UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
Василий Шукшин.

До третьих петухов
Сказка

Как-то в одной библиотеке, вечером, часов  этак  в  шесть,
заспорили  персонажи русской классической литературы. Еще когда
библиотекарша была на месте, они с  интересом  посматривали  на
нее со своих полок - ждали. Библиотекарша напоследок поговорила
с кем-то по телефону... Говорила она странно, персонажи слушали
и не понимали. Удивлялись.
Да нет, - говорила библиотекарша, - я думаю, это пшено. Он
же козел... Пойдем лучше потопчемся. А? Нет, ну он же козел. Мы
потопчемся,  так?  Потом  пойдем  к  Владику...  Я знаю, что он
баран, но у него "Грюндик" -  посидим...  Тюлень  тоже  придет,
потом  этот  будет... филин-то... Да я знаю, что они все козлы,
но надо же как-то расстрелять время! Ну, ну... слушаю...
Ничего не понимаю, - тихо сказал некто в цилиндре - не  то
Онегин,  не  то  Чацкий  -  своему  соседу,  тяжелому помещику,
похоже, Обломову.
Обломов улыбнулся:
- В зоопарк собираются.
- Почему все козлы-то?
- Ну... видно, ирония. Хорошенькая. А?
Господин в цилиндре поморщился:
- Вульгаритэ.
- Вам все француженок подавай,  -  с  неодобрением  сказал
Обломов. - А мне глянется.
С ножками - это они неплохо придумали. А?
Очень   уж...   того...   -  встрял  в  разговор  господин
пришибленного  вида,  явно  чеховский  персонаж.  -  Очень   уж
коротко. Зачем так?
Обломов тихо засмеялся:
- А чего ты смотришь туда? Ты возьми да не смотри.
- Да мне что, в сущности? - смутился чеховский персонаж. -
Пожалуйста. Почему только с ног начали?
- Что? - не понял Обломов.
- Возрождаться-то.
- А откуда же возрождаются? - спросил довольный Обломов. -
С ног, братец, и начинают.
- Вы   не  меняетесь,  -  со  скрытым  презрением  заметил
Пришибленный.
Обломов опять тихо засмеялся.
- Том! Том! Слушай сюда! - кричала в трубку библиотекарша.
 - Слушай сюда! Он же козел!
У кого машина? У  него?  Нет,  серьезно?  -  Библиотекарша
надолго умолкла - слушала.
- А  каких наук? - спросила - она тихо. - Да? Тогда я сама
козел...
Библиотекарша  очень  расстроилась...   Положила   трубку,
посидела  просто так, потом встала и ушла. И закрыла библиотеку
на замок.
Тут  персонажи  соскочили  со   своих   полок,   задвигали
стульями...  В темпе, в темпе! - покрикивал некто канцелярского
облика,  лысый.  -  Продолжим.  Кто  еще   хочет   сказать   об
Иване-дураке?  Просьба:  не повторяться. И - короче. Сегодня мы
должны принять решение. Кто?
- Позвольте? - это спрашивала Бедная Лиза.
- Давай, Лиза, - сказал Лысый.
- Я сама тоже из крестьян, - начала Бедная Лиза, - вы  все
знаете, какая я бедная...
- Знаем, знаем! - зашумели все. - Давай короче!
- Мне  стыдно,  -  горячо  продолжала  Бедная  Лиза, - что
Иван-дурак находится вместе с нами.
Сколько можно?! До каких пор он будет позорить наши ряды?
- Выгнать! - крикнули с места.
- Тихо!  -  строго  сказал  Лысый  конторский,  -  Что  ты
предлагаешь, Лиза?
- Пускай достанет справку, что он умный, - сказала Лиза.
Тут все одобрительно зашумели.
- Правильно!
- Пускай достанет! Или пускай убирается!...
- Какие  вы,  однако,  прыткие,  -  сказал  огромный  Илья
Муромец. Он сидел на своей полке - не мог встать. - Разорались.
Где он ее достанет? Легко сказать...
- У  Мудреца.  -  Лысый,  который  вел  собрание,  сердито
стукнул ладонью по столу. - Илья, я тебе слова не давал!
- А я тебя не спрашивал. И спрашивать не собираюсь. Закрой
хлебало,  а  то  враз  заставлю  чернила  пить.  И  промокашкой
закусывать. Крыса конторская.
- Ну, начинается!.. - недовольно сказал Обломов.  -  Илья,
тебе  бы  только  лаяться.  А  чем  плохое  предложение: пускай
достанет справку. Мне тоже неловко рядом с дураком  сидеть.  От
него портянками пахнет... Да и никому, я думаю, не...
- Цыть!  -  громыхнул  Илья.  -  Неловко ему. А палицей по
башке хошь? Достану!
Тут какой-то, явно лишний, заметил: - Междоусобица.
- А? - не понял Конторский.
- Междоусобица, - сказал Лишний. - Пропадем.
- Кто пропадет? - Илья тоже не видел  опасности,  о  какой
говорил  Лишний.  -  Сиди  тут,  гусарчик!  А  то  достану тоже
разок...
- Требую удовлетворения! - вскочил Лишний.
- Да сядь! - сказал Конторский. - Какое удовлетворение?
- Требую удовлетворения: этот  сидень  карачаровский  меня
оскорбил.
- Сядь, - сказал и Обломов. - Чего с Иваном-то делать?
Все задумались.
Иван-дурак сидел в углу, делал что-то такое из полы своего
армяка, вроде ухо.
- Думайте,  думайте,  -  сказал  он.  -  Умники нашлись...
Доктора.
- Не груби, Иван, - сказал Конторский. - О нем же  думают,
понимаешь,  и  он  же  еще сидит грубит. Как ты насчет справки?
Может, сходишь возьмешь?
- Где?
- У Мудреца... Надо же что-то делать. Я тоже склоняюсь...
- А я не склоняюсь! - бухнул опять Илья. - Склоняется  он.
Ну и склоняйся сколько влезет.
Не  ходи,  Ванька. Чушь какую-то выдумали - справку... Кто
это со справкой выскочил?
Лизка? Ты чего, девка?!
- А ничего - воскликнула Бедная Лиза. - Если ты сидишь, то
и все должны сидеть? Не пройдет у вас, дядя Илья,  эта  сидячая
агитация!  Я  присоединяюсь  к требованию ведущего: надо что-то
делать. - И она еще раз сказала звонко и  убедительно:  -  Надо
что-то делать!
Все задумались. А Илья нахмурился.
- Какая-то   "сидячая   агитация",   -   проворчал  он.  -
Выдумывает чего ни попадя. Какая агитация?
- Да такая самая! - вскинулся на него Обломов. -  Сидячая,
тебе  сказали.  "Ка-ка-ая". Помолчи, пожалуйста. Надо, конечно,
что-то делать, друзья. Надо только понять: что делать-то?
- И все же я требую удовлетворения! - вспомнил свою  обиду
Лишний. - Я вызываю этого горлопана (к Илье) на дуэль.
- Сядь! - крикнул Конторский на Лишнего. - Дело делать или
дуэлями  заниматься?  Хватит  дурака  валять. И так уж ухлопали
сколько...  Дело  надо  делать,  а  не  бегать   по   лесам   с
пистолетами. Тут все взволновались, зашумели одобрительно.
- Я  бы  вообще  запретил  эти  дуэли!  -  крикнул бледный
Ленский.
- Трус, - сказал ему Онегин.
- Кто трус?
- Ты трус.
- А ты - лодырь. Шулер. Развратник. Циник.
- А пошли на  Волгу!  -  крикнул  вдруг  какой-то  гулевой
атаман. - Сарынь на кичку!
- Сядь!  -  обозлился  Конторский.  -  А  то  я  те покажу
"сарынь". Задвину за шкаф вон - поорёшь там.
Еще раз спрашиваю: что будем делать?
- Иди ко мне. Атаман, -  позвал  Илья  казака.  -  Чего-то
скажу.
- Предупреждаю,   -  сказал  Конторский,  -  если  затеете
какую-нибудь  свару...  вам  головы  не  сносить.   Тоже   мне,
понимаешь, самородки.
- Сказать  ничего нельзя! - горько возмутился Илья. - Чего
вы?! Собаки какие-то, истинный бог: как ни  скажешь  -  все  не
так.
- Только  не  делайте,  пожалуйста,  вид,  -  с презрением
молвил Онегин, обращаясь к Илье и к казаку,  -  что  только  вы
одни из народа. Мы тоже - народ.
- Счас  они  будут  рубахи  на груди рвать, - молвил некий
мелкий персонаж вроде гоголевского Акакия Акакиевича. -  Рукава
будут жевать...
- Да  зачем  же  мне  рукава  жевать?  -  искренне спросил
казачий атаман. - Я тебя  на  одну  ладошку  посажу,  а  другой
прихлопну.
- Все  -  междоусобица,  - грустно сказал Лишний. - Ничего
теперь вообще не сделаем. Вдобавок еще и пропадем.
- Айда на Волгу! - кликнул опять Атаман. - Хоть погуляем.
- Сиди, - сердито  сказал  Обломов.  -  Гуляка...  Все  бы
гулять, все бы им гулять! Дело надо делать, а не гулять.
- А-а-а,  - вдруг зловеще тихо протянул Атаман, - вот кохо
я искал-то всю жизню Вот кохо мне надоть-то... - И  потащил  из
ножен  саблю. - Вот кому я счас кровя-то пущу... Все повскакали
с мест...
Акакий Акакиевич птицей взлетел па свою полку, Бедная Лиза
присела в  ужасе  и  закрылась  сарафаном...  Онегин  судорожно
заряжал  со  ствола дуэльный пистолет, а Илья Муромец смеялся и
говорил:
- О-о, забегали?! Забегали, черти драповые?! Забегали!
Обломов  загородился  от  казака  стулом  и  кричал   ему,
надрываясь:
- Да  ты  спроси  историков  литературы! Ты спроси!.. Я же
хороший  был!  Я  только  лодырь  беспросветный...  Но   я   же
безвредный!
- А  вот похлядим, - говорил Казак, - похляди-им, какой ты
хороший: хороших моя сабля не секёть.
Конторский сунулся было к Казаку, тот замахнулся на  него,
и Конторский отскочил.
- Бей, казаче! - гаркнул Илья. - Цеди кровь поганую!
И бог знает, что тут было бы, если бы не Акакий Акакиевич.
Посреди всеобщей сумятицы он вдруг вскочил и крикнул:
- Закрыто на учет!
И  все замерли... Опомнились. Казак спрятал саблю. Обломов
вытер лицо платком, Лиза встала и стыдливо оправила сарафан.
- Азия, - тихо и горько сказал Конторский. -  Разве  можно
тут что-нибудь сделать!
Спасибо,  Акакий.  Мне как-то в голову не пришло - закрыть
на учет.
- Илья, у тя вина нету? - спросил Казак Муромца.
- Откуда? - откликнулся тот. - Я же не пью.
- Тяжко на душе, - молвил Казак. - Маяться буду...
- А  нечего  тут...  размахался,   понимаешь,   -   сказал
Конторский. - Продолжим. Лиза, ты чего-то хотела сказать...
- Я   предлагаю   отправить   Ивана-дурака  к  Мудрецу  за
справкой, - сказала Лиза звонко и убежденно.
- Если он к третьим петухам не принесет справку, пускай...
я не знаю... пускай убирается от нас.
- Куда же ему? - спросил Илья грустно.
- Пускай идет в букинистический! - жестко отрезала Лиза.

