UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru

Дмитрий Лаптев.
Рассказы

   Судьба еврея в СССР
   Судьба пионера в СССР


  Длинный,  бестолковый,  загаженный  людьми  и предметами
рынок.   Дождь.  Полупьяный  кавказец  за  прилавком  с   тощей
редиской.   Ленивые   мокрые   собаки  попрятались  под  редкие
деревянные навесы, где их брезговали  покупатели;  восседая  на
черных    деревьях   истерически   выли   свою   вечную   песню
птицы-мутанты... еще по рынку из конца в  конец  ходил  веселый
милиционер, которого боялся Ф., и не зря.
  - Эй, синагога, - поманил пальцем, - ты, ты... Документы
есть?
  "Как  будто  Константин Константинович меня не знает," -
горестно задумывался Ф., расстегивая  дрожащими  пальцами  свой
ободранный  плащ  и  вытаскивая  справку.  Жить как всегда было
плохо.
  - И как тебе, шнобель, документы дают. Я бы не дал. Я бы
тебя, еврюгу, вот что  -  в  зоопарк  бы  в  клетку  посадил  и
гражданам  за  деньги  показывал  бы.  Как свинью на ВДНХ. Хоть
какая-то польза.  За мутью пришел, а?
 - Н-н-н... нет... я за редисочкой... правда...
 Милиционер брезгливо кинул справку в лужу, что плескалась
у ног Ф., пожал плечами и двинул своей дорогой.
 "Пронесло, - понял Ф., вылавливая документ, - все равно -
гады!" Ему захотелось напиться.
   Полупьяный   кавказец  с  редиской,  доселе  равнодушно
наблюдавший сцену, засмеялся:
  -  Гы! Как свынью, гаварит на ВДНХ! Такой тощий свинья -
никаму не нужный свинья! Тебя  в  цирк  надо  -  дрессированный
обезьяна показывать!
  -  Здравствуйте,  товарищ  Бобикян.  Почем у Вас сегодня
редиска?
  -  Ты  что  гаваришь!  Разве тебе ридиска нужен? Тебе не
ридиска нужин - тебе кой-кто другой нужин! Гы! - на ужин.
 Ф. смутился.
 - Это, конечно-же... Но и редиски, вот, надо.
  -  Зачем  жиду  ридиска!  А - бери - мне все равно, хоть
подавысь!
  Началась  торговля.  Дурацкая  редиска  потянула  аж  на
четверть общей цены - товарищ Бобикян заставил купить  ее  всю.
Ф.  набил  овощем  авоську,  стеклянную  же баночку с малиновой
пузырящейся  жидкостью  аккуратно   и   боязливо   спрятал   во
внутренний карман пиджачка.
  "Теперь надо безукоризненно продумать обратную дорогу, -
Ф. хорошо помнил как две недели  назад  его  отловили  какие-то
комсомольцы,  избили,  отобрали муть и все деньги, - Я не пойду
через  парк,  потому  что  там  граждане   натравят   на   меня
выгуливаемых собак; я не пойду также и в обход по улице Летчика
Кукушкина, где свирепствует банда Васьки из четвертого  "А";  я
не пойду и вдоль трамвайных путей - там меня задавит трамвай, -
Ф. машинально достал из авоськи красный пучок  и  отгрыз.  -  Я
пойду  так  -  сперва  крадучись  вдоль  дома,  в котором живет
академик Петров, затем я быстро-быстро перебегу через  улицу  и
окажусь  в  кустарнике.  Оттуда...  оттуда  я,  пожалуй,  смогу
незаметно  перебраться  к  дому  номер   четыре   с   проходным
подъездом,   проскочив   который   мне  останется  спрыгнуть  в
заброшенную канаву и скоро бежать... и вот я  почти  дома."  Ф.
положил редиску обратно, вздохнул и приступил к реализации.
  Реализация,  однако,  затухла  уже  на  втором  пункте -
перебежать  улицу  Летчика   Кукушкина   оказалось   решительно
невозможно,  ввиду  милицейского оцепления - по трассе ожидался
авто товарища Собакова. Дружинники отловили Ф. в кустах,  долго
били, но по счастью, отправили не сразу на Лубянку, а в местное
отделение.  Участковый его знал.
  -  Ребята, да никакой он не террорист - обычный жидяра и
живет в доме номер  одиннадцать,  второй  подъезд.  Выбить  ему
зубы, да пинком...
 - А че он тогда в кустах прятался, - упирались бдительные
- обыскать хотя-бы!
  - Срал, наверное... жиды всегда по религии в кустах, это
самое... Эй ты, - повернулся участковый, -  пес!  Что  делал  в
кустах? Ну-ка - карманы!
  "Все  пропало,  -  в ужасе решил Ф., вспоминая Уголовный
Кодекс, - "...незаконное владение  жидом  или  приравненными  к
жидам   категориями  граждан  мутью  наказывается  пожизненными
исправительными работами на самых  вонючих  стройках  народного
хозяйства".  И  в  этот  момент на улице раздался оглушительный
взрыв!
  -  Это...  -  протянул  участковый  и,  оставив на столе
фуражку, ломанулся в открытую дверь; вслед за ним  выскочили  и
другие;  в  их  числе  Ф.,  который,  не  став  выяснять причин
происходящего, принялся со  всех  ног  улепетывать  куда  глаза
глядят.
  В тот день он не решился вернуться домой, переночевав на
каком- то мокром чердаке в  компании  злобного  серого  кота  с
голодными  голубыми  глазами, который сожрал ночью всю редиску.
Утром Ф.  ощупал внутренний карман  -  муть  лежала  на  месте.
Тогда он определил пойти к Вольфенштейну.
  "Я  учился  с Вольфенштейном в одном Вузе. Он еврей - он
мне поможет. Он многого добился в жизни... Что же там, все-таки
рвануло?" - думал Ф.
