UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
Василий Шукшин. Степка

  И пришла весна - добрая и бестолковая, как недозрелая девка.
  В переулках на селе - грязь по колено. Люди ходят вдоль плетней, держась
руками за колья. И если ухватится за кол какой-нибудь дядя из "Заготскота",
то и останется он у него в руках, ибо дяди из "Заготскота" все почему-то
как налитые, с лицами красного шершавого сукна. Хозяева огородов лаются на
чем свет стоит:
  - Тебе, паразит, жалко сапоги замарать, а я должен каждую весну плетень
починять?!
  - Взял бы да накидал камней, если плетень жалко.
  - А у тебя что, руки отсохли? Возьми да накидай...
  - А тогда не лайся, если такой умный.
  А ночами в полях с тоскливым вздохом оседают подопревшие серые снега. А в
тополях, у речки, что-то звонко лопается с тихим ликующим звуком: пи-у. Лед
прошел на реке. Но еще отдельные льдины, блестя на солнце, скребут
скользкими животами каменистую дресву; а на изгибах речных льдины вылезают
синими мордами на берег, разгребают гальку, разворачиваются и плывут дальше
- умирать. Шалый сырой ветерок кружится и кружит голову... Остро пахнет
навозом. Вечерами, перед сном грядущим, люди добреют.
  Во дворах на таганках потеют семейные чугуны с похлебкой. Пляшут веселые
огоньки, потрескивает волглый хворост. Задумчиво в теплом воздухе... Прожит
день. Вполсилы ведутся неторопливые, необязательные разговоры - завтра
будет еще день, и опять будут разные дела. А пока можно отдохнуть,
покурить, поворчать на судьбу, задуматься бог знает о чем: что, может,
жизнь - судьба эта самая - могла бы быть какой-нибудь иной, малость
лучше?.. А в общем-то и так ничего - сойдет.
  В такой-то задумчивый, хороший вечер, минуя большак, пришел к родному
селу Степан Воеводин.
  Пришел с той стороны, где меньше дворов, сел на косогор, нагретый за день
солнышком, вздохнул, И стал смотреть на деревню. Он, видно, много отшагал
за день и крепко устал.
  Долго сидел так, смотрел.
  Потом встал и пошел в деревню.
  Ермолай Воеводин копался еще в своей завозне - тесал дышло для брички. В
завозне пахло сосновой стружкой, махрой и остывающими тесовыми стенами.
Свету в завозне было уже мало. Ермолай щурился и, попадая рубанком на
сучки, по привычке ласково матерился.
  ...И тут на пороге, в дверях, вырос сын его - Степан.
  - Здорово, тять.
  Ермолай поднял голову, долго смотрел на сына... Потом высморкался из
одной ноздри, вытер нос подолом сатиновой рубахи, как делают бабы, и опять
внимательно посмотрел на сына.
  - Степка, что ли?
  - Но... Ты чо, не узнал?
  - Хот!.. Язви тя... Я уж думал, причудилось.
  Степан опустил худой вещмешок на порожек, подошел к отцу... Обнялись,
чмокнулись.
  - Пришел?
  - Пришел.
  - Чо-то раньше? Мы осенью ждали.
  - Отработал... отпустили пораньше.
  - Хот... Язви тя!.. - Отец был рад сыну, рад был видеть его. Только не
знал, что делать, - А Борозя-то живой ишо,- сказал.
  - Ну? - удивился Степан. Он тоже не знал, что делать. Тоже рад был видеть
отца.- А где он?
  - А шалается где-нибудь. Этта в субботу вывесили бабы бельишко сушить -
все изодрал. Разыгрался, сукин сын, и давай трепать...
  - Шалавый дурак.
  - Хотел уж пристрелить его, да подумал; придешь - обидишься...
  Присели на верстак, закурили.
  - Наши здоровы? - спросил Степан.
  - Ничо, здоровы. Как сиделось-то?
  - Ничо, хорошо. Работали.
  - В шахтах небось?
  - Нет, зачем - лес валили.
  - Ну да.- Ермолай кивнул головой.- Дурь-то вся вышла?
  - Та-а...- Степан поморщился.- Не в этом дело, тять.
  - Ты вот, Степка...- Ермолай погрозил согнутым прокуренным пальцем.-
Понял теперь: не лезь с кулаками куда не надо. Нашли, черти полосатые,
время драться... Тут без этого...
  - Не в этом дело,- опять сказал Степан.