 
в начало наверх
- О-о, не крутенько ли? - усомнился кто-то. - Не крутенько, - тоже жестко сказал Конторский. - Нисколько. Только так. Иван... - Аиньки! - откликнулся Иван. И встал. - Иди. Иван посмотрел на Илью. Илья нагнул голову и промолчал. И Казак тоже промолчал, только мучительно сморщился и поискал глазами на полках и на столе, - все, видно, искал вино. - Иди, Ванька, - тихо сказал Илья. - Ничего не сделаешь. Надо идти. Вишь, какие они все... ученые. Иди и помни: в огне тебе не гореть, в воде не тонуть... За остальное не ручаюсь. - Хошь мою саблю? - предложил Казак Ивану. - Зачем она мне? - откликнулся тот. - Иван, - заговорил Илья, - иди смело - я буду про тебя думать. Где тебя пристигнет беда... Где тебя задумают погубить, я крикну: "Ванька, смотри! " - Как ты узнаешь, шо ехо пристихла беда? - спросил Казак. - Я узнаю. Сердцем учую. А ты мой голос услышишь. Иван вышел на середину библиотеки, поклонился всем поясным поклоном... Подтянул потуже армячишко и пошел к двери. - Не поминайте лихом, если где пропаду, - сказал с порога. - Господь с тобой, - молвил Обломов. - Может, не пропадешь. - Придешь со справкой, Иван, - взволнованно сказала Лиза, -я за тебя замуж выйду. - На кой ты мне черт нужна, - грубо сказал Иван. - Я лучше царевну какую-нибудь стрену... - Не надо, Иван, - махнул рукой Илья, - не связывайся. Все они... не лучше этой вот. - Показал на Лизу. - На кой ляд тебе эта справка?! Чего ты заегозила-то? Куда вот парню... на ночь глядя! А и даст ли он ее справку-то, ваш Мудрец? Тоже небось сидит там... - Без справки нельзя, дядя Илья, - решительно сказала Лиза. - А тебе, Иван, я припомню, что отказался от меня. Ох, я те припомню! - Иди, иди, Иван, - сказал Конторский. - Время позднее - тебе успеть надо. - Прощайте, - сказал Иван. И вышел. x x x И пошел он куда глаза глядят. Темно было... Шел он, шел - пришел к лесу. А куда дальше идти, вовсе не знает. Сел на пенек, закручинился. - Бедная моя головушка, - сказал, - пропадешь ты. Где этот Мудрец? Хоть бы помог кто. Но никто ему не помог. Посидел-посидел Иван, пошел дальше. Шел, шел, видит - огонек светится. Подходит ближе - стоит избушка на курьих ножках, а вокруг кирпич навален, шифер, пиломатериалы всякие. - Есть тут кто-нибудь? - крикнул Иван. Вышла на крыльцо Баба-Яга... Посмотрела на Ивана спрашивает: - Кто ты такой? И куда идешь? - Иван-дурак, иду к Мудрецу за справкой, - ответил Иван. - А где его найти, не знаю. - Зачем тебе справка-то? - Тоже не знаю... Послали. - A-a... - молвила Баба-Яга. - Ну заходи, заходи... Отдохни с дороги Есть небось хочешь? - Да не отказался бы... - Заходи. Зашел Иван в избушку. Избушка как избушка, ничего такого. Большая печка, стол, две кровати... - Кто с тобой еще живет? - спросил Иван. - Дочь. Иван, - заговорила Яга, - а ты как дурак-то - совсем, что ли, дурак? - Как это? - не понял Иван. - Ну, полный дурак или это тебя сгоряча так окрестили? Бывает, досада возьмет - крикнешь: у, дурак! Я вон на дочь иной раз как заору: у, дура та'кая1 А какая же она дура? Она у меня вон какая умная. Может, и с тобой такая история; привыкли люди; дурак и дурак, а ты вовсе не дурак, а только... бесхитростный. А? - Не пойму, ты куда клонишь-то? - Да я же по глазам вижу: никакой ты не дурак, ты просто бесхитростный. Я как только тебя увидала, сразу подумала: "Ох, и талантливый парень! " У тебя же на лбу написано: "талант". Ты хоть сам-то догадываешься про свои таланты? Или ты полностью поверил, что ты - дурак? - Ничего я не поверил! - сердито сказал Иван. - Как это я про себя поверю, что я - дурак? - А я тебе чего говорю? Вот люди, а!.. Ты строительством когда-нибудь занимался? - Ну, как?.. С отцом, с братьями теремки рубили... А тебе зачем? - Понимаешь, хочу коттеджик себе построить... Материалы завезли, а строить некому. Не возьмешься? - Мне же справку надо добывать... - Да зачем она тебе? - воскликнула Баба-Яга. - Построишь коттеджик... его увидют - ко мне гости всякие приезжают - увидют - сразу: кто делал? Кто делал - Иван делал... Чуешь? Слава пойдет по всему лесу. - А как же справка? - опять спросил Иван. - Меня же назад без справки-то не пустют. - Ну и что? - Как же? Куда же я? - Истопником будешь при коттеджике... Когда будешь строить, запланируй себе комнатку в подвале... Тепло, тихо, никакой заботушки. Гости наверху заскучали - куда? - пошли к Ивану: истории разные слушать. А ты им ври побольше... Разные случаи рассказывай. Я об тебе заботиться буду. Я буду тебя звать - Иванушка... - Карга старая, - сказал Иван. - Ишь ты, какой невод завела! Иванушкой она звать будет. А я на тебя буду горб гнуть? А ху-ху не хо-хо, бабуленька? - А-а, - зловеще протянула Баба-Яга, - теперь я поняла, с кем имею дело; симулянт, проходимец... тип. Мы таких - знаешь, что делаем? - зажариваем. Ну-ка, кто там?! - И Яга трижды хлопнула в ладоши. - Стража! Взять этого дурака, связать - мы его будем немножко жарить. Стражники, четыре здоровых лба, схватили Ивана, связали и положили на лавку. - Последний раз спрашиваю, - еще попыталась Баба-Яга, - будешь коттеджик строить? - Будь ты проклята! - сказал гордо связанный Иван. - Чучело огородное... У тебя в носу волосы растут. - В печь его! - заорала Яга. И затопала ногами. - Мерзавец! Хам! - От хамки слышу! - тоже заорал Иван. - Ехидна! У тебя не только в носу, у тебя на языке шерсть растет!.. Дармоедка! - В огонь! - вовсе зашлась Яга. - В ого-онь!.. Ивана сгребли и стали толкать в печь, в огонь. - Ох, брил я тебя на завалинке! - запел Иван. - Подарила ты мене чулки-валенки!.. Оп-тирдарпупия! Мне в огне не гореть, карга! Так что я иду смело! Только Ивана затолкали в печь, на дворе зазвенели бубенцы, заржали кони. - Дочка едет! - обрадовалась Баба-Яга и выглянула в окно. -У-у, да с женихом вместе! То-то будет им чем поужинать. Стражники тоже обрадовались, запрыгали, захлопали в ладоши. - Змей Горыныч едет, Змей Горыныч едет! - закричали они. - Эх, погуляем-то! Эх, и попьем же! Вошла в избушку дочка Бабы-Яги, тоже сильно страшная, с усами. - Фу-фу-фу, - сказала она. - Русским духом пахнет. Кто тут? - Ужин, - сказала Баба-Яга. И засмеялась хрипло: - Ха-ха-ха!.. - Чего ты? - рассердилась дочка. - Ржет, как эта... Я спрашиваю: кто тут? - Ивана жарим. - Да ну? - приятно изумилась дочка. - Ах, какой сюрприз! - Представляешь, не хочет, чтобы в лесу было красиво, - не хочет строить коттеджик, паразит. Дочка заглянула в печку... А оттуда вдруг - не то плач, не то хохот. - Ой, не могу-у!.. - стонал Иван. - Не от огня помру - от смеха!.. - Чего это? - зло спросила дочка Бабы-Яги. И Яга тоже подошла к печке. - Чего он? - Хохочет?.. - Чего ты, эй? - Ой, помру от смеха! - орал Иван. - Ой, не выживу я!.. - Вот идиот-то, - сказала дочка. - Чего ты? - Да усы-то!.. Усы-то... Ой, господи, ну бывает же такое в природе! Да как же ты с мужем-то будешь спать? Ты же замуж выходишь... - Как все... А чего? - не поняла дочка. Не поняла, но встревожилась. - Да усы-то! - Ну и что? Они мне не мешают, наоборот, я лучше чую. - Да тебе-то не мешают... А мужу-то? Когда замуж-то выйдешь... - А чего мужу? Куда ты гнешь, дурак? Чего тебе мой будущий муж? - вовсе встревожилась дочка. - Да как же? Он тебя поцелует в темноте-то, а сам подумает: "Черт те что: солдат не солдат и баба не баба". И разлюбит. Да нешто можно бабе с усами! Ну, эти ведьмы!.. Ни хрена не понимают. Ведь не будет он с тобой жить, с усатой. А то еще возьмет да голову откусит со зла, знаю я этих Горынычей. Баба-Яга и дочка призадумались. - Ну-ка, вылазь, - велела дочь. Иван-дурак скоро вылез, отряхнулся. - Хорошо погрелся... - А чего ты нам советуешь? - спросила Баба-Яга. - С усами-то. - Чего, чего... Свести надо усы, если хочете семейную жизнь наладить. - Да как свести-то, как? - Я скажу как, а вы меня опять в печь кинете. - Не кинем, Ванюшка, - заговорила ласково дочь Бабы-Яги. - Отпустим тебя на все четыре стороны, скажи только, как от усов избавиться. Тут наш Иван пошел тянуть резину и торговаться, как делают нынешние слесари-сантехники. - Это не просто, - заговорил он, - это надо состав делать... - Ну и делай! - Делай, делай... А когда же я к Мудрецу-то попаду? Мне же к третьим петухам надо назад вернуться... - Давай так, - заволновалась Баба-Яга, - слушай сюда! Давай так: ты сводишь усы, я даю тебе свою метлу, и ты в один миг будешь у Мудреца. Иван призадумался. - Быстрей! - заторопилась усатая дочь. - А то Го-рыныч войдет. Тут и Иван заволновался: - Слушайте, он же войдет и... - Ну? - Войдет и с ходу сожрет меня. - Он может, - сказала дочь. - Чего бы такое придумать? - Я скажу, что ты мой племянник, - нашлась Баба-Яга. -Понял?