  Вольфенштейн  действительно добился многого. Он оказался
одним  из  той  кучки  мерзавцев,  на  которых   молчаливо   не
распространялось  "Совместное  Постановление  ЦК  КПСС и Совета
Министров СССР о безусловных и решительных мерах по искоренению
в  СССР  жидов".  Такие  как  Вольфенштейн,  пойдя  в услужение
режиму, косвенно способствовали травле своих  братьев,  получив
взамен от власти право легально приобретать муть.
  Ф.  не  пустили  в  трамвай ("жидам не положено!"), и он
пешком  брел  километров  с  десяток,   прижимаясь   к   домам,
отсиживаясь в кустарниках и забегая в подъезды при виде детей и
милиционеров.  Два раза его покусали собаки,  один  раз  двинул
палкой  лысый  пенсионер... Пионеры и школьники кидались в него
калом животных.  Старушки -  современницы  первых  пятилеток  -
отпускали  в его адрес поганые мерзости; какой-то крепкий мужик
- по виду рабочий - дал по шее  мощным  кулаком;  прелестная-же
девушка,  увидев  несчастного  из  окна,  закидала того тухлыми
яйцами и помидорами.
 "СССР - говно!" - почувствовал Ф.
  Вокруг,  весело и уверенно передвигались советские люди.
Их лица были счастливы и  одухотворены.  Партия  дала  им  все.
Партия дала им муть.
 "Я буду писать товарищу Сталину," - решился Ф.
 - И Лазарю Моисеевичу, - добавил он вслух.
  Советские  люди  вокруг не расслышали. У многих из них в
руках были карточки, дающие право законно и дешево купить  муть
в  любом  продовольственном  магазине.  На следующий год Партия
вообще планировала карточки отменить.
  Ф.  наконец-то добрался до высокого дома, где в одной из
квартир обитал со своей семьей Председатель Правления  Общества
Содействия   Освобождению   Азии   и   Африки,  товарищ  К.  И.
Вольфенштейн.  В  подъезде  расположился  свирепый  консьерж  в
военной форме, но без погон.
 - Чего тебе, носатый! - заорал страж подъезда.
 - М-м-мне ю-ю-ю... к товарищу Во... Вольфен...
   -   Всем   надо   к   товарищу  Вольфенштейну!  Товарищ
Вольфенштейн на работе, и всякую  сволочь  к  нему  пускать  не
велено! Пшел вон, гадюка!
 Ф. достал из кармана немного денег.
 - Ну пожалуйста... Он меня знает. Он меня впустит...
  Консьерж  воровато  положил сумму в карман гимнастерки и
смягчился:
  -  Ну...  коли так - щас позвоню. Але, хи-хи-хи, Изольда
Львовна? Это  Кобыло  вас  потревожил,  хи-хи...  Ага,  сторож,
сторож...  Как  Ваше  драгоценное здоровьице? А Карл Иаковлевич
дома? Нету? А тут его один  това...  один  мужик  спрашивает...
да...    говорит,  что  знакомый.  Гнать  в  жопу?  Так  точно,
хи-хи-хи. Ваше приказание будет  выполнено,  уважаемая  Изольда
Львовна.  Нет,  нет...   рвань какая-то... с пустой авоськой. В
жопу, в жопу! В сраную, вонючую жопу! Так  точно,  почтеннейшая
Изольда   Львовна,   это   вы   изволили  совершенно  правильно
выразиться - в мерзкую, грязную, сраную,  вонючую  жопу!  Всего
наилучшего, Изольда Львовна.
 Консьерж со страшной фамилией Кобыло положил трубку.
  -  Нет,  жидяра,  не  пустит  она тебя. Если сбегаешь за
водкой - так и быть, посиди тут у меня, подожди его... а-а-а  -
тебе  не продадут! А может у тебя муть есть? Если есть, то тоже
неплохо.
  - Что Вы! - испугался Ф. - Нам же не положено. А водку я
могу купить у спекулянта. Чуть-чуть дороже, но  деньги  у  меня
есть, пока...
  Ф.  очень  не хотелось опять тащиться по улице, но иного
выхода  не  было  -  в  противном  случае  приходилось   вообще
неизвестно   сколько   времени   торчать   снаружи  в  ожидании
Вольфенштейна. Бутылку он купил в двойную  цену,  заработав  за
время  похода  три  удара  по  шее  и пинок в живот. Еще в него
плюнула старуха.
 Товарищ Кобыло был доволен.
  -  Вот,  - весело потирая руки произнес он, - и от жидов
ведь польза бывает!
  Он плеснул Ф. сто граммов в грязный, пахнущий керосином,
стакан, сам-же приложился из горла.
  -  Ухх... Слышь, жидяра - а признайся, покушение - ваших
рук дело?
 - К-какое, - похолодел Ф., - какое такое покушение?
 - Совсем дурак? На товарища Собакова покушение!
 - Не... я не знаю... Я газет сегодня не читал. И радио не
слушал. А что - было покушение  на  товарища  Собакова?  И  его
убили?
  -  Не  радуйся, носатый - жив товарищ Собаков! Террорист
бросил бомбу в машину, но он уцелел. К  сожалению,  -  консьерж
встал  по  стойке смирно и горестно произнес, - пострадала теща
товарища Собакова.
 - Теща?
  -  Вот  именно,  теща. Взрывом ей оторвало голову. Врачи
обещают, что ходить она сможет только к осени.
 "Чего он несет!" - подумал Ф., но промолчал.
  -  Врага,  -  продолжал  Кобыло,  -  захватили  на месте
преступления.
 - И кто же им оказался?
  Но  Ф. не довелось услышать подробности до конца, потому
как заскрипели автомобильные тормоза, открылась входная  дверь,
и  в  подъезд  вошел  Карл  Иаковлевич Вольфенштейн собственной
персоной.   Консьерж  с  тысячерублевой  улыбкой  кинулся   ему
навстречу:
 - Здравствуйте, уважаемый товарищ Вольфенштейн! Вернулись
уже, хе-хе, с работы? А Вас тута дожидаются...
  -  Лыс-сый! - Председатель Правления, казалось, не верил
глазам. - Лысый! Да это ты! Сколько же мы не виделись!
  - Да, Карлу... то есть - да, Карл Иаковлевич... Вот я...
