UKA.ru | в начало библиотеки

Библиотека lib.UKA.ru

детектив зарубежный | детектив русский | фантастика зарубежная | фантастика русская | литература зарубежная | литература русская | новая фантастика русская | разное
Анекдоты на uka.ru
 Дмитрий Вернер
 Рассказы

 ЖИВОЕ ДЫХАНИЕ ИЛЬИЧА
 Как Ельцин в Японии побывал


Дмитрий Вернер

  ЖИВОЕ ДЫХАНИЕ ИЛЬИЧА

Жарким июльским утром 1979 года в кабинете директора
Центрального Музея В. И. Ленина сидели трое: сам директор
Иван Антонович Буреев, научный сотрудник музея Иванов,  и
посетитель - маленький аккуратный старичок с крупными вы-
разительными глазами на живом подвижном лице.
- Юлий Моисеевич, - обратился к старичку научный со-
трудник Иванов, - повторите, пожалуйста, для  Ивана Анто-
новича все, что вы мне рассказали.
Старичок вдохнул воздуха, наклонился вперед,  слегка
напрягся и быстро произнес:
- Дело заключается в том, что я  сохранил  до  наших
дней дыхание Владимира Ильича Ленина.
И замолчал.
В кабинете возникла пауза, во время которой директо-
ру стало как-то не по себе.
- А в каком... э-э... собственно, смысле? -  спросил
наконец директор.
- В прямом, - сказал старичок и отчего-то  насупился.
- Да вы по порядку,  Юлий Моисеевич,  все по порядку,
- снова попросил Иванов.
Посетитель глотнул опять воздуха и заговорил уже бо-
лее спокойно:
- Вы,  разумеется,  знаете,  кем был мой отец Моисей
Соломонович  Руднев.  Теперь  об  этом  не  упоминают, но
вам-то,  я полагаю,  известно,  что для  Владимира Ильича
мой отец был не только товарищем по партии,  но и близким
личным другом. Особенно тесно сошлись они в Лонжюмо. Отец
часто рассказывал мне о тех днях во Франции. Я думаю, это
было самое счастливое время в его  жизни...  Впрочем,  я,
кажется,  отвлекаюсь.  Тот достопамятнейший для меня слу-
чай, о котором я собираюсь вам рассказать, произошел вес-
ной 1922 года. Отец только что вернулся с Генуэзской кон-
ференции.  Мне было тогда одиннадцать лет,  и я прекрасно
помню, как воскресным утром папа вошел в детскую и сказал
нам с сестрой:  "Дети!  Сегодня я остаюсь дома, но у меня
будет очень важная встреча.  А потому ведите себя тихо  и
не шляйтесь по квартире". Отец ушел к себе в кабинет, Ма-
ришка уселась читать,  меня же одолевала скука.  Наконец,
мне на глаза попался надувной  резиновый  мячик,  который
отец привез нам с сестрой из Италии.  От нечего делать  я
взял этот мяч, подкрался к Марише сзади,  открыл пробку и
пустил шипящую струю воздуха прямо в ухо своей сестренке.
От неожиданности та завизжала на весь дом. Через минуту в
комнату вошел отец. "Что тут происходит?" - сердито спро-
сил он.  "Это все Юлька,"  -  сказала Мариша и заплакала.
Она испугалась, что папа накажет ее.  Мы и  не  заметили,
что за спиной отца в дверях стоит небольшого роста  чело-
век с рыжеватой редкой бородкой. Вы, конечно, уже догада-
лись, что это был Владимир Ильич.  "Нехорошо, молодой че-
ловек, обижать маленьких девочек" - сказал он мне.  Потом
присел на корточки перед Маришей и заглянул в  ее  запла-
канные глаза.  "Не надо плакать, - сказал моей сестре Ле-
нин. - Давай-ка лучше поиграем.  Посмотри, какой чудесный
у тебя мячик".  Владимир Ильич снова  надул  мяч,  закрыл
пробкой отверстие,  отошел к двери,  и с  криком  "Лови!"