в начало наверх
- Давайте, - понял Иван. - Теперь так: мой состав-то не сразу действует... - Как это? - насторожилась дочь. - Мы его счас наведем и наложим на лицо маску... Так? Я лечу на метле к Мудрецу, ты пока лежишь с маской... - А обманет? - заподозрила дочь. - Мам? - Пусть только попробует, - сказала Баба-Яга, - пусть только надует: навернется с поднебесья - мокрое место останется. - Ну, елки зеленые-то!.. - опять заволновался Иван; похоже, он и хотел надуть. - Ну что за народ! В чем дело? Хочешь с усами ходить? Ходи с усами, мне-то что! Им дело говорят, понимаешь, - нет, они начинают тут... Вы меня уважаете, нет? - При чем тут "уважаете"? Ты говори толком... - Нет, не могу, - продолжал Иван тараторить. - Не могу, честное слово! Сердце лопнет. Ну что за народ! Да живи ты с усами, живи! Сколько влезет, столько и живи. Не женщина, а генерал-майор какой-то. Тьфу! А детишки народятся? Потянется сынок или дочка ручонкой: "Мама, а что это у тебя? " А подрастут? Подрастут, их на улице начнут дразнить: "Твоя мамка с усами, твоя мамка с усами! " Легко будет ребенку? Легко будет слушать такие слова? Ни у кого нету мамки с усами, а у него - с усами. Как он должен отвечать? Да никак он не сможет ответить, он зальется слезами и пойдет домой... к усатой мамке... - Хватит! - закричала дочь Бабы-Яги. - Наводи свой состав. Что тебе надо? - Пригоршню куриного помета, пригоршню теплого навоза и пригоршню мягкой глины - мы накладываем на лицо такую маску... - На все лицо? Как же я дышать-то буду? - Ну что за народ! - опять горько затараторил Иван. - Ну ничего невозможно... - Ладно! - рявкнула дочь. - Спросить ничего нельзя. - Нельзя! - тоже рявкнул Иван. - Когда мастер соображает, нельзя ничего спрашивать! Повторяю: навоз, глина, помет. Маска будет с дыркой - будешь дышать. Все. - Слышали? - сказала Яга стражникам. - Одна нога здесь, другая в сарае! Арш! Стражники побежали за навозом, глиной и пометом. А в это самое время в окно просунулись три головы Змея Горыныча... Уставились на Ивана. Все в избушке замерли. Горыныч долго-долго смотрел на Ивана. Потом спросил: - Кто это? - Это, Горыныч, племянник мой, Иванушка, - сказала Яга. -Иванушка, поздоровайся с дядей Горынычем. - Здравствуй, дядя Горыныч! - поздоровался Иван. - Ну, как дела? Горыныч внимательно смотрел на Ивана. Так долго и внимательно, что Иван занервничал. - Да ну что, елки зеленые? Что? Ну - племянник, ты же слышал! Пришел к тете Ежке. В гости. Что, гостей будем жрать? Давай, будем гостей жрать! А семью собираемся заводить - всех детишечек пожрем, да? Папа называется! Головы Горыныча посоветовались между собой. - По-моему, он хамит, - сказала одна. Вторая подумала и сказала: - Дурак, а нервный. А третья выразилась и вовсе кратко: - Лангет, - сказала она. - Я счас такой лангет покажу!.. - взорвался от страха Иван. - Такой лангет устрою, что кое-кому тут не поздоровится. Тетя, где моя волшебная сабля? - Иван вскочил с лавки и забегал по избушке - изображал, что ищет волшебную саблю. - Я счас такое устрою! Головы надоело носить?! - Иван кричал на Горыныча, но не смотрел на него, - жутко было смотреть на эти три спокойные головы. - Такое счас устрою!.. - Он просто расхамился, - опять сказала первая голова. - Нервничает, - заметила вторая. - Боится. А третья не успела ничего сказать: Иван остановился перед Горынычем и сам тоже долго и внимательно смотрел на него. - Шпана, - сказал Иван. - Я тебя сам съем. Тут первый раз прозвучал голос Ильи Муромца. - Ванька, смотри! - сказал Илья. - Да что "Ванька", что "Ванька"! - воскликнул Иван. - Чего ванькать-то? Вечно кого-то боимся, кого-то опасаемся. Каждая гнида будет из себя... великую тварь строить, а тут обмирай от страха. Не хочу! Хватит! Надоело! - Иван и в самом деле спокойно уселся на лавку, достал дудочку и посвистел маленько. - Жри, - сказал он, отвлекаясь от дудочки. - Жрать будешь? Жри. Гад. Потом поцелуй свою усатую невесту. Потом рожайте усатых детей и маршируйте с имя. Он меня, видите ли, пугать будет!.. Хрен тебе! - И Ванька опять засвистел в свою дудочку. - Горыныч, - сказала дочь, - плюнь, не обращай внимания. Не обижайся. - Но он же хамит, - возразила первая голова. - Как он разговаривает?! - Он с отчаяния. Он не ведает, что творит. - Я все ведаю, - встрял Иван, перестав дудеть. - Все я ведаю. Я вот сейчас подберу вам марш... для будущего батальона... - Ванюшка, - заговорила Баба-Яга кротко, - не хами, племяш. Зачем ты так? - Затем, что нечего меня на арапа брать. Он, видите ли, будет тут глазами вращать! Вращай, когда у тебя батальон усатых будет - тогда вращай. А счас нечего. - Нет, ну он же вовсю хамит! - чуть не плача сказала первая голова - Ну как же? - Заплачь, заплачь, - жестко сказал Иван. - А мы посмеемся. В усы. - Хватит тянуть, - сказала вторая голова. - Да, хватит тянуть, - поддакнул Иван. - Чего тянуть-то? Хватит тянуть. - О-о! - изумилась третья голова. - Ничего себе! - Ага! - опять дурашливо поддакнул Иван. - Во, даеть Ванька! Споем? - И Ванька запел: Эх, брил я тебя На завалинке, Подарила ты мене Чулки-валенки... Горыныч, хором: Оп - тирдарпупия! - допел Ванька. И стало тихо. И долго было тихо. - А романсы умеешь? - спросил Горыныч. - Какие романсы? - Старинные. - Сколько угодно... Ты что, романсы любишь? Изволь, батюшка, я тебе их нанизаю сколько хоть. Завалю романсами. Например: Хаз-булат удало-ой, Бедна сакля твоя-а, Золотою казной Я осыплю тебя-а!.. А? Романс!.. - Ванька почуял некую перемену в Горыныче, подошел к нему и похлопал одну голову по щеке. - Мх, ты... свирепый. Свирепунчик ты мой. - Не ерничай, - сказал Горыныч. - А то откушу руку. Ванька отдернул руку. - Ну, ну, ну, - молвил он мирно, - кто же так с мастером разговаривает? Возьму вот и не буду петь. - Будешь, - оказала голова Горыныча, которую Иван приголубил. - Я тебе возьму и голову откушу. Две другие головы громко засмеялись. И Иван тоже мелко и невесело посмеялся. - Тогда-то уж я и вовсе не спою - нечем. Чем же я петь-то буду? - Филе, - сказала голова, которая давеча говорила "лангет". Это была самая глупая голова. - А тебе бы все жрать! - обозлился на нее Иван. - Все бы ей жрать!.. Живоглотка какая-то. - Ванюшка, не фордыбачь, - сказала Баба-Яга. - Пой. - Пой, - сказала и дочь, - Разговорился. Есть слух - пой. - Пой, - велела первая голова. - И вы тоже пойте. - Кто? - не поняла Баба-Яга. - Мы? - Вы. Пойте. - Может быть, я лучше одна? - вякнула дочь; ее не устраивало, что она будет подпевать Ивану. - С мужиком петь... ты меня извини, но... - Три, четыре, - спокойно сказал Горыныч. - Начали. Дам коня, дам седло, - запел Иван, Баба-Яга с дочкой подхватили: Дам винтовку свою-у, А за это за все Ты отдай мне жену-у. Ты уж стар, ты уж се-ед, Ей с тобой не житье, С молодых юных ле-ет Ты погубишь ее-о-о. Невыразительные круглые глазки Горыныча увлажнились: как всякий деспот, он был слезлив. - Дальше, - тихо сказал он. Под чинарой густой, - пел дальше Иван, - Мы сидели вдвое-ом; Месяц плыл золотой, Все молчало круго-ом. И Иван с чувством повторил еще раз, один: Эх, месяц плыл золотой, Все молчало круго-ом.,. - Как ты живешь, Иван? - спросил растроганный Горыныч, - В каком смысле? - не понял тот. - Изба хорошая? - А-а. Я счас в библиотеке живу, вместе со всеми. - Хочешь отдельную избу? - Нет. Зачем она мне? - Дальше. Она мне отдала-ась... - повел дальше Иван, - До последнего дня... - Это не надо, - сказал Горыпыч. - Пропусти. - Как же? - не понял Иван. - Пропусти. - Горыныч, так нельзя, - заулыбался Иван, - из песни слова не выкинешь, Горыныч молча смотрел на Ивана; опять воцарилась эта нехорошая тишина. - Но ведь без этого же нет песни! - занервничал Иван. - Ну? Песни-то нету! - Есть песня, - сказал Горыныч. - Да как же есть? Как же есть-то?! - Есть песня. Даже лучше - лаконичнее. - Ну ты смотри, что они делают! - Иван даже хлопнул в изумлении себя по ляжкам. - Что хотят, то и делают! Нет песни без этого, нет песни без этого, нет песни!.. Не буду петь лаконично. Все. - Ванюшка, - сказала Баба-Яга, - не супротивничай. - Пошла ты!.. - вконец обозлился Иван. - Сами пойте. А я не буду. В гробу я вас всех видел! Я вас сам всех сожру! С усами вместе. А эти три тыквы... я их тоже буду немножко жарить... - Господи, сколько надо терпения, - вздохнула первая голова Горыныча. - Сколько надо сил потратить, нервов... пока
в начало наверх
их научишь. Ни воспитания, ни образования... - Насчет "немножко жарить"-это он хорошо сказал, - молвила вторая голова. - А? - На какие усы ты все время намекаешь? - спросила Ивана третья голова. - Весь вечер сегодня слышу: усы, усы... У кого усы? - А па-арень улыбается в пшеничные усы, - шутливо спела первая голова. - Как там дальше про Хаз-бу-лата? - Она мне отдалась, - отчетливо сказал Иван. Опять сделалось тихо. - Это грубо, Иван, - сказала первая голова. - Это дурная эстетика. Ты же в библиотеке живешь... как ты можешь? У вас же там славные ребята. Где ты набрался этой сексуальности? У вас там, я знаю, Бедная Лиза... прекрасная девушка, я отца ее знал... Она невеста твоя? - Кто? Лизка? Еще чего! - Как же? Она тебя ждет. - Пусть ждет - не дождется. - Мда-а... Фрукт, - сказала третья голова. А голова, которая все время к жратве клонила, возразила: - Нет, не фрукт, - сказала она серьезно. - Какой же фрукт? Уж во всяком случае - лангет. Возможно даже - шашлык. - Как там дальше-то? - вспомнила первая голова. - С Хаз-булатом-то. - Он его убил, - покорно сказал Иван. - Кого? - Хаз-булата. - Кто убил? - М-м... - Иван мучительно сморщился. - Молодой любовник убил Хаз-булата. Заканчивается песня так: "Голова старика покатилась на луг". - Это тоже не надо. Это жестокость, - сказала голова. - А как надо? Голова подумала. - Они помирились. Он ему отдал коня, седло - и они пошли домой. На какой полке ты там сидишь, в библиотеке-то? - На самой верхней... Рядом с Ильей и донским Атаманом. - О-о! - удивились все в один голос. - Понятно, - сказала самая умная голова Горыныча, первая. - От этих дураков только и наберешься... А зачем ты к Мудрецу идешь? - За справкой. - За какой справкой? - Что я умный. Три головы Горыныча дружно громко засмеялись. Баба-Яга и дочь тоже подхихикнули. - А плясать умеешь? - спросила умная голова. - Умею, - ответил Иван. - Но не буду. - Он, по-моему, и коттеджики умеет рубить, - встряла Баба-Яга. - Я подняла эту тему... - Ти-хо! - рявкнули все три головы Горыныча. - Мы никому больше слова не давали! - Батюшки мои, - шепотом сказала Баба-Яга. - Сказать ничего нельзя! - Нельзя! - тоже рявкнула дочь, И тоже на Бабу-Ягу. - Базар какой-то! - Спляши, Ваня, - тихо и ласково сказала самая умная голова. - Не буду плясать, - уперся Иван. Голова подумала: - Ты идешь за справкой... - сказала она. - Так? - Ну? За справкой. - В справке будет написано: "Дана Ивану... в том, что он - умный". Верно? И - печать. - Ну? - А ты не дойдешь. - Умная голова спокойно смотрела на Ивана. - Справки не будет. - Как это не дойду? Если я пошел, я дойду. - Не. - Голова все смотрела на Ивана. - Не доидешь. Ты даже отсюда не выйдешь. Иван постоял в тягостном раздумье... Поднял руку и печально возгласил: - Сени! - Три, четыре, - сказала голова. - Пошли. Баба-Яга и дочь запели: Ох, вы сени, мои сени, Сени новые мои... Они пели и прихлопывали в ладоши. Сени новые-преновые Решетчатые... Иван двинулся по кругу, пристукивая лапоточками... а руки его висели вдоль тела: он не подбоченился, не вскинул голову, не смотрел соколом. - А почему соколом не смотришь? - спросила голова. - Я смотрю, - ответил Иван. - Ты в пол смотришь. - Сокол же может задуматься? - О чем? - Как дальше жить... Как соколят вырастить. Пожалей ты меня, Горыныч, - взмолился Иван. - Ну сколько уж? Хватит... - А-а, - сказала умная голова. - Вот теперь ты поумнел. Теперь иди за справкой. А то начал тут... строить из себя. Шмакодявки. Свистуны. Чего ты начал строить из себя? Иван молчал. - Становись лицом к двери, - велел Горыныч. Иван стал лицом к двери. - По моей команде вылетишь отсюда со скоростью звука. - Со звуком - это ты лишка хватил, Горыныч, - возразил Иван. - Я не сумею так. - Как сумеешь. Приготовились... Три, четыре! Иван вылетел из избушки. Три головы Горыныча, дочь и Баба-Яга засмеялись. - Иди сюда, - позвал Горыныч невесту, - я тебя ласкать буду. x x x А Иван шел опять темным лесом... И дороги опять никакой не было, а была малая звериная тропка Шел, шел Иван, сел на поваленную лесину и закручинился. - В душу как вроде удобрения свалили, - грустно сказал он. - Вот же как тяжко! Достанется мне эта справка... Сзади подошел Медведь и тоже присел на лесину. - Чего такой печальный, мужичок? - спросил Медведь. - Да