  В сарайчике быстро темнело. И все так же волнующе пахло стружкой и
махрой.
  Степан встал с верстака, затоптал окурок... Поднял свой хилый вещмешок.
  - Пошли в дом, покажемся,
  - Немая-то наша,- заговорил отец, поднимаясь,- чуток замуж не вышла.- Ему
все хотелось сказать какую-нибудь важную новость, и ничего как-то не
приходило в голову.
  - Ну? - удивился Степан.
  И смех и грех...
  Пока шли от завозни, отец рассказывал:
  - Приходит один раз из клуба и маячит мне: жениха, мол, приведу, Я,
говорю, те счас такого жениха приведу, что ты неделю сидеть не сможешь.
  - Может, зря?
  - Чо зря? Зря... Обмануть надумал какой-то - и выбрал полегче. Кому она к
шутам нужна такая. Я, говорю, такого те жениха приведу...
  - Посмотреть надо было жениха-то. Может, правда...
  А в это время на крыльцо вышла и сама "невеста" - крупная девка лет
двадцати трех. Увидела брата, всплеснула руками, замычала радостно. Глаза у
нее синие, как цветочки, и смотрела она до слез доверчиво.
  - Мэ-эмм, мм,- мычала она и ждала, когда брат подойдет, и глядела на него
сверху, с крыльца... И до того она в эту минуту была счастлива, что у
мужиков навернулись слезы.
  - Вот те и "мэ",- сердито сказал отец и шаркнул ладонью по глазам.- Ждала
все, крестики на стене ставила - сколько дней осталось,- пояснил он
Степану.- Любит всех, как дура.
  Степан нахмурился, поднялся по ступенькам, неловко приобнял сестру,
похлопал ее по спине... А она вцепилась в него, целовала в щеки, в лоб, в
губы.
  - Ладно тебе,- сопротивлялся Степан и хотел освободиться от крепких
объятий.
  И неловко ему было, что его так нацеловывают, и рад был тоже, и не мог
оттолкнуть сестру.
  - Ты гляди, - смущенно бормотал он. - Ну, хватит, хватит... Ну, все...
  - Да пусть уж,- сказал отец и опять вытер глаза.- Вишь, соскучилась.
  Степан высвободился наконец из объятий сестры, весело оглядел ее.
  - Ну как живешь-то? - спросил.
  Сестра показала руками - "хорошо".
  - У ей всегда хорошо,- сказал отец, поднимаясь на крыльцо.- Пошли мать
обрадуем.
  Мать заплакала, запричитала:
  - Господи-батюшка, отец небесный, услыхал ты мои молитвы, долетели они до
тебя...
  Всем стало как-то не по себе.
  - Ты, мать, и радуисся и горюешь - все одинаково,- строго заметил
Ермолай.- Чо захлюпала-то? Ну, пришел теперь, радоваться надо.
  -Да я и радуюсь, не радуюсь, что ли...
  - Ну и не реви.
  - Здоровый ли, сынок? - спросила мать.- Может, по хвори какой раньше-то
отпустили?
  - Нет, все нормально. Отработал свое, отпустили.
  Стали приходить соседи, родные.
  Первой прибежала Нюра Агапова, соседка, молодая, красивая баба с круглым,
добрым лицом. Еще в сенях говорила излишне радостно и заполошно:
  - А я гляжу из окошка-то: осподи-батюшка, да ить эт Степан пришел?! И
правда - Степан...
  Степан улыбнулся ей:
  - Здорово, Нюра.
  Нюра обвила горячими руками соседа, прильнула наголодавшимися вдовьими
губами к его потрескавшимся, пропахшим табаком и степным ветром губам...
  - От тебя, как от печки, пышет,- сказал Степан.- Замуж-то не вышла?
  - А где они тут, женихи-то? Два с половиной мужика на всю деревню.
  - А тебе что, пять надо?
  - Я, может, тебя ждала? - Нюра засмеялась,
  - Пошла к дьяволу, Нюрка! - возревновала мать.- Не крутись тут - дай
другим поговорить. Шибко чижало было, сынок?
  - Да нет,- стал рассказывать Степан.- Там хорошо. Я, например, здесь раз
в месяц кино смотрю, так? А там - в неделю два раза. А хошь - иди в красный
уголок, там тебе лекцию прочитают: "О чести и совести советского человека"
или "О положении рабочего класса в странах капитала".
  - Что же, вас туда собрали кино смотреть? - спросила Нюра весело,
  - Почему?.. Не только, конечно, кино...
