UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
Станислав Лем. Мольтерис

  Осенним  предвечерьем,  когда  сумерки уже спускались на
улицы и  шел  монотонный,  мелкий,  серый  дождь,  от  которого
воспоминание о солнце становится чем-то почти невероятным, и ни
за какие блага  не  хочется  покинуть  место  у  камелька,  где
сидишь,  погрузившись  в старые книги (ища в них не содержание,
хорошо знакомое, а самого себя - каким ты был много лет назад),
кто-то  вдруг постучал в мою дверь. Стук был торопливым, словно
посетитель, даже не коснувшись звонка, хотел сразу дать понять,
что  его  визит  продиктован  нетерпением,  я  сказал бы даже -
отчаянием. Отложив книгу, я вышел в  коридор  и  открыл  дверь.
Передо  мной  стоял  человек  в  клеенчатом  плаще,  с которого
стекала  вода;  лицо  его,  искаженное   страшной   усталостью,
поблескивало  от капель дождя. Он даже не смотрел на меня - так
был  измучен.  Обеими  руками,  покрасневшими  и  мокрыми,   он
опирался  о  большой  ящик,  который по-видимому, сам втащил по
лестнице на второй этаж.
  -  Ну,  -  сказал  я, - что вам... - И поправился: - Вам
нужна моя помощь?
  Тяжело  дыша,  он  сделал  какой-то  неопределенный жест
рукой; я понял, что он хотел бы внести свой груз в комнату,  но
у  него уже нет сил. Тогда я взялся за мокрую, жесткую бечевку,
которой был обвязан  ящик,  и  внес  его  в  коридор.  Когда  я
обернулся,  он  уже  стоял  рядом.  Я  показал  ему вешалку, он
повесил  плащ,  бросил  на  полку  шляпу,  насквозь  промокшую,
похожую  на  бесформенный  кусок  фетра,  и,  не очень уверенно
ступая, вошел в мой кабинет.
   -   Чем  могу  вам  служить?  -  спросил  я  его  после
продолжительного молчания. Я уже догадывался, что это еще  один
из  моих  необыкновенных  гостей,  а  он, все не глядя на меня,
будто занятый своими мыслями, вытирал лицо  носовым  платком  и
вздрагивал от холодного прикосновения промокших манжет рубашки.
Я сказал, чтоб он  сел  у  камина,  но  он  не  соизволил  даже
ответить.  Схватился  за  этот  самый  мокрый  ящик, тянул его,
толкал, переворачивал  с  ребра  на  ребро,  оставляя  на  полу
грязные  следы,  которые  свидетельствовали о том, что во время
своего неведомого странствия он вынужден был много раз  ставить
свою  ношу  на  залитые  лужами  тротуары, чтобы перевести дух.
Только когда ящик очутился на середине комнаты и  пришелец  мог
не  сводить  с  него  глаз,  он  будто осознал мое присутствие,
посмотрел  на  меня,  пробормотал  что-то   невнятное,   кивнул
головой, преувеличенно большими шагами подошел к пустому креслу
и погрузился в его уютную глубину.
  Я  уселся напротив. Мы молчали довольно долго, однако по
необъяснимой причине это выглядело вполне естественно.  Он  был
немолод,   пожалуй,   около  пятидесяти.  Лицо  его  привлекало
внимание тем, что вся левая половина  была  меньше,  словно  не
поспевала  в  росте  за  правой; угол рта, ноздря, глазная щель
были с левой стороны меньше, и поэтому  на  лице  его  навсегда
запечатлелось выражение удрученного изумления.
  -  Вы  Тихий? - спросил он наконец, когда я этого меньше
всего  ожидал.   Я  кивнул  головой.  -  Ийон   Тихий?   Тот...
путешественник?  -  уточнил он, еще раз наклонившись вперед. Он
смотрел на меня недоверчиво.
  - Ну, да, - подтвердил я. - Кто же еще мог бы находиться
в моей квартире?
  -  Я  мог  ошибиться этажом, - буркнул он, будто занятый
чем-то другим, гораздо более важным.