как же!.. - сказал Иван. - И страху натерпелся, и напелся, и наплясался... И уж так-то теперь на душе тяжко, так нехорошо - ложись и помирай. - Где это ты так? - А в гостях... Черт занес. У Бабы-Яги. - Нашел к кому в гости ходить. Чего ты к ней поперся? - Да зашел по пути... - А "уда идешь-то? - К Мудрецу. - Во-он куда! - удивился Медведь. - Далеко. - Не знаешь ли, как к нему идти? - Нет, Слыхать слыхал про такого, а как идти, не знаю. Я сам, брат, с насиженного места поднялся... Иду вот тоже, а куда иду - не знаю. - Прогнали, что ль? - Да и прогнать не прогнали, и... Сам уйдешь. Эт-то вотнедалеко - монастырь; ну, жили себе... И я возле питался - там пасек много. И облюбовали же этот монастырь черти. Откуда только их нашугало! Обложили весь монастырь, - их внутрь-то не пускают, - с утра до ночи музыку заводют, пьют, безобразничают... - А чего хотят-то? - Хотят внутрь пройти, а там стража. Вот они и оглушают их, стражников-то, бабенок всяких ряженых подпускают, вино навяливают - сбивают с толку. Такой тарарам навели на округу -завязывай глаза и беги. Страсть что творится, пропадает живая душа. Я вот курить возле их научился... Медведь достал пачку сигарет и закурил. - Нет житья никакого... Подумал-подумал - нет. думаю, надо уходить, а то вино научусь пить. Или в цирк пойду. Раза два напивался уж... - Это скверно. - Уж куда как скверно! Медведицу избил... Льва по лесу искал... Стыд головушке! Нет, думаю, надо уходить. Вот - иду. - Не знают ли они про Мудреца? - спросил Иван. - Кто? Черти? Чего они не знают-то? Они все знают. Только не связывайся ты с имя, пропадешь. Пропадешь, парень. - Да ну... чего, поди? - Пропадешь. Попытай, конечно, но... Гляди. Злые они. - Я сам злой счас.. Хуже черта. Вот же как он меня исковеркал! Всего изломал. - Кто? - Змей Горыныч. - Бил, что ли? - Дайне бил, а... хуже битья. И пел перед ним, и плясал... Тьфу! Лучше бы уж избил. - Унизил? - Унизил. Да как унизил! Не переживу я, однако, эти дела. Вернусь и подожгу их. А? - Брось, - сказал Медведь, - не связывайся. Он такой, этот Горыныч... Гад, одно слово. Брось. Уйди лучше. Живой ушел, и то слава богу. Эту шайку не одолеешь: везде достанут. Они посидели молча, Медведь затянулся последний раз сигаретой, бросил, затоптал окурок лапой и встал. - Прощай. - Прощай, - откликнулся Иван. И тоже поднялся. - Аккуратней с чертями-то, - еще раз посоветовал Медведь. -Эти похуже Горыныча будут... Забудешь, куда идешь. Все на свете забудешь. Ну и охальное же племя! На ходу подметки рвут. Оглянуться не успеешь, а уж ты на поводке у них - захомутали. - Ничего, - сказал Иван. - Бог не выдаст, свинья не съест. Как-нибудь вывернусь. Надо же где-то Мудреца искать... Леший-то навязался на мою голову! А время - до третьих петухов только. - Ну, поспешай, коли так. Прощай. - Прощай. И они разошлись. Из темноты еще Медведь крикнул: - Вон, слышь, музыка? - Где? - Да послушай!.. "Очи черные" играют... - Слышу! - Вот иди на музыку - они. Вишь, наяривают! О, господи! - вздохнул Медведь. - Вот чесотка-то мировая! Ну чесотка... Не хочут жить на болоте, никак не хочут, хочут в кельях. x x x А были-ворота и высокий забор. На воротах написано: "Чертям вход воспрещен". В воротах стоял большой стражник с пикой в руках и зорко поглядывал кругом. Кругом же творился некий вялый бедлам - пауза такая после бурного шабаша. Кто из чертей, засунув руки в карманы узеньких брюк, легонько бил копытцами ленивую чечетку, кто листал журналы с картинками, кто тасовал карты... Один жонглировал черепами. Двое в углу учились стоять на голове. Группа чертей, расстелив на земле газеты, сидела вокруг коньяка и закуски - выпивали. А четверо - три музыканта с гитарами и девица - стояли прямо перед стражником; девица красиво пела "Очи черные". Гитаристы не менее красиво аккомпанировали ей. И сама-то девица очень даже красивая, на красивых копытцах, в
в начало наверх
красивых штанах... Однако стражник спокойно смотрел на нее - почему-то не волновался. Он даже снисходительно улыбался в усы. - Хлеб да соль! - сказал Иван, подходя к тем, которые выпивали. Его оглядели с ног до головы... И отвернулись. - Что же с собой не приглашаете? - жестко спросил Иван. Его опять оглядели. - А что ты за князь такой? - спросил один, тучный, с большими рогами. - Я князь такой, что если счас понесу вас по кочкам, то от вас клочья полетят. Стать! Черти изумились... Смотрели на Ивана. - Я кому сказал?! - Иван дал ногой по бутылкам. - Стать!! Тучный вскочил и полез было на Ивана, но его подхватили свои и оттащили в сторону. Перед Иваном появился некто изящный, среднего возраста, в очках. - В чем дело, дружок? - заговорил он, беря Ивана под руку. - Чего мы шумим? Мм? У нас где-нибудь бо-бо? Или что? Или настроение испорчено? Что надо? - Надо справку, - зло сказал Иван. К ним еще подошли черти... Образовался такой кружок, в центре которого стоял злой Иван. - Продолжайте, - крикнул Изящный музыкантам и девице. - Ваня, какую справку надо? О чем? - Что я - умный. Черти переглянулись... Быстро и непонятно переговорили между собой. - Шизо, - сказал один. - Или авантюрист. - Не похоже, - возразил другой. - Куда-нибудь оформляется. Всего одну справку надо? - Одну. - А какую справку, Ваня? Они разные бывают... Бывает -характеристика, аттестат... Есть о наличии, есть об отсутствии, есть "в том, что", есть "так как", есть "ввиду того, что", а есть "вместе с тем, что" - разные, понимаешь? Какую именно тебе сказали принести? - Что я умный. - Не понимаю... Диплом, что ли? - Справку. - Но их сотни справок! Есть "в связи с тем, что", есть "несмотря на то, что", есть... - Понесу ведь по кочкам, - сказал Иван с угрозой. - Тошно будет. Или спою "Отче наш". - Спокойно, Ваня, спокойно, - занервничал Изящный черт. - Зачем подымать волну? Мы можем сделать любую справку, надо только понять - какую? Мы тебе сделаем... - Мне липовая справка не нужна, - твердо сказал Иван, - мне нужна такая, какие выдает Мудрец. Тут черти загалдели все разом. - Ему нужна только такая, какие выдает Мудрец. - О-о!.. - Липовая его не устраивает... Ах, какая неподкупная душа! Какой Анжелико! - Какой митрополит! Он нам споет "Отче наш". А "Сухой бы я корочкой питалась" ты нам споешь? - Ша, черти! Ша... Я хочу знать: как это он понесет нас по кочкам? Он же берет нас на арапа! То ж элементарный арапинизм! Что значит, что этот пошехонец понесет нас? Подошли еще черти. Ивана окружили со всех сторон. И все глядели и размахивали руками. - Он опрокинул коньяк! - Это хамство! Что значит, что он понесет нас по кочкам? Что это значит? Это шантаж? - Кубок "Большого орла" ему! - Тумаков ему! Тумаков! Дело могло обернуться плохо: Ивана теснили. - Ша, черти! Ша! - крикнул Иван. И поднял руку. - Ша, черти! Есть предложение!.. - Ша, братцы, - сказал Изящный черт. - Есть предложение. Выслушаем предложение. Иван, Изящный черт и еще несколько чертей отошли в сторонку и стали совещаться. Иван что-то вполголоса говорил нм, посматривал в сторону стражника. И другие тоже посматривали туда же. Перед стражником по-прежнему "несли вахту" девица и музыканты; девица пела теперь ироническую песенку "Разве ты мужчина! ". Она пела и пританцовывала. - Я не очень уверен, - сказал Изящный черт. - Но... А? - Это надо проверить, - заговорили и другие. - Это не лишено смысла. - Да, это надо проверить. Это не лишено смысла. - Мы это проверим, - сказал Изящный черт своему помощнику. - Это не лишено смысла. Если этот номер у нас проходит, мы посылаем с Иваном нашего черта, и он делает так, что Мудрец принимает Ивана. К нему очень трудно попасть. - Но без обмана! - сказал Иван. - Если Мудрец меня не принимает, я вот этими вот руками... беру вашего черта... - Ша, Иван, - сказал Изящный черт. - Не надо лишних слов. Все будет о'кей. Маэстро, что нужно? - спросил он своего помощника. - Анкетные данные стражника, - сказал тот. - Где родился, кто родители... И еще одна консультация Ивана. - Картотека, - кратко сказал Изящный. Два черта побежали куда-то, а Изящный обнял Ивана и стал ходить с ним туда-сюда, что-то негромко рассказывал. Прибежали с данными. Один доложил: - Из Сибири. Родители - крестьяне. Изящный черт, Иван и маэстро посовещались накоротке. - Да? - спросил Изящный. - Как штык, - ответил Иван. - Чтоб мне сдохнуть! - Маэстро? - Через... две с половиной минуты, - ответил маэстро, поглядев на часы. - Приступайте, - сказал Изящный. Маэстро и с ним шестеро чертей - три мужского пола и три женского - сели неподалеку с инструментами и стали сыгрываться. Вот они сыгрались... Маэстро кивнул головой, и шестеро грянули: По диким степям Забайкалья, Где золото роют в горах, Бродяга, судьбу проклиная, Тащился с сумой на плечах. Здесь надо остановить повествование и, сколь возможно, погрузиться в мир песни. Это был прекрасный мир, сердечный и грустный. Звуки песни, негромкие, но сразу какие-то мощные, чистые, ударили в самую душу. Весь шабаш отодвинулся далеко-далеко; черти, особенно те, которые пели, сделались вдруг прекрасными существами, умными, добрыми, показалось вдруг, что смысл истинного их существования не в шабаше и безобразиях, а в ином - в любви, в сострадании. Бродяга к Байкалу подходит, Рыбачью он лодку берет, Унылую песню заводит, О родине что-то поет. Ах, как они пели! Как они, собаки, пели! Стражник прислонил копье к воротам и, замерев, слушал песню. Глаза его наполнились слезами, он как-то даже ошалел. Может быть, даже перестал понимать, где он и зачем. Бродяга Байкал переехал, - Навстречу родимая мать. Ой, здравствуй, ой, здравствуй, родная, Здоров ли отец мой и брат? Стражник подошел к поющим, сел, склонил голову на руки и стал покачиваться взад-вперед, - М-мх... - сказал он. А в пустые ворота пошли черти. А песня лилась, рвала душу, губила суету и мелочь жизни -звала на простор, на вольную волю. А черти шли и шли в пустые ворота. Стражнику поднесли огромную чару... Он, не раздумывая, выпил, трахнул чару о землю, уронил голову на руки и опять сказал; - М-мх... Отец твой давно уж в могиле, Сырою землею зарыт. А брат твой давно уж в Сибири - Давно кандалами гремит. Стражник дал кулаком по колену, поднял голову - лицо в слезах. А брат твой давно уж в Сибири - Давно кандалами гремит, - пропел он страдальческим голосом. - Жизнь моя, иль ты приснилась мне? Дай "Камаринскую"! Пропади все пропадом, гори все синим огнем! Дай вина! - Нельзя, мужичок, нельзя, - сказал лукавый маэстро. - Ты напьешься и все забудешь, - Кто?! - заорал стражник. И лапнул маэстро за грудки: - Кто тут меня учить будет?! Ты, козел? Да я тебя... в три узла завяжу, вонючка! Я вас всех понесу по кочкам!.. - Что они так обожают кочки? - удивился Изящный черт. - Один собирался нести по кочкам, другой... Какие кочки вы имеете в виду, уважаемый? - спросил он стражника. - Цыть! - сказал стражник, - "Камаринскую"! - "Камаринскую", - велел Изящный музыкантам. - Вина! - рявкнул стражник. - Вина, - покорно вторил Изящный. - Может, не надо? - заспорил притворяшка маэстро. - Ему же плохо будет. - Нет, надо! - повысил голос Изящный черт. - Ему будет хорошо! - Друг! - заревел стражник. - Дай я тебя поцелую! - Иду! - откликнулся Изящный черт. - Счас мы с тобой нарежемся! Мы их всех понесем по кочкам! Мы их всех тут!.. Иван удивленно смотрел на чертей, что крутились вокруг стражника, особенно изумил его Изящный черт. - Ты-то чего раздухарился, эй? - спросил он его. - Цыть! - рявкнул Изящный черт, - А то я тебя так понесу по кочкам, что ты... - Что, что? - угрожающе переспросил Иван. И поднялся. - Кого ты понесешь по кочкам? Ну-ка, повтори. - Ты на кого это тут хвост поднимаешь? - тоже угрожающе спросил верзила-стражник Ивана. - На моего друга?! Я из тебя лангет сделаю! - Опять лангет, - сказал Иван, останавливаясь. - Вот дела-то! - "Камаринскую"! - раскапризничался Изящный черт. - Иван нам спляшет. "Камаринскую"! Ваня давай! - Пошел к дьяволу! - обозлился Иван. - Сам давай... с другом вон. - Тогда я не посылаю с тобой черта, - сказал Изящный черт. И внимательно, злобно посмотрел на Ивана. - Понял? Попадешь ты к Мудрецу!.. Ты к нему ни-ког-да не попадешь. - Ах ты, харя ты некрещеная! - задохнулся от возмущения Иван. - Да как же это? Да нечто так можно? Где же стыд-то у тебя? Мы же договорились. Я же такой грех на душу взял - научил вас, как за ворота пройти. - Последний раз спрашиваю: будешь плясать? - О, проклятие!.. - застонал Иван. - Да что же это такое-то? Да за что же мне муки такие? - "Камаринскую"! - велел Изящный черт. - "Пошехонские страдания". Черти-музыканты заиграли "Камаринскую". И Иван пошел, опустив руки, пошел себе кругом, пошел пристукивать лапоточками. Он плясал и плакал. Плакал и плясал.