  - Воспитывают,- встрял в разговор отец.- Мозги дуракам вправляют.
  - Людей интересных много,- продолжал Степан.- Есть такие орлы!.. А есть
образованные. У нас в бригаде два инженера было...
  - А эти за что?
  - Один - за какую-то аварию на фабрике, другой - за драку. Дал тоже
кому-то бутылкой по голове...
  - Может, врет, что инженер? - усомнился отец.
  - Там не соврешь. Там все про всех знают.
  - А кормили-то ничего? - спросила мать.
  - Хорошо, всегда почти хватало. Ничего.
  Еще подошли люди. Пришли товарищи Степана. Стало колготно в небольшой
избенке Воеводиных. Степан снова и снова принимался рассказывать:
  - Да нет, там, в общем-то, хорошо! Вы здесь кино часто смотрите? А мы - в
неделю два раза. К вам артисты приезжают? А к нам туда без конца ездили.
Жрать тоже хватало... Один раз фокусник приезжал. Вот так берет стакан с
водой...
  Степана слушали с интересом, немножко удивлялись, говорили "хм", "ты
гляди", пытались сами что-то рассказать, но другие задавали новые вопросы,
и Степан снова рассказывал. Он слегка охмелел от долгожданной этой встречи,
от расспросов, от собственных рассказов. Он незаметно стал даже кое-что
прибавлять к ним.
  - А насчет охраны строго?
  - Ерунда! Нас последнее время в совхоз возили работать, так мы там совсем
почти одни оставались.
  - А бегут?
  - Мало. Смысла нет.
  - А вот говорят: если провинился человек, то его сажают в каменный
мешок...
  - В карцер. Это редко, это если сильно проштрафился... И то - уркаганов, а
нас редко.
  - Вот жуликов-то, наверно, где! - воскликнул один простодушный парень.-
Друг у дружки воруют, наверно?..
  Степан засмеялся. И все посмеялись, но с любопытством посмотрели на
Степана.
  - Там у нас строго за это,- пояснил Степан.- Там если кого заметют, враз
решку наведут...
  Мать и немая тем временем протопили баню на скорую руку, отец сбегал в
лавочку... Кто принес сальца в тряпочке, кто пирожков, оставшихся со дня,
кто пивца-медовухи в туеске - праздник случился нечаянно, хозяева не успели
подготовиться. Сели к столу затемно.
  И потихоньку стало разгораться неяркое веселье. Говорили все сразу,
перебивали друг друга, смеялись... Степан сидел во главе стола,
поворачивался направо и налево, хотел еще рассказывать, но его уже плохо
слушали. Он, впрочем, и не шибко старался. Он рад был, что людям сейчас
хорошо, что он им доставил удовольствие, позволил им собраться вместе,
поговорить, посмеяться... И чтоб им было совсем хорошо, он запел
трогательную песню тех мест, откуда только что прибыл:

  Прости мне, ма-ать,
  За все мои поступки,
  Что я порой не слушалась тебя-а!..

  На минуту притихли было; Степана целиком захватило чувство содеянного
добра и любви к людям. Он заметно хмелел.