 Неожиданно он встал. Инстинктивно коснулся сюртука, хотел
было его разгладить, но, словно поняв тщетность этого намерения
-  не знаю, смогли ли помочь его изношенной до крайности одежде
самые лучшие утюги  и  портновские  процедуры  -  выпрямился  и
сказал:
 - Я физик. Моя фамилия - Мольтерис. Вы обо мне слышали?
  -  Нет,  -  сказал  я. Действительно, я никогда о нем не
слышал.
  -  Это  не  имеет  значения, - пробормотал он, обращаясь
скорее к себе, чем ко мне.
   Он  казался  угрюмым,  но  это  была  задумчивость:  он
обдумывал  про  себя  какое-то  решение,   ранее   принятое   и
послужившее причиной этого визита, ибо сейчас им вновь овладело
сомнение. Я чувствовал это по его взглядам исподтишка.  У  меня
было впечатление, что он ненавидит меня - за то, что хочет, что
вынужден мне сказать.
  -  Я  сделал  открытие,  -  бросил  он внезапно охрипшим
голосом. - Изобретение. Такого еще  не  было.  Никогда.  Вы  не
обязаны  мне верить. Я не верю никому, значит, нет нужды, чтобы
мне кто-либо верил. Достаточно будет фактов. Я докажу вам  это.
Все. Но... я еще не совсем...
  -  Вы  опасаетесь?  -  подсказал  я  благожелательным  и
успокаивающим  тоном.  Ведь  это  же  все  сумасбродные   дети,
безумные,  гениальные  дети  -  эти  люди.  - Вы боитесь кражи,
обмана, да? Можете быть спокойны. Стены этой комнаты  видели  и
слышали об изобретениях...
  -  Но  не  о  таком!!! - решительно вскричал он, и в его
голосе и блеске  глаз  на  мгновение  проступила  невообразимая
гордость. Можно было подумать, что он - творец вселенной. Дайте
мне какие-нибудь ножницы, - произнес он хмуро, в новом  приливе
угнетенности.
  Я подал ему лежавший на столе нож для разрезания бумаги.
Он  перерезал  резкими  и  размашистыми   движениями   бечевку,
разорвал оберточную бумагу, швырнул ее, смятую и мокрую, на пол
с намеренной, пожалуй,  небрежностью,  словно  говоря:  "можешь
вышвырнуть  меня,  изругав  за то, что я пачкаю твой сверкающий
паркет, - если у тебя хватит смелости выгнать такого  человека,
как  я,  принужденного  так унижаться! ". Я увидел ящик в форме
почти правильного куба, сбитый из оструганных  досок,  покрытых
черным  лаком; крышка была только наполовину черная, наполовину
же - зеленая, и мне пришло в голову, что ему  не  хватило  лака
одного  цвета.  Ящик  был  заперт  замком  с  шифром. Мольтерис
повернул диск, похожий на  телефонный,  заслонил  его  рукой  и
наклонившись  так,  чтобы  я  не  мог увидеть сочетание цифр, а
когда замок щелкнул, медленно и осторожно поднял крышку.
  Из  деликатности, а также не желая его спугнуть, я снова
уселся на кресло. Я почувствовал - хоть он этого не  показывал,
- что Мольтерис был благодарен мне за это. Во всяком случае, он
как будто несколько успокоился. Засунув руки вглубь ящика, он с
огромным  усилием  -  даже  щеки и лоб у него налились кровью -
вытащил оттуда большой черный аппарат  с  какими-то  колпаками,
лампами,  проводами...  Впрочем, я в таких вещах не разбираюсь.
Держа  свой  груз  в  объятиях,  словно  любовницу,  он  бросил
сдавленным голосом:
 - Где... розетка?
  -  Там,  - я указал ему угол рядом с библиотекой, потому
что во второй розетке торчал шнур настольной лампы.