в начало наверх
- Эх, справочка!.. - воскликнул он зло и горько. - Дорого же ты мне достаешься! Уж так дорого, что и не скажешь, как дорого!.. x x x И вот - канцелярия. О канцелярия! Вот уж канцелярия так канцелярия. Иван бы тут вконец заблудился, если бы не черт. Черт пригодился как нельзя кстати. Долго ходили они по лестницам и коридорам, пока нашли приемную Мудреца. - Минуточку, - оказал черт, когда вошли в приемную. -Посиди тут... Я скоро. - И куда-то убежал. Иван огляделся. В приемной сидела молоденькая секретарша, похожая на библиотекаршу, только эта другого цвета, и зовут Милка. А ту - Галка. Секретарша Милка печатала на машинке и говорила сразу по двум телефонам. - Ой, ну это же пшено! - говорила она в одну трубку и улыбалась. - Помнишь, у Моргуновых: она напялила на себя желтое блестящее платье, копну сена, что ли, символизировала? Да о чем тут ломать голову? О чем? И тут же - в другую, строго: - Его нету. Не зна... А вы не интонируйте, не интонируйте, я вам пятый раз говорю: его нету. Не знаю. - Во сколько ты там был? В одиннадцать? Один к одному? Интересно... Она одна была? Она кадрилась к тебе?. - Слушайте, я же ска... А вы не интонируйте, не интонируйте. Не знаю. Иван вспомнил: их библиотекарша, когда хочет спросить по телефону у своей подруги, у себя ли ее начальник, спрашивает: "Твой бугор в яме? " И он тоже спросил Милку: - А бугор когда будет в яме? - Он вдруг что-то разозлился на эту Милку. Милка мельком глянула на него. - Что вы хотите? - спросила она. - Я спрашиваю: когда бу... - По какому вопросу? - Нужна справка, что... - Понедельник, среда, девять тире одиннадцать. - Мне... - Иван хотел сказать, что ему нужна справка до третьих петухов. Милка опять отстукала: - Понедельник, среда, с девяти до одиннадцати. Тупой? Это пшено, - сказал Иван. И встал и вольно прошелся по приемной. - Я бы даже сказал, компот. Как говорит наша Галка: "собачья радость на двух", "смесь козла с "грюндиком". Я спрашиваю глобально: ты невеста? И сам отвечаю: невеста. Один к одному. - Иван все больше накалялся. - Но у тебя же - посмотри на себя - у тебя же нет румянца во всю щеку. Какая же ты невеста? Ты вот спроси меня - я вечный жених, - спроси: появилась у меня охота жениться на тебе? Ну-ка, спроси. - Появилась охота? - Нет, - твердо сказал Иван. Милка засмеялась и захлопала в ладоши. - Ой, а еще? - попросила она. - Еще что-нибудь. Ну, пожалуйста. Иван не понял, что "еще"? - Еще покажите что-нибудь. - А-а, - догадался Иван, - ты решила, что я шут гороховый. Что я - так себе, Ванек в лапоточках... Тупой, как ты говоришь. Так вот знай: я мудрее всех вас... глубже, народнее. Я выражаю чаяния, а вы что выражаете? Ни хрена не выражаете! Сороки. Вы пустые, как... Во мне суть есть, а в вас и этого нету. Одни танцы - шманцы на уме. А ты даже говорить толком со мной не желаешь. Я вот как осержусь, как возьму дубину!.. Милка опять громко засмеялась. - Ой, как интересно! А еще, а? - Худо будет! - закричал Иван. - Ой, худо будет!.. Лучше вы меня не гневите, не гневите лучше!.. Тут в приемную влетел черт и увидел, что Иван орет на девицу. - Тю, тю, тю, - испуганно затараторил черт и стал теснить Ивана в угол. - Чего это тут такое? Кто это нам разрешил выступать?.. Ая-я-я-яй! Отойти никуда нельзя. Предисловий начитался, - пояснил он девице "выступление" Ивана. - Сиди тихо, счас нас примут. Счас он придет... Я там договорился: нас примут в первую очередь. Только черт сказал так, в приемную вихрем ворвался некто маленький, беленький - сам Мудрец, как понял Иван. - Чушь, чушь, чушь, - быстро сказал он на ходу. - Василиса никогда на Дону не была. Черт почтительно склонил голову. - Проходите, - сказал Мудрец, ни к кому отдельно не обращаясь. И исчез в кабинете. Пошли, - подтолкнул черт Ивана. - Не вздумай только вылететь со своими предисловиями... Поддакивай, и все. x x x Мудрец бегал по кабинету. Он, что называется, рвал и метал. - Откуда?! Откуда они это взяли?! - вопрошал он кого-то и поднимал руки кверху. - Откуда?! - Чего ты расстроился, батя? - спросил Иван участливо. Мудрец остановился перед посетителями, Иваном и чертом. - Ну? - спросил он сурово и непонятно. - Облапошили Ивана? - Почему вы так сразу ставите вопрос? - увертливо заговорил черт. - Мы, собственно, давно хотели... - Что вы? Что вам надо в монастыре? Ваша цель? - Разрушение примитива, - твердо сказал черт. Мудрец погрозил ему пальцем. - Озоруете! А теоретически не готовы. - Нет, ну серьезно... - заулыбался черт на стариковскую нестрашную угрозу. - Ну тошно же смотреть. Одни рясы чего стоят! - Что им, в полупендриках ваших ходить? - Зачем в полупендриках? Никто к этому не призывает. Но, положа руку на сердце: неужели не ясно, что они безнадежно отстали? Вы скажете - мода. А я скажу: да, мода! Ведь если мировые тела совершают свой круг по орбите, то они, строго говоря, не совсем его совершают... - Тут, очевидно, следует говорить не о моде, - заговорил старик важно и взволнованно, - а о возможном положительном влиянии крайнебесовских тенденций на некоторые устоявшиеся нормы морали... - Конечно! - воскликнул черт, глядя на Мудреца влюбленными глазами. - Конечно, о возможном положительном влиянии. - Всякое явление, - продолжал старик, - заключает в себе две функции: моторную и тормозную. Все дело в том, какая функция в данный момент больше раздражается; моторная или тормозная. Если раздражитель извне попал на моторную функцию - все явление подпрыгивает и продвигается вперед, если раздражитель попал на тормозную - все явление, что называется, съеживается и отползает в глубь себя. - Мудрец посмотрел на черта и на Ивана. - Обычно этого не понимают... - Почему, это же так понятно, - сказал черт. - Я все время твержу, - продолжал Мудрец, - что необходимо учитывать наличие вот этих двух функций. Учитывайте функции, учитывайте функции! Всякое явление, если можно так выразиться, о двух головах: одна говорит "да", другая говорит "нет". - Я видел явление о трех головах... - вякнул было Иван, но на него не обратили внимания. - Ударим одну голову, услышим "да"; ударим другую, услышим "нет". - Старик Мудрец стремительно вскинул руку, нацелился пальцем в черта. - Какую ударили вы? - Мы ударили, которая сказала "да", - не колеблясь, ответил черт. Старик опустил руку. - Исходя из потенциальных возможностей данных голов, данного явления, голова, которая говорит "да", - крепче. Следует ожидать, что все явление подпрыгнет и продвинется вперед. Идите. И - с теорией, с теорией мне!.. - Старик опять погрозил пальцем черту. - Манкируете! Смотрите! Распушу!.. Ох, распушу! Черт, мелко кивая головой, улыбаясь, пятился и пятился к выходу... Задом открыл дверь и так с подкупающей улыбкой на мордочке исчез. Иван же как стоял, так упал на колени перед Мудрецом. - Батя, - взмолился он, - ведь на мне грех-то: я научил чертей, как пройти в монастырь... - Ну?.. Встань-ка, встань - я не люблю этого. Встань, - велел Мудрец. Иван встал. - Ну? И как же ты их научил? - с улыбкой спросил старик. - Я подсказал, чтоб они спели родную песню стражника... Они там мельтешили перед ним - он держался пока, а я говорю: вы родную его запойте, родную его... Они и запели... - Какую же они запели? - "По диким степям Забайкалья". Старик засмеялся - Ах, шельмы! - воскликнул он. - И хорошо запели? - Так запели, так сладко запели, что у меня у самого горло перехватило. - А ты петь умеешь? - быстро спросил Мудрец. - Ну, как умею?.. Так... - А плясать? - А зачем? - насторожился Иван. - Ну-ка... - заволновался старичок, - вот чего! Поедем-ка мы в одно место. Ах, Ваня!.. Устаю, дружок, так устаю - боюсь, упаду когда-нибудь и не встану. Не от напряжения упаду, заметь, от мыслей. Тут вошла секретарша Милка. С бумагой. - Сообщают: вулкан "Дзидра" готов к извержению, - доложила она. - Ага! - воскликнул старичок и пробежался по кабинету. - Что? Толчки? - Толчки. Температура в кратере... Гул. - Пойдем от аналогии с беременной женщиной, - подстегнул свои мысли старичок. - Толчки... Есть толчки? Есть. Температура в кратере... Общая возбудимость беременной женщины, болтливость ее - это не что иное, как температура в кратере. Есть? Гул, гул... - Старичок осадил мысли, нацелился пальцем в Милку: - А что такое гул? Милка не знала. - Что такое гул? - Старичок нацелился в Ивана. - Гул?.. - Иван засмеялся. - Это смотря какой гул... Допустим, гул сделает Илья Муромец-это одно, а сделает гул Бедная Лиза - это... - Вульгартеория, - прервал старичок Ивана. - Гул - это сотрясение воздуха. - А знаешь, как от Ильи сотрясается! - воскликнул Иван. - Стекла дребезжат! - Распушу! - рявкнул старичок. Иван смолк. - Гул - это не только механическое сотрясение, это также... утробное. Есть гул, который человеческое ухо не может воспринять... - Ухо-то не может воспринять, а... - не утерпел опять Иван, но старичок вперил в пего строгий взор. - Ну что тебя, распушить? - Не надо, - попросил Иван. - Больше не буду. - Продолжим. Все три признака великой аналогии - налицо. Резюме? Резюме: пускай извергается. - Старичок выстрелил пальчиком в секретаршу: - Так и запишите. Секретарша Милка так и записала. И ушла. - Устаю, Ваня, дружок, - продолжал старичок свою тему, как если бы он и не прерывался. - Так устаю, что иногда кажется: все, больше не смогу наложить ни одной резолюции. Нет, наступает момент, и опять накладываю. По семьсот, по восемьсот резолюций в сутки. Вот и захочется иной раз... - Старичок тонко, блудливо засмеялся.