А не виделись мы три года. Как раз до Постановления...
 Вольфенштейн помрачнел. "Ладно, пойдем, - кивнул он Ф., -
только это...  давай-ка ты по лестнице. Пятый этаж, я там  тебя
встречу." С этими словами Вольфенштейн нажал кнопку лифта.
  -  Нельзя  жидам  на  лифте,  -  подтвердил Кобыло, - не
положено Постановлением. Тем более, когда враги  бомбы  кидают.

 
в начало наверх
Беги, беги... Вона - лестница. Вольфенштейн представил Ф. жене - омерзительной толстухе с жабьим ртом, которая, обдав последнего гримасой, удалилась, как она сказала - "в будуар". - У меня дети на даче, - сказал хозяин, - будешь жрать? - сейчас прислуге скажу. После обеда расселись в кабинете на кожаных диванах. Пили коньяк. - Ну, - спросил Вольфенштейн, - ты ведь не просто так пришел? - Я, Карл Иаковлевич, в беду попал. - И в какую же? - недовольно буркнул хозяин. - Это покушение... вчерашнее. Я там рядом был, домой просто шел. А меня арестовали, до взрыва еще... А потом взрыв, ну - я и убежал, зачем-то. А теперь меня, наверное, разыскивают, как соучастника. Тем более, что я им подозрительным показался. Вольфенштейн тяжело вздохнул и задумался. - А ты точно не при чем? - Да что Вы, Карл Иаковлевич! Вы сколько лет-то меня знаете! Я и мышки не обижу! - Смотри, Лысый! Подведешь - из под земли достану! Сегодня переночуешь здесь, в прихожей, на сундуке. Завтра вечером, приеду с работы - разберемся. Ничего руками не трогай и из квартиры не выходи. Пол подмети, кстати, заодно... Спал Ф. плохо. Утром пришла какая-то бабка, огрела его сковородкой, велела вставать и идти помогать ей на кухне. Весь день Ф. мыл полы и окна, выбивал ковры и диваны, перетаскивал мебель... Заветную баночку он переложил в свой ботинок. Вечером приехал Вольфенштейн. - Плохи твои дела, Лысый, - начал было он, но, обнаружив Ф. в неподдельном ужасе, рассмеялся, - шучу, шучу! Никто тебя не ищет, тем более, что всех бандитов уже схватили. Фашисты недобитые, паразиты... Их ждет суровый суд народа! - торжественно изрек Вольфенштейн. - Значит я могу вернуться домой и на работу? - не верил Ф. - Можешь, можешь. А кстати, а где ты работаешь? Ф. опустил голову. - Мусорщиком. Еврею можно только мусорщиком. А ведь у меня диссертация - "Кожные и венерические заболевания у представителей советского крупного и прочего рогатого скота". Карл Иаковлевич, ну почему в мире столько несправедливости! Вольфенштейн недовольно поморщился. - В мире, дорогуша, несправедливости действительно хватает. Но в Советском Союзе никакой несправедливости нет и быть не может! Партия знает что она делает! - Но Карл Иаковлевич... а если я напишу письмо товарищу Сталину? Хозяин пожал плечами. - Пиши. Каждый может написать письмо товарищу Сталину. Только я не вижу повода... Вольфенштейн пообещал Ф. похлопотать, чтобы того не выгоняли с работы за прогул. - Но больше я ничего сделать не могу. Постановление - закон для каждого советского человека! Я скажу шоферу, чтобы отвез тебя домой. Дома соседка избила Ф. шваброй за то, что тот, якобы, сожрал ее галоши. Полежав и поохав пару часов на раскладушке, Ф. затем встал и приступил в ночи писать письмо Вождям. "Почтеннейшие товарищи Сталин, а также и Лазарь Моисеевич!" Ф. грыз карандаш, бросал его на стол, рвал написанное, писал снова... "... каждый день хожу избиенный и окровавленный... не пускают в транспорт и магазин... без мути человек жить не может... били и отняли все деньги... соседи не пускают в туалет... муть... кассир забирает себе пятую часть зарплаты, говорит жидам деньги все равно не нужны, раз им муть не положена... права человека... дорогой товарищ Сталин, а также и Лазарь Моисеевич... муть... муть... скоро, говорят, всех евреев отправят на Луну... скоро, говорят, всех евреев будут топить в Москве-реке... муть... скоро, говорят, всех евреев будут скармливать крокодилам в зоопарке... проблема мути взяла за горло... избили так, что орать не мог... отняли все деньги... муть... высшее образование спец. по пробл. сов. крупн. рог. и проч. скота... работаю весь в говне... муть..." Из-за грамматических ошибок переписывать пришлось несколько раз. Удовлетворившись в результате, Ф. запечатал послание в конверт и надписал адрес - "Кремль, Сталину, а также и Лазарю Моисеевичу". Наконец можно было употребить муть. Ф. прошел на кухню. В квартире все спали, иначе бы просто не пустили - вот почему он всегда приготовлял и употреблял продукт в два-три часа ночи; соседи-же, ничего и никого не боясь, проделывали это в любое время, вызывая у Ф. зависть и горечь. "Права человека," - подумал Ф., доставая соль, сахар, перец и горчицу. Он открыл баночку, внимательно понюхал, поморщился, достал с полки блюдце. Взял столовую ложку, зачерпнул немного из баночки, перелил... Растер специи в блюдце. Вынул из кармана заранее приготовленные спички, настругал серы. Смешал все это обратно в