   Он   приблизился   к  книжным  полкам  и  с  величайшей
осторожностью опустил тяжелый аппарат на  пол.  Затем  размотал
один  из  свернутых проводов и воткнул его в розетку. Присев на
корточки у аппарата, он начал  двигать  рукоятки,  нажимать  на
кнопки;  вскоре  комнату заполнил нежный певучий гул.  Вдруг на
лице Мольтериса изобразился страх; он приблизил глаза  к  одной
из  ламп,  которая,  в отличие от других, оставалась темной. Он
слегка щелкнул ее пальцами, а увидев, что ничего не изменилось,
порывисто выворачивая карманы, отыскал отвертку, кусок провода,
какие-то металлические щипцы и, опустившись перед аппаратом  на
колени,    принялся    лихорадочно,   хотя   и   с   величайшей
осторожностью, копаться в  его  внутренностях.  Ослепшая  лампа
неожиданно  заполнилась  розовым свечением. Мольтерис, который,
казалось,   забыл   где   находится,   с    глубоким    выдохом
удовлетворения  сунул  инструменты  в  карман,  встал  и сказал
совершенно спокойно, так, как говорят  "сегодня  я  ел  хлеб  с
маслом":
 - Тихий, это - машина времени.
  Я  не  ответил. Не знаю, отдаете ли вы себе отчет в том,
насколько щекотливо и трудно было мое  положение.  Изобретатели
подобного   рода,   которые  придумали  эликсир  вечной  жизни,
электронный предсказатель будущего  или,  как  в  этом  случае,
машину времени, сталкиваются с величайшим недоверием всех, кого
пробуют посвятить в свою тайну. Психика их  болезненна,  у  них
много  душевных царапин, они боятся других людей и одновременно
презирают их, ибо знают, что обречены  на  их  помощь;  понимая
это,   я  должен  был  соблюдать  в  такие  минуты  необычайную
осторожность.  Впрочем, что бы я ни сделал, все было  бы  плохо
воспринято.  Изобретателя,  который ищет помощи, толкает на это
отчаяние, а не надежда, и ожидает он не  благожелательности,  а
насмешек. Впрочем, благожелательность - этому его научил опыт -
является только введением, за которым, как правило,  начинается
пренебрежение,  скрытое  за уговорами, ибо, разумеется, его уже
не раз и не два пробовали отговорить от этой  идеи.  Если  б  я
сказал:  "Ах,  это  необыкновенно,  вы  действительно  изобрели
машину времени? "  -  он,  возможно,  бросился  бы  на  меня  с
кулаками. То, что я молчал, озадачило его.
  -  Да,  - сказал он, вызывающе сунув руки в карманы, это
машина времени. Машина для путешествий во времени,  понимаете?!
  Я  кивнул  головой,  стараясь,  чтобы  это  не выглядело
преувеличенно.
  Его натиск разбился о пустоту, он растерялся и мгновенье
стоял с весьма неумной миной. Лицо его  было  даже  не  старым,
просто  усталым,  немыслимо  измученным  - налитые кровью глаза
свидетельствовали о бесчисленных бессонных ночах, веки  у  него
были  припухшие,  щетина,  сбритая  для такого случая, осталась
около ушей и под нижней губой, указывая на то,  что  брился  он
быстро  и нетерпеливо, говорил об этом и черный кружок пластыря
на щеке.
 - Вы ведь не физик, а?
 - Нет.
 - Тем лучше. Если б вы были физик, то не поверили бы мне,
даже после того, что увидите собственными глазами, ибо  это,  -
он  показал  на  аппарат,  который  все  еще тихонько мурлыкал,
словно дремлющий кот (лампы  его  бросали  на  стену  розоватый
отблеск),  -  могло  появиться  лишь  после того, как я начисто
отбросил нагромождение идиотизмов, которые они считают  сегодня
физикой.  Есть  у  вас какая-нибудь вещь, с которой вы могли бы
без сожаления расстаться?
 - Может, найду, - ответил я. Что это должно быть?
  - Все равно. Камень, книжка, металлический предмет, лишь
бы ничего радиоактивного. Ни следа радиоактивности, это  важно.
Это могло бы привести к катастрофе.
  Он  еще продолжал говорить, когда я встал и направился к
письменному столу. Как вы знаете, я педант и для любой мелочи у
меня  есть  постоянное  место,  а  уж  особое значение придаю я
сохранению порядка  в  библиотеке;  тем  больше  поразило  меня
событие,  которое  произошло  накануне: я работал за письменным
столом  с  самого  завтрака,  то  есть  с  раннего  утра,   над
введением,  которое  доставило  мне  много хлопот, и, подняв на
мгновение голову от разложенных по всему столу бумаг, заметил в
углу,  у книжных полок темно-малиновую книжку формата in octavo
;  она
лежала на полу, словно ее кто-то там бросил.