в начало наверх
- Захочется иной раз пощипать... травки пощипать, ягодки... черт те что!.. И, знаешь ли, принимаю решение... восемьсот первое: перекур! Есть тут одна такая... царевна Несмеяна, вот мы счас и нагрянем к ней. Опять вошла секретарша Милка: - Сиамский кот Тишка прыгнул с восьмого этажа. - Разбился? - Разбился. Старичок подумал... - Запишите, - велел он. - Кот Тимофей не утерпел. - Все? - спросила секретарша. - Все. Какая по счету резолюция на сегодня? - Семьсот сорок восьмая. - Перекур. Секретарша Милка кивнула головой. И вышла. - К царевне, дружок! - воскликнул освобожденный Мудрец. - Сейчас мы ее рассмешим! Мы ее распотешим, Ваня. Грех, грех, конечно, грех... А? - Я ничего. До третьих петухов-то успеем? Мне еще идти сколько. - Успеем! Грех, говоришь? Конечно, конечно, грех. Не положено, да? Грех, да? - Я не про тот грех... Чертей, мол, в монастырь пустили - вот грех-то. Старичок значительно подумал. - Чертей-то? Да, - сказал он непонятно. - Все не так просто, дружок, все, милый мой, очень и очень не просто. А кот-то... А? Сиамский-то. С восьмого этажа! Поехали! x x x Несмеяна тихо зверела от скуки. Сперва она лежала просто так... Лежала, лежала и взвыла. - Повешусь! - заявила она. Были тут еще какие-то молодые люди, парни и девушки. Им тоже было скучно. Лежали в купальных костюмах среди фикусов под кварцевыми лампами - загорали. И всем было страшно скучно. - Повешу-усь! - закричала Несмеяна. - Не могу больше! Молодые люди выключили транзисторы. - Ну, пусть, - сказал один. - А что? - Принеси веревку, - попросила его. Этот, которого попросили, полежал-полежал... сел, - А потом - стремянку? -сказал он. - А потом - крюк искать? Я лучше пойду ей по морде дам. - Не надо, - сказали. - Пусть вешается - может, интересно будет. Одна девица встала и принесла веревку. А парень принес стремянку и поставил ее под крюк, на котором висела люстра. - Люстру сними пока, - посоветовали. - Сам снимай! - огрызнулся парень. Тогда тот, который посоветовал снять люстру, встал и полез па стремянку - снимать люстру. Мало-помалу задвигались... Дело появилось. - Веревку-то надо намылить. - Да, веревку намыливают... Где мыло? Пошли искать мыло. - Есть мыло? - Хозяйственное... - Ничего? - Какая разница! Держи веревку. Не оборвется? - Сколько в тебе, Алка? - Алка это и есть Несмеяна. - Сколько весишь? - Восемьдесят. - Выдержит. Намыливай. Намылили веревку, сделали петлю, привязали конец к крюку... Слезли со стремянки. - Давай, Алка. Алка - Несмеяна вяло поднялась... зевнула и полезла на стремянку. Влезла... - Скажи последнее слово, - попросил кто-то. - Ой, только не надо! - запротестовали все остальные. - Не надо, Алка, не говори. - Этого только не хватает! - Умоляю, Алка!.. Не надо слов. Лучше спой. - Ни петь, ни говорить я не собираюсь, - сказала Алка. - Умница! Давай. Алка надела на шею петлю... Постояла. - Стремянку потом ногой толкни. Но Алка вдруг села на стремянку и опять взвыла: - Тоже скучно-о!.. - не то пропела она, не то заплакала. - Не смешно-о! С ней согласились. - Действительно... - Ничего нового: было-перебыло. - К тому же патология. - Натурализм. И тут-то вошли Мудрец с Иваном. - Вот, изволь, - бодренько заговорил старичок, хихикая и потирая руки, - дуреют от скуки. Ну-с, молодые люди!.. Разумеется, все средства испробованы, а как избавиться от скуки - такого средства нет. Так ведь? А, Несмеянушка? - Ты прошлый раз обещал что-нибудь придумать, - капризно сказала Несмеяна со стремянки. - А я и придумал! - воскликнул старичок весело. - Я обещал, я и придумал. Вы, господа хорошие, в поисках так называемого веселья совсем забыли о народе. А ведь народ не скучал! Народ смеялся!.. Умел смеяться. Бывали в истории моменты, когда народ прогонял со своей земли целые полчища - и только смехом. Полчища окружали со всех сторон крепостные стены, а за стенами вдруг раздавался могучий смех... Враги терялись и отходили. Надо знать историю, милые люди... А то мы... слишком уж остроумные, интеллектуальные... а родной истории не знаем. А, Несмеянушка? - Что ты придумал? - спросила Несмеяна. - Что я придумал? Я взял и обратился к народу! - не без пафоса сказал старичок. - К народу, к народу, голубушка. Что мы споем, Ваня? - Да мне как-то неловко: они нагишом все... - сказал Иван. - Пусть хоть оденутся, что ли. Молодые безразлично промолчали, а старичок похихикал снисходительно - показал, что он тоже не в восторге от этих средневековых представлений Ивана о стыдливости. - Ваня, это... Ну, скажем так: не нашего ума дело. Наше дело - петь и плясать. Верно? Балалайку! Принесли балалайку. Иван взял ее. Потренькал, потинькал - подстроил... Вышел за дверь,.. И вдруг влетел в комнату - чуть не со свистом и с гиканьем - с частушкой: Эх, милка моя, Шевелилка моя, Сама ходит шевелит... - О-о!.. - застонали молодые и Несмеяна. - Не надо! Ну, пожалуйста... - Не надо, Ваня. - Так, - сказал старичок. - На языке офеней это называется - не прохонже. Двинем резерв. Перепляс! Ваня, пли! - Пошел к чертовой матери! - рассердился Иван. - Что я тебе, Петрушка? Ты же видишь, им не смешно! И мне тоже не смешно. - А справка? - зловеще спросил старичок. - А? Справка-то... Ее ведь надо заработать. - Ну вот, сразу - в кусты. Как же так, батя? - А как же! Мы же договорились. - Но им же не смешно! Было бы хоть смешно, ей-богу, но так-то... Ну стыдно же, ну... - Не мучай человека, - сказала Несмеяна старичку. - Давай справку, - стал нервничать Иван. - И так проваландались сколько. Я же не успею. Первые петухи-то когда ишо пропели!.. Вот-вот вторые грянут, а до третьих надо успеть. А мне ишо идти да идти. Но старичок решил все же развеселить молодежь. И пустился он на очень и очень постыдный выверт - решил сделать Ивана посмешищем: так охота ему стало угодить своей "царевне", так невтерпеж сделалось старому греховоднику. К тому же и досада его взяла, что никак не может рассмешить этих скучающих баранов. - Справку? - спросил он с дурашливым недоумением. - Какую справку? - Здрассте! - воскликнул Иван. - Я же говорил... - Я забыл, повтори. - Что я умный. - А! - "вспомнил" старичок, все стараясь вовлечь в нехорошую игру молодежь тоже. - Тебе нужна справка, что ты умный, Я вспомнил. Но как же я могу дать такую справку? А? - У тебя же есть печать... - Да печать-то есть... Но я же не знаю: умный ты или нет. Я, допустим, дам тебе справку, что ты умный, а ты - дурак дураком. Что это будет? Это будет подлог. Я не могу пойти на это. Ответь мне прежде на три вопроса. Ответишь - дам тебе справку, не ответишь - не обессудь. - Давай, - с неохотой сказал Иван. - Во всех предисловиях писано, что я вовсе не дурак. - Предисловия пишут... Знаешь, кто предисловия пишет? - Это что, первый вопрос? - Нет, нет. Это еще не вопрос. Это так... Вопрос вот какой: что сказал Адам, когда Бог вынул у него ребро и сотворил Еву? Что сказал при этом Адам? - Старичок искоса и лукаво поглядел на свою "царевну" и на других молодых: поинтересовался, как приняли эту его затею с экзаменом. Сам он был доволен. - Ну? Что же сказал Адам? - Не смешно, - сказала Несмеяна. - Тупо. Плоско. - Самодеятельность какая-то, - сказали и другие. - Идиотизм. Что он сказал? "Сам сотворил, сам и живи с ней"? Старичок угодливо засмеялся и выстрелил пальчиком в молодого человека, который так сострил. - Очень близко!.. Очень! - Мог бы и поостроумнее сказать. - Минуточку... Минуточку... - суетился старичок. - Самое же интересное - как ответит Иван! Ваня, что сказал Адам? - А можно, я тоже задам вопрос? - в свою очередь спросил Иван. - Потом... - Нет, сначала ответь: что сказал... - Нет, пусть он спросит, - закапризничала Несмеяна. - Спроси, Ваня. - Да что он может спросить? Почем куль овса на базаре? - Спроси, Ваня. Спроси, Ваня. Ваня, спроси. Спроси, Ваня! - Ну-у, это уже ребячество, - огорчился старичок. - Хорошо, спроси, Ваня. - Ответь мне, почему у тебя одно лишнее ребро? - Иван. подражая старичку, нацелился в него пальцем. - То есть? - опешил тот. - Нет, нет, не "то есть", а почему? - заинтересовалась Несмеяна. - И почему ты это скрывал? - Это уже любопытно, - заинтересовались и другие. - Лишнее ребро? Это же из ряда вон!.. - Так вот вся мудрость-то откуда! - Ой, как интересно-о! - Покажите, пожалуйста. Ну, пожалуйста! Молодые люди стали окружать старичка. - Ну, ну, ну, - испугался старичок, - зачем же так? Ну что за шутки? Что, так понравилась мысль дурака, что ли?
