невероятную усталость. Неужто вот так я его каждый день буду вынужден заставлять читать? - подумал он о предстоящем долгом лете. Впрочем, успокоил он себя, будем считать, что это одновременно и борьба со старостью. Надо и завтра у него выиграть. МАЛЬЧИК И ВОЙНА Мальчик был уже в постели, когда друг отца вместе со своим взрослым сыном пришел к ним в гости. Звали его дядя Аслан, а сына звали Валико. Это были гости из Абхазии. Мальчик три года подряд вместе с отцом и матерью отдыхал в Гаграх. Они жили у дяди Аслана. И это были самые счастливые месяцы его жизни. Такое теплое солнце, такое теплое море и такие теплые люди. Они там жили в таком же большом доме, как здесь в Москве. Но в отличие от Москвы там люди жили совсем по-другому. Все со- седи-абхазцы, грузины, русские, армяне ходили друг к другу в гости, вместе пили вино и вместе отмечали всякие праздники. Если кто-нибудь варил варенье, или пек торт, или готовил еще что-ни- будь вкусное, он обязательно угощал соседей. Так у них было принято. В доме все друг друга знали, а на крыше была устроена особая площадка, ка- ких не бывает в московских домах, где соседи собирались на праздничные вечера. И вот сейчас в Абхазии идет страшная война и люди друг друга убивают. Чего они не поделили, мальчик никак не мог понять. Сейчас возбужденные голоса родителей и гостей раздавались из кухни. - Ты, кажется, воевал? - спросил отец мальчика у Валико. Валико было лет двадцать пять, он был лихим таксистом. - Да, - охотно согласился Валико. - Вот что со мной случилось. Когда мы ворвались в Гагры, я взял в плен двух грузинских гвардейцев. Отобрал оружие, веду на базу. А со мной рядом казак. Я вижу - эти гвардейцы сильно приуныли. Я им говорю: - Ребята, с вами ничего не будет, вы пленные. И вдруг один из них нагибается и вырывает из голенища сапога гранату. Я не успел опомниться, а автоматы у нас за плечами. Видно, отчаянный па- рень был, вроде меня. Одним словом, кидает гранату в меня, и они бегут. Граната ударила мне в грудь и отскочила. Слава Богу, на таком близком расстоянии она не взрывается сразу. Ей надо шесть секунд. Я прыгнул на казака, и мы вместе повалились на землю. Взрыв, но нам повезло. Осколки в нас не попали. Мне чуть-чуть царапнуло ногу. Вскакиваю и бегу за этими гвардейцами. Они, конечно, далеко убежать не успели. Забежал за угол, куда они повернули, и достал обоих автоматной очередью. Иду в их сторону и думаю, как это нам повезло, что гранатой нас не шарахнуло. И вдруг вижу - двое, старик и молодой парень, выходят из дому, как раз в том месте, где лежат убитые гвардейцы. А на спине у них вот такие тюки. Перешагивают через мертвых гвардейцев и идут дальше. Я сразу по- нял, что это мародеры. Мы берем город, значит, наши мародеры. - Бросьте тюки! - кричу им по-абхазски. Молчат. Идут дальше. - Бросьте тюки, а то стрелять буду! - кричу им еще раз. Молодой оборачивается в мою сторону. А тюк за его спиной больше, чем он сам. - Занимайся своим делом, - говорит он, и они идут дальше. Я психанул. Мы здесь умираем, а они барахло собирают. Скинул свой ав- томат и дал им по ногам очередь. В старика не попал, а молодой упал. Я даже не стал к ним подходить. Надо было в бой идти. Одним словом, Гагры мы отбили. Проходит дней пятнадцать. Я вообще забыл про этот случай. Живу в гос- тинице. Все наши бойцы жили в гостинице. В тот день мы отдыхали. Вдруг вбегает ко мне сосед с нижнего этажа и говорит: - Приехали за тобой вооруженные ребята. Все с автоматами. Духовитый вид у них. Может, помощь нужна? - Не надо, - говорю, - никакой помощи. Я вспомнил того, молодого, которого я в ногу ранил. Что делать? А на мне вот эта же тужурка была, что сейчас. Взял в оба кармана по гранате и выхожу. Руки в карманах. Гранат