  Я  встал  и  поднял  ее. Я узнал обложку: это был оттиск
статьи  из  ежеквартального  журнала  по  космической  медицине
дипломная  работа одного из моих довольно далеких знакомых... Я
не понимал,  каким  образом  она  оказалась  на  полу.  Правда,
принимаясь за работу, я был погружен в свои мысли и не озирался
особенно по сторонам, но мог бы поклясться, что когда я  входил
в  комнату,  на  полу  у стены ничего не лежало; это немедленно
обратило бы мое внимание. Наконец, я все же счел, что углубился
в  мысли более обычного, поэтому на время перестал воспринимать
окружающее - и лишь когда концентрация  моей  сосредоточенности
уменьшилась,  я  ничего не видевшими до тех пор глазами заметил

 
в начало наверх
книгу на полу. Иначе нельзя было объяснить этот факт. Я поставил книгу на полку и забыл обо всем, но сейчас, после слов пришельца, малиновый корешок этой совершенно ненужной мне работы словно сам полез мне в руки, и я без слова подал ее Мольтерису. Он взял ее, взвесил на ладони, даже не глядя на название, поднял черный колпак в центре аппарата и сказал: - Пожалуйста, подойдите сюда... Я стал рядом с ним. Он опустился на колени, покрутил круглую рукоятку, похожую на регулятор громкости у радиоприемника, и нажал вогнутую белую кнопку рядом с ней. Все лампы в комнате померкли; из розетки, куда была вставлена вилка провода от аппарата, вылетела с характерным пронзительным треском голуба искра, но больше ничего не произошло. Я подумал, что сейчас он пережжет мне все предохранители, а он произнес хрипло: - Внимание! Мольтерис вложил книгу внутрь аппарата так, что она легла плашмя, и нажал выступавшую сбоку маленькую черную рукоятку. Свет ламп снова стал прежним, и одновременно с этим темный томик в картонном переплете на дне аппарата потускнел. На долю секунды он стал прозрачным, мне показалось, что сквозь обложку я вижу бледные контуры страниц и сливающиеся строчки печатного текста, но в следующий миг книга расплылась, исчезла, и я видел лишь пустое, черное оксидированное дно аппарата. - Переместилась во времени, - сказал Мольтерис, не глядя на меня. Он грузно поднялся с пола. На его лбу поблескивали мелкие, как булавочные головки, капельки пота. - Или, если хотите, - омолодилась... - На сколько? - спросил я. От деловитости этого вопроса его лицо несколько посветлело. Левая, меньшая, словно высохшая сторона - она была и немного темнее, как я заметил вблизи - дрогнула. - Примерно на сутки, - ответил он. - Точно я еще не могу вычислить. Впрочем... - Мольтерис вдруг замолк и посмотрел на меня. - Вы тут были вчера? - спросил он, не скрывая напряжения, с которым ждал моего ответа. - Был, - медленно произнес я, потому что пол словно начал проваливаться у меня под ногами. Я понял, и в ошеломлении, не сравнимом ни с чем, кроме ощущений, которые испытываешь в невероятном сне, сопоставил два факта: вчерашнее, такое необъяснимое появление книги точно в этом же месте, у стены - и теперешний эксперимент. Я сказал ему об этом. Он не просиял, как можно было бы ожидать, а лишь молча вытер несколько раз лоб платком; я заметил, что он сильно вспотел и немного побледнел. Я придвинул ему стул, сел и сам. - Может, вы скажете мне теперь, чего от меня хотите? - спросил я, когда он несколько успокоился. - Помощи, - пробормотал он. - Поддержки... нет, не милостыни. Пусть это будет... пусть это называется авансом за участие в будущих прибылях. Машина времени... вы, вероятно, сами понимаете... - Он не окончил. - Да, - отвечал я. - Полагаю, что вам нужна довольно значительная сумма? - Весьма значительная. Видите ли, речь идет о больших запасах энергии, кроме того, временной прицел, - чтобы перемещаемое тело достигло точно того момента, в который мы желаем его поместить, - требует еще длительного труда. - Сколько на это нужно времени? - поинтересовался я. - По меньшей мере год... - Хорошо, - сказал я. - Понятно. Только, видите ли, я должен был бы обратиться за помощью... к третьим лицам. Попросту