бросил мячик Маришке.  Вот, собственно, и все.  А вечером
отец сказал нам с сестрой:  "Я велел вам вести себя тихо,
а вы устроили переполох и помешали нашей работе.  Поэтому
вас следует наказать.  Мяча вы больше не получите."  Папа
убрал мяч в картонку из-под шляпы и перевязал коробку бе-
чевой.  "Заодно, - добавил отец, почему-то улыбаясь, - мы
сохраним как семейную реликвию мяч, которым играл с моими
детьми вождь мирового пролетариата." И спрятал картонку в
кладовую. Мне было жаль игрушки, но разве я мог ослушать-
ся отца и взять мяч без спроса?  Так он и пролежал в кла-
довке почти два года. Потом наступил этот страшный январь
двадцать четвертого. В один из дней отец стоял в почетном
карауле у гроба Ленина;  домой он вернулся в ужасном  со-
стоянии духа.  За ужином долго молчал,  потом сказал, что
решено строить мавзолей для сохранения тела Ленина. Затем
он неожиданно резко повернулся ко мне и спросил: "Ты пом-
нишь, Юлий, тот мяч, которым Владимир Ильич играл с Мари-
шкой?  Пойдем-ка  достанем  его."  Мы пошли в кладовую, и
из-под всякого старого хлама вытащили  пыльную  картонку.
Отец развязал бечеву.  Мяч лишь чуть-чуть спустил воздуха
за это время. "Ты понимаешь, - сказал отец, как-то стран-
но поглядев на меня, -  ты понимаешь, что внутри этого...
этой оболочки  заключено  живое дыхание Владимира Ильича?
Мы должны, мы просто обязаны сохранить его!"  Отец быстро
оделся и куда-то ушел, но вскоре вернулся с полной банкой
остро пахнущего клея.  Густым слоем  обмазал он пробку на
мяче, приговаривая: "Вот так, вот так вот, вот так".  За-
тем  он  позвал  меня  в свой кабинет  и сказал мне очень
серьезно и даже торжественно: "Ты уже взрослый, Юлий, и я
поручаю тебе хранить эту величайшую  драгоценность.  Пом-
ни,  что ты должен сберечь ее во что бы то ни стало,  при
любых обстоятельствах. Люди придут в мавзолей поклониться
телу Ленина,  а его дыхание храниться  будет здесь, и ко-
гда-нибудь  эта реликвия займет подобающее ей  место!"  И
отец передал мне коробку с мячом.
- И вот, - продолжал рассказчик, -  прошло с тех пор
55 лет.  Не буду рассказывать вам,  что это были за годы.
Но волю  отца  я исполнил!  Теперь я стар,  и моя смерть,
возможно, уже где-то неподалеку.  Родных и близких у меня
нет; Мариша умерла много лет назад.  И вот я пришел пере-
дать сохраненную мной бесценную реликвию заботам государ-
ства.  Государства,  основателем которого был великий Ле-
нин, -  торжественно завершил Юлий Моисеевич и устало от-
кинулся на спинку стула.
Директор  помолчал,  пытаясь  как-то переварить этот
удивительный рассказ. Потом спросил:
- Вы принесли ... это с собой?
- Ну что вы,  разве  можно  так рисковать! -  горячо
возразил Юлий Моисеевич. - Кто нибудь толкнет на улице, в
автобусе - и все! Нет, я храню это дома.  Но я принес по-
казать вам цветную фотографию.
Старичок  вытащил  из портфеля  большой  конверт  из
плотной бумаги и протянул его директору.
- Она обошлась мне в 15 рублей! -  гордо заявил Юлий
Моисеевич.  -  Я вызывал мастера из фотоателье.  "Цветная
съемка детей на дому". - Странный старикашка захихикал. -
Если б вы видели, как удивлен был фотограф!  Но я ему ни-
чего, ничего не сказал!
"При чем тут это", -  с досадой подумал Иван Антоно-
вич.  Он вынул из конверта фотографию,  взглянул на нее и
слегка остолбенел. Это не ускользнуло от внимания посети-
теля, который снова тоненько захихикал.
- Не правда ли,  очень забавная штука? -  спросил он
радостно. - Мой отец был большой шутник и обожал подобные
вещицы.  Этот мяч он купил у какого-то бродячего торговца
в Италии.