не видно. Готов ко всему. Вижу, метрах в двадцати от гостиницы стоит машина. А здесь у гостини- цы четыре человека. Все с автоматами. Я подхожу к ним не вынимая рук из карманов. - Что надо? - Ты стрелял в нашего брата? Вот он здесь в машине сидит. - Да, стрелял, - говорю и рассказываю все, как было. Рассказываю, как нас чуть не взорвали гвардейцы и как их брат вместе со стариком тюки та- щил из дома. Рассказываю, а сам внимательно слежу за ними. Чуть кто за автомат, взорву всех и сам взорвусь. И они немного растерялись. Никак не могут понять, почему я, невоору- женный, не боюсь их. Стою, руки в карманах, а они с автоматами за плеча- ми. И тогда старший из них говорит, кивая на машину: - Подойдем туда. Можешь при нем повторить все, что ты здесь сказал? - Конечно, - говорю, - пошли. Я иду рядом с ним, но руки держу в карманах. Подошли к машине. Тот, кого я ранил в ногу, сидит в ней. Я его узнал. И я повторяю все, как бы- ло, а этот в машине морщится от злости и стыда. Окна в машине открыты. - Правду он сказал? - спрашивает тот, что привел. - Да, - соглашается тот, что в машине, и ругает в Бога, в душу мать своих родственников за то, что они его привезли сюда. А у меня руки все еще в карманах. - Что это у тебя в карманах? - наконец спрашивает тот, что привел ме- ня к машине. Уже догадывается о чем-то, слишком близко стоит. - Гранаты, - говорю, - не деньги же. Я воюю, а не граблю. - Ты настоящий мужик, - говорит он, - мы к тебе больше ничего не име- ем. - Я к вам тоже ничего не имею, - отвечаю ему и иду вместе с ним на- зад, но руки все-таки держу в карманах. Так мы и разошлись. Война. Бывают ужасные жестокости с обеих сторон. Но я, клянусь мамой, ни разу не выстрелил в безоружного человека. Эти двое не в счет. Я же психанул. Гранатой шарахнули в двух шагах.
в начало наверх
- А почему ты не с автоматом вышел, а с гранатами? - спросил отец мальчика. - Если бы я вышел с автоматом, - ответил Валико, - получилась бы бой- ня. А так они растерялись, не поняли, почему я их не боюсь. Я правильно рассчитал. Я был готов взорваться вместе с ними. И потому твердо и спо- койно себя держал. Если бы они почувствовали мой мандраж, кто-нибудь скинул бы автомат. А так они растерялись, а потом было уже поздно. - Ладно тебе хвастаться, - перебил его отец, - счастливая случайность тебя спасла и от гранаты гвардейца, и от родственников этого раненого. По теории вероятности, если два раза подряд повезло, очень мало шансов, что повезет в третий раз... Учти!.. А ты знаешь, что доктора Георгия убили? Он явно обратился к отцу мальчика. У мальчика ёкнуло сердце. Он так хорошо помнил доктора Георгия. Тот жил в доме друга отца. После работы он выходил во двор и играл с соседями в нарды. Вокруг всегда толпились мужчины. Доктор Георгий громко шутил, и все покатывались от хохота. Однажды доктор Георгий рассказал: - Сегодня еду из больницы в автобусе. Вдруг одна пассажирка кричит: "Доктор Георгий, вас грабят!" Тут я почувствовал, что парень, стоявший рядом со мной, шарит у меня в кармане. Я поймал его руку и говорю: "Это не грабеж, это медицинское обследование". Автобус хохочет. Многие меня знают. Парень покраснел, как перец. Тут как раз остановка, и я разжал его руку. Он выпрыгнул из автобуса. Если вор способен краснеть, он еще может стать человеком. - За что его убили? - спросил отец мальчика. - Кто его знает, - ответил дядя Аслан. - Но он громко ругал и гру- зинских, и абхазских националистов. Я о случившемся узнал от нашей со- седки. Тогда еще шли бои за Гагры, я места себе не находил, потому что не знал, мой сын жив или нет. Двое вооруженных автоматами людей ночью вошли в наш дом и постучали в двери соседки. Она открыла. - Нам нужен доктор Георгий, - сказали