говоря - к финансистам. Думаю, вы ничего не будете иметь против... - Нет... разумеется, нет, - сказал он. - Хорошо. Я открою перед вами карты. Большинство людей на моем месте после того, что вы показали, предположило бы, что имеет дело с трюком, с ловким мошенничеством. Но я вам верю. Верю вам и сделаю, что смогу. На это, конечно, мне понадобится время. В настоящий момент я весьма занят, кроме того, мне придется обратиться за советом... - К физикам? - вырвалось у него. Он слушал меня с величайшим вниманием. - Нет, зачем же? Я вижу, что у вас это больное место, пожалуйста, ничего не рассказывайте, я ни о чем не спрашиваю. Совет нужен мне для того, чтобы выбрать наиболее подходящих людей, которые были бы готовы... Я запнулся. И у него, наверное, в этот момент мелькнула та же мысль, что и у меня, глаза его заблестели. - Тихий, - сказал он, - вам не нужно обращаться к кому-либо за советом... Я сам скажу вам, к кому обратиться... - С помощью своей машины, да? - бросил я. Он торжествующе усмехнулся. - Конечно! Как мне это раньше не пришло в голову... ну и осел же я... - А вы уже путешествовали во времени? - спросил я. - Нет. Машина действует лишь недавно, с прошлой пятницы... Я послал только кота... - Кота? И что ж он, вернулся? - Нет. Переместился в будущее - примерно на пять лет, шкала времени еще неточна. Чтобы точно определить момент остановки во времени, нужно встроить дифференциатор, который бы координировал завихряющиеся поля. А пока десинхронизация, вызванная квантовым эффектом туннелирования... - К сожалению, я абсолютно не понимаю того, о чем вы говорите, - сказал я. - Но почему вы сами не попробовали? Мне показалось это странным, чтобы не сказать больше. Мольтерис смутился. - Я намеревался, но... знаете... Я... мой хозяин выключил у меня электричество... в воскресенье... Его лицо, вернее нормальная правая половина, покрылась пурпурным румянцем. - Я задолжал за квартиру, и поэтому... - бормотал он. - Но, естественно... сейчас... Да, вы правы. Я это - сейчас. Стану вот здесь, видите? Приведу аппарат в действие и... окажусь в будущем. Узнаю, кто финансировал мое предприятие - узнаю фамилии людей, и благодаря этому вы сможете сразу же, без промедления... Говоря это он раздвигал в стороны перегородки, делящие внутреннее пространство аппарата на части. - Подождите, - остановил я его, - нет, так не пойдет. Ведь вы не сможете вернуться, если аппарат останется здесь, у меня. Мольтерис улыбнулся. - О, нет, - сказал он. - Я буду путешествовать во времени вместе с аппаратом. Это возможно - у него есть два варианта регулировки. Видите, вот тут вариометр. Если я перемещаю какой-либо предмет во времени и хочу, чтобы аппарат остался, то концентрирую поле здесь, на небольшом пространстве под клапаном. Но если я сам хочу переместиться во времени, то расширяю поле, чтобы оно охватило весь аппарат. Только потребление энергии будет при этом больше. У вас предохранители многоамперные? - Не знаю, - ответил я, - боюсь, однако, что они не выдержат. Уже раньше, когда вы пересылали книгу, свет мерк. - Пустяки, - сказал он, - я сменю предохранители на более мощные, если вы, конечно, разрешите... - Пожалуйста. Он принялся за дело. В его карманах была целая электротехническая мастерская. Через десять минут все было готово. - Я отправлюсь, - заявил он, вернувшись в комнату. - Думаю, что должен передвинуться минимум на тридцать лет вперед. - Так много? Зачем? - спросил я. Мы стояли перед черным аппаратом. - Через несколько лет об этом будут знать только специалисты, - отвечал он, - а спустя четверть века каждый ребенок. Этому станут учить в школе, и имена людей, которые помогли осуществлению дела, я смогу узнать у первого встречного. Он бледно усмехнулся, тряхнул головой и вошел внутрь аппарата. - Свет померкнет, - сказал он, - но это пустяки. Предохранители наверняка выдержат. Зато... с возвращением могут быть кое-какие трудности... - Какие же? Он быстро взглянул на меня. - Вы никогда