баночку. Добавил уксуса и марганцовки. Произнес заклинание. Продукт был готов. "Миллионы и миллионы счастливых граждан Советского Союза с самого детства честно и свободно употребляют муть - главное достижение социализма. И хотя сейчас, всего через пять лет после победы в Великой Отечественной Войне, не удалось еще восстановить производство продукта в полной мере, Партия делает все, чтобы максимально удовлетворить потребности населения. Ибо право советских людей на муть заложено в Сталинской Конституции!" "Свиньи, - шептал Ф., - возвращаясь в свою крохотную комнатку, - фашисты, антисемиты, сионисты, собаки... Как вор какой- то..." Ф. взял пипетку, набрал ее из баночки полностью. Затем, стоя посередине комнаты, медленно поднял голову и закапал половину в правый глаз. Тоже самое проделал с левым. Не опуская голову, наощупь, положил пипетку на стол. Еще через полчаса его натурально завязало в морской узел, а зубы принялись выбивать "Марш советских танкистов". Изо рта потекла какая-то гадость. Редкие волосы встали дыбом. Так он пролежал на полу узлом до семи утра, когда пришла пора собираться на работу. Обалдевший от ощущений, ради которых и стоило жить, Ф. с трудом развязывался, вспоминая пригрезившиеся ему волшебные сады и фонтаны, между которых кружили миллионы прекрасных девственниц, пытавшиеся его соблазнить; он вспоминал неземную музыку Космоса, с которой сливался в своих фантастических путешествиях этой ночи... - Все, пора на работу, - сказал Ф. Он встал и пошел на работу. Ответ от Вождей пришел быстро - уже через неделю Ф. держал в руках грязноватый конвертик, помеченный "Москва, Кремль, Управление делами ЦК КПСС". Внутри оказался уже совсем вонючий листок с буквами. "От руки, - горестно шепнул Ф., - лень было печатать..." Он приступил читать: "Жидяра. Если ты, сука жидовская, плохо понимаешь политику Партии, то нас это не ебет! Убирай свое говно и не приставай к нам со своей сраной программой! Партия знает чего делает, неуклонно повышая жизненный уровень советского народа, являясь авангардом всего прогрессивного человечества в деле построения социализма и коммунизма.. С коммунистическим приветом Сталин. P.S. А за предложение - спасибо" "Какое предложение? Так он за или против?" - офигел Ф. Внизу, корявым почерком было приписано: "Ты, бл... (неразборчиво) сука, говно е... (неразборчиво)... ное, мудак (неразборчиво)... ев ху... (неразборчиво) пидо... (неразборчиво). Лазарь Моисеевич." - Вот так, - сказал Ф., - любовь Партии к простому народу. Внезапно его осенило. - Надо ехать в Израиль, страну евреев! - воскликнул Ф. "Но как туда добраться? - подумалось - Может быть Вольфенштейн поможет!" Вольфенштейн помочь согласился. - Надоел ты мне, жидовская морда. Может действительно отправить тебя. Хоть в Африку. Они сидели в Вольфенштейновском кабинете и пили коньяк. - Я сделаю тебе паспорт, временный паспорт, чтобы только доехать до Одессы. Органы будут думать что ты мой человек - отправляешься в Турцию - содействовать ее освобождению. В Одессе тебя встретят. Делай все, что тебе скажут, и через неделю окажешься в Стамбуле. Там увидишься с местными коммунистами- подпольщиками, заодно передашь им кое-что... Они отправят тебя дальше. Только... - Вольфенштейн хитро взглянул на Ф., взял ежедневник и написал цифру. - Это стоит вот столько. - Но... у меня нет таких денег! - Продашь все, что у тебя есть. Не тащить же барахло за границу. Срок - неделя. Тогда принесешь деньги и получишь паспорт. Всю неделю Ф. продавал вещи и употреблял по ночам муть. На работу он больше не ходил. Паспорт оказался именно таким, как и писал Маяковский - красным и свирепым, с огромным гербом на обложке. Ф. с гордостью положил его во внутренний карман, туда, где обычно складывал баночки. - И без фокусов, - предупредил Вольфенштейн, - приедешь в Одессу - и сразу к товарищу Кобыло. - Как к Кобыло? - удивился Ф. - Родной брат, - пояснил Вольфенштейн, - У тебя поезд завтра? - Завтра. - Ну, смотри... Может когда еще увидимся... Они увиделись раньше, чем предполагал Вольфенштейн. Ф. уже сел в вагон (одноместный люкс с роскошным диваном), как к нему постучали. - Документы! - сурово потребовал штатский. - А, да, да, конечно. Ф. протянул паспорт с приятным ощущением собственной значимости. - Пройдемте! - Как! - поперхнулся Ф. - Я здесь со специальной миссией! - Миссия отменяется, жидовская морда! Чекист железной хваткой рванул несчастного за шиворот, выволок на площадь перед вокзалом, где и передал "секретного агента" каким-то военным около грузовика. - Еще один, - сказал чекист. - Вот - жида поймали... - одобряли прохожие. Военные швырнули Ф. в кузов. Там уже валялись люди. - Где я? - спросил Ф. у людей. Солдат закрыл железную дверь кузова и машина медленно тронулась. - Куда нас везут! - в страхе заорал Ф. - Куда-куда... В зоопарк, - прозвучало из темноты.