они, - он в вашем доме живет. Покажите его квартиру. - Зачем вам доктор Георгий? - спросила она. - У нас товарищ тяжело заболел, - сказал один из них, - нам нужен доктор Георгий. - Зачем вам доктор Георгий, - ответила соседка, - у меня только что умер муж. Он был болен и не выдержал всего этого ужаса. От него осталось много всяких лекарств. Я вам их дам. Ей сразу не понравились эти двое с автоматами. - Нам не нужны ваши лекарства, - начиная раздражаться, угрожающим го- лосом сказал один из них, - нам нужен доктор Георгий. Он должен помочь нашему товарищу. С каким-то плохим предчувствием, так она потом рассказывала, она под- нялась на два этажа и показала на квартиру доктора. Сказать, что она не знает, где он живет, было бы слишком неправдоподобно для нашей кавказс- кой жизни. Показав им на квартиру доктора Георгия, она остановилась на лестнице, чтобы посмотреть, что они будут делать. Но тут один из них жестко прика- зал ей: - Идите к себе. Больше вы нам не нужны. И она пошла к себе. Ночь. В городе еще идут бои. Одинокая женщина. Испугалась. Через полчаса она услышала, что внизу завели машину, раздал- ся шум мотора и стих. Она решила, что это, скорее всего, они увезли док- тора. Доктор с самого начала войны успел отправить семью в Краснодар. Он оставался жить с тещей. Соседка снова поднялась на этаж, где жил доктор, чтобы у тещи узнать, куда они отвезли его и как с ним обращались. Стучит, стучит в дверь, но никто ей не отвечает. Думает, может, испугалась, затаилась. Громко кри- чит: "Тамара! Тамара!" - чтобы та узнала ее голос. Но не было никакого ответа. И тут она поняла, что дело плохо. Эти двое с автоматами увезли доктора вместе с тещей. Если доктор им нужен был для больного, зачем им была нужна его теща, которая к медицине не имела никакого отношения? Она вернулась в свою квартиру. На следующий день обо всем мне рассказала. А что я мог сделать? Спро- сить не у кого. Да и сам места себе не нахожу: не знаю, жив ли сын. Но вот проходит дней пятнадцать. Бои вокруг Гагр затихли. Однажды стою возле дома и вижу: по улице едет знакомый капитан милиции. Увидев меня, остановил машину. - Ты можешь признать доктора Георгия? - спрашивает, приоткрыв дверцу. - Конечно, - говорю, - он же в нашем доме жил. А что с ним? - Кажется, его убили, - отвечает капитан, - если это он. Поехали со мной. Скажешь, он это или не он. Мы поехали на окраину города в парк. Там возле пригорка стоял экска- ватор, а за пригорком валялись два трупа. Это был доктор Георгий и его теща. По их лицам уже ползали черви. Я узнал доктора по его старым туф- лям со сбитыми каблуками. - Это доктор Георгий и его теща, - сказал я. Экскаваторщик уже вырыл яму. - А почему не на кладбище похоронить? - спросил я. - Столько трупов, мы с этим не справимся, - ответил капитан. Он приказал экскаваторщику перенести ковшом трупы в яму. - Не буду я переносить трупы, - заупрямился экскаваторщик, - у меня ковш провоняет. Капитан стал ругаться с экскаваторщиком, угрожая ему арестом, но тот явно не хотел подчиняться. В городе бардак. Видно, капитан поймал како- го-то случайного экскаваторщика. Тут я подошел к экскаваторщику, вынул все деньги, которые у меня бы- ли, и молча сунул ему в карман. Там было около пятнадцати тысяч. Экска- ваторщик молча включил мотор, перенес ковшом оба трупа в яму и завалил их землей. Мальчик затаив дыхание слушал рассказ, доносящийся из кухни. Он никак не мог понять смысла этой подлой жестокости. Он пытался представить, что думал доктор Георгий, когда его вместе с тещей посадили в машину и по- везли на окраину города. Ведь он, когда его вывели из дому вместе с те- щей, не мог не догадаться, что его везут не к больному. Почему он не кричал? Может, боялся, что