На мяче  была намалевана  улыбающаяся рожа с красным
носом. Когда-то она,  наверно,  действительно была забав-
ной, но сейчас мяч слегка сдулся, потерял форму, и улыбка
превратилась в некоторое подобие кривой ухмылки.
- Мда-а... - протянул директор. - Вы, конечно, пони-
маете...  э-э-э...  Юлий Моисеевич, что каждый новый факт
из жизни великого Ленина  требует тщательнейшей проверки,
и мы бы не хотели...
- Я вижу,  вы мне не доверяете, -  с обидой в голосе
перебил его старичок. -  Но есть доказательства того, что
я рассказал вам истинную правду.  Мой отец вел подробней-
шие дневники.  Конечно же, он записал в них и тот случай,
и свой наказ мне после смерти Ленина.
- А где сейчас эти... -  начал было директор и оста-
новился.
- Разумеется, - сухо произнес Юлий Моисеевич, - дне-
вники отца были изъяты при его аресте.  Но говорят, - тут
старичок зачем-то понизил голос, - говорят,что все архивы
на Лубянке сохранились, ведь так?
- Мда-а...  -  опять промычал директор,  разглядывая
снимок.
- Я считаю, -  с достоинством заявил Юлий Моисеевич,
поглядывая через стол то на директора,  то на фотографию,
- что теперь это по праву должно занять место в Мавзолее,
рядом с телом Ильича.
Директор ошарашенно уставился  на удивительного ста-
ричка.
- Послушайте,  Юлий Моисеевич,  вы это что,  вы  это
серьезно?!
- Абсолютно серьезно, - подтвердил посетитель. - Или
вы полагаете,  что дыхание великого Ленина значит меньше,
чем его тело?
- Но как же вы не понимаете, -  с тоской сказал Иван
Антонович, - что в Мавзолее эта вещь будет совершенно не-
уместна!
- Я прекрасно понимаю ваши сомнения, - с готовностью
подхватил Юлий Моисеевич, -  разумеется, я и сам думал об
этом.  Но  оболочку  можно  перекрасить в соответствующий
цвет! Конечно, мне будет немного жаль.  Я ведь так привык
к нему... такому, - слегка сокрушенно добавил старикашка.
"Интересно, какой цвет он считает соответствующим, -
раздраженно подумал директор. - Тьфу ты черт, да о чем мы
вообще тут беседуем!" Он шумно вздохнул и сказал:
- Юлий Моисеевич,  вы рассказали нам очень необычную
и очень... гмм.. интересную историю. Я, конечно, некомпе-
тентен принимать такие решения,  но я скажу вам свое мне-
ние. Что касается Мавзолея, то это мне представляется со-
вершенно невозможным.  Что же  касается  нашего  музея...
Впрочем,  тут нам необходимо посоветоваться.  Вы не могли
бы оставить  нам эту фотографию и ваш телефон?  Мы непре-
менно позвоним вам на днях.
Старичок молча  кивнул,  всем своим видом показывая:
"Конечно,  я понимаю,  что не вы решаете столь важные во-
просы".  Он протянул директору карточку с телефоном, под-
нялся со стула, старомодно поклонился и направился к две-
ри. За ним поднялся и молчавший все это время Иванов, ли-
цо которого выражало тревогу и даже,  пожалуй,  некоторый
испуг.  "Юлий Моисеевич Левин", - прочел на карточке Иван
Антонович.   Словно  почувствовав  спиной  вопросительный
взгляд директора, старик в дверях обернулся и сообщил:
- После ареста отца я принял фамилию  матери.  Я от-
рекся от своего отца в тот страшный год.  Но я должен был
спастись сам, чтобы исполнить его завет.  Ведь я был Хра-
нителем! -  старичок поднял вверх сухонький палец.  - И я
сохранил, я сберег для истории живое дыхание Ильича!
Когда дверь за  Юлием Моисеевичем закрылась,  дирек-
тор еще раз тяжело вздохнул и поднял трубку того телефон-
ного аппарата, на котором не было диска.