в начало наверх
Старичка окружали все теснее. Кто-то уже тянулся к его пиджаку, кто-то дергал за штаны - Мудреца вознамерились раздеть без всяких шуток. - И скрывать действительно такое преимущество... Зачем же? - Подержите-ка пиджак, пиджак подержите!.. О, тут не очень-то их прощупаешь! - Прекратите! - закричал старичок и начал сопротивляться изо всех сил, но только больше раззадоривал этим. - Немедленно прекратите это безобразие! Это не смешно, понимаете? Это не юмор, это же не юмор! Дурак пошутил, а они... Иван, скажи, что ты пошутил! - По-моему, я уже нащупал!.. Рубашка мешает, - вовсю шуровал один здоровенный парень. - У него тут еще майка... Нет, теплое белье! Синтетическое. Лечебное. Подержите-ка рубашку... С Мудреца сняли пиджак, брюки. Сняли рубашку. Старичок предстал в нижнем теплом белье. - Это безобразие! - кричал он. - Здесь же нет основания для юмора! Когда смешно? Смешно, когда намерения, цель и средства - все искажено! Когда налицо отклонение от нормы! Здоровенный парень деликатно похлопал его по круглому животу. - А это... разве не отклонение? - Руки прочь! - завопил старичок. - Идиоты! Придурки!.. Никакого представления, что такое смешно!.. Кретины! Лежебоки... В это время его аккуратненько пощекотали, он громко захохотал и хотел вырваться из окружения, но молодые бычки и телки стояли весьма плотно. - Почему вы скрывали о наличии лишнего ребра? - Да какое ребро? Ой, ха-ха-ха!.. Да где? Ха-ха-ха!.. Ой, не могу!.. Это же... Ха-ха-ха!.. Это же... Ха-ха-ха!.. - Дайте ему сказать. - Это примитив! Это юмор каменного века! Все глупо, начиная с ребра и кончая вашим стремлением... Ха-ха-ха!.. О-о-о!.. - И тут старичок пукнул, так это - по-старчески, негромко дал, и сам очень испугался, весь встрепенулся и съежился. А с молодыми началась истерика, Теперь хохотали они, но как! - взахлеб, легли. Несмеяна опасно качалась на стремянке, хотела слезть, но не могла двинуться от смеха. Иван полез и снял ее. И положил рядом с другими - хохотать. Сам же нашел брюки старика, порылся в кармане... И нашел. Печать. И взял ее. - Вы пока тут занимайтесь, - сказал он, - а мне пора отправляться. - Зачем же ты всю-то... печать-то? - жалко спросил Мудрец. -Давай, я тебе справку выдам. - Я сам теперь буду выдавать справки. Всем подряд. - Иван пошел к двери. - Прощайте. - Это вероломство, Иван, - сказал Мудрец. - Насилие. - Ничего подобного. - Иван тоже стал в позу. - Насилие - это когда по зубам бьют. - Я ведь наложу резолюцию! - заявил Мудрец с угрозой. - Наложу ведь - запляшете! - Слабо, батя! - крикнули из компании молодых. - Клади! - Возлюбленный мой! - заломила руки в мольбе Несмеяна. - Наложи! Колыхни атмосферу! - Решение! - торжественно объявил Мудрец. - Данный юмор данного коллектива дураков объявляется тупым! А также несвоевременным и животным, в связи с чем он лишается права выражать собой качество, именуемое в дальнейшем - смех. Точка. Мой так называемый нежданчик считать недействительным. x x x И грянула вдруг дивная, стремительная музыка... И хор. Хор, похоже, поет и движется - приплясывают. Песенка чертей. Аллилуйя - вот, Три-четыре - вот, Шуры-муры. Шуры-муры, Аллилуйя - a! Аллилуйя - a! Мы возьмем с собой в поход На покладистый народ - Политуру. Политуру. Аллилуйя - а! Аллилуйя - а! Наше - вам С кистенем; Под забором, Под плетнем - Покультурим. Покультурим. Аллилуйя - a! Аллилуйя - a! Это где же так дивно поют и пляшут? Где так умеют радоваться? Э - э!.. То в монастыре. Черти. Монахов они оттуда всех выгнали, а сами веселятся. Когда наш Иван пришел к монастырю, была глубокая ночь; над лесом, близко, висела луна. На воротах стоял теперь стражник - черт. Монахи же облепили забор и смотрели, что делается в монастыре. И там-то как раз шел развеселый бесовский ход: черти шли процессией и пели с приплясом. А песня их далеко разносилась вокруг. Ивану стало жалко монахов. Но когда он подошел ближе, он увидел: монахи стоят и подергивают плечами в такт чертовой музыке. И ногами тихонько пристукивают. Только несколько - в основном пожилые - сидели в горестных позах на земле и покачивали головами... Но вот диковина: хоть и грустно они покачивали, а все же в такт. Да и сам Иван - постоял маленько и не заметил, как стал тоже подергиваться и притопывать ногой, словно зуд его охватил. Но вот визг и песнопение смолкло в монастыре - видно, устали черти, передых взяли. Монахи отошли от забора... И тут вдруг вылез из канавы стражник-монах и пошел с пьяных глаз на свое былое место. - Ну-ка, брысь! - сказал он черту. - Ты как здесь? Черт-стражник снисходительно улыбался. - Иди, иди, дядя, иди проспись. Отойди! - Эт-то што такое?! - изумился монах. - По какому такому праву? Как ты здесь оказался? - Иди проспись, потом я тебе объясню твое право. Пшел! Монах полез было на черта, но тот довольно чувствительно ткнул его пикой. - Пшел, говорят! Нальют глаза-то и лезут... Не положено подходить! Вон инструкция висит: подходить к воротам не ближе десяти метров. - Ах ты, харя! - заругался монах. - Ах ты, аборт козлиный!.. Ну, ладно, ладно... Дай, я в себя приду, я тебе покажу инструкцию. Я тебя самого повешу заместо инструкции! - И выражаться не положено, - строго заметил черт. - А то я тебя быстро определю - там будешь выражаться, сколько влезет. Обзываться он будет! Я те по - обзываюсь! Иди отсюда, пока я те... Иди отсюда! Бочка пивная. Иди отсюда! - Агафангел! - позвали монаха. - Отойди... А то наживешь беды. Отойди от греха. Агафангел, покачиваясь, пошел восвояси. Пошел и загудел: По диким степям Забайкалья, Где золото роют в горах, Бродяга, судьбу проклиная... Черт-стражник захихикал ему в спину. - Агафангел... - сказал он, смеясь. - И назовут же! Уж скорей-"Агавинус". Или просто-"Вермут". - Што же это, братцы, случилось-то с вами? - спросил Иван, подсаживаясь к монахам. - Выгнали? - Выгнали, - вздохнул один седобородый. - Да как выгнали! Пиночьями, вот как выгнали! Взашей попросили. - Беда, беда, - тихо молвил другой. - Вот уж беда так беда: небывалая. Отродясь такой не видывали. - Надо терпеть, - откликнулся совсем ветхий старичок и слабо высморкался. - Укрепиться и терпеть. - Да что же терпеть-то?! - воскликнул Иван. - Что терпеть-то?! Надо же что-то делать! - Молодой ты, - урезонили его. - Потому и шумишь. Будешь постарше - не будешь шуметь. Што делать? Што тут сделаешь - вишь, сила какая! - Это нам за грехи наши. - За грехи, за грехи... Надо терпеть. - Будем терпеть. Иван с силой, зло, стукнул кулаком себя по колену. И сказал горько: - Где была моя голова дурная?! Где она была, тыква?! Я виноватый, братцы, я виноватый! Я подкузьмил вам. На мне грех. - Ну, ну, ну, - стали его успокаивать. - Что ты? Эка, как тебя сграбастало. Чего ты? - Эх-х!.. - сокрушался Иван. И даже заплакал. - Сколько же я на душу взял... за один-то поход! Как же мне тяжко!.. - Ну, ну... Не казнись, не надо. Что теперь сделаешь? Надо терпеть, милок. Тут вышел из ворот Изящный черт и обратился ко всем. - Мужички, - сказал он, - есть халтура! Кто хочет заработать? - Ну? А чего такое? - зашевелились монахи. - Чего надо-то? - У вас там портреты висят... в несколько рядов... - Иконы. - А? - Святые наши, какие портреты? - Их надо переписать: они устарели. Монахи опешили. - И кого же заместо их писать? - тихо спросил самый старый монах. - Нас. Теперь уж все смолкли. И долго молчали. - Гром небесный, - сказал старик монах. - Вот она, кара-то. - Ну? - торопил Изящный черт. - Есть мастера? Заплатим прилично... Все равно ведь без дела сидите. - Бей их! - закричал вдруг один монах. И несколько человек вскочило... И кинулись на черта, ко тот быстро вбежал в ворота, за стражника. А к стражнику в момент подстроились другие черти и выставили вперед пики. Монахи остановились. Какие вы все же... грубые, - сказал им Изящный черт из-за частокола. - Невоспитанные. Воспитывать да воспитывать вас... Дикари. Пошехонь. Ничего, мы за вас теперь возьмемся. - И он ушел. И только он ушел, в глубине монастыря опять грянула музыка... И послышался звонкий перестук копыт по булыжнику - черти били на площади массовую чечетку. Иван взялся за голову и пошел прочь. x x x Шел он по лесу, а его все преследовала, догоняла, стегала окаянная музыка, чертячий пляс. Шел Иван и плакал - так горько было на душе, так мерзко. Сел он на ту же поваленную лесину, на какой сидел прошлый раз. Сел и задумался. Сзади подошел Медведь и тоже присел. - Ну, сходил? - спросил он. - Сходил, - откликнулся Иван. - Лучше бы не ходил... - Что? Не дали справку? Иван только рукой махнул, не стал говорить - больно было говорить. Медведь прислушался к далекой музыке... И все понял без слов. - Эти... - сказал он. - Все пляшут? - Где пляшут-то? В монастыре пляшут-то! - Ох, мать честная! - изумился Медведь. - Прошли? - Прошли. - Ну, все, - сказал Медведь обреченно, - надо уходить. Я
в начало наверх
так и знал, что пройдут. Они помолчали. - Слушай, - заговорил Медведь, - ты там ближе к городу... Какие условия в цирке? - Вроде ничего... Я, правда, не шибко знаю, но так, слышно, ничего. - Как насчет питания, интересно... Сколькиразовое? - Шут его знает. Хочешь в цирк? - Ну, а что делать-то? Хочешь не хочешь - пойдешь. Куда больше? - Да... - вздохнул Иван. - Дела. - Сильно безобразничают? - спросил Медведь, закуривая. - Эти-то? - А что же... смотреть, что ли, будут! - Это уж... не для того старались. Погарцуют теперь. Тьфу, в душу мать-то совсем!.. - Медведь закашлялся. Долго с хрипом кашлял. - Еще откажут вот... в цирке-то - собрался. Забракуют. Легкие как тряпки стали. Бывало, пробку вышибал - с оглоблю толщиной вылетала, а давеча за коровой погнался... кхо, кхо, кхох... с версту пробежал и язык высунул. А там небось тяжести надо подымать. - Там надо на задних лапах ходить, - сказал Иван. - Зачем? - не понял Медведь. - Да что же ты, не знаешь, что ли? Тех и кормят, кто на задних лапах умеет. Любая собака знает... - Да какой интерес-то? - Это уж я не знаю. Медведь задумался. Долго молчал. - Ну и ну, - сказал. - У тебя семья-то есть? - поинтересовался Иван - Где!.. - горько, с отчаянием воскликнул Михаило Иваныч. -Разогнал. Напился, начал буянить-то - они все разбежались. Где теперь, сам не знаю. - Он еще помолчал. И вдруг встал и рявкнул: - Ну, курва! Напьюсь водки, возьму оглоблю и пойду крушить монастырь! - Зачем же монастырь-то? - Они же там! - Нет, Михаило Иваныч... не надо. Да ты и не попадешь туда. Михаило Иваныч сел и трясущимися лапами стал закуривать. - Ты не пьешь? - спросил. - Нет. - Зря, - зло сказал Михаило Иваныч.. - Легче становится. Хошь, научу? - Нет, - решительно сказал Иван. - Я пробовал - она горькая. - Кто? - Водка-то. Михаило Иваныч оглушительно захохотал... И хлопнул Ивана по плечу. - Эх, дите ты, дите!.. Чистое дите, ей-богу. А то научу? - Нет. - Иван поднялся с лесины. - Пойду: время осталось с гулькин нос. Прощай. - Прощай, - сказал Медведь. И они разошлись в разные стороны. x x x И пришел Иван к избушке Бабы-Яги. И хотел уж было мимо протопать, как услышал - зовут: - Иванушка, а Иванушка! Что ж мимо-то? Оглянулся Иван - никого. - Да здесь я, - опять голос, - в сортире! Видит Иван-сортир, а на двери - замок пудовый. А голос-то - оттуда, из сортира. - Кто там? - спросил Иван. - Да я это, дочка Бабы-Яги... усатая-то, помнишь? - Помню, как же. А чего ты там? Кто тебя? - Выручи меня отсюда, Иванушка... Открой замок. На крылечке, под половиком, ключ, возьми его и открой. Потом расскажу все. Иван нашел ключ, открыл замок. Усатая дочь Бабы-Яги выскочила из сортира и стала шипеть и плеваться. - Вот как нынче с невестами-то!.. Ну, змей!.. Я тебе этого не прощу, я тебе устрою... - Это Горыныч тебя