выскочат соседи и тогда и их ждет смерть? В сознании мальчика внезапно рухнуло представление о разумности мира взрослых. Он так ясно слышал громкий смех доктора Георгия. И вот теперь его убили взрослые люди. Если бы они при этом ограбили дом доктора, это хотя бы что-то объясняло. Мародеры. Но они, судя по рассказу друга отца, ничего не взяли и больше в этот дом не заходили. Мальчик был начитан для своих двенадцати лет. Из книг, которые он чи- тал, получалось, что человек с древнейших времен становится все разумней и разумней. Он читал книжку о первобытных людях и понимал, что там взрослые наивны и просты, как дети. И это было смешно. И ему казалось, что люди с веками становятся все разумней и добрей. И теперь он вдруг в этом разуверился. Уже гости ушли, родители легли спать, а он все думал и думал. Зачем становиться взрослым, зачем жить, думал он, если человек не делается добрей? Бессмысленно. Он мучительно искал доказательств того, что чело- век делается добрей. Но не находил. Впрочем, поздно ночью он додумался до одной зацепки и уснул. Утром отец должен был повести его к зубному врачу. Мальчик был очень грустным и задумчивым. Отец решил, что он боится предстоящей встречи с врачом. - Не бойся, сынок, - сказал он ему, - если будут вырывать зуб, тебе сделают болеутоляющий укол. - Я не об этом думаю, - ответил мальчик. - А о чем? - спросил отец, глядя на любимое лицо сына, кажется осу- нувшееся за ночь. - Я думаю о том, - сказал мальчик, - добреет человек или не добреет? Вообще? - В каком смысле? - спросил отец, тревожно почувствовав, что мальчик уходит в какие-то глубины существования и от этого ему плохо. Теперь он заметил, что лицо сына не только осунулось, но в его больших темных гла- зах затаилась какая-то космическая грусть. Отцу захотелось поцелуем при- коснуться к его глазам, оживить их. Но он сдержался, зная, что мальчик не любит сантименты. - Сейчас людоедов много? - неожиданно спросил мальчик, напряженно о чем-то думая. - Есть кое-какие африканские племена да еще кое-какие островитяне, - ответил отец, - а зачем тебе это? - А раньше людоедов было больше? - спросил мальчик строго. - Да, конечно, - ответил отец, хотя никогда не задумывался над этим. - А были такие далекие-предалекие времена, когда все люди были людое- дами? - спросил мальчик очень серьезно. - По-моему, - ответил отец, - науке об этом ничего не известно. Мальчик опять сильно задумался. - Я бы хотел, чтобы все люди когда-то в далекие-предалекие времена были людоедами, - сказал мальчик. - Почему? - удивленно спросил отец. - Тогда бы означало, что люди постепенно добреют, - ответил мальчик. - Ведь сейчас неизвестно - люди постепенно добреют или нет. Как-то про- тивно жить, если не знать, что люди постепенно добреют. Боже, Боже, подумал отец, как ему трудно будет жить. Он почувствовал всю глубину мальчишеского пессимизма. - Все-таки люди постепенно добреют, - ответил отец, - но единственное доказательство этому - культура. Древняя культура имеет своих великих писателей, а новая - своих. Вот когда ты прочитаешь древних писателей и сравнишь их, скажем, со Львом Толстым, то поймешь, что он умел любить и жалеть людей больше древних писателей. И он далеко не один такой. И это означает, что люди все-таки, хотя и очень медленно, делаются добрей. Ты читал Льва Толстого? - Да, - сказал мальчик, - я читал "Хаджи-Мурата". - Тебе понравилось? - спросил отец. - Очень, - ответил мальчик, - мне его так жалко, так жалко. Он и Ша- милю не мог служить, и русским. Потому его и убили... Как дядю Георгия. - Откуда ты знаешь, что доктора Георгия убили? - настороженно спросил отец. - Вчера я лежал, но слышал из кухни ваши голоса, - сказал мальчик. Отцу стало нехорошо. Он был