  Эх, я думала-а, что тюрьма д это шутка,
  И этой шуткой сгубила д я себя-а! -


 
в начало наверх
пел Степан. Песня не понравилась - не оценили чувства раскаявшейся грешницы, не тронуло оно их... - Блатная! - с восторгом пояснил тот самый простодушный парень, который считал, что в тюрьме - сплошное жулье.- Тихо вы! - Чо же, сынок, баб-то много сидит? - спросила мать с другого конца стола. - Хватает. И возник оживленный разговор о том, что, наверно, бабам-то там несладко. - И вить дети небось пооставались. - Детей - в приюты... - А я бы баб не сажал! - сурово сказал один изрядно подвыпивший мужичок.- Я бы им подолы на голову - и ремнем! - Не поможет,- заспорил с ним Ермолай.- Если ты ее выпорол - так? - она только злей станет. Я свою смолоду поучил раза два вожжами - она мне со зла немую девку принесла. Кто-то поднял песню. Свою. Родную, Оте-ец мой был природный пахарь, А я работал вместе с им... Песню подхватили. Заголосили вразнобой, а потом стали помаленьку выравниваться. ...Три дня, три ноченьки старался - Сестру из плена выруча-ал... Увлеклись песней - пели с чувством, нахмурившись, глядя в стол перед собой. Злодей пустил злодейку пулю, Уби-ил красавицу сестру-у. Взошел я на гору крутую, Село-о родное посмотреть: Гори-ит, горит село родное, Гори-ит вся родина-а моя-а!.. Степан крепко припечатал кулак в столешницу. - Ты меня не любишь, не жалеешь! - сказал он громко.- Я вас всех уважаю, черти драные! Я сильно без вас соскучился. У порога, в табачном дыму, всхлипнула гармонь - кто-то предусмотрительный смотался за гармонистом. Взревели... Песня погибла. Вылезали из-за стола и норовили сразу попасть в ритм "подгорной". Старались покрепче дать ногой в половицу. Бабы образовали круг и пошли и пошли с припевом. И немая пошла и помахивала над головой платочком. На нее показывали пальцем, смеялись... И она тоже смеялась - она была счастлива. - Верка! Ве-ерк! - кричал изрядно подпивший мужичок.- Ты уж тогда спой, ты спой, чо же так ходить-то! - Никто его не слышал, и он сам смеялся своей шутке - просто закатывался. Мать Степана рассказывала какой-то пожилой бабе: - Кэ-эк она на меня навалится, матушка, у меня аж в грудях сперло. Я насилу насилу вот так голову-то приподняла да спрашиваю: "К худу или к добру?" А она мне в самое ухо дунула: "К добру!" Пожилая баба покачала головой: - К добру? - К добру, к добру. Ясно так сказала: к добру, говорит. - Упредила. - Упредила, упредила, А я ишо подумай вечером-то: "К какому добру,- думаю,- мне суседка-то предсказала?" Только так подумала, а дверь-то открывается - и он вот он, на пороге, - Господи, господи,- прошептала пожилая баба и вытерла концом платка повлажневшие глаза.- Надо же! Бабы втащили на круг Ермолая. Ермолай недолго думая пошел вколачивать одной ногой, а второй только каблуком пристукивал... И приговаривал: "Оп-па, ат-та, оп-па, ат-та". И вколачивал и вколачивал ногой так, что посуда в шкафу вздрагивала. - Давай, Ермил! - кричали Ермолаю,- У тя седня радость большая - шевелись! - Ат-та, оп-па,- приговаривал Ермолай, а рабочая спина его, ссутулившаяся за сорок лет работы у верстака, так и не распрямилась, и так он и плясал - слегка сгорбатившись, и большие узловатые руки его тяжело висели вдоль тела. Но рад был Ермолай и забыл все свои горести - долго ждал этого дня, без малого пять лет. В круг к нему протиснулся Степан, сыпанул тяжкую, нечеткую дробь: - Давай, тять... - Давай - батька с сыном! Шевелитесь! - А Степка-то не изработался - взбрыкивает. - Он же говорит: им там хорошо было. Жрать давали... - Там дадут - догонют да еще дадут. - Ат-та, оп-па!..-приговаривал Ермолай, приноравливаясь к сыну. Плясать оба не умели, но работали ладно - старались. Людям нравилось, смотрели на них с удовольствием, Так гуляли. Никто потом не помнил, как появился в избе участковый милиционер. Видели только, что он подошел к Степану и что-то сказал ему. Степан вышел с ним на улицу. А в избе продолжали гулять: решили, что так надо, наверно, явиться Степану в сельсовет - оформить всякие там бумаги. Только немая что-то забеспокоилась, замычала тревожно, начала тормошить отца. Тот спьяну отмахнулся. - Отстань, ну тя! Пляши вон. Вышли за ворота. Остановились. - Ты что, сдурел, парень? - спросил участковый, вглядываясь в лицо Степана. Степан прислонился спиной к воротному столбу, усмехнулся: - Чудно? Ничего... Бывает. - Тебе же три месяца сидеть осталось! - Знаю не