туда законопатил? - Горыныч.., Тьфу, змей! Ладно, ладно... чердак в кубе, я тебе тоже придумаю гауптвахту, гад. - За что он тебя? - спросил Иван. - Спроси у него! Воспитывает. Полковника из себя изображает - на гауптвахту посадил. Слова лишнего не скажи! Дубина такая. - Дочка Бабы-Яги вдруг внимательно посмотрела на Ивана. -Слушай, - сказала она, - хочешь стать моим любовником? А? Иван оторопел поначалу, но невольно оглядел усатую невесту: усатая-то она усатая, но остальное-то все при ней, и даже больше - и грудь, и все такое. Да и усы-то... это ведь... что значит усы? Темная полоска на губе, какие это, в сущности, усы, это не усы, а так - признак. - Я что-то не понял... - замялся Иван. - Как-то это до меня... не совсем... не того... - Ванька, смотри! - раздался вдруг голос Ильи Муромца. -Смотри, Ванька! - Начинается! - поморщился Иван. - Заванькал. - Что начинается? - не поняла невеста; она не могла слышать голос Ильи: не положено. - Можно подумать, что тебе то и дело навяливаются в любовницы. - Да нет, - сказал Иван, - зачем? Я в том смысле, что... значит, это... дело-то такое... - Чего ты мямлишь-то? Вот мямлит стоит, вот крутит. Да так да, нет - нет, чего тут крутить-то? Я другого кого-нибудь позову. - А Баба-Яга - то? - Она в гости улетела. А Горыныч на войне. - Пошли, - решился Иван. - У меня полчаса есть еще. Побалуемся. Вошли они в избушку... Иван скинул лапоточки и вольготно прилег пока на кровать. - Устал, - сказал он. - Ох, и устал же! Где только не был! И какого я только сраму не повидал и не натерпелся... - Это тебе не на печке сидеть. Что лучше: салат или яишенку? - Давай чего-нибудь на скорую руку... Время-то - к свету. - Успеешь. Лучше мы яишенку, с дороги-то - по-сытней. - Дочь Бабы-Яги развела на шестке огонек под таганком, поставила сковородку. - Пусть пока разогревается... Ну-ка, поцелуй меня - как ты умеешь? - И дочь Бабы-Яги навалилась на Ивана и стала баловаться и резвиться. - О - о, да ты не умеешь ничего! А лапти снял! - Кто не умеет? - взвился Иван соколом. - Я не умею? Да я тут счас так размахнусь, что ты... Держи руку! Руку держи! Да мою руку-то, мою, держи, чтоб не тряслась. Есть? Держи другую, другую держи!.. Держишь? - Держу? Ну?.. - Отпускай-ай, - заорал Иван. - Погоди, сковородка перекалилась, наверно, - сказала дочь Бабы-Яги. - Ты смотри, какой ты! А ребеночка сделаешь мне? - Чего же не сделать? - вовсю раздухарился Иван. - Хоть двух. А сумеешь ты с ним, с ребеночком-то? С имя ведь возни да возни... знаешь сколько! - Я уже пеленать умею, - похвасталась дочь Бабы-Яги. -Хошь, покажу? Счас яишенку поставлю... и покажу. Иван засмеялся: - Ну, ну... - Счас увидишь. - Дочь Бабы-Яги поставила на огонь яичницу и подошла к Ивану. - Ложись. - Зачем я-то? - Я тебя спеленаю. Ложись. Иван лег... И дочь Бабы-Яга стала пеленать его в простыни. - Холёсенький мой, - приговаривала она, - маленький мой... Сынуленька мой. Ну-ка, улыбнись мамочке. Ну ка, как мы умеем улыбаться? Ну-ка?.. - У-а-а, у-а-а, - поплакал Иван. - Жратеньки хочу-у, жратеньки хочу-у!.. Дочь Бабы-Яги засмеялась: - А-а, жратеньки захотели? Жратеньки захотел наш сынуленька... Ну, вот... мы и спеленали нашего маленького. Счас мы ему жратеньки дадим... все дадим. Ну-ка, улыбнись мамочке. Иван улыбнулся "мамочке". - Во-от... - Дочь Бабы-Яги опять пошла в куть. Когда она ушла, в окно, с улицы, прямо над кроватью, просунулись три головы Горыныча. И замерли, глядя на спелёнатого Ивана... И долго молчали. Иван даже зажмурился от жути. - Утютюсеньки, - ласково сказал Горыныч. - Маленький... Что же ты папе не улыбаешься? Мамочке улыбаешься, а папе не хочешь. Ну-ка, улыбнись, Ну-ка? - Мне не смешно, - скачал Иван. - А-а, мы, наверно, того?.. Да, маленький? - По-моему, да, - признался Иван. - Мамочка! - позвал Горыныч. - Иди, сыночек обкакался. Дочь Бабы-Яги уронила на пол сковородку с яишенкой... Остолбенела. Молчала. - Ну, что же вы? Чего же не радуетесь? Папочка пришел, а вы грустные. - Горыныч улыбался всеми тремя головами. - Не любите папочку? Не любят, наверно, папочку, не любят... Презирают. Тогда папочка будет вас жратеньки. Хавать вас будет папочка... С косточками! - Горыныч перестал улыбаться. - С усами! С какашками! Страсти разыгрались?! - загремел он хором. - Похоть свою чесать вздумали?! Игры затеяли?! Представления?.. Я проглочу весь этот балаган за один раз! - Горыныч, - почти безнадежно сказал Иван, - а ведь у меня при себе печать... Я заместо справки целую печать добыл. Эт-то ведь... того... штука! Так что ты не ори тут. Не ори! - Иван от страха, что ли, - стал вдруг набирать высоту и крепость в голосе. - Чего ты разорался? Делать нечего? Схавает он... Он, видите ли, жратеньки нас будет! Вон она, печать-то, - глянь! Вон, в штанах. Глянь, если не веришь! Припечатаю на три лба, будешь тогда... Тут Горыныч усмехнулся и изрыгнул из одной головы огонь, опалил Ивана. Иван смолк... Только еще сказал тихо: - Не балуйся с огнем. Шуточки у дурака. Дочь Бабы-Яги упала перед Горынычем на колени. - Возлюбленный мои, - заговорила она, - только пойми меня правильно: я же тебе его на завтрак приготовила. Хотела сюрприз сделать. Думаю: прилетит Горыныч, а у меня для него что-то есть вкусненькое... тепленькое, в простынках, - Вот твари-то! - изумился Иван. - Сожрут и скажут: так надо, так задумано. Во, парочка собралась! Тьфу!.. Жри, прорва! Жри, не тяни время! Проклинаю вас! И только Горыныч изготовился хамкнуть Ивана, только открыл свои пасти, в избушку вихрем влетел донской Атаман из библиотеки. - Доигрался, сукин сын?! - закричал он на Ивана. - Допрыгался?! Спеленали! Горыныч весь встрепенулся, вскинул головы... - Эт-то что еще такое? - зашипел он. - Пошли на полянку, - сказал ему Атаман, вынимая свою неразлучную сабельку. - Там будет способней биться. - Он опять посмотрел на Ивана,.. Укоризненно сморщился.
в начало наверх
- Прямо подарок в кулечке. Как же ты так? - Оплошал, Атаман.. - Ивану совестно было глядеть на донца, - Маху дал.. Выручи, ради Христа. - Не горюй, - молвил казак. - Не таким оглоедам кровя пускали, а этому-то... Я ему враз их смахну, все три. Пошли. Как тебя? Горыныч? Пошли, цапнемся. Ну и уродина!. - Какой у меня завтрак сегодня! - воскликнул Горыныч. - Из трех блюд. Пошли. И они пошли биться. Скоро послышались с полянки тяжелые удары и невнятные возгласы. Битва была жестокая. Земля дрожала. Иван и дочь Бабы-Яги ждали. - А чего это он про три блюда сказал? - спросила дочь Бабы-Яги, - Он что, не поверил мне? Иван молчал. Слушал звуки битвы. - Не поверил, - решила дочь Бабы-Яги. - Тогда он и меня сожрет: я как десерт пойду. Иван молчал. Женщина тоже некоторое время молчала. - А казак-то!.. - льстиво воскликнула она. - Храбрый какой. Как думаешь, кто одолеет? Иван молчал. - Я за казака, - продолжала женщина. - А ты за кого? - О-о, - застонал Иван. - Помру. От разрыва сердца. - Что, плохо? - участливо спросила женщина. - Давай я распеленаю тебя. - И она подошла было, чтобы распеленать Ивана, но остановилась и задумалась. - Нет, подождем пока... Черт их знает, как там у них? Подождем. - Убей меня! - взмолился Иван. - Приткни ножом... Не вынесу я этой муки. - Подождем, подождем, - трезво молвила женщина. - Не будем пороть горячку. Тут важно не ошибиться. В это время на поляне сделалось тихо. Иван и дочь Бабы-Яги замерли в ожидании... Вошел, пошатываясь, Атаман. - Здоровый бугай, - сказал он. - Насилу одолел. А где эта... А-а, вот она, краля! Ну, чего будем делать? Вслед за дружком отправить тебя, гадину? - Тю, тю, тю, - замахала руками дочь Бабы-Яги. - О, мне эти казаки! Сразу на горло брать. Ты хоть узнай сперва, что тут было-то! - А то я не знаю вас! - Атаман распеленал Ивана и опять повернулся к женщине: - Что же тут было? - Да ведь он чуть не изнасиловал меня! Такой охальник, такой охальник!.. Заласкаю, говорит, тебя до умопомрачения... И приплод, мол, оставлю: назло Горынычу. Такой боевитый, такой боевитый - так и обжигает!.. - И дочь Бабы-Яги нескромно захихикала. - Прямо огонек! Атаман удивленно посмотрел на Ивана. - Иван... - Слушай ее больше! - воскликнул Иван горько. - И правда бы, убить тебя, да греха на душу брать неохота - и так уж там... невпроворот всякого. Хоть счас бы не крутилась! - Но какой он ни боевитый, - продолжала женщина, словно не слыша Ивана, - а все же боевитее тебя, казак, я мужчин не встречала. - А что, тебе так глянутся боевитые? - игриво спросил Атаман, И поправил ус. - Брось! - сказал Иван. - Пропадем. Не слушай ее, змею. - Да ну, зачем пропадать... Мы ее в плен возьмем. - Пойдем, Атаман: у нас времени вовсе нету. Вот-вот петухи грянут. - Ты иди, - велел Атаман, - а я тебя догоню. Мы тут маленько... - Нет, - твердо сказал Иван. - С места без тебя не тронусь. Что нам Илья скажет? - Мх-х, - огорчился казак. - Ну, ладно. Ладно... Не будем огорчать Муромца. До другого разочка, краля! Ишь ты, усатая. Ох, схлестнемся мы с тобой когда-нибудь... усы на усы! - Атаман громко засмеялся. - Пошли, Ивашка. Скажи спасибо Илье - он беду-то почуял. А ведь он остерегал тебя, чего не послухал? - Да вот.. вишь, мы какие боевитые... Не послухал. Иван с Атаманом ушли. А дочка Бабы-Яги долго сидела на лавочке, думала. - Ну, и кто же я теперь? - спросила она сама себя. И сама же себе ответила: - Вдова не вдова и не мужняя жена. Надо кого-нибудь искать. x x x В библиотеке Ивана и донца встретили шумно и радостно. - Слава богу, живы - здоровы. - Ну, Иван, напужал ты нас! Вот как напужал!.. - Ванюша! - позвала Бедная Лиза. - А, Ванюша! - Погоди, девка, не егози, - остановил ее Илья, - дай сперва дело узнать: как сходил-то, Ванька? Добыл справку? - Целую печать добыл - вот она. - И Иван отдал печать. Печать долго с удивлением разглядывали, крутили так, этак... Передавали друг другу. Последним, к кому она попала, был Илья; он тоже долго вертел в огромных пальцах печать... Потом спросил всех: - Ну, так... А чего с ней делать? Этого никто не знал. - И зачем было посылать человека в такую даль? - еще спросил Илья. И этого тоже теперь никто не знал. Только Бедная Лиза, передовая Бедная Лиза, хотела выскочить с ответом: - Как это ты говоришь, дядя Илья... - Как я говорю? - жестко перебил ее Муромец. - Я говорю: зачем надо было посылать человека в такую даль? Вот - печать... Что дальше? Этого и Бедная Лиза не знала. - Садись, Ванька, на место и сиди, - велел Илья. - А то скоро петухи грянут. - Нам бы не сидеть, Илья! - вдруг чего-то вскипел Иван. -Не рассиживаться бы нам!.. - А чего же? - удивился Илья. - Ну, спляши тогда. Чего взвился-то? - Илья усмехнулся и внимательно посмотрел на Ивана. - Эка... какой пришел. - Какой? - все не унимался Иван. - Такой и пришел - кругом виноватый. Посиди тут!.. - Вот и посиди и подумай, - спокойно молвил Илья. - А пошли на Волгу! - вскинулся и другой путешественник, Атаман. Он сгреб с головы шапку и хлопнул ее об пол. - Чего сидеть?! Сарынь!.. Но не успел он крикнуть свою "сарынь", раздался трубный глас петуха: то ударили третьи. Все вскочили на свои полки и замерли. - Шапка-то! - вскрикнул Атаман. - Шапку оставил на полу. - Тихо! - приказал Илья. - Не трогаться! Потом подберем... Счас нельзя. Маша, уборщица. Вошла и стала убираться. - Шапка какая-то... - увидела она. И подняла шапку. - Что за шапка?! Чудная какая-то. - Она посмотрела на полки с книгами. - Чья же это? Персонажи сидели тихо, не двигались... И Атаман сидел тихо, никак не показал, что это его шапка. Тетя Маша положила шапку на стол и продолжала убираться. Тут и сказке нашей конец. Будет, может быть, другая ночь... Может быть, тут что-то еще произойдет... Но это будет уже другая сказка. А этой - конец.

ВВерх