в начало наверх
- Зачем? - Ты что, газет не читаешь? - Н-н-нет... - Вышло Совместное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР. - Какое Постановление! - рявкнул Ф. - Всех евреев отправлять на корм крокодилам, - был ответ. Ф. схватился за волосы и отключился. В зоопарке его избили, приведя в себя. - Послушайте товарищ! - зашептал Ф. какому-то, судя по всему, большому начальнику. - Это недоразумение. У меня... Я - советский разведчик, отправляюсь в Одессу с секретной миссией. У меня поручение лично от товарища Вольфенштейна... Вы ведь знаете товарища Вольфенштейна, а товарищ... Товарищ посмотрел в лицо Ф. и спокойно заметил: - Знаю ли я товарища Вольфенштейна? Конечно знаю. Он был здесь две минуты назад. - Товарищ! Я тоже должен видеть Вольфенштейна! Ну пожалуйста, ну товарищ! Начальник поднял голову, кого-то разыскивая. - Кобыло! Невысокий крепкий старшина мгновенно возник перед ними. - Вы т-т-тоже Кобыло... - пробормотал Ф. - У нас большая семья, - вежливо отвечал тот. - Кобыло, - скомандовал начальник, - отведи его к Вольфенштейну. Старшина с сомнением покачал головой: "Боюсь, что уже поздно, товарищ Кобыло" - Как! - чуть не плача вскричал Ф. - Неужели он уже уехал! А - товарищи Кобыло! - Пойдемте! - сказал старшина. - Вон к той решетке. Бывший товарищ Вольфенштейн медленно исчезал в пасти гигантского буро-зеленого чудовища. Ф. закрыл глаза. - Скажите, - взмолился Ф., - а почему... а зачем так... - Какой-то сознательный товарищ, - также тихо, серьезно и вежливо отвечал старшина Кобыло, - написал товарищу Сталину и предложил три варианта решения вопроса. Товарищ Сталин посоветовался с Лазарем Моисеевичем и выбрал самый экономически грамотный. Товарищ Сталин всегда прислушивается к пожеланиям трудящихся. Вы какую рептилию предпочтете - эта сейчас питается, прийдется подождать; но вон в том вольере... Крокодилы громко чавкали, лениво стуча мощными хвостами. - Кстати, - добавил старшина. - Лазарь Моисеевич тоже здесь. На случай, если Вы и его захотите видеть... Дмитрий Лаптев. Судьба пионера в СССР - ... И пошел вон спать! Завтра подъем в восемь! Зарядка, линейка и завтрак, - прошипел свирепо Вожатый. У него кончалось Z, до получки было так далеко... а заимообразно вот уже три недели как никто не давал. - Я не буду вставать в восемь! - крикнул Петька. - Почему, сволочь? - В восемь встают одни скоты! - Чего? - Ну... рабочие всякие... колхоз-совхоз... Я даже в школу к первому уроку никогда не ходил! Мой папа - заведующий! - Кто? - Заведующий мой папа! - И кем он заведует? - ехидно поинтересовался Вожатый. Петька задумался. - Не знаю, - признался наконец Петька. - Но он заведующий. - Ну и что? - А то! У нас денег как у Брежнева говна... Вожатый в ужасе подскочил: "Тихо, ты, охуевшая рожа! Услышит кто..." - Ну и пускай услышит. Мне все можно - у меня папа - заведующий. Теперь задумался Вожатый. Он с ужасом представил себе как через пару дней у него выйдет Z: "Может попробовать - чем собачий черт не шутит... А попадусь? Тут хитро надо." Вожатый прокашлялся и потер лоб, словно вспомнил что-то важное. - Слушай, Петька... Ладно, спать можешь завтра сколько влезет, раз твой отец такой большой начальник. А он наверное, хе-хе, пешком совсем не ходит? Наверное все на "Волге?" Или на "Жигулях?". Уж как метро выглядит забыл, поди? Слушай, это самое... Балует тебя? Денег тебе дает? Когда-нибудь? Дает когда-нибудь, а? Небось - да? - сколько скажешь, столько и дает, а? А, Петька? Петька не на шутку изумился. - Мне? А зачем? Я у него и не прошу. - Как не просишь? Тогда откуда ты знаешь что у него денег... м-м-много? - Я и не знаю. Просто папа так говорит. Он говорит, что у нас денег, как у ... Ну, словом мы - хозяева жизни, и нам все можно. Вожатый постарался взять себя в руки. Деньги ему были нужны очень! - Ну а на конфеты? Или на мороженое на кино, там, всякое разное... Тоже не просишь? - Ты совсем что-ли дурак? При чем здесь деньги? Мне мамаша все это приносит. И в кино водит. Каждый день! "Он совсем кретин, - подумал Вожатый, - он не знает зачем деньги!" - Петька! А вот если, ну допустим, ты попросишь... Денег. У папы. Он даст тебе? - Конечно даст! Я весной просил у него велосипед, так он дал. А потом просил, чтобы он избил математичку, потому что она мразь и ставит мне двойки. Так он ее так отмудохал! Мой папа все делает, что я попрошу! Он - заведующий! Вожатый наконец решился. - Ну а что-нибудь, хотя бы, он тебе не разрешает? Петька загрустил и кивнул. - Не разрешает. Курить, пес, не дает, мразь, сука... Избил, когда я украл у него пачку. "Здорово! - обрадовался Вожатый, - Теперь он мой." - Петька! А хочешь покурить! - Да ну... Брешешь. Взрослые никогда не дают курить. Даже спички отнимают. - Я серьезно. Я принесу тебе целую пачку. Красивую! Там будет двадцать сигарет - кури, хоть обкурись! И спичек принесу. - Ну... неси... Вожатый натянуто хихикнул: "Не так все просто. Я - тебе, ты - мне!" - А чего тебе надо? - Попроси у папы денег. Только - не говори, что для меня. Скажи... ну - наври чего-нибудь. Петька озадачился. - Ладно. Я попрошу, хотя никогда не просил. Да я и врать не буду - и так, вроде, должен дать. Завтра позвоню по телефону и скажу, чтобы прислал. А ты не врешь насчет покурить? А то папе скажу - он тебя так отмудохает... Утром Вожатый повел Петьку звонить. На всякий случай он решил, что лучше сделать это не из приемной директора лагеря, а с вахты, где дежурил местный алкоголик Гаврилов. - Гаврилов, подь сюды, - вызвал он сторожа наружу, - пускай пацан позвонит. Петька вышел довольный. Вожатый схватил его под руку и потащил прочь. - Давай, Гаврилов, - махнул он рукой, - нет времени, потом увидимся. Гаврилов дрожал с похмелья и возразить не смог - лишь горестно кивнул. Бесплатно звонить в город с казенного телефона он дозволял за сто грамм. Сегодня его провели. Ему было плохо и обидно. Гаврилов поклялся отомстить. Вожатый увел Петьку на сто шагов, и лишь тогда выдавил страшным шепотом: - Ну? - Ну че, ну! Ну, ну... Папа сказал - можно! - Сколько? Петька округлил глаза. - Так странно! Он тоже спросил. - А ты чего? - А я спросил, а сколько