 
в начало наверх
Инструктор идеологического отдела ЦК КПСС Кострюков был немного озадачен звонком из музея. Обдумывая рассказ директора, инструктор пытался определить, не станет ли это дело началом новой важной идеологической кампании, и как бы ему, Кострюкову, с наибольшей для себя выгодой ис- пользовать то, что он первым в ЦК узнал о находке музея. Понятно, впрочем, что сам он ничего решать не стал, а по- шел докладывать начальству. Заведующий идеологическим отделом Алексей Алексеевич Прошников, выслушав Кострюкова, сразу же позвонил дирек- тору музея и попросил его приехать в ЦК немедленно. Ин- структор был отправлен встречать Ивана Антоновича. "Так- так-так, - подумал Кострюков. - Похоже, будет кампания. Тут не прощелкать надо!" Всего полчаса спустя директор Центрального Музея В. И. Ленина Иван Антонович Буреев и инструктор Кострюков уже входили в кабинет Алексея Алексеевича. Рассказ дирек- тора слушал Прошников внимательно, не перебил ни разу, потом долго молча рассматривал фотографию. Лицо его, впрочем, никаких чувств не выражало. - Та-ак, - произнес наконец заведующий. - Значит, говорите, в Мавзолей предлагал? Народную святыню - на по- смешище выставить? Директор музея молчал. - Алексей Алексеевич, - сказал Кострюков. - Конечно, о Мавзолее не может быть и речи. Но как экспонат для му- зея? Добавить, так сказать, еще несколько теплых челове- ческих черточек к великому облику вождя. Владимир Ильич играет в мяч с маленькой девочкой. По разделу "Ленин и дети". - В музей, говоришь? - повернулся к Кострюкову Алек- сей Алексеевич. - А ты соображаешь, как это будет выгля- деть? "Посмотрите направо - вот шарик, который надул основатель первого в мире государства рабочих и кресть- ян"? И там эта рожа? Тьфу! Человеческих черточек ему, ви- дишь ли, захотелось добавить. "Елка в Сокольниках" у нас по этому разделу, и достаточно, вполне достаточно! И по- том... - Прошников изучающе посмотрел на инструктора. - "Ленин и дети". А чьи дети, ты подумал? Ты хоть знаешь, кто такой Руднев? "Ай-яй-яй!" Обгоняя одна другую, мысли с невероятной скоростью понеслись в голове Кострюкова. "Неужели проко- лолся? Директор упомянул, что этот Руднев был репрессиро- ван. Но ХХ-ый съезд, реабилитация... Ведь о них снова можно говорить, только не вспоминать, что были репресси- рованы. Постой, ведь реабилитированы были не все! А кто не... Зиновьев, Каменев... Но это оппозиционеры, враги ленинского плана построения социализма. А тут друг Лени- на... Или старик наврал? Хотя вроде и Зиновьев... Пронин за пивом трепался, что Зиновьев был другом Ленина, в ша- лаше с ним сидел. Почему я тогда не стукнул на Пронина? Конечно, врал, ведь Ленин сам писал, что Зиновьев и Каме- нев - предатели. Пронин врал, и старик наврал. А я-то как прокололся! И черт меня дернул вылезти!" Между тем Прошников подошел к книжному шкафу, выта- щил толстый синий том из собрания сочинений Ленина, от- крыл его в самом конце, на именном указателе, и прочитал вслух: - "Руднев (Кацнельсон) Моисей Соломонович (1879-1937). Член партии с 1902 года. Делегат IV-XV съездов партии, член ЦК с 1906 по 1925 год. После Октябрьской социалисти- ческой революции находился на партийной и дипломатической работе. Неоднократно выступал против ленинской политики партии. В 1925 году - активный участник "новой оппози- ции", с 1926 года примкнул к троцкистско-зиновьевскому блоку, за что в 1927 году исключен из партии. В 1929 году был восстановлен в партии. Однако впоследствии за анти- партийную деятельность был снова исключен из ее рядов". - Понял, чье имя хочет протащить в музей Владимира Ильича этот.. Кацнельсон? - Мы, Алексей Алексеевич, и сами полагали, что нам не следует ввязываться в эту сомнительную историю, - сказал Иван Антонович. - Но я все-таки решил обратиться к вам за консультацией... - И правильно