простой инженер, а среди школьников, с которыми учился его сын, появилось немало богатых мальчиков, и сын им завидовал. Взять хотя бы эту дурацкую историю с "мерседесом". На даче сын его растрепался своим друзьям, что у них есть "мерседес". Но у них вообще не было никакой машины. А потом мальчишки, которым он хвастался "мерседе- сом", оказывается, увидели его родителей, которые ехали в гости со свои- ми друзьями на их "Жигулях". И они стали смеяться над ним. И он выдумал дурацкую историю, что папин шофер заболел и родители вынуждены были вос- пользоваться "Жигулями" друзей. Объяснить сыну, что богатство не самое главное в жизни, что в жизни есть гораздо более высокие ценности, было куда легче, чем сейчас. Сейчас сын неожиданно коснулся, может быть, самого трагического вопроса судьбы человечества - существует нравственное развитие или нет? Он знал, что мальчик его умен, но не думал, что его могут волновать столь сложные проблемы. Хорошо было людям девятнадцатого века, неожидан- но позавидовал он им. Как тогда наивно верили в прогресс! Дарвин дока- зал, что человек произошел от обезьяны, значит, светлое будущее челове- чества обеспечено! Но почему? Даже если человек и произошел от обезьяны, что сомнительно, так это доказывает способность к прогрессу обезьян, а не человека. Конечно, думал он, нравственный прогресс, хоть и с провала- ми в звериную жестокость, существует. Но это дело тысячелетий. И надо примириться с этим и понять свою жизнь как разумное звено в тысячелетней цепи. Но как это объяснить сыну? Когда они вышли из подъезда, он увидел, что прямо напротив их дома в переулке стоит нищая старушка и кормит бродячих собак. Он ее часто тут видел, хотя она явно жила не здесь. Нищая хромая старушка на костылях кормила бродячих собак. Она вынимала из кошелки куриные косточки, куски хлеба, огрызки колбасы и кидала их собакам. У него не было никаких сомнений, что старушка все это находит в му- сорных ящиках. Она с раздумчивой соразмерностью, чтобы не обделить ка- кую-нибудь собаку, кидала им объедки. И собаки, помахивая хвостами, с терпеливой покорностью дожидались своего куска. И ни одна из них не ки- далась к чужой подачке. Казалось, что старушка, справедливо распределяя между собаками свои приношения, самих собак приучила к справедливости. - Вот посмотри на эту старушку, - кивнул он сыну, - она великий чело- век. - Почему, почему, па? - быстро спросил сын. - Потому что она кормит бродячих собак? - Да, - сказал отец, - ты видишь, она инвалид. Скорее всего, одинокая
в начало наверх
и бедная, но считает своим долгом кормить этих несчастных собак. Где-то мерзавцы убивают невинных людей, а тут нищая старушка кормит нищих со- бак. Добро неистребимо, и оно сильнее зла. Теперь представь себе злого человека, который всю свою жизнь травил бродячих собак. Но вот он сам впал в нищету, стал инвалидом и роется в мусорных ящиках, чтобы добывать объедки и, сунув в них яд, продолжать травить бродячих собак. Если бы это было возможно, мы могли бы сказать, что добро и зло равны по силе. Но можешь ли ты представить, что злой че- ловек в нищете, в инвалидности роется в мусорных ящиках, чтобы травить собак? Можешь ты это представить? - Нет, - сказал мальчик, подумав, - он уже не сможет думать о соба- ках, он будет думать о самом себе. - Значит, что? - спросил отец с жаром, которого он сам не ожидал от себя. - Значит, добро сильней, - ответил мальчик, оглянувшись на увечную старушку и собак, которые со сдержанной радостью, виляя хвостами, ждали подачки. - Да! - воскликнул отец с благодарностью в голосе. И сын это мгновенно уловил. - Тогда купи мне жвачку, - вдруг попросил сын как бы в награду за примирение с этим миром. - Идет, - сказал отец.

ВВерх