бывает? "Во, дебил!" - в ужасе подумал Вожатый. - А он сказал: бывает... - Петька с трудом вспоминал, - бывает это... один, пять, семнадцать, двадцать... этих, как его - рублев. Или рубелей. Я не запомнил. Вожатого пробил пот. Уже не владея собой, он схватил Петьку за шиворот и истерически завизжал: - Ну а ты! А ты! Петька аж посерел: "Ты че! Че! Взбесился! Помогите! Помо..." - Сколько ты ему сказал, сука! Сколько! Сколько! - А-а-а! Помогите! Не знаю! Я сказал ему- не знаю! - А он! - А он - отпусти, псих! - а он... с-с-сказал чтоб я - да не тряси ты меня, козел, - чтоб я по-подумал и позвонил снова... Ух... Чуть не задушил, козел! Скажу папе - он тебя отмудохает!! Вот увидишь, козел - отмудохает, понял!!! Ругаясь и воя, Петька скрылся в кустах; Вожатый-же, уселся прямо на дорогу, заплакал... Z оставалось на один день. Вечером пионеры играли в футбол. Петька носился вместе со всеми, пиная мяч одновременно за обе команды. Играть он не умел, но дети Петьку побаивались и не прогоняли. Тут и нашел его Вожатый. - Петька! - позвал негромко и виновато. - Блин! Опять ты привязался! Ну че тебе еще надо, козел! - Ты это... поди сюда. Не бойся, я драться не буду. Ты же - хе-хе - меня сильнее... Ты же ведь сам меня отмудохаешь, если захочешь. Зачем тебе папа! Ты же сам ведь можешь! Петька с подозрением посмотрел на свои руки, потом зачем-то на ноги... - Ну... И отмудохаю, если захочу. А че? - Давай, Петька, лучше помиримся. Я ведь от обещания не отказываюсь. От сигарет, в смысле. Позвони папе еще раз, а? Позвони, Петь! Только скажи, что надо двадцать пять рублев. Или рубелей. А как дашь их мне, я тебе сразу и пачку... А, Петь! Ну Петенька! Ну позвони папе... Двадцати пяти рублей должно было хватить примерно на пять порций Z. Просить больше Вожатый остерегался. "На первый раз", - подумал Вожатый. Пот струился по его давно не бритой морде. Выглядел он страшно. Петька пожал плечами. - Во дурак... Ну ладно. Но только в последний раз! Опять наебешь - отмудохаю! Операция прошла как по маслу: Вожатый спер для Гаврилова полбутылки политуры, тот простил обиду, и даже разрешил Петьке позвонить дважды - папе на работу и однокласснику, которого Петька обозвал козлом сраным и пообещал отмудохать. В тот-же день папа прислал в лагерь своего шофера с обещанной суммой. - Красивые... - удивленно рассматривал Петька две десятирублевые и пятирублевую купюру, - никогда раньше не видел. А зачем они нужны, это что, как билеты на аттракцион? - Не... это для другого, - уклонился Вожатый, - это только взрослым нужно... иногда. Ну, давай, давай скорее!
в начало наверх
- Руки! - Крикнул Петька. - Смотри! Отмудохаю, если че... - Петенька, ну я же обещал... Через час будет у тебя пачка "Космоса"! - "Космоса"? Это хорошо! Мой папа их курит, а говорит, что рабочие и крестьяне скоты и сосут "Приму", да "Беломор". Ладно, держи свои рубели. Я жду. Опоздаешь - отмудохаю! На самом деле Вожатому потребовалось гораздо меньше времени для того, чтобы выйти за территорию лагеря, перейти по мосту через речку, оказаться в поселке, зайти в сельпо и купить за шестьдесят копеек красивую синюю пачку с изображением космической ракеты. Чистый доход с операции составил двадцать четыре рубля сорок копеек. Вожатый подумал и купил еще коробку спичек за одну копейку. На общий баланс это не повлияло, так как копейка валялась в его грязном кармане уже месяц. "Заебись! - решил Вожатый. - Теперь к Ломоносову!" Ломоносовым за глаза обзывали Терентия Прокофьевича Офиногенова-Каца, преподавателя химии в поселковой школе, по ночамтайкомизготовлявшегоZвсамодельной фабрике-лаборатории, помещавшейся в сарае. Сам он гордо именовал себя "драг-дилером", вычитав это загадочное слово в "Огоньке", и не разобравшись до конца в его смысле; еще Офиногенов-Кац был членом Партии и секретарем школьного Партбюро, а еще - полным идиотом. Единственное, что он знал хорошо - так это химию. Вожатый, направился на Сельскохозяйственную восемь. - Здорово, химик! - поприветствовал он учителя, который рыл в саду какую-то яму. - А... Ага, - глядя в сторону отвечал тот. - Что, яму роешь? - Не... Это я так! - испуганно крикнул Офиногенов-Кац, как будто его застукали по меньшей мере за занятием онанизмом. Рискованный бизнес вконец подорвал слабые нервы учителя и временами он начинал бояться всего и всех. Терентий Прокофьевич резко отшвырнул лопату и нервно закурил. - Каникулы нынче? - зачем-то спросил Вожатый и без приглашения прошел через калитку в сад. - Почему? - опять испугался учитель. - А, да - каникулы, каникулы! Каникулы! Плохо, что каникулы, очень плохо... - Это почему плохо, Терентий? - А потому! Что! "Ясно, - уныло подумал Вожатый. - Уроков нет, детей нет, авторучки воровать не у кого. Минус паста - важнейший элемент продукта. Щас цену заломит..." И Терентий Прокофьевич заломил. - Ты что! - побледнел клиент. - Душу вынуть хочешь! Учитель задрожал, но не отступил. - Ну давай хоть по пять пятьдесят! - Не... - Идиот! Пять пятьдесят пять! Сошлись на пять шестьдесят три. Учитель нырнул в сарай и моментально вернулся с газетным свертком, в котором угадывалось нечто мягкое и шершавое. - Осторожней, - шепнул химик. - Знаем, знаем. Сам бы поберегся. А то будешь жадничать - так кто-нибудь обидится, да в менты... А там разговор короткий. - А че! - крикнул вдогонку Терентий Прокофьевич - Я ниче не делаю! "Четыре дозы по пять шестьдесят три, - подсчитывал Вожатый, возвращаясь в лагерь, - равно двадцать два рубля пятьдесят две копейки. Должно остаться рубль восемьдесят восемь. Так, пересчитаем... все верно! Отдать пацану сигареты и - ..." Вожатый аж замяукал в предвкушении дозы. Петька радостно схватил пачку и коробку спичек, не поблагодарил и заметил: - Че так долго шлялся... - Петь, только ты быстро не кури! Капля никотина... сам знаешь... И не давай никому. И не говори. Петька рассмеялся неприятным скрипучим голосом: - Чтобы я кому-то чего-то! За просто так! Не, ты все-таки мудак конченый! Вечером Вожатый отсутствовал на линейке. Ничего не соображая, весь грязный и липкий (он наложил в штаны - это случается со всеми, кто употребляет Z, не прочистив