сделали. Не следует-то не следует, а вот что, если этот сын Руднева напишет о своей "реликвии" в газету? Конечно, ничего не опубликуют, но откуда мы знаем, кому в отделе писем попадет в руки эта нелепая ис- тория? Газетчики - народ болтливый. Пойдет гулять по Мос- кве эта дурацкая утка. А что, если туда дойдет? - Прошни- ков мотнул головой в неопределенном направлении. - Вы же знаете, как бульварная западная пресса падка на подобные "сенсации". "Дыхание вождя русских большевиков внутри итальянского резинового мячика! Мяч с воздухом из легких Ленина сохранил сын его друга, расстрелянного Сталиным!" Нужна нам такая недостойная, неприличная "сенсация"? Бо- лее того, нужна ли она светлой памяти Владимира Ильича Ленина? - Так что же делать? - тихо спросил директор. В кабинете на некоторое время воцарилось молчание. Кострюков, уже допустивший сегодня одну оплошность, и не думал предлагать какой-нибудь выход. Буреев беспокойно поглядывал на Прошникова. Тот смотрел куда-то вниз и вбок, постукивая по столу пальцами. Потом поднял голову, слегка наклонился корпусом по направлению к директору и спросил веско: - А вы уверены, что этот ваш Юлий Моисеевич вполне нормален? - И посмотрел на директора долгим внимательным взглядом, будто пытаясь определить, а нормален ли сам Иван Антонович. - Постойте, действительно... Речь такая странная и блеск в глазах. А предложение насчет Мавзолея? Да ведь и вся история - это же бред, чистейший бред! Господи, ну как же я сразу не догадался! - с облегчением выдохнул ди- ректор. У него словно камень с души свалился. - Так что, Иван Антонович, - сказал Прошников, улы- баясь, - идите себе спокойно работать, и забудьте всю эту дурацкую историю. А телефон ненормального старика вы нам оставьте. Когда Буреев начал прощаться, заведующий спросил: - А еще кто-нибудь в музее в курсе? - Научный сотрудник один, Иванов его фамилия, знает, - ответил директор. - Ну вот пусть и он забудет эту нелепицу, - сказал Прошников, продолжая дружески улыбаться и пожимая мягкую руку Ивана Антоновича. Директор ушел. - Останься, Кострюков, - буркнул Алексей Алексеевич и набрал номер. - Юлий Моисеевич? Здравствуйте! Заведующий идеологи- ческим отделом ЦК КПСС Прошников вас беспокоит. Да, уже проинформирован. Вы же понимаете, как нам дорого все, что связано с жизнью великого Ленина. Так что, Юлий Моисеевич, позвольте от имени ЦК партии горячо поблагодарить вас за то, что вы сберегли для советского народа эту бесценную реликвию. Нет, в музее, обязательно в музее! Надо будет подготовить место, пригласить корреспондентов. Да, в тор- жественной обстановке. Но позвольте и пожурить вас немно- го. Хранить дома такую ценность! А если воры или пожар? Мы обязаны как зеницу ока беречь все, что освящено бессмерт- ным именем Ильича! К нам в ЦК, в сейф, под охрану. Да, только на эти несколько дней перед торжественной передачей в музей. К вам сейчас подъедет наш инструктор. До скорого свидания, Юлий Моисеевич, доброго вам здоровья. Прошников повесил трубку и протянул Кострюкову листок с адресом: - Бери машину, Николай, и поезжай. Привезешь этот мяч сюда сегодня же. Я тебя жду, понял? Несмотря на духоту июльского дня, Юлий Моисеевич был одет в широкий темный костюм и белую рубашку со старомод- ным галстуком в горошек. Кострюкова неприятно удивило то, что старик попросил у него удостоверение и, надев очки, долго вертел в руках книжечку. Затем странный старичок вдруг радостно заулыбался, засуетился, и пригласил Кострю- кова пройти в комнату. - Вы меня извините, молодой человек, - торжественно сказал Юлий Моисеевич, - у меня сегодня необыкновенно важ- ный день. Я готовился к нему много лет. Конечно, мне не- много жаль, что дыхание Владимира Ильича будет помещено не в Мавзолей. Но, в конце концов, и в музей люди придут по- клониться этой святыне. Я даже рад, что