меня здесь не видели? - Что вы имеете в виду? - Я его не понимал. - Ну... вчера или неделю назад, месяц... или даже год назад... Вы меня не видели? Здесь, в этом углу, не появлялся внезапно человек, стоящий обеими ногами в таком аппарате? - А! - вскричал я. - Понимаю... Вы опасаетесь, что, возвращаясь, можете передвинуться во времени не к этому моменту, а минуете его и появитесь где-то в прошлом, да? Нет, я никогда вас не видел. Правда, я возвратился из путешествия девять месяцев назад; до этого дом был пуст... - Минуточку... - произнес он и глубоко задумался. - Сам не знаю, - сказал он, наконец. - Ведь если б я здесь когда-то был, - скажем, когда дом, как вы сказали, был пуст, то я ведь должен был помнить об этом - разве нет? - Вовсе нет, - быстро ответил я, - это парадокс петли времени, вы были тогда где-то в другом месте и делали что-то другое, - вы из того времени; а не желая попасть в то прошлое время, вы можете сейчас, из настоящего времени... - Ну, - сказал он, - в конце концов это не так уж и важно. Если даже я отодвинусь слишком далеко назад, то сделаю поправку. В крайнем случае, дело немного затянется. В конце концов это первый опыт... Я прошу у вас терпения... Он наклонился и нажал первую кнопку. Свет сразу потускнел; аппарат издал слабый высокий звук, как стеклянная палочка от удара. Мольтерис поднял руку прощальным жестом, а другой рукой коснулся черной рукоятки и выпрямился. В этот момент лампы снова вспыхнули с прежней яркостью, и я увидел, как его фигура меняется. Одежда его потемнела и стала расплываться, но я не обращал на это внимание, пораженный тем, что происходило с ним самим; становясь прозрачными, его черные волосы одновременно белели, его фигура и расплывалась, и в то же время ссыхалась, так что когда он исчез у меня из глаз вместе с аппаратом и я оказался перед пустым углом в комнате, пустым полом и белой, нагой стеной с розеткой, в которой не было вилки, когда, говорю, я остался один, с открытым ртом, с горлом, в котором застрял крик ужаса, перед моим взором все еще длилось это ужасное превращение: ибо он, исчезая в потоке времени, старел с головокружительной быстротой - должно быть, прожил десятки лет в долю секунды! Я подошел на трясущихся ногах к креслу, передвинул его, чтобы лучше видеть пустынный, ярко освещенный угол, уселся и стал ждать. Я ждал всю ночь, до утра. Господа, с тех пор прошло семь лет. Думаю, что он уже никогда не вернется, ибо, поглощенный своей идеей, он забыл об одном очень простом, прямо-таки элементарном обстоятельстве, которое, не знаю уж почему - по незнанию или по недобросовестности, обходят все авторы фантастических гипотез. Ведь если путешественник во времени передвинется на двадцать лет вперед, он должен стать на столько же лет старше - как же может быть иначе? Они представляли себе это таким образом, что настоящее человека может быть перенесено в будущее, и его часы станут показывать время отлета, в то время как все часы вокруг показывают время будущего. Но это, разумеется, невозможно. Для
в начало наверх
этого он должен был бы выйти из времени, вне его как-то добираться к будущему, а найдя желаемый момент, войти в него... извне... Словно существует нечто, находящееся вне времени. Но ни такого места, ни такой дороги нет, и несчастный Мольтерис собственными руками пустил в ход машину, которая убила его старостью, ничем иным, и когда она остановилась там, в избранной точке будущего, в ней находился лишь его поседевший скорченный труп. А теперь, господа, самое страшное. Машина остановилась там, в будущем, а этот дом вместе с квартирой, с этой комнатой и пустым углом тоже ведь движется во времени - но единственным доступным для нас способом, - пока не доберется в конце концов до той минуты, в которой остановилась машина, и тогда она появится там, в этом белом углу, а вместе с ней - Мольтерис... то, что от него осталось... И это совершенно не подлежит сомнению. Last-modified: Thu, 12-Feb-98 08:28:38 GMT

ВВерх