предварительно клизмой кишечник) валялся он в луже позади лагерного тира - место исключительно проверенное и безопасное. Его правая рука яростно скребла воздух, зрачки безумно вращались, рот шипел грязные ругательства. В мозгах Вожатого кружились прекрасные видения... В это же самое время, буквально в пятидесяти метрах отсюда, в кустах боярышника сидел Петька и с силой дул в фильтр зажженной сигареты, извергая при этом столб грязно-серого дыма такой высоты, что окажись кто рядом... но все были на линейке и Петьку на сей раз пронесло. Через два дня пионер сам подошел к Вожатому. - У меня остались только две сигареты! "А у меня только одна доза", - сосчитал Вожатый. Он сидел в служебной комнате и подсчитывал процент проведенных за неделю культурно-оздоровительных мероприятий от плана. - Петь, так же сделаем? - Ага. Только я хочу две пачки. "Я тоже хочу", - решил Вожатый: "Это будет стоить... щас-щас... Вот. Пятьдесят восемь рублев. Или рубелей. Смотри - кому как больше нравится." - Рубелей. Пятьдесят восемь. Ага. Пошли звонить? - Погоди, Петь. Давай я тебе цифру на ладони нарисую, чтобы ты не забыл. Во! А теперь пойдем. Гаврилову Вожатый отдал рубль, тот самый из остатка за прошлые дозы. Петька звонил долго. - Он говорит, а зачем тебе, - высунул наконец он свою морду из комнаты. Вожатый похолодел. - Кому, мне? - Да не! Он у меня спрашивает, зачем мне рубели. - Скажи это... Конфеты! Нет, блядь... Мороженое! Что-же, что-же, что-же... А! Взятка! - сообразил Вожатый. - Скажи, что тебе надо дать взятку! Твой папа поймет! Иди! Петька поговорил еще с минуту, затем вышел. - Папа меня похвалил и обещал прислать семьдесят! От такой удачи Вожатому захотелось воспарить кречетом и огласить окрестности торжественным воем! - Я дам тебе три пачки, Петька! - провозгласил он. У него еще оставались восемьдесят восемь копеек. "Черт с ними, хорошие отношения тоже не помешают. Только надо еще клизму купить, надоело ходить обосраным... уже пионеры смеются." Операция снова удалась: Вожатый приобрел двенадцать доз (по пять шестьдесят пять), а также клизму; Петька получил свои три пачки и две коробки спичек, которые тут-же спрятал в щель под кроватью соседа. От свалившихся за последние дни удач Вожатый охренел совершенно: он употреблял уже по две дозы в день, забросил служебные обязанности; вот только говном от него больше не пахло, а пахло той самой вонючей никогда не высыхающей лужей прямо за тиром, где часами валялся теперь воспитатель советской пионерии, шипя и царапая пустоту отросшими за недели ногтями. В конце концов его вызвали к директору лагеря. В кабинете директор был не один, а в компании с главврачом. - Вы это, чего... - начал Вожатый. Директор взглянул на вонючее небритое чудовище с мутными глазами, затем вопросительно посмотрел на докторшу. Та еле заметно кивнула. - Понятно, - сказал директор. Бывший военный, он был человеком добрым и справедливым; его любили как дети, так и персонал. - Ублюдок! Наркоман! Пидарас! Вон отсюда! Вон из лагеря! Заявление на стол, мразь, сука, блядь, сионист, антисоветчик! - Я буду жаловаться, - протянул Вожатый деревянным голосом, повернулся и вышел. Ему было все равно. Он направлялся к тиру. У него оставалось еще три дозы. Петька перехватил Вожатого на полдороги. - Слушай, у нас послезавтра смена кончается. - А-а... это... - Чего это с тобой? - удивился Петька. - Заболел, что-ли? Наконец Вожатый понял кто перед ним. - Тебе чего? - Чего, чего... Смена, говорю кончается. И сигареты тоже кончились. А там, дома мне никто уже не даст. Давай ты мне принесешь десять пачек. А я стрельну у папы сто рубелей. Петька уже начинал соображать причинно-следственную связь между количеством денег и сигарет. - Сто двадцать, - выдавил Вожатый и побрел далее. На этот раз Петька сам договорился с Гавриловым позвонить в долг. Гаврилов так полюбил за последнее время человечество, что с удовольствием согласился, только добавил, что долг будет стоить на сто грамм больше, либо в эквиваленте. Сто рублей (все-таки не сто двадцать) прибыли в тот-же день - их привезла Петькина мамаша, которая явилась помочь сыночку собрать вещи к послезавтрашнему отъезду. Петька удрал от родительницы только вечером, но разыскать Вожатого не смог. Тот сам нашел пионера, забравшись ночью через окно в спальню. - Ты где был! - прошипел Петька. - Тихо! Меня уволили. Я не могу здесь больше появляться. Давай деньги. - Не дам! - Что? - Не дам! Я раздумал! - Чего раздумал? - Курить раздумал. Противно, на самом деле. Голова потом кружится, кашляешь... Не буду я курить больше. Вон - ты же сам не куришь! И Иван Иванович не курит, директор. Не - я теперь кое-чего другого хочу. Сделаешь - получишь сто рубелей, не сделаешь - не получишь! И еще я папе расскажу про все. Меня он простит, а тебя отмудохает! Вожатый затрясся от ужаса не только перед угрозой потери денег на дозы, но и перед кошмаром разоблачения. - Петя... Ты это... И чего ты теперь хочешь? Петька покрутил головой. Пионеры спали, большинство храпело. Тогда Петька приложил палец к губам и произнес страшным шепотом: - Я хочу в Америку! - Ку... куда? - Оглох, обезьяна! В Америку хочу! В этот, как его - Масачутс. Там индейцы. Мне Огурцадзе рассказал. Мы с нем вместе удрать туда хотели, да он зассал, козел. Ничего, я его завтра еще отмудохаю. Ты в Америку можешь устроить? А то все папе расскажу! Вожатый лихорадочно соображал, однако кроме "дебил-дегенерат-идиот" ничего не рождалось в его ослабленных мозгах. Постепенно, однако, некий план забрезжил на горизонте сознания - сперва туманный, он все концентрировался и наконец сложился в четкую разумную структуру. Вожатый еще раз перебрал все подробности и кивнул сам себе. План был дик, в другое время сам разработчик назвал бы его чудовищным, но теперь... - Z, - прошептал Вожатый. - Чего? - не понял пионер. - Петька, ты хоть сам-то знаешь где эта Америка? - Понятия не имею! Но Огурцадзе говорил, что очень далеко. - Нет... - задумчиво произнес Вожатый, - не очень. Приходи завтра в одиннадцать к Гаврилову. Я буду там и все устрою. Отправлю тебя в эту твою ебаную Америку. Давай деньги.