оболочку не при- дется перекрашивать. И потом, в музее можно подробно опи- сать историю происхождения этой реликвии. Я так счастлив, что имя моего отца снова будет рядом с именем Ленина. Вы знаете, ведь он ни в чем, ни в чем не виноват перед пар- тией! "Вот он о чем печется, - неприязненно подумал Кострю- ков. - Прав был Алексей Алексеич! Тогда-то небось струсил, предал батьку. А на старости лет совесть замучила, вот и придумал всю эту белиберду". - А где же, - спросил Кострюков, - это? - Одну минуточку, молодой человек, одну минуточку! - загадочно произнес Юлий Моисеевич и нырнул куда-то внутрь огромного старого шкафа. Через некоторое время он вылез, держа в руках пыльную картонную коробку. В глазах старичка стояли слезы, губы его шевелились, шептали что-то маловра- зумительное. "Живое дыхание Ильича", - разобрал Кострюков. Выглядел Юлий Моисеевич совершенно разбитым. Однако, когда инструктор протянул руку, чтобы забрать коробку, старикаш- ка неожиданно враждебно посмотрел на порученца и потребо- вал у него расписку. - Вы что, Центральному Комитету партии не доверяете? - недовольно спросил Кострюков. - Что вы, что вы! - засуетился старик. - Полностью доверяю! Но мало ли что, знаете ли, может случиться. Вдруг вы на обратном пути попадете, хе-хе, в автомобильную ката- строфу, а вашего начальника в это время хватит удар? Где я потом буду искать эту святыню? А для меня это дело всей жизни! "Типун тебе на язык, - с ненавистью подумал Кострю- ков. - И впрямь, видать, сумасшедший". А старик тем време- нем уже подсовывал ему перьевую ручку и лист бумаги. Де- ваться было некуда, и Кострюков написал на этом листе, что получил у т. Левина Ю. М. 1 (один) резиновый мяч для по- полнения экспозиции музея. Юлий Моисеевич нацепил на нос очки, прочел расписку и обиженно нахохлился. - Ну что же вы пишите, молодой человек, - забормотал он быстро, - ни куда, ни что, ни зачем - ничего ведь не ясно. Вы уж напишите все полностью, напишите как следует. И полез куда-то за другим листом бумаги, не выпуская, однако, при этом коробку из рук. "Да что же это делается, не силой же отбирать!" - по- думал Кострюков и вдруг с облегчением понял, что уже завт- ра никакая расписка не будет иметь ни малейшего значения. И тогда он почти весело накатал: РАСПИСКА Выдана т. Левину Юлию Моисеевичу в том, что у него взят на хранение в ЦК КПСС с целью последующей передачи в Центра- льный Музей В. И. Ленина резиновый мяч, надутый т. Лениным
в начало наверх
Владимиром Ильичом лично. Инструктор ЦК КПСС Н. Н. Кострюков И широко, размашисто подписался. Такая расписка удовлетво- рила придирчивого старикана, и он наконец выпустил картон- ку из рук. Кострюков заглянул внутрь коробки, но вынимать мяч не стал, а поспешил попрощаться с изрядно надоевшим ему старикашкой, уверив того напоследок, что в самое бли- жайшее время Юлий Моисеевич будет уведомлен о дате торже- ственной передачи реликвии в музей. Быстро спустившись по лестнице, Кострюков вышел на улицу и направился к машине, но вдруг зачем-то обернулся и увидел в окне дома маленько- го старичка в галстуке, смотрящего ему вслед. Заметив, что Кострюков оглянулся, смешной старичок как-то нелепо и жал- ко помахал ему рукой. Инструктор плюхнулся на заднее си- денье "Волги". Машина рванула, и через пятнадцать минут Кострюков уже ставил коробку перед Алексеем Алексеевичем. Заведующий отделом идеологии сам вытащил оттуда предмет всех сегодняшних волнений и положил его на стол. Рожа смо- трела прямо на Прошникова и ухмылялась недобро и нагло. Мяч был слегка помят, на пробке и вокруг нее наросла ка- кая-то окаменелость. "Клей", - догадался инструктор. Странное, неприятное чувство кольнуло одновременно обоих партийцев. - Алексей Алексеич, - неожиданно для себя самого сказал вдруг Кострюков, - а может, связаться с товарищами из