хуже тебя... Дай закурить. Участковый дал ему папиросу, закурил сам. - Пошли. - Пошли. - Может, скажешь дома-то?.. А то хватятся... - Сегодня не надо - пусть погуляют. Завтра скажешь. - Три месяца не досидеть и сбежать!.. - опять изумился милиционер. - Прости меня, но я таких дураков еще не встречал, хотя много повидал всяких. Зачем ты это сделал? Степан шагал, засунув руки в карманы брюк, узнавал в сумраке знакомые избы, ворота, прясла... Вдыхал знакомый с детства терпкий весенний холодок, задумчиво улыбался. - А? - Чего? - Зачем ты это сделал-то? - Сбежал-то? А вот-пройтись разок... Соскучился. Сны замучили. - Так ведь три месяца осталось! - почти закричал участковый.- А теперь еще пару лет накинут. - Ничего... Я теперь подкрепился. Теперь можно сидеть. А то меня сны замучили -каждую ночь деревня снится... Хорошо у нас весной, верно? - Н-да...- раздумчиво сказал участковый. Долго шли молча, почти до самого сельсовета. - И ведь удалось сбежать!.. Один бежал? - Трое. - А те где? - Не знаю. Мы сразу по одному разошлись. - И сколько же ты добирался? - Две недели. - Тьфу!.. Ну, черт с тобой, сиди. В сельсовете участковый сел писать протокол. Степан задумчиво смотрел в темное окно. Хмель прошел. - Оружия нет? - спросил участковый, отвлекаясь от протокола. - Сроду никакой гадости не таскал с собой, - Чем же ты питался в дороге? - Они запаслись-те двое-то... - А им по сколько оставалось? - По много... - Но им-то хоть был смысл бежать, а тебя-то куда черт дернул? - Ладно, надоело! - обозлился Степан. - Делай свое дело, я ж тебе не мешаю. Участковый качнул головой, склонился опять к бумаге. Еще сказал: - А я, честно говоря, не поверил, когда мне позвонили. Думаю: ошибка какая-нибудь - не может быть, чтоб на свете были такие придурки. Оказывается, правда. Степан смотрел в окно, спокойно о чем-то думал. - Небось смеялись над тобой те двое-то? - не вытерпел и еще спросил словоохотливый милиционер. Степан не слышал его. Милиционер долго, с любопытством смотрел на него. Сказал: - А по лицу не скажешь, что дурак.- И продолжал сочинять протокол. В это время в сельсовет вошла немая. Остановилась на пороге, посмотрела испуганными глазами на милиционера, на брата... - Мэ-мм? - спросила брата. Степан растерялся: - Ты зачем сюда? - Мэ-мм?! - замычала сестра, показывая на милиционера. - Это сестра, что ли? - спросил тот. - Ну... Немая подошла к столу, тронула участкового за плечи и, показывая на брата, руками стала пояснять свой вопрос: "Ты зачем увел его?!" Участковый понял. - Он... он,- показал на Степана, - сбежал из тюрьмы! Сбежал! Вот так!..- Участковый показал на окно и показал, как сбегают.- Нормальные люди в дверь выходят, а он в окно - раз, и ушел. И теперь ему будет...- Милиционер сложил пальцы в решетку и показал немой на Степана.- Теперь ему опять вот эта штука будет! Два! - Растопырил два пальца и торжествующе потряс ими.- Два года еще! Немая стала понимать... И когда она совсем все поняла, глаза ее, синие, испуганные, загорелись таким нечеловеческим страданием, такая в них отразилась боль, что милиционер осекся. Немая смотрела на брата. Тот побледнел и замер - тоже смотрел на сестру. - Вот теперь скажи ему, что он дурак, что так не делают нормальные люди... Немая вскрикнула гортанно, бросилась к Степану, повисла у него на шее... - Убери ее, - хрипло попросил Степан. - Убери! - Как я ее уберу?.. - Убери, гад! - заорал Степан не своим голосом,- Уведи ее, а то я тебе расколю голову табуреткой! Милиционер вскочил, оттащил немую от брата... А она рвалась к нему и мычала. И трясла головой. - Скажи, что ты обманул, пошутил... Убери ее! - Черт вас!.. Возись тут с вами, - ругался милиционер, оттаскивая немую к двери.- Он придет сейчас, я ему дам проститься с вами! - пытался он втолковать ей.- Счас он придет!..- Ему удалось наконец подтащить ее к двери и вытолкнуть.- Ну, здорова! - Он закрыл дверь на крючок.- Фу-у... Вот каких ты делов натворил - любуйся теперь. Степан сидел, стиснув руками голову, смотрел в одну точку. Участковый спрятал недописанный протокол в полевую сумку, подошел к телефону. - Вызываю машину - поедем в район, ну вас к черту... Ненормальные какие-то. А по деревне серединой улицы бежала, спотыкаясь, немая и горько плакала. Она торопилась всем сказать, закричать всем, которые пляшут и не знают, что брата опять зачем-то хотят увезти. Она торопилась. Last-modified: Tue, 30-Sep-97 06:34:21 GMT

ВВерх