в начало наверх
- Будет Америка, будут и деньги, - рассудительно обрезал Петька. Наутро в девять Вожатый покинул сторожа, к которому перетащил вещи и где заночевал. Через полчаса он вернулся с бутылкой самогона и кое-какой закуской. Все это под страшное честное слово он выпросил в поселке в долг. Гаврилова необходимо было похмелить - разговор предстоял серьезный. Говорили где-то минут сорок пять; в результате упорный Гаврилов поднял цену с десяти аж до восемнадцати "рубелей". Ровно в одиннадцать явился Петька. - Ну, едем в Америку, или нет! - с порога заявил пионер. - Деньги принес? - мрачно спросил Вожатый. - Вот они, - Петька похлопал по карману рубашки. - Приедем в Америку - отдам, а щас нет. А ну как наебете! Вожатый посмотрел на Гаврилова. Тот ответил долгим задумчивым взглядом. - Давай, Гаврилов, - сказал Вожатый. Гаврилов кивнул, встал с раскладушки и направился куда-то в подсобку. Оттуда он вернулся, держа в руке топор. - Это чего? - изумился Петька. - Это компас, - ответил Гаврилов. - Какой же это компас? Это же топор! - Не... Это компас. Специальной фабрикации. Американский. Новой конструкции. - Дженерал моторз. Корпорейшн, - добавил Вожатый, вспомнив кое-что из иностранных языков. От обилия заграничных слов Петька успокоился. Гаврилов взял его за руку. "Во время войны я был проводником." Петька уважительно взглянул на старого алкаша. "Я тут все знаю, хрясть его в шмудь. И где Европа знаю, и где Америка знаю. И не нашлось еще такой Америки, чтоб от меня спряталась. Скажуть - хоть в Израиль отведу, хрясть его в шмудь. За восемнадцать-то рублей... Да с компасом!" В сорок первом Гаврилов действительно был проводником - помогал немцам незаметнее подбираться к партизанским базам. - Пока, Петька, - ласково сказал Вожатый. - Ты только возвращайся скорей, может еще и свидимся! - Давай, - махнул рукой Петька. - Все, Гаврилов, пошли. В Америку хочу. А мы на троллейбусе поедем? Вожатый еще некоторое время наблюдал через окно за сторожем, который, неторопливо покачиваясь, держа в одной руке "компас", а в другой - ладонь маленького идиота, брел в сторону, противоположную поселку. Через пять минут оба скрылись в лесу. Тогда Вожатый вышел на улицу и, немного подумав, решительным шагом направился к железной дороге, по обеим сторонам которой громоздились высокие орешниковые заросли. "Джунгли", - думал Вожатый, располагаясь в растении. Он вспомнил, что оставил клизму в сторожке у Гаврилова. "Хуй с ним - обосрусь и обосрусь. Не с девками на танцах!" Вожатый медленно развернул газету и сладострастно вздохнул. Последняя зеленая липкая пластинка пахнула знакомым болотным ароматом. Вожатый, тихонько подвывая, взял ее в правую руку, медленно поднес к морде... Внезапно, коротким сильным движением он припечатал пластину ко рту и начал жадно лизать гадость. Через пять минут он уже царапал космос. Вечером Вожатый добрел до сторожки. Гаврилов уже успел купить две поллитры и помыть топор. - Удачно? - вяло спросил Вожатый. На самом деле ему было все равно. - Как курицу! - весело отвечал сторож. - Даже не пикнул, собака, хрясть его в шмудь! - А тело? - Там валяется... - неопределенно махнул Гаврилов. - Я его сучьями забросал. Гы! Отвел в Америку, называется, хрясть его в шмудь. - А деньги? - Вожатый тупо сидел на табуретке и задавал вопросы тусклым, безжизненным голосом. - Вон, на столе. Чур - водяра пополам. Я оттуда взял. И восемнадцать моих заработанных. Как курицу, хрясть его в шмудь! В Америку ему захотелось! Вот и отвел в Америку! А захотел бы - да хоть в Израиль! Хоть в Африку, хрясть его в шмудь! Да с компасом! Да за восемнадцать-то рублей... "Рублев, - пробормотал Вожатый. - Или рубелей?". - Устал, что-ль? Ну и воняешь ты, брат. Давай, приляг... Вожатый с трудом встал с табурета, медленно растянулся на полушубке, что валялся прямо на пыльном полу, и закрыл глаза. - Кому как нравится, - сказал Вожатый.

ВВерх