госбезопасности, попросить их поднять архивы? Но Прошников уже овладел собой и смотрел на Кострюко- ва... весьма выразительно смотрел! - Значит так, Николай, - произнес заведующий внуши- тельно, - чтобы не было тут всяких искушений... С этими словами он достал из ящика стола большие кан- целярские ножницы, коротко размахнулся, и уверенным резким движением всадил их прямо в темечко бесстыжего колобка. Раздался шипящий звук, рожа жутко исказилась и тут же сморщилась, обмякла, опала. По комнате распространился удушливый запах старой резины. Алексей Алексеевич сложил дряблую оболочку в несколько раз и бросил в мусорное ведро. - Давай, Николай, - сказал он задушевным тоном Кост- рюкову, - отдыхай. И всю эту чушь из головы выкини. Иди, иди, все на сегодня. А мне еще поработать надо. На следующее утро Юлий Моисеевич Левин получил из поликли- ники приглашение пройти диспансеризацию. Заботящийся о своем здоровье Юлий Моисеевич явился в назначенное время в указанный кабинет, где его и ожидала компетентная комис- сия. В тот же день Ю. М. Левин стал пациентом третьего от- деления специальной психиатрической больницы. 1989 г. Дмитрий Вернер Как Ельцин в Японии побывал (по мотивам анекдотов) Собрался Ельцин с визитом в Америку - Клинтона навестить. Все, как обычно, подготовили, организовали, программу составили. "Только, - говорит Борис Николаевич, - одно такое дело. Я обратно из Америки обычно через Ирландию возвращаюсь. Но в прошлый раз, сами знаете, какая фигня получилась. Меня ирландский премьер в аэропорту ждал, а я, понимаешь, проспал. Не разбудили меня вовремя, понимаешь. Так что мне теперь ирландцам и на глаза показаться совестно. Давайте я другой дорогой полечу." Тут один его помощник, самый ушлый, и говорит: "А давайте, Борис Николаевич, вы обратно с другого конца вернетесь. Страна у нас большая, а Земля-то круглая. Я имею в виду - через Тихий Океан. Как Солженицын. Дальний Восток посетите, Сибирь, Урал. Здоровье-то у вас теперь - ого-го! А заодно, - помощничек этот ловкий продолжает, - мы вам краткосрочную остановку в Японии организуем. С официальным визитом у нас все как-то не складывается, а вот насчет такой получасовой остановочки - и японцы не откажутся, и нам на пользу пойдет." В общем, так и сделали. Съездил Ельцин в Америку, летит обратно через Тихий Океан, садится в Японии. В аэропорту почетный караул с оркестром выстроен, японский премьер ждет. Выходит из самолета Борис Николаевич - свеженький, бодрый, подтянутый. Почетный караул обходит, японцам руки пожимает, улыбается. Все чин-чинарем. И тут японский премьер, сука такая, возьми да и брякни: - Мы, господин Ельцин, очень рады вашему неофициальному визиту, но все же как насчет наших Курильских островов? У помощника - того, ушлого - аж сердце зашлось: "Ведь была же договоренность, что об этих трепаных островах - ни слова! Ну, японец хитроглазый, ну, японский бог его карай!" А Ельцин вдруг заявляет: - Да забирайте вы эти острова совсем, на хрена они нам сдались! Японский премьер чуть не сел от изумления, а советников ельцинских и министров как током передернуло: "Батюшки, да что же он говорит такое!" Премьер японский, надо отдать ему должное, быстро оправился. "Ну, - думает, - такой момент упускать нельзя." Набрался наглости и спрашивает: - А исконно японская земля - Южный Сахалин? - И Сахалин берите, - отвечает Ельцин, - весь берите, чтоб его территориальную целостность не нарушать. Тут уже помощники ельцинские не выдержали и в голос закричали: - Борис Николаевич, да что это вы?! "Ой, и в самом деле, что это я?" - думает Ельцин. Советники его под руки подхватили, перед японцами, как могли, извинились - мол, плохо себя президент России почувствовал, внезапный приступ, то да се - и попрыгали все обратно в самолет. Начали там разбираться, в чем же дело